<<
>>

B.K. P О H И H , Б.Н. Ф Л О P Я ГОСУДАРСТВО И ОБЩЕСТВО У ПОЛАБСКИХ И ПОМОРСКИХ СЛАВЯН [25]

людьми королевству Само"1. Перед нами устойчивая этнополити­ческая общность (gens) с собственным этнонимом. Правитель ее высту­пает субъектом внешнеполитического решения.

Действительно ли князь сорбов обладал в то время такой властью или здесь сказывается "монархизирующая" тенденция самого хрониста, мы не знаем

С середины VIII в. франкские анналисты приводят более подробные сведения о политической организации и о социальной структуре славян к западу от Эльбы/Заале, причем не только сорбов, но еще больше — ободритов и вильцев. То были крупные этнополитические общности на территориальной основе. Они включали в себя отдель­ные племенные образования, имевшие собственных князей. Таким был и относительно устойчивый племенной союз ободритов в Северо- Западном Полабье. Стабильное ядро союза составляли три родствен­ных племени: собственно ободриты, вагры и полабы2. В памятниках каролингского времени этноним "Abodriti” относится к союзу в целом, что указывает на несомненное политическое преобладание именно этого племени, а князь ободритов был, очевидно, верховным прави­телем всей конфедерации.

Однако правители отдельных племен обладали в IX-X вв. значи­тельной самостоятельностью и даже конфликтовали друг с другом, как князь вагров Желибор с князем ободритов Мстивоем3. Каждое племя имело свой политический центр (“град их")4. У вагров им был Старигард (Ольденбург близ Кильской бухты), у полабов — Ратибор (Ратцебург в Гольштейне). Резиденцией верховного правителя был племенной град ободритов Велиград (он же Рерик, Мекленбург близ Висмарской бухты). О значении главного града говорит то, что, когда противник его захватывал, это означало поражение племени и война на этом кончалась5. Ободритское княжество включало в себя и более мелкие единицы. Баварский Географ (первая половина IX в.) сообщает, что у ободритов "имеются 53 града (civitatcs), поделенные между их князьями"6.

С VIII—IX вв. здесь прослеживаются археологически как крупные княжеские грады (Ольденбург, Мекленбург), так и малые. Те и другие служили одновременно центрами политической власти и военной организации, резиденциями правящей элиты7. Каждое племя в составе союза имело особый языческий культ (“бог той земли")8. Устойчивость “культового патриотизма" обусловила у всех полабс- ких славян живучесть племенного сепаратизма.

Сходной была структура племенного союза вильцев. В представ­лении каролингского Запада (до начала IX в.) их территории прости­рались от Эльбы и Хафеля до Балтийского моря и р. Пеене9. Тем самым к вильцам причисляли и гаволян (стодоран) на Хафеле, которых, однако, уже Баварский Географ упоминает отдельно от вильцев10. Ядро союза составляли племена редарей и долензан, к которым, воз­можно, позже присоединились хижане и чрезпеняне11 — все они в памятниках XI—XII вв. объединены общим названием “лютичи". Этим более поздним сведениям соответствует сообщение Баварского Геог­рафа: "У вильцев 95 градов и 4 области (regiones)"12

Политический центр княжества в VIII—начале IX в. — civitas Dragowiti (упоминается в анналах под 789 г.) до сих пор не удалось

локализовать. Большинство исследователей связывают его с Бренное (Бранденбург на р. Хафель).13 где уже с VIII в. существовал крупный, хорошо укрепленный град, сравнимый с княжескими градами обод- ритов14. Очевидно, ведущую роль в союзе играли тогда гаволяне в дальнейшем политическое преобладание перешло к редарям. Их пле­менной град Редигощ, или Ретра, где находилось знаменитое в Север­ном Полабье святилище бога Сварожича, стал центром конфедера­ции15.

Другой формой этнополитической организации полабских славян был конгломерат племенных княжеств (сорбы в междуречье Эльбы и Заале). Мы не знаем, объединялись ли они в союз (например, при угрозе извне) и был ли, в частности, в начале IX в.

Милидух, "надмен­ный король, который правил у сорбов” и рядом с которым упомянуты "прочие короли"16, князем одного или нескольких сорбских племен17. В источниках IX в. упомянуты лишь отдельные сорбские племена с правителями и племенными градами18. “В области сорбов, — сообщает Баварский Географ, — живут многие [племена], и у них 50 градов"19

Главная военная сила полабских княжеств — многотысячное ополчение свободных воинов. Высшая санкционирующая инстанция — собрание “народа" (populus, vulgus), т.е. полноправных членов пле­мени, доминирующего в конфедерации, возможно, с участием предс­тавителей иных союзных племен20. Правда, об этих собраниях в IX в. почти ничего не известно, а все внимание в источниках отдано князь­ям и знати: поскольку в непосредственном контакте франки находи­лись лишь с представителями правящего слоя, выступавшими от име­ни всей племенной общности, то именно они и выходят на передний план. И все же трансформация племенных институтов в начале IX в. уже происходила. Многие полабские князья известны по именам (Драговит, Витцан, Дражко и др.), что указывает на центральное положение князя в племенном союзе. Хотя решение о передаче княжеских прерогатив принимало, по всей видимости, собрание "народа", передавались они членам одного и того же рода В начале IX в. и у ободритов, и у вильцев засвидетельствованы княжеские ди­настии21. Материальным оплотом власти князя был главный племен­ной град: в Ольденбурге найдены даже остатки построек дворцового типа, восходящие к IX в22.

Источники доходов княжеской верхушки —часть военной добычи и дани с покоренных племен, выкупы,полученные запленных.Как мож­но предположить по аналогии с сообщениями хронистов XI — XII вв о славянах этого региона23, в святилище главного божества поступа­ли подати со всех племен союза Податями этими фактически распо­ряжались князья и знать (включая жрецов), используя их как дипло­матические дары, дань иностранным государям24 и контрибуции победившему противнику25 Имелись, видимо, и зачатки фискального аппарата — одного из главных признаков государственности26

Функции княжеской власти были не только военные (предводитель ополчения), но и политические.

Князь вильцев Драговит был вправе от имени всей племенной общности предпринимать важные шаги, определявшие дальнейшую внешнеполитическую ситуацию княжест- 118

ра, например, брать обязательство не совершать враждебных дейст­вий против соседей. Вместе с тем верховный правитель еще не имел достаточной власти, дабы его присяга могла обеспечить выполнение обязательств всем племенным союзом. Необходимо было, чтобы "и другие знатные лица и князьки (primores ас reguli) последовали его примеру"27. С этой традиционной племенной знатью, очевидно, также опиравшейся на систему градов, князья должны были разделять власть и влияние. Племенная общность и ее аристократическая верхушка могли и отказать князю в поддержке-, так, в 808 г. под натис­ком датчан князь ободритов, "не полагаясь на верность сооте­чественников”, бежал из страны28. Альтернативной опорой власти князя становилась дружина (satellites), о которой, однако, первые достоверные сведения в Полабье (у ободритского князя) относятся лишь к середине X в29.

Нет для VIII—IX вв. и данных об организации политической жизни на местах — в отдельном племенном княжестве в составе союза. Если система храмовых культов в Полабье сложилась еще до проникно­вения сюда христианских влияний30, то мы вправе распространить и на этот ранний период сообщения Гельмольда о ваграх в середине XII в Политическая жизнь в племенном княжестве сосредоточивалась вокруг главного святилища. Раз в неделю "народ" собирался здесь вместе с князем и жрецом на суд. В само святилище имели доступ лишь жрец и те, кто совершал жертвоприношение31. Князь как светс­кий правитель входить туда не мог, и потому жрец обладал в известном смысле большим авторитетом и влиянием, чем князь.

Политическому усилению социальной элиты, отделению ее как носителя политических функций от основной массы свободных спо­собствовал в VIII—IX вв. и фактор внешнеполитический — тесные связи с Франкской державой, особенно же отношения вассалитета между местными князьями и Каролингами.

Связь с франкским двором стала для племенной элиты альтернативной основой ее могущества, средством ее “освобождения" от традиций политического полновлас­тия "народа"32.

В начале IX в. у ободритов принятие решений было уже в немалой мере узурпировано "верхами". Конечно, "народ" еще не был отстранен от власти, особенно в делах престолонаследия. Обдумывая в 826 г., оставить ли на престоле "неверного" князя Цедрага, император отправил к ободритам послов, велев “разузнать, хочет ли народ (vulgus), чтобы тот им правил". Но, когда в "племени" обнаружились разногласия, решающим оказалось мнение "некоторых лучших и вы­дающихся" (meliores ас praestantiores), и именно оно и решило дело33.

Постепенная монополизация организационно-политических функ­ций была решающей в генезисе правящего слоя Обособлению социальной элиты способствовали также контакты с каролингской цивилизацией. Приезжая ко двору императора, славянские primores приобщались к образу жизни раннефеодальной аристократии, заимст­вовали ее вкусы и моды, пользуясь ввезенными извне предметами роскоши и воинского снаряжения34. Достигнутое славянской верхуш­кой положение в обществе делало ее восприимчивой и к “импорту" духовному. Крещение князя Славомира в 821 г35, свидетельствует о психологической готовности части ободритской элиты к принятий христианства — еще один признак общества, вступающего на пут^ государственного развития.

Вассальные обязательства князя и утверждение Каролингами его наследственных прерогатив, несомненно, вели к политическим "ne-i редвижкам" и внутри самого правящего слоя, ставили княжескую! семью в особое положение среди племенной элиты. Вмешательство императора придавало дополнительный импульс и развитию само­сознания правящей династии: складывалось политически значимое предание о "заслугах предков" ("merita parentum") князя перед ино­странным сюзереном36.

Все это, бесспорно, подогревало недовольство соперничавших с династией группировок знати. Уже в 817—826 гг, ободритские князья столкнулись с сильной оппозицией части primores. Некоторые "первые лица" непрерывно интриговали при фран­кском дворе против своих правителей, обвиняя их в неверности. Дру­гие же оставались лояльны к князю и от его имени защищали его пе­ред императором37. Племенная аристократия раскалывалась. Часть ее консолидировалась вокруг княжеской династии, чтобы вместе с вер­хушкой дружины образовать впоследствии раннефеодальную знать.

Примечательно, что та часть племенной элиты, которая противо­действовала единовластию князя, обращалась за помощью к внешним силам — Каролингам, Власть ободритского князя анналист обозна­чает терминами, относящимися обычно к королю: regia potestas, regnum suum38. Возможно, "посессивная” терминология каролингских текс­тов, где племенное объединение ободритов выступает для своего князя как sua societas, populus suus, gens sua, отражает действительные воззрения ободритской верхушки, которые могли быть известны при франкском дворе. Так, в 809 г. глиняне отпали не от ободритов, а от их князя (ab ео defecerant)39.

И все же собственно патримониальной концепции власти каро­лингские писатели на ободритов не переносят. Недостает одного важного элемента: территория ободритов связывается еще не с князем, а с самим "племенем" (Abodritorum paries, in Abodritos, terra illorum40. He непосредственно с князем, а с "его народом" связана в источниках и племенная знать (primores populi sui, primores gentis suae, Abodritorum primores)41. Возможно, это свидетельствует о значительной самостоятельности местной аристократии, чье влияние основыва­лось не на близости к князю, а на ее традиционном авторитете в племени. Совершенно иначе обстояло дело в Великой Моравии, здесь в источниках знать связывают с князем (principes sui, primates eius)42.

Между тем власть ободритского князя усиливалась. Град Меклен­бург становился все величественнее, так что в 965 г. резиденция князя произвела сильное впечатление даже на много повидавшего путешественника Ибрагима ибн-Якуба43. Но усиление центральной власти было лишь одной из тенденций политического развития ободритов в IX—X вв. Другой тенденцией оставалось сохранение, а подчас и укрепление самостоятельности князей отдельных племен и части знатных родов. Во взаимном противоборстве все эти полити- 120

пеские силы продолжали опираться на поддержку извне: в 60-х годах

в. князья вагров и ободритов "часто обвиняли друг друга" при дворе саксонского герцога44. Зачатки государственности, выступав­шие скорее в виде тенденций, чем реальных элементов, не смогли тогда возобладать над традициями племенного строя

В какой мере вражда вильцев с ободритами45 способствовала, как принято думать, некоторой замедленности общественного развития вильцев, консервации у них племенных порядков4®, не ясно. Под 789 г. анналист говорит о князе Драговите как о первом среди равных: он "далеко превосходил всех князьков вильцев и знатностью рода, и авторитетом старости"47. А уже в начале IX в. и у вильцев власть была в руках одного рода и разделена между братьями, очевидно, по тер­риториальному принципу. При этом верховенство над всей страной (totius regni summa) принадлежало князю Любу как старшему не в пле­мени, а в правящей семье. Но власть князя вильцев была "вручена ему его народом". Populus распределял ("утверждает над собой королем"), а при необходимости и перераспределял княжеские прерогативы внутри правящего рода "по обычаю племени" (secundum ritum gentis), например, передавал власть от старшего брата младшему, если пер­вый “управлял не совсем так, как должно"4®. Основы племенного строя не были поколеблены. Однако и здесь возможность апеллиро­вать к арбитражу франкского императора делала князя менее зави­симым от волеизъявления "народа" и аристократической оппозиции.

Относительно сильная княжеская власть сохранялась у славян на Хафеле и вХ в. Как сообщает хронист Видукинд Корвейский, Тугумир стал князем гаволян (стодоран) "по закону племени, как наследник своего отца". Прибыв в Бранденбург, он был "народом признан и при­нят как господин". Одним из меньших principes gentis считался тогда его племянник49. Далее же к северо-востоку, на землях лютичей, мы находим к началу XI в. совершенно иное политическое устройство.

Очень мало известно о внутренней организации сорбских княжеств. Так, после гибели на войне своего "короля" сорбское племя колодицев "поспешно поставило" над собой нового50. Перешла ли в этом случае власть по наследству и какими были здесь права “наро­да", сказать трудно. О столкновении политических позиций князя и части "племени" рассказывает история убийства князя Цистибора, хранившего верность франкам, его соплеменниками51. Самостоятель­ность князя — признак начавшегося и у сорбов складывания госуда­рственности. Главным препятствием на этом пути была крайняя политическая децентрализация. Наряду с князьями весьма самостоя­тельными были primores, возможно, также обладавшие территориаль­ной властью52. Так, Тунгло, которого анналист называет "одним из знатных лиц у сорбов", был вассалом франкского императора53. По­нятно, что, когда в начале X в. немецкий король приступил к завое­ванию областей к востоку от Заале, разобщенные сорбские племена не оказали ему сопротивления и вошли в состав Германской державы.

Итак, у всех известных нам в IX в. групп полабских славян заметны, хотя и в разной степени, зачатки государственности Функции управления все больше переходили в руки племенной верхушки.

Опираясь на дружину и части знати, верховные правители усиливав свою власть, превращали ее в наследственную, развивали начальны^ формы государственного аппарата. Однако племенной сепаратизм самостоятельность отдельных княжеств союза, сильные позиций знатных родов, противодействовавших княжескому единовластию, це позволили полабским славянам создать в IX—X вв. прочные, спло­ченные государства.

Немалую роль сыграл и фактор внешний. До середины IX в. тесные связи полабских славян с их западными соседями, как правило благоприятствовали развитию государственности. Но в дальнейшем перманентная конфронтация славян в Полабье с Восточно-Франкс­кой, позднее Германской державой не только отвлекала огромные материальные и человеческие ресурсы княжеств, но и вела к полити­ческому и психологическому отчуждению славян от западных тради­ций государственности. Частые столкновения мешали распростра­нению в Полабье христианства (без чего нельзя было создать единое централизованное государство) и даже укрепляли там племенные культы — основу сепаратизма. В то же время близость Франкской державы, а затем Германии, политическое давление с ее стороны как бы привязывали княжескую верхушку ко двору могущественных сюзе­ренов, побуждали искать именно там поддержку против внутренних противников. В условиях же растущей немецкой экспансии такая ориентация местных правителей ослабляла их позиции внутри княжеств. Таким образом, если до середины IX в. полабские племена развивались в основном синхронно с их славянскими соседями, то с того времени начало накапливаться отставание.

У ободритов в X в. новым элементом политической ситуации стало приобщение части правящей элиты к христианству. К началу XI в. княжеская верхушка была уже настолько привержена новой религии, что не отказывалась от нее, несмотря на трудности, с которыми стал­кивались князья-христиане, правившие языческим народом. Князя- иноверца могли терпеть, пока он не вмешивался в существующее положение вещей. В то же время сами князья были недостаточно сильны, чтобы навязать свою религию населению. Длительная ситуа­ция существования двух религий была взрывоопасной и не раз приводила к мятежам и даже убийствам ободритских князей их под­данными, для которых распространение христианства было неотде­лимо от гнета податей немецким церковным властям54.

Приверженность ободритских князей христианству выражала их стремление к решительным шагам в развитии государственности. Правители нарождавшегося Ободритского государства были заин­тересованы в массовой христианизации как централизующей силе, кай средстве преодоления племенного сепаратизма.

Позиции верховной власти у ободритов в начале XI в. заметно уси­лились. Йз сообщений XII в., относящихся к предыдущему столетию, мы узнаем о княжеском землевладении: князья ободритов дарят свои имения (prcdia) с зависимым населением немецким епископам или, напротив, сами захватывают их земли55. Быть может, уже к этому времени восходит в Северном Полабье упомянутая в грамотах 122

^дксонского герцога, датируемых 1158 и 1169 гг., "княжеская подать, называемая воеводницей" ("census ducis qui wogiwotniza dicitur")56. Всеми поступлениями в казну распоряжались сами князья, в X—XI вв. ^ично ответственные перед саксонским герцогом за выплату податей епископам. Опорой княжеской власти служила сеть градов — центров управления на местах. Завладеть престолом значило прежде рсего установить свой контроль над градами57, через которые видимо, и осуществлялся сбор податей с подвластных племен.

Рост доходов позволял содержать многочисленную дружину. "С отборными воинами" князь Мстислав выдерживал осаду своего града р 1018 г58. "С тычячей всадников" отправился его сын в войско Отто­на II в Италию59. Несомненно, с помощью дружины верховный прави­тель укреплял свою власть в отдельных племенных княжествах в сос­таве союза: сыновья князя Ратибора (49-е годы XI в.) названы в хрони ­ке Адама Бременского principes Slavorum60, вероятно, Ратибор сделал их правителями на местах61. Родственные связи верховного князя с правителями отдельных племенных княжеств, ставшими по существу его наместниками, известны и позднее. В начале XII в. князем вагров был двоюродный брат (или племянник) верховного правителя62. Укрепление же позиций верховного князя, его приверженность христианству способствовали сближению правящей элиты княжества с феодальной верхушкой соседних государств. Оставаясь вассалом саксонского герцога, вступая в родственные связи с саксонской и датской знатью, князь ободритов находил у них поддержку против своих соплеменников. Опираясь на дружину и помощь извне, он мог усилить свою власть, не считаясь ни с племенной знатью, ни с собранием "народа".

Все это сделало возможной в 50-х годах XI в. активную завоева­тельную политику князя Готшалка на соседних славянских землях. Северо-западные племена лютичей (хижане и чрезпеняне) и глиняне попали в зависимость от князя ободритов и были обложены пода­тью63. Расширение власти князя сопровождалось строительством но­вых или реконструкцией старых градов68. Новые задачи управления не могли быть решены при помощи традиционных племенных инсти­тутов. Формировался уже настоящий, хотя еще примитивный, госу­дарственный аппарат. Авторитет верховного князя был очень высок-, по словам Адама, славяне повиновались Готшалку "как королю"65.

Победа государственности над племенным строем была невозможна без христианизации. Именно поэтому Готшалк всячески поддерживал миссионеров, воздвигал в своих градах церкви и монастыри. Подобно чешскому князю в X в., он стремился создать в стране особую церковную организацию, подчиненную княжеской власти и способную стать опорой нарождавшейся государствен­ности. По его просьбе из Гамбурга были назначены епископы в Ольденбург, Ратцебург и Мекленбург — к его двору66.

Однако политика Готшалка потерпела крах. В 1066 г. знатные роды, соперничавшие с династией, возглавили широкое движение против всей христианской княжеской верхушки. Князь был убит, миссионеры и новообращенные казнены или изгнаны. Хронисты не скрывают, что

для славян тогда распространение христианства означало утвер*, дение иноземного господства и рост податей67. Но победа язычеству лишь укрепляла племенной партикуляризм и позиции догосударс-S твенных институтов власти. Сохранение старых культов было несов­местимо с развитием государственности. Ситуация ободритов, как и других полабских славян, становилась в этом смысле исторически безвыходной.

И все же на рубеже XI—XII вв. младшему сыну Готшалка Генриху удалось вновь укрепить и расширить Ободритское государство. В его казну стекались подати со всех племен, некогда подвластных Готшалку, а также со стодоран и бризан. Его судебная и "полицейс­кая" власть простиралась, по-видимому, на всю страну: повсюду Ген­рих искоренял "разбойников"68. Переселение верховного князя и его семьи из старого племенного града Мекленбург в небольшой, хорошо укрепленный Старый Любек, находившийся на границе всех трех племенных княжеств (вагров, ободритов и полабов), знаменовало собой решительный разрыв с традициями догосударственного строя. Известия Гельмольда и найденные археологами остатки построек говорят о том, что Старый Любек при Генрихе напоминал резиденции раннефеодальных правителей, превратившись в настоящий ран­негородской центр. У стен его возникли поселения ремесленников69 и купцов, привлеченных туда "верой и благочестием" князя. Не раз сталкиваясь с сопротивлением языческой верхушки подвластных ему племен, Генрих был теперь в мерах христианизации очень осторо­жен. Церковь и священники были только в Старом Любеке70. Распо­лагались там, по-видимому, и княжеский дворец, дома для дружины, амбары. Там же, вероятно, и чеканили монеты князя Генриха, также найденные археологами71. Отмечая, как велик был "во всей стране славян" и у их соседей авторитет Генриха Ободритского, немецкие авторы XII в. прямо называют его "королем"72.

Но могущество княжеской власти при Генрихе было непрочным. Ободритское княжество сохраняло старую территориально-племен­ную структуру, несовместимую с развитием государственности. Ра­зумеется, длительное существование единого княжества благоприят­ствовало формированию "общеободритского" самосознания. Как яв­ствует из хроники Гельмольда, для местных правителей "свои" ("sui") — только ободриты, как широкая общность, противопоставляемая "тем, кто приходит от ран или вильцев"73. Есть основания заключить, что в рамках единого княжества складывалась уже особая надпле- менная общность, которую можно назвать протонародностью. Однако инерция локального территориально-племенного сознания тормо­зила этот процесс. Из 50 случаев употребления термина "Obodriti" у Гельмольда в 38 случаях имеются в виду собственно ободриты й только в 12 речь шла об ободритах как совокупности племен, входив­ших в союз. После смерти Генриха в 1127 г. центральная власть была окончательно подорвана междоусобицами правителей отдельных племенных княжеств.

Другим препятствием к созданию у ободритов прочного едино­го государства оставались старые языческие культы. С началом пла- 124

„мерного наступления немецких князей на славянские земли в 20—30-х годах XII в. во всем Северном Полабье язычество усилилось. ^ середине XII в. относятся, как упоминалось, сведения о большой }рганизующей роли локальных племенных святилищ. Князь вагров и ,цязь ободритов, правившие после Генриха, сами были, по всей видимости, язычниками74. Христианство так и не стало в Полабье рактором укрепления местной государственности75.

Вплоть до конца существования самостоятельного Ободритского ^яжества его главной военной силой оставалось племенное опол­чение. Массы свободного населения еще не были полностью отстра­нены и от политической власти. Хотя прямых сведений о собраниях народа" по-прежнему мало, можно предполагать, что имело место коллективное обсуждение и принятие решений на широкой социаль­ной основе76. Таким образом, государственность у ободритов еще не сложилась окончательно.

Наконец, ни Генриху, ни его преемникам не удалось подавить сопротивления знатных родов, соперничавших с династией. Так, из поколения в поколение боролись за господство в княжестве роды Готшалка и Крута, о чем рассказывает Гельмольд. Положение отдель­ных ободритских магнатов мало отличалось от княжеского: они также имели богатые владения, получали выкупы за пленных, содержали большие дружины77. Источники XII в., как и прежде, свя­зывают знать не с князем, а с народом или страной (nobiles Slavorum, nobiliores Slaviae)78. Все это мешало формированию здесь единого гос­подствующего класса, а тем самым и развитию государственности.

Итак, в XI — начале XII в. Ободритское княжество приобрело ряд признаков, характерных для раннефеодальных государств Централь­ной Европы. На его основе развивались с конца XII в. Мекленбургское, Ростокское и другие княжества, управляемые потомками князя ободритов, хотя и находившимися в сильной зависимости от саксонского герцога. В своих граммотах князья именуют себя Dei gratia Slauorum princeps, свои владения — terra dicionis nostre, а местную знать — dominationis nostre maiores79. Хотя эти княжества подверглись уже в ХШ в. быстрой германизации, их история позволяет лучше судить об уровне развития предшествовавшего им Ободритского государства. Однако само это государство так и не смогло изжить институты и традиции племенного строя, не было ни прочным, ни единым. Усиление центральной власти при Готшалке и при Генрихе, формирование примитивного административного аппарата не сдела­ли княжество достаточно сплоченным, чтобы оно смогло в XII в. отстоять независимость под натиском немецких феодалов.

Весьма сходно развивалась государственность у стодоран на Хафе­ле. Об этом говорит история правления в Бранденбурге в 1127— П50 гг. князя-христианина Прибислава-Генриха. Положение его во многом напоминало положение ободритских князей-христиан XI — XII вв. Как пишет хронист Генрих из Антверпена, правитель стодоран, народ свой преданный гнуснейшему обычаю идолопоклонничества, ненавидя”, поддерживал дружбу "со многими князьями немецкими"80 Подобно Генриху в Старом Любеке, от отстроил и расширил свой

град, привлекал ремесленников, поощрял торговлю. Именуя себ$ "королем” (гех), он во всем опирался на поддержку император^ Лотаря 111 и саксонских магнатов. Выражением авторитета и больших притязаний Лрибислава-Генриха стали найденные в огромном количестве монеты его и его жены, отчеканенные по саксонским и чешским образцам81.

Но и Стодоранское княжество, где в XII в. уже сложились некото­рые важные элементы государственности, не прошло этого пути раз­вития до конца. Деятельность князя-христианина вызывала сопро­тивление жрецов языческого святилища Триглава и, вероятно, части местной знати. В 1150 г. Прибислав-Генрих умер, оставив "наслед­ником" саксонского маркграфа в Альтмарке, который и захватил вско­ре славянские земли на Хафеле82.

Иным историческим путем шли в X—XI вв. племена вильцев-люти- чей. Центром их объединения было святилище Сварожича в племен­ном граде редарей, чтимое людьми со всего Северного Полабья, кото­рые несли туда свои дары. Это обеспечивало редарям политическое преобладание в конфедерации лютичей. Но племена, обитавшие к северу от р. Пеене (хижане, чрезпеняне) сохраняли значительную самостоятельность. У них были свои племенные культы и центры власти. "Сколько областей в той стране, столько там и храмов...", — пишет о лютичах Титмар Мерзебургский.

Об их политическом устройстве Титмар рассказывает: "Во главе всех тех, которые вместе называются лютичами, не стоит какой-либо особый государь. Обсуждая на собрании свои собственные нужды, они все единодушно приходят к согласию о том, что следует пред­принять”83. Описывается ли здесь собрание только главного племени или представителей всех племен союза, сказать трудно. Реальной же властью у редарей, а тем самым и над всей конфедерацией обладала знать (primores), прежде всего жрецы Сварожича. Толкуя при помощи гаданий волю божества, управляя общественными делами лютичей и распоряжаясь податями, поступавшими в храмовую казну, жрецы создали своеобразную олигархическую систему, позволявшую им оказывать решающее воздействие на племенное собрание. Называть это устройство "республиканским", как делали некоторые историки84, можно лишь условно. Жрецы представляли союз лютичей и во внеш- нихсношениях85.

Но интеграционная роль культа Сварожича оказалась незначи­тельной, он не мог компенсировать отсутствие центральной власти. В середине XI в. между племенами союза начались междоусобные вой­ны за господство в конфедерации. Держава лютичей распалась. Часть племен попала в зависимость от князя ободритов, еще одна часть — под власть западнопоморского князя. Значительная концентрация власти в руках правящей верхушки, прежде всего жрецов, эффективная система сбора податей (три больших войска своих созников редари и долензане содержали на свои средства в течение 7 недель86) означали некоторое продвижение лютичей по пути госу­дарственного развития. Однако все основы их политического ус­тройства оставались племенными.

Как и в Полабье, в славянском Поморье процесс формирования го­сударства (а соответственно и раннефеодальной народности) оказал­ся очень длительным. Но в отличие от Полабья, здесь, несмотря на серьезные препятствия, процесс этот завершился все же созданием раннефеодального государства на местной основе.

Об уровне развития поморского общества в IX — первой половине X в. позволяют судить лишь данные археологии87. Очевидно, IX в. был временем резкого перелома в развитии Поморья. Именно тогда на месте будущих политических центров (Щецин, Волин, Колобжег) возникли "протогорода" — крупные укрепленные поселения с густой регулярной застройкой. Археологами здесь обнаружены явные следы торгово-ремесленной деятельности. Подобные поселения сущест­вовали в IX в. только в Великой Моравии. Однако если в ее главном центре — Микульчицах были уже элементы социальной стратифи­кации, то в поморских поселениях различия между укрепленными градами и неукрепленными посадами не выявляются88. На протяже­нии IX-XI вв. территория этих центров расширилась: вокруг главного града возникли новые поселки, часть из которых также была укреплена. Но и в этот, более поздний, период не видно качественных различий между отдельными частями поселений: во всех поселках обнаружены остатки ремесленных мастерских, один и тот же инвен­тарь и тип застройки. По-видимому, совершив скачок в своем разви­тии в IX в., поморское общество далее эволюционировало скорее в ко­личественном, чем в качественном отношении. Для начала XII в. эти предположения могут быть проверены свидетельствами письменных памятников.

Возникновение в IX в. в Поморье крупных "протогородов" позволя­ет ставить вопрос о появлении в это время и каких-то политических объединений, центрами которых они могли быть. С подобными объединениями обычно связывают свидетельство Баварского Геогра­фа: "Prissani civitates LXXX, Velunzani civitates LXX"89. Названия этих общностей сопоставляют с названиями таких градов — политических центров поморских территорий XII в., как Волин и Пыжице (Piriscum, Pirissa) Количество градов говорит о том, что перед нами крупные объединения, возможно, аналогичные племенным союзам полабских славян90. Но название членов такой общности, производное от назва­ния ее центра, явно отличается от обычных названий славянских племен и племенных союзов. Вероятно, "протогорода" играли здесь при создании таких объединений роль гораздо большую, чем в других частях Полабья и славянском мире в целом.

С 60-х годов X в. появляются сведения о политическом объедине­нии в Поморье во главе с "большим градом” Болином, жители кото­рого обозначены как "волыняне" (Vuloini). Объединение это было, оче­видно, весьма значительным, так как оказалось в силах вести упорную борьбу с такой державой, как Древнепольское государство91.

К середине XI в. относятся новые сведения о политической и этнической ситуации в Поморье. В 1046 г. к императору Генриху III

прибыл вместе с правителями Польши и Чехии dux... Zemusil Bomera- niorum92. "Поморяне" были хорошо известны также Адаму Бре_ менскому, писавшему, что р. Одра отделяет их земли от земель лютичей93. Появление для обозначения всего населения Поморья особого термина (первоначально, вероятно, политонима) — явный рубеж в политической и этнической истории области. Хорошо обос­нована гипотеза, согласно которой это название дали поморянам их южные соседи — поляки (по отношению к ним земли поморян собст­венно и были Поморьем), а само название было усвоено местным населением в период временного подчинения Поморья польскими правителями во второй половине X — начале XI в94. Впрочем, превра­щение этого термина в самоназвание можно рассматривать и как признак возникновения в Поморье более устойчивого политического единства. Не случайно его первое упоминание совпадает с появле­нием у поморян княжеской власти, охватывавшей всю страну.

Вторая половина XI — начало XII в. отмечены экспансией Поморс­кого объединения на соседние земли. Галл Аноним (начало XII в.) сообщает о набегах поморян на Польшу. К 20-м годам XII в. в состав Поморья вошла обширная территория за Одрой, бывшая ранее частью державы лютичей. Главу поморян Галл именует "ipse dux", чтобы отличить его от более мелких князей в пограничных с Польшей по­морских градах. О роли князя в политических делах Поморья ярко свидетельствует рассказ о его встрече с польским князем Болеславом Кривоустым зимой 1107/08 г. Когда князь поморян "приблизился к Болеславу, склонился перед ним и объявил себя верным ему рыцарем и слугой", тот "в течение пяти недель... покорил почти все княжество без единого сражения"95. Итак, подчинение князя предопределило беспрепятственное подчинение всей страны.

Подробнее о политическом устройстве Поморья в 20-х годах XII в. говорят жития "крестителя" поморян Оттона, епископа Бамбергского, написанные в 40—60-х годах XII в. неизвестным монахом Прюфе- нингского монастыря и монахами монастыря в Бамберге Эбо и Гербордом96. Основное ядро Поморья — земли к востоку от Одры — выступает в житиях как федерация самостоятельных политических организмов. Среди них выделяется Щецин — metropolis всего Поморья. Решения Щецина как "старшего города" авторитетны для других центров: жители Волина заявляют, что примут христианство, если это сделают жители Щецина. Щецин мог также представлять интересы федерации перед польским князем97, добиваясь снижения дани. Во внутренних же делах прочие центры сохраняли самостоятельность. Так, каждый из них принимал христианство независимо от других.

Всякая входившая в федерацию область имела свой политический центр — град, с окружавшей его территорией, на которой могли рас­полагаться другие, более мелкие, городки. Верховный орган — на­родное собрание (вече) собиралось в граде, но в нем участвовало население (зачастую вооруженное) и из сельской округи града. Так, для обсуждения вопроса о принятии христианства в Щецин был созван "язычниками из деревни и градов народ бесчисленный" ("pagani de гиге ас de villis plebem innumeram")98.

Поморское общество к началу XII в., конечно, уже не было со­циально однородным. Агиографы часто выделяют в нем слой знати (primates, meliores и т.д.). Это — люди могущественные, опирающиеся на поддержку большого количества "родственников" и "друзей", вла­деющие кораблями, на которых они занимаются торговлей и пи­ратством, имеющие богатые поместья, где трудятся пленные и должники. Знать составляла особый орган — совет, на котором она одни вопросы решала, а другие предварительно обсуждала, прежде чем вынести их на вече99.

Еще одним элементом социальной структуры Поморья было жре­чество. Существует традиция выделять его как особую общественную группу100. Правы, однако, те исследователи, которые рассматривают знать и жречество как одну группу101. Жрецы входили в состав совета даже тогда, когда обсуждался вопрос о смене религии. В Щецине языческие храмы — место пиров знати, где вельможи пили из кубков, хранившихся в храмовой казне102. Видимо, жрецами становились прежде всего члены знатных родов, что обеспечивало единство ин­тересов знати и жречества. Ведь и здесь культ главного божества — покровителя земли занимал центральное место в общественной жиз­ни. Приносимые ему жертвы обеспечивали в представлениях людей урожай и защиту от врагов,- решение всех важных дел предварялось гаданиями; в храмах хранилась казна, состоявшая из приношений и военной добычи и являвшаяся как бы общим достоянием.

Знать и жрецы благодаря своему авторитету, поддержке родст­венников и клиентелы, особой роли в сфере культа и праву рас­поряжаться общественной казной могли оказывать большое влияние на вече. Эти черты социальной организации поморского общества привели некоторых исследователей в 50-х годах нашего столетия к выводу, что мы имеем здесь дело с особым типом раннефеодального государства — "городской республикой1103. С этим нельзя согла­ситься. Так, несмотря на влияние совета знати, именно вече оста­валось верховным органом, чьи решения были обязательны для всех. Вече могло собираться и стихийно, без предварительного обсуж­дения вопросов на совете знати ( например, вече, созванное в Щецине в 1126 г. во время эпидемии104), его мнение иногда расходилось с мнением знати, что и произошло на вече 1128 г. в Вологощи, где жители постановили сохранить язычество, хотя знатные лица дали ранее согласие на введение христианства105. Знать не обладала доста­точной военной силой, чтобы подчинить участников веча своей воле106. В условиях, когда участвовать в вече могло все свободное население города и округи, такую организацию общества следует определить как догосударственную, хотя и нет формальных осно­ваний считать поморские области территориями отдельных племен. По-видимому, именно такой характер общественной организации, определил и структуру Поморья как федерации многочисленных территорий каждая из которых не превышала размеров, необходимых для участия в деятельности веча всего населения. Такая организация сложилась, очевидно, в IX в. с образованием в Поморье "протого- родов” и сохранялась почти без изменений до XII в.

■месте с тем такая структура сосуществовала в начале XII в. м ч юрье с другой, связанной с деятельностью верховного князя. ОцЗ имел в своем распоряжении значительную дружину, в 1124 г. князь| Вартислав встретил миссионеров в сопровождении нескольких сотена воинов107. Можно также выделить области, с которыми была особеннее связана княжеская власть. На основной территории Поморья это прежде всего округ с центром в Камне (sedes ducis, civitas ducis). Там постоянно проживали жена князя и его гарем, принимали крещение дружинники, там же находились княжеские владения и их управ­ляющие (villici). Именно поставленный в Камне храм князь наделил "дарами и имениями" ("prediis ас dote"). Хотя и в Камне существовало вече, руководила им княжеская власть: решение о принятии нового культа было принято здесь по предложению жены князя еще до приезда миссионеров10*. Подобным же владением князя на бывших землях лютичей, вошедших в состав Поморья, был, по-видимому, Узнам109.

По отношению к Поморской федерации князь выступает прежде всего как военный предводитель110 и ее верховный глава в сношениях с соседними государствами, его "поцелуй мира" с Болеславом Кривоустым скрепляет мирный договор между Поморьем и Поль­шей111. На то, что власть князя не ограничивалась лишь военными функциями, указывают сообщения агиографов о княжеских дворах в поморских градах, где люди, совершившие важные проступки, могли найти убежище от своих преследователей112.

Однако все эти функции князь мог выполнять лишь постольку, поскольку его политика совпадала с интересами поморской знати. Иная ситуация сложилась в 1124 г., во время первой поездки Оттона Бамбергского в Поморье, когда князь поддержал христианскую мис­сию, а главные поморские грады Щецин и Волин отказались принять новую религию. Князь оказался не в состоянии даже обеспечить безо­пасность миссионеров, разместившихся на княжеских дворах, а не то что повлиять на решения народных собраний в наиболее крупных градах. К 1128 г. относятся сообщения о войне Щецина с князем Вартиславом, во время которой войска Щецина разорили владения князя113. Таким обоаэом, верховный князь поморян был лишь военным и в какой-то мере политическим главой Поморской федерации, но отнюдь не ее правителем. Институт верховной власти в этих условиях не может рассматриваться как признак сложившейся у поморян государственности.

Описанная структура, включавшая в себя вече как верховный орган, совет знати и княжескую власть с преимущественно военными функ­циями, принципиально сходна с политическим устройством швед­ских земель в IX—XI вв., которое в историографии также считается догосударственным114. Для поморского общества начала XII в. было характерно острое соперничество знати поморских градов с князем и его дружиной. Оно, несомненно, было серьезным препятствием на пути складывания единого господствующего класса, а следова­тельно, и государства.

Существенно иным, чем основной части Поморья, было положение 130

на землях к западу от Одры, составлявших часть территорий племен, зходивших ранее в союз лютичей (чрезпенян, долензан, редарей). Земли эти также делились на округа с центрами в градах, по этим градам и называвшиеся, и с вечем как верховным органом. Здесь власть князя была сильнее, чем к востоку от Одры. В градах распо­лагались княжеские наместнини (prefecti)115, были сооружены церкви, материальное обеспечение которым дал князь116. Понятно, что при­соединение земель лютичей к Поморью было результатом военной экспансии, а ею, естественно, руководила княжеская власть. Но глав­ные различия были связаны с неодинаковым характером отношений между князем и местной знатью. Здесь и там по-разному проходило обсуждение вопроса о принятии христианства: в основной части Поморья этот вопрос рассматривался каждый раз отдельно вечем того или иного округа, а на бывших землях лютичей — на общем собрании знати и наместников градов, созванном князем в его владении — Узнаме. Участники собрания руководствовались тем, что если они примут христианство, то и подчиненный им народ после­дует их примеру117. Ожидания эти оправдались лишь отчасти: так, вече Вологощи, одного из наиболее крупных местных градов, несмотря на решение собрания в Узнаме, постановило сохранить язычество и не впускать к себе христианских миссионеров. Однако вече было вынуждено изменить свою позицию, когда к городу подступил князь с воинами118. Объединение местной знати под руководством княжеской власти вело к ослаблению роли веча, а ем самым к созданию условий для формирования раннефеодальной го­сударственности.

В последующие десятилетия в развитии поморского общества про­изошел резкий перелом. К 50—60-м годам XII в. относятся сведения о пожалованиях Ратибора, брата Вартислава, и его преемников первым поморским монастырям в Столпе и Гробе, которые получили не­большие земельные владения, но в первую очередь доходы от раз­личных проезжих пошлин и пошлин с торгов, корчем, соляных вар­ниц, а также права на ловлю рыбы в разных частях Поморья. Очевидно эти виды доходов являлись в середине XII в. княжеской регалией. В тех же грамотах свидетелями выступают княжеские наместники во всех гланых поморских центрах, включая Щецин119. В документах 80-х годов XII в. отмечается, что княжеские пожалования осуществ­лены "по общему совету знатных всей нашей земли, на общем соб­рании по совету и с согласия почти всех баронов и жупанов" ("totius lerre nostrc nobilium cummuni consilio, in gcnerali conventu et consilio con­sensu fere omnium baronum ct suppanorum")120.

Итак, собрание знати всей страны предстает как верховный орган, сотрудничающий с княжеской властью. Уже в грамотах предыдущего десятилетия встречаются формулы об освобождении владений от податей 1 и повинностей в пользу князя и его "баронов”, в том числе от дани и от обязанности принимать князя и его свиту во время их разъездов по стране (gaztitua)121. Все это говорит о превращении во второй половине XII в. догосударственной Поморской федерации в раннефеодальное государство — Поморское княжество.

наиболее ранние источники, позволяющие судить о характере этого государства, это названные выше жалованные грамоты помор, ским монастырям в Столпе и Гробе, а также папская булла 1140 г, поморскому епископству122, подтверждавшая его права на имущество и доходы. Епископство еще не имело каких-либо земельных владений и обеспечивалось за счет налога с населения в размере 2 мер хлеба и 5 монет с плуга. Перечень в булле всех основных поморских гра­дов — центров наместничьих округов, вероятно, указывал, где дол­жны были собирать налог епископу (возможно, речь шла и о десятине от различных податей, как это было в Польше). Кроме того, епископу были переданы пошлины с торга и корчем в нескольких градах123. Доходы от корчем и торговые пошлины были главными в материаль­ном обеспечении и первых поморских монастырей. Это позволяет полагать, что в Поморском княжестве важнейшим источником дохо­дов господствующего класса была централизованная экспуатация свободного населения. Поскольку социальная и политическая орга­низация государства такого типа достаточно полно охаракте­ризована в других частях книги, остановимся лишь на тех особен­ностях Поморского государства, которые отличают его от Польши и Чехии.

Из прерогатив княжеской власти больше известно о княжеских регалиях. К ним относились права князей основывать торги, взимать проезжие и торговые пошлины, давать разрешения на открытие корчем и облагать эти заведения налогом, дозволять добычу соли и лов рыбы в море и Щецинском заливе, а также в больших реках и взимать за это плату124. Генезис этих прав относится к догосу- дарственному периоду, когда те или иные сборы взимались племен­ной знатью и использовались в интересах всего племени125. Княже­ская власть лишь узурпировала эти права, подчинив их использова­ние своим интересам. Принципиальным новшеством стало во второй половине XII в. право князей чеканить монету126. Повинности, о кото­рых идет речь в грамотах (строительство и ремонт градов и мостов, несение стражи в градах, воинская повинность), явно восходили к догосударственному периоду. Новыми могли быть только доставка коней и возов и прием на постой князя и его должностных лиц. О налогах сведений крайне мало. Упоминаются лишь naraz и oszep, види­мо, идентичные повинностям того же названия в Польше127. Судя по всему, система налогов и повинностей, характерных для раннефео­дального государства центральноевропейского типа, не получила в Поморье значительного развития.

Особенно существенно полное отсутствие сведений о служебном населении и служебной организации (а соответственно и о регалиях, связанных с их деятельностью). Создание "служебной" организации не в последнюю очередь вызывалось необходимостью обеспечивать потребности "большой дружины" — профессионального войска, раз­мещенного по градам и составлявшего ядро формировавшегося господствующего класса. "Большая дружина" была тем орудием, которое позволило князьям сломить власть племенной знати и ликвидировать сепаратизм. Образование государства в Поморье пош- 132

ло, очевидно, в ином направлении — по пути компромисса княжеской дружины с местной знатью, наметившегося к западу от Одры уже в конце 20-х годов XII в, В связи с этим "большая дружина" не сло­жилась, а потребности самого князя и его ближайшего окружения мог обеспечить труд несвободной челяди, занятой в княжеском хозяйстве. О том же свидетельствует и структура государственного аппарата. Административные округа в Поморье заметно отличались от тех, что были в соседней Польше. Если в Польше наряду с круп­ными административными округами — "провинциями” существовали малые округа во главе с наместниками (каштелянами), во многих слу­чаях совпадавшие с территорией соседской общины — “ополя", то в Поморье мы знаем лишь наместничества высшего уровня, а в малых округах княжеской администрации не было128.

Все сказанное позволяет прийти к выводу, что в Поморье в отличие от других стран региона образование раннефеодального государства не привело к созданию мощной и разветвленной системы центра­лизованной эксплуатации и к складыванию на ее базе широкого социального слоя (прежде всего в составе правящей верхушки), тесно связанного с этой системой и заинтересованного в ее сохранении.

Здесь следует отметить, что, хотя о складывании государства можно говорить в Поморье не ранее середины XII в., уже во второй половине XII — начале XIII в. в документах появляются сведения о земельных пожалованиях монастырям (хотя и с санкции княззй) и о крупных комплексах владений поморской знати. К 70-м годам XII в. относятся первые дарения Вартислава Святоборича, наместника Ще­цина (род его имел обширные владения в обеих частях Поморья)129. Еще до 1173 г. Мирогнев и его братья наделили землями монастырь в Даргуне. В грамоте того же времени капитулу в Камне Казимир I подтверждает ряд дарений, сделанных ранее "знатными нашей земли из своих вотчин" ("nobiles terre nostre de suis hereditatibus"). В грамоте 1193 или 1194 г. упомянуто дарение Генриха и Борта Рановичей церкви в Требятове на "все деревни в области долензан, принадлежащие им по наследству" (“villas omncs que per proviniciam Tolenze ad eos spectant hereditario”)130. Отмеченные особенности поморской государственно­сти, конечно, влияли на возникновение условий для перехода к развитому феодализму. Однако вопрос этот не относится уже к проблематике этой книги. Нарисованная выше картина характерна не только для Поморья; очень сходным образом, хотя и с определенным запозданием, развивалось и княжество с центром на о-ве Рана.

Этническая эволюция поморского общества после складывания еще в догосударственную эпоху этнополитической общности поморян вела к превращению этой общности в народность в рамках ранне­феодального государства — Поморского княжества. Представление об особом "народе поморян" (“Pomeranica gens’’)131 передано в доку­ментах второй половины XII в. вполне отчетливо. Эта линия развития осложнялась тем, что в княжестве сосуществовали в XII в. представители двух родственных, но разных по историческим традициям этносов — собственно поморского и лютичского. В памяти населения сохранялись старые племенные названия лютичей (чрезпеняне, долензане), хотя племенные территории уже не соответствовали новому государственному административному делению132, сохранялись и представления об особом происхождении местной знати (упомянутые выше Рановичи определены в грамоте, как illustri Liuticiorum prosapie)133. Такие воззрения на этническую природу населения княжества проявились и в титулатуре князя, выступающего подчас в грамотах как Pomeranorum et Liuticiorum dux134, В княжеских грамотах XIII в. Поморское княжество обозначается как S(c)lauia135. Это, возможно, свидетельствует об интеграции поморян и лютичей на основе признания общего славянского происхождения и о необходимости противопоставить Поморье как особое государство соседним немецким княжествам. В памятниках конца XII—XIII в. местные обычаи и институты неизменно обозначаются как "славянские"136. Однако то был уже период широкого проникновения в Поморье представителей разных слоев немецкого этноса, что положило начало этапу в этнической истории края.

1Fredegar. IV. 68. Р. 155.

2Frilze W Я. Probleme der abodritischen Stammes- und Reichsverfassung und ihrer Entwicklung vom Stammesstaat zum Herrschaftsstaat // Siedlung und Verfassung der Slawen zwischen Elbe, Saale und Oder. Giessen, 1960. S. 144-154; teciejewicz L. Gtowne problemy dziejow obodrzyckich // Sfowiafiszczyzna pofabska miedzy Niemcami a Polska. Poznan, 1981. S. 172— 175.

3Widukind. Ш. 68. P. 142.

4Adam. П. 21. P. 75-76.

5ARF. A. 809, 816. P. 129. 144; Annales Beitiniani. Hannoverae, 1883. A. 839. P. 23.

6IIorak B., Travnitfek D. Descriptio civitatum ad septentrionalim plagam Danubii. Pr., 1956. S. 2.

2Struve K.W. Die Burgen in Schleswig-Holstein. Neumunster, 1981. Bd. 1. S. 10, 47; Donat P. Die Mecklenburg - eine Hauptburg der Obodriten. B., 1984; Die Slawen in Deutschland: Ncubearbeitung. B„ 1985. S. 210-211, 233-236.

8llelmold. I. 52, 84. P. 102, 159-160.

9ARF. A. 789. P. 84; Fragmentum Annalium Chesnii. A. 790 // MGH SS. 1826. T. I. P. 34. i0Hordk B., Travnlcek D. Op. cit. S. 2. Cp.: Dralle L. Slaven an Havel und Spree. B., 1981.

S. 78-85, 157-162; Die Slawen... S. 532, Anm. 33. nCp.: Strzelczyk J. Rewizja dziejow Wieletbw-Lucicow? II Studia historica slavo-germanica. 1983. S. 130. 11.

12Horak B„ Travnidek D. Op. cit. S. 2.

l3Nalepa J. Wyprawa Frankow na Wieletow w 789 r. // Slavia Antiqua. 1954. T. 4. S. 217-223; Labuda G. Civitas Dragawiti // Europa Slavica - Europa Orientals. B., 1980. S. 91-98; Dralle L. Op. cit. S. 94-95, 163.

liGrebe K. Die Brandenburg (Havel) - Stammeszentrum und Fiirstenburg der Heveller // Ausgrabungen und Funde. 1976. 21. S. 156-158; Die Slawen... S. 211.

1SThietmar. VI. 23-25. P. 302, 304; Adam. П. 21. P. 76.

16Chronicon Moissiacense. A. 806 // MGH SS. T. I. P. 308.

17Cp.: towmianski H. Pocz^tki Polski. W-wa, 1973. T. V. S. 239. Przyp. 753; Die Slawen...

S. 255, 530, Anm. 9.

18Annales Bcrtiniani. A. 839. P. 23.

19HordkB., TramufekD. Op. cit. S. 2.

^Cp.: towmianski II. Poczqtki Polski. W-wa, 1970. T. 4. S. 88-90.

21ARF. A. 817, 823. P. 147, 160.

22Die Slawen... S. 219.

23Thietmar. VI. 25. P. 304; llelmold. I. 36, 38. P. 71, 77.

24ARF. A. 822. P. 159; Chronicon Moissiacense. A. 804. P. 307; Annales Fuldenscs.

Hannoverae, 1891. A. 895, 897. P. 126, 131.

^Annales Bertiniani. A. 839. P. 23.

^Cp.: Prochazka V. Danova A jina bremena u polabsko-pobaltskych Slovanu // Pravnlhistorickfe studie, 1955. D. 1. S. 164-166; iowmiaHski H. Op. cit. T. 4. S. 138, 150, 228; T. 5. S. 260- 261.

77 Annales qui dicuntur Einhardi. A. 789 II ARF. P. 87.

«ARF. A. 808. P. 125.

19Widukind. Ш. 55. P. 138.

30Cp.: Gieysztor A. Mitologia Sfowian. W-wa, 1982. S. 254-258; Die Slawen... S. 312, 315, 540, Anm. 103.

I'Helmold. I. 84. P. 159.

пРонин B.K. Политическая организация славян Центральной Европы и их отношения с западными соседями в VII — начале IX в. // Этносоциальная и политическая струк­тура раннефеодальных славянских государств и народностей. М., 1987. С. 87-95.

33ARF. А. 826. Р. 171.

34Die Slawen... S. 139-140.

35ARF. A. 821. P. 157.

36Ibid. A. 826, 823. P. 171, 165.

37Ibid. A. 819, 821, 823, 826. P. 149-150, 157, 160, 162, 169, 171.

38Ibid. A. 817, 826. P. 147, 171.

39Ibid. A. 809, 819, 823. P. 129, 149, 160, 162.

40Ibid. A. 808, 809. P. 125, 128; Annales Fuldenses. A. 844. P. 35.

41 ARF. A. 819, 823, 826. P. 149, 160, 162, 169.

42Annales Fuldenses. A. 884, 901. P. 113, 135.

43Kowalski T. Relacja IbrShTm Ibn JaTtuba z podroiy do krajow stowianskich w przckazie Л1- Bekriego. Krakow, 1946. Cp.: Die Slawen... S. 219, 235-236.

44Widukind. III. 68. P. 142.

45ARF. A. 808. P. 126.

46Cp.: Herrmann J. Siedlung, Wirtschaft und gesellschaftliche Verhalthisse der slawischen Stammen zwischen Odcr/Neisse und Elbe. B., 1968. S. 172-174; Sutowski Z. Spome problemy dziejow Zwi^zku Wieletow-Lucicow // Sfowianszczyzna... S. 158.

47Annales qui dicuntur Einhardi. A. 789. P. 85, 87.

48ARI-\ A. 823. P. 160.

i9Widukind. П. 21. P. 85.

50Annalcs Bertiniani. A. 839. P. 23.

51 Annales Fuldenses. A. 858. P. 51.

52Cp.: Schlesinger W. Die Verfassung der Sorben // Siedlung... S. 79; -towmianski H. Op. cit. T. 5. S. 239-240.

53ARF. A. 826. P. 169, 171.

MCp.: РонинВ.К. Христианизация полабскнх славян // Принятие христианства народа­ми Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. М., 1988. С. 194-196.

siUelmold. I. 14, 18. Р. 28-29, 37-38. Cp.: Die Slawen... S. 259.

56MUB. I. 65, 90. S. 58, 84; Cp.: Prochdzka V. Danova... S. 176.

Helmond. I. 18, 34, 37, 38, 57. P. 37-38, 67-68, 72-74, 112.

s*Thielmar. VIII. 5. P. 498.

S9Adam. П. 42. Schol. 27. P. 102.

60Ibid. 79. P. 137.

61Cp.: Черниловский З.М. Возникновение раннефеодального государства у прибалтийс­ких славян. М., 1959. С. 88-89.

6zHelmold. I. 49. Р. 97.

63Adam. 1П. 19-20. Р. 162-163.

64Ср.: Die Slawen... S. 217-219.

65Adam. Ш 19. P. 162.

66Ibid. 19-21, 51. Schol. 80. P. 162-164, 194.

67Ibid. 23, 50-51. P. 166, 193-195; Helmold. I. 23-25. P. 46-48.

llelmold. I. 34, 36, 37. P. 68, 72-74.

69Die Slawen... S. 220, 235, 263.

70IUlmold. I. 34, 41, 46, 48, 49. P. 69, 83, 91, 95, 97.

Leciejemcz L. Miasta Siowian potnocnopofabskich. Wroclaw etc,, 1968. S. 90-96; Die Slawen... S. 132, 220, 235, 263.

nHelmold. I. 36. P. 72; MUB. I. 29. S. 27.

73Ibid. 14, 15. P. 29, 31.

74Ibid. 52. P. 102.

75CpРонин В К Христианизация.. С. 199-201.

16Helmold. I. 25, 34, 38, 84. Р. 47, 67, 74, 75, 160.

77Ibid. 49, 55, 84. Р. 97, 107, 159, 160.

78Ibid. 93. Р. 184.

79MUB. I. 126, 127, 147, 148, 152, 244. S. 123, 142, 144, 150, 229.

80Hcinrici de Antweipe Tractatus de captione urbis Brandenburg // MGH SS. 1880. T. XXV. P. 482-

glKahl II.-D. Slawcn und Deutsche in dcr brandenburgischcn Geschichte des 12. Jahrhunderts.

Koln; Graz, 1964. S. 26-76, 273-326; Die Slawen... S. 134, 266.

82Heinrici de Antwerpe Tractatus... P. 483. Cp.: Kahl H.-D. Op. cit. S. 358, 378, 384-386; Die Slawcn... S. 266, 387, 397.

KThietmar. VI. 25. P. 304.

giWachowski K. Slowianszczyzna Zachodnia. Poznan, 1950. S. 102-103, 119-120; Sufowski Z. Gcneza i upadek partstwa Wielctow-Lucicow // Kwartalnik Historyczny. 1963. R. 70. S. 325, 337.

g5Thietmar. VB. 64. P. 478. gtAdam. П. 21. P. 165.

87Leciejewicz L. Pocza,tki nadmorskich miast na Pomorzu Zachodnim. Wroclaw etc., 1962; Idem. Ksztattowanie siq picrwszych miast u STowian Nadbaftyckich // Slavia Antiqua. 1970. T. 17.

S. 93-123; Filipowiak W. Wolin-Wineta: Wykopaliska z^topionego miasta. Rostock; Stralsund, 1986; Szczecin we wczesnym sredniowieczu: Wzgorze zamkowe. Wroclaw etc,, 1983.

88Cp.: Dqbrowskq E. Etapy ksztaTtowama siq osadnictwa grodowego i formowania organizaeji grodowych u Sfowian zachodnich we wczesnym sredniowieczu // Archeologia Polski. 1978.

T. 23, z. 2. S. 432-433, 435-438. g9Hordk B., TravniSek D. Op. cit. S. 2.

90Historia Pomorza. Poznan, 1969. T. 1, cz. 1. S. 293; cp.’.-Eosinski W. Osadnictwo plemicnne Pomorza VI-X w. Wroclaw, 1982. S. 195-198.

91IIistoria Pomorza. S. 308-313, 317-318.

92Annales Altahenses maiorcs. A. 1046 II MGH SS. 1868. T. XX. P. 802.

"Adam. П. 22. P. 80-81; IV. 13. P. 241.

"Dowiat J. Pochodzenie dynastii zachodniopomorskiej u uksztaftowanie sig terytorium ksiqstwa zachodniopomorskiego // Przegl^d Historyczny. 1954. T. 45, z. 2/3. S. 236 passim. 95GaUi Anonymi Cronicae et gesta ducum sivc principum Polonorum. Gracoviae, 1952. S. 96, 110, 114. Cp.: towmianski II. Op. cit. T. 5. S. 415-420.

96Главные исследования политического строя поморян по данным житий см.-. Черни- ловский 3 М. Указ соч. С. 63-81; Wachowski К. Op. cit.^S. 207-253; Prochdzka V. Politickc zrizeni polabsko-pobaltsych Slovani! v zav^retfnem udobi rodove spoleSnosti // Slavia Occidcntalis. 1962. T. 22. S. 236-246; Zernack К Die burgstSdtische Volksversammlungen bei den Ost-und Westslawen. Wiesbaden, 1967. S. 225-242. 91Herbord. II. 25-26, 30. S. 110-113, 118.

98Vita Prieflingensis, П. 10. S. 41.

99Wachowski K. Op. cit. S. 225-227, 235-237. _

l00Prochazhi V. Organizace kultu a kmenove zFizeni polabsko-pobaltskych Slovanu // VPS. 1958. D. 2.

mDowial J. Ewolucja pafistwa wczcsnofeudalncgo na Pomorzu Zachodnim II Przegl^d Historyczny. 1956. T. 47, z. 3. S. 475-477. mHerbord П. 32. S. 123.

103Cp.: Prochdzka V. Politicke zFizeni... S. 241-242.

104Vita Prieflingensis. Ш. 5. S. 62; Ebo. Ш. 1. S. 93-94. l0SEbo. Ш. 7. S. 106-108.

106Cp.: Wachowski K. Op. cit. S. 232, 237; Черниловский З.М. Указ. соч. С. 68-69.

107Vita Prieflingensis. II. 2. S. 31; Ilerbord. П. 11. S. 81—82 10gEbo. II. 5. S. 65; Herbord. П. 19-22. S. 96-100.

109Cp.: Dowiat J. Pochodzenie... S. 257-259. mHerbord. Ш. 2. S. 150. u'Ebo. Ш. 13. S. 118.

112Vita Prieflingensis. II. 5. S. 34-35; Ebo. П. 7. S. 67.

113Ebo. III. 20, 23. S. 129-130, 133-135.

• ^Ковалевский СД. Образование классового общества и государства в Швеции. М.. 1977. С 89-119.

ШНегЬоЫ. Ш. 1-2. S. 149, 150; ЕЪо. Ш. 7. S. 107.

,l6Vita Prieflingensis. Ш 4. S. 61.

»7Е6о. Ш. 6. S. 104-106; Uerbord. Ш. 3. S. 152-155.

1 >*ЕЬо. Ш. 7. S. 106-108; Uerbord. Ш. 5. S. 158-159.

119PUB. I. 43, 48, 51а, 94. S. 48, 52, 58, 124.

120Ibid. 106, 108, 109. S. 137, 140, 142.

121 Ibid. 67, 70. S. 86, 92.

122Ibid. 30. S. 33-34.

^Walachowicz J. Pierwotne uposaienie biskupstwa kamienskiego // Studia i materiafy do dziejow Wielkopolski i Pomorza. W-wa; Poznan, 1979. T. 13, z. 1.

:24Cp.: Walachowicz J. Monopole ksi^z^ce w skarbowosci wczesnofeudalnej Pomorza Zachodniego. Poznan, 1963. Cp. также поправки, сделанные К. Бучеком. Buczek К. Przemiany ustrojowe па Pomorzu Zachodnim w ХП i ХЩ wieku // Kwartalnik ffistoryczny. 1965. R. 72. S. 360 passim.

^Buczek K. Op. cit. S. 375-376.

,26Po^va/,J. Po£atky mince u polabskfch a pobaltskych Slovanfl // VPS. 1958. D. 2. S. 130—134. ;27Walachowicz J. Immunitet ekonomiczny na Pomorzu Zachodnim w okresie wczesnofeudalnym II Czasopismo Prawno-Historyczne. 1963. T. 15, N 1. S. 49-53; Buczek K. Op. cit. S. 354 passim.

' ^tflaski K. Podziafy terytorialne Pomorza w ХП-ХШ wieku. Poznan, 1960. S. 225-226. Chlopocka II. Powstanie i rozw6j wielkiej wlasnosci ziemskiej opactwa cystcrsow w Kolbaczu w XII-XIV wieku. Poznan, 1953. S. 24-28; Dowial J. Pochodzenie... S. 256-257.

10PUB. I. 61-62, 70, 120. S. 75-76, 78-81, 91-92, 159. mIbid. 108, 119. S. 140, 158. mSlaski K. Op. cit. S. 49-50, 52-56.

,33PUB. I. 120. S. 159.

I34lbid. 91, 165. S. 120, 206.

13SIbid. 171, 172. 197, 213. S. 214, 215, 244, 263. n6Buczek K. Op. cit. S. 350.

<< | >>
Источник: Г.Г Литаврин. Раннефеодальные государства и народности (южные и запад­ные славяне. VI—XII вв ).. 1991

Еще по теме B.K. P О H И H , Б.Н. Ф Л О P Я ГОСУДАРСТВО И ОБЩЕСТВО У ПОЛАБСКИХ И ПОМОРСКИХ СЛАВЯН [25]:

  1. Введение
  2. Глава 1. Основные логические законы
  3. Глава 13. Гипотетико-дедуктивный метод
  4. Глава 14. Рассуждения, используемые в гуманитарных областях знания
  5. Добавление I: О некоторых распространенных логических ошибках
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. I. ОРГАНИЗАЦИОННО - МЕТОДИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ
  8. Культурология изучает:
  9. Методы культурологических исследований:
  10. 2. Определение культуры и её функции
  11. Культура как многоуровневая система
  12. Структура культуры:
  13. Элитарная культура
  14. Понятие массовой культуры
  15. 1. Культура и цивилизация как понятия культурологии
  16. 2. Виды глобальных проблем