<<
>>

ИМПЕРИЯ И КОРОНА

Внешние параметры. Основу Империи, как и в Средние века, образовывала вертикаль иерархии: громоздкая пирамида сословных чинов венчалась короной. Ее невозможно выразить категориями «территориальной государственности»: подданство Империи определялось ленной зависимостью, безотносительно к местоположению самого лена.

Потому бессмысленно говорить о границах в современном понимании. Так, например, Швеция, получив по Вестфальскому миру балтийские города Империи, должна была посылать на Рейхстаг своих депутатов, поскольку сами эти города сохраняли статус имперских. И точно так же пусть формально, но в делах Империи обязан был участвовать и король Дании ее ленник по голштинским землям. К тому же один и тот же ленник мог обладать двойным и более подданством — от императора и других монархов.

Довольно частые династические разделы и альянсы усложняли картину, дробили и видоизменяли комплекс ленно-правовых полномочий. Потому внешние контуры Империи оставались подвижными. Уступая в одних направлениях, императоры стремились укрепиться на других. Многое здесь определялось интересами правящей династии и давлением «внешних» сил. Переход короны к Габсбургам в XV

в. неизбежно превращал блок их наследственных земель Австрию, позже Богемию (после 1621 г.) и Венгрию (в 1686 г.) в важнейшую сферу территориальных интересов. Постоянная угроза со стороны Османской империи побуждала заботиться о юго-восточных границах, совпадавших с границами не только собственно Империи, но и христианского мира. В правление Максимилиана I (1493-1519) добавились хлопоты с нидерландским наследством, доставшимся этому венценосцу от брака с дочерью бургундского герцога Карла Смелого Марией. Возросло и присутствие Империи в Италии второй брак Максимилиана делал его хозяином Миланского герцогства. Итальянские лены отныне были важной составляющей имперской политики Габсбургов.

Новые обретения соседствовали с утратами.

В 1499 г. Базельский мир вывел из сферы имперской юстиции швейцарские кантоны. Династический раздел между наследниками императора Карла V, отрекшегося от престола в 1556 г., отдал Нидерланды мадридской ветви Габсбургов, хотя Империя еще некоторое время обладала там верховным патронажем. Тогда же в ходе Ливонской войны (1558 1583) прекратил существование ливонский филиал Немецкого (или Тевтонского) ордена, самый дальний вассал короны: земли его были поделены в 1561 г. между Речью Посполитой, Данией и Швецией.

Согласно Вестфальскому миру 1648 г. Империя лишилась эльзасских земель и трех епископств — Мец, Туль и Верден, отошедших к Франции. Позже, в 1680 1681 гг., к ним добавился и имперский город Страсбург, вынужденный признать сюзеренитет французской короны. Лишь в начале нового века Утрехтский мир вновь вернул Вене Северную Италию и Южные Нидерланды казалось, ситуация возвращалась к временам Карла V.

Император сохранял статус первого монарха Европы и второго лица в христианском мире после папы. Религиозный раскол никак не отразился на его месте в европейской иерархии. Как и в позднее Средневековье, императоры оставались главными патронами Церкви. Вопреки всем коллизиям XVI в. они считали защиту интересов христианского мира своей главной задачей. Во многом, если не решающим образом, это предопределило их позиции в отношении протестантизма и в деле защиты Европы от турецкой угрозы.

Выборы и выборные капитуляции. Со времен Средневековья императоры сохраняли статус выборных монархов. Ничего не меняло здесь и постоянное пребывание Габсбургов на престоле с 1438 г. Только высшие чины Империи курфюрсты, т. е. князья-выборщики, имели право избирать нового государя: текст Золотой буллы 1356 г. закреплял эту процедуру. В течение месяца после кончины императора архиепископ Майнцский как декан, т. е. глава курфюршеской коллегии, был обязан информировать других курфюрстов о смерти императора и призвать явиться для избрания преемника во Франкфурт. Назначенный как место выборов собор св.

Варфоломея в течение еще одного месяца должен был стать ареной предвыборных дискуссий. Голосование следовало с соблюдением принципов иерархического старшинства: первыми подавали голоса князья Церкви, курфюрсты Трира и Кельна, далее светские выборщики. Архиепископ Майнцский выражал свое мнение последним, тем самым формально не влияя на мнение остальных. Результаты определялись простым большинством, т. е. для избрания было достаточно четырех голосов. Допускались и выборы одного из присутствующих курфюрстов в том случае, если за него голосовало трое его коллег и он сам в качестве правомочного выборщика. Впрочем, подобного рода прецедентов в раннее Новое время не было, и лишь один раз в 1519 г., судя по всему, в рядах курфюршеской коллегии нашлись решительные голоса в поддержку курфюрста Саксонии Фридриха III Мудрого как альтернативной фигуры габсбургскому кандидату. Но отказ самого Фридриха участвовать в борьбе за престол погасил напряженность.

Подобного рода процедура свершалась все 16 раз — от выборов Карла V в 1519 г. до Франца II в 1792 г. Однако из них в семи случаях речь шла еще о выборах наследника при «живом императоре» (ртеп1е шрегсЛоге). Так, Фердинанд I был избран римским королем в 1531 г., за четверть века до отречения старшего брата. Сын его Максимилиан II в 1562 г., за четыре года до кончины отца. Рудольф II, в свою очередь, получил титул римского короля в 1575 г. в преддверии смерти отца. Точно так же сын Фердинанда II, будущий Фердинанд III, удостоился избрания в последний год жизни предшественника в 1636 г., а, в свою очередь, его сын получил поддержку курфюрстов в 1653 г. незадолго до смерти отца. Статьи Золотой буллы прямо не исключали подобной процедуры: уже в конце XIV в. таким образом был избран Венцель II Люксембург, а в 1486 г. и будущий император Максимилиан I при жизни отца Фридриха III. В шести из этих семи случаев кандидаты представляли старших сыновей предшественников. Но это никоим образом не ущемляло принцип свободных выборов курфюрстов и не могло свидетельствовать в пользу тенденций к учреждению наследственной монархии.

Избранники получали титул Римского короля, сопряженного с древней традицией патронажа над апостольским престолом и считавшегося необходимой правовой предпосылкой к имперской коронации.

В меньшей мере с избранием Римского короля и императора оставался связан вопрос апостольской санкции, т. е. подтверждения правомочности избранника папской волей, выраженной в коронации с участием папы или папских уполномоченных. Уже текст Золотой буллы не указывал на прямую необходимость папского подтверждения выборов. Сама процедура выборов, предусмотренная буллой, и практика раннего Нового времени уверенно указывали на решающий приоритет самих свободных выборов, не ставившихся ни в какую зависимость от мнения главы христианской церкви. Лучше всего это выражалось в избрании и коронации, как двух разнесенных по времени различных актах, и символически — в двух разных пространствах места выбора и места коронации. Венчание следовало в течение трех недель после избрания. Местом коронации должен был служить Ахен, но в нем в раннее Новое время состоялись лишь две церемонии: в 1520 г. (коронация Карла V) и 1531 г. (коронация Фердинанда I). В 1562 г. коронация Максимилиана происходила во Франкфурте там же, где состоялись и выборы. В XVII в. избирали и короновались помимо Франкфурта в Аугсбурге и Регенсбурге, что во многом определялось условиями военных лет. В XVI в. мы сталкиваемся и с последним примером папской коронации императора: им стало венчание Карла V в 1526 г. в Болонье. Отныне апостольский престол выражал свое мнение лишь через своих представителей в этом церемониальном акте. Участвовавшие в выборах князья Церкви голосовали как подданные Империи, т. е. как имперские чины в статусе выборщиков. Их место определялось в первую очередь имперской иерархией, а не позициями в структурах Церкви.

Новое время яснее и точнее обозначило взаимозависимость сословного общества и носителей высшей власти. Водворение мира с конца XV в. и постепенная, растянувшаяся на столетия консолидация сословной элиты сделали зримым образ Империи как коллективной корпорации чинов.

Соответственно и отношения с короной рассматривались все в большей мере как отношения цельного корпоративного сообщества с его главой: позиции обоих полюсов обретали ясные контуры. Именно под таким углом зрения следует рассматривать возникновение т. н. выборной капитуляции, своего рода свода обязательств, на соблюдение которых присягал вновь избранный монарх. Впервые мы слышим о ней в 1519 г. при избрании Карла V. Само же название впервые зазвучало в 1558 г. при выборах Фердинанда I. Первоначально, как о том можно судить по тексту 1519г., речь шла о довольно хаотичном перечне обязательств, предъявляемых короне. Отдельные разделы (т. н. капитулы, от лат. capitula, отсюда и название самого документа — «капитуляция») содержали требования материально обеспечивать курфюрстов во время выборов, не нарушать их привилегии, поддерживать мир в соответствии с постановлениями 1495 г., наконец, не использовать в решении вну- триимперских проблем иноземную вооруженную силу.

Тексты последующего времени становились все более объемными. При этом, однако, каждый новый документ отражал и точку зрения на текущие события, был привязан к конкретной ситуации. Особенно показательной в сравнении с предшествовавшими выглядела выборная капитуляция Леопольда I 1659 г. В порядке приоритетов перечислялись обязанности монарха как защитника, «адвоката» Святой Церкви и апостольского престола, гаранта Золотой буллы 1356 г. и положений Вестфальского мира 1648 г., наконец, прав и привилегий курфюрстов и отдельных чинов. Вперемежку значились статьи, требовавшие не использовать вооруженные силы Империи за ее рубежами, передавать выморочные лены без согласия курфюрстов кому-либо, поддерживать конкордат с Римом, не позволяя, однако, вмешиваться тому в имперские дела. Сословия обязывали своего избранника также поддерживать интересы имперских чинов в конфликтах с Францией, всячески ограничивать французское влияние в западном секторе Империи и притом воздерживаться от участия в продолжавшейся тогда франко-испанской войне.

Скрепляя капитуляцию своей печатью, император явно осознавал меру ответственности перед сословиями. Сама капитуляция превращалась в своеобразный свод основных законов Империи, в юридическую базу имперской политики.

Князья всегда опасались чересчур сильного влияния курфюрстов. Тревоги лишь усилились в пору религиозного раскола, когда Курфюр- шеская коллегия с католическим большинством могла превратиться в рупор лишь одной партии. Дарование курфюршеских регалий католическому герцогу Баварии в 1648 г. подтверждало опасения. Потому князья, особенно протестанты, давно настаивали на придании выборным капитуляциям строгого начала. Содержание их должно было оставаться постоянным, не меняясь по прихоти курфюрстов. В 1648 г. под давлением князей и согласно восьмой статье Оснабрюкского договора вопрос о будущем выборных капитуляций должен был быть передан имперской сословной ассамблее. Однако Рейхстаг, открывшийся в 1663 г. в Регенсбурге, так и не смог прийти к окончательному решению. Курфюрстам удалось с успехом противостоять княжеским нападкам, и дело сдвинулось с мертвой точки лишь в XVIII в. Курфюршеской коллегии удалось закрепить ведущую роль, предоставленную

Г» и X и и

оолотои оуллои. С другой стороны, сохранялась возможность менять содержание капитуляций, что было на руку как сословиям в целом, так и императору, к выгоде для себя получавшему шанс настаивать на изменениях. Естественно, столь вариабельная конструкция никак не вписывалась в нормативы государственности XIX и XX вв. На этом основании историки-юристы последующих поколений, как уже говорилось, отказывали Империи в «государственном начале». Критика кажется совершенно неисторичной: Империя сохраняла самобытный уклад и использовала тот механизм власти, который представлялся наиболее эффективным в деле сохранения внутреннего единства. Выборные капитуляции содержали обязательства перед основополагающими правовыми нормами прошлого и требованиями текущего дня. Тем самым юридически всегда сохранялись предпосылки эффективного взаимодействия сословий и монарха, не нарушавшего традицию.

Сама капитуляция не была связана с процедурой выборов. Уже в 1519 г. уполномоченные Карла V во Франкфурте настаивали на том, что будущая присяга не станет условием выбора. Подобный взгляд сохранился и в последующем. На практике отсутствие связи воплощалось в двух разнесенных по времени актах избрания и подписания самой капитуляции. Так, выборы Карла V состоялись 28 июня 1519 г., а текст капитуляции был подписан 3 июля. Считалось, что выборный монарх лишь по собственной воле подписывает капитуляцию, но сама она никак не затрагивает его полномочия и достоинство. Символически это выражалось в обращении самого государя «Мы обязаны и желаем...», указывавшего на единство интересов его и курфюрстов.

Прерогативы короны. Права короны определялись долгой традицией и в целом не пережили в XVI XVII вв. существенных изменений. Они, как и прежде, распадались на сферы отношений с христианским миром и собственными подданными, что соответствовало иерархичному пониманию самой Империи и места ее главы в ряду европейских монархов. Будучи собственно членом Церкви через таинство миропомазания, император становился защитником ее и ее главы папы. Выше уже говорилось о том, как использовали императоры эти полномочия в XVI XVIII вв.

Как глава сословной иерархии император оставался верховным сувереном. Его статус не смогли поколебать ни соглашения с сословиями конца XV в., ни религиозный мир в Аугсбурге 1555 г., ни Вестфальские статьи 1648 г.: во всех них не ставился под сомнение верховный статус короны, о «территориальном суверенитете», имея в виду права сословий, еще не было и речи. Все имперские чины, включая князей, имперских графов, баронов, рыцарей, городские и сельские общины, какими бы позициями они ни обладали в рамках собственных владений, всегда признавали юридическое верховенство короны. Потому разговор о «распаде» Империи на якобы «самостоятельные государства» в XVII XVIII

вв., особенно после 1648 г., выглядит явной натяжкой.

Современники сводили полномочия престола в две группы: одну, бывшую в исключительном ведении императора (jura caesareae resewata), и другую, содержавшую ограниченные права престола (jura caesarea limitata), т. е. осуществление которых следовало лишь по согласованию с ведущими сословиями, главным образом курфюрстами.

К числу исключительных прерогатив относились все не обусловленные выборными капитуляциями. Среди них жалование выморочными ленами, право представления «препозиции» (т. е. запроса) Рейхстагу, организация почтовой службы, назначение нотариусов, представление камерального судьи и заседателей имперского камерального суда, назначение председателя и членов имперского Придворного совета, дарование привилегии университетам, выдача академических степеней и титулов, представление Империи во внешних делах, утверждение опекунства, объявление совершеннолетия, узаконивание внебрачного потомства.

Воплощением имперского старшинства оставалось право анобли- рования и интитуляции, т. е. возведения в дворянство и предоставления титула. Ни один из подданных короны, обладатель имперских ленов, не мог вступить во владение без санкции императора. Для этого требовалось подтверждение ленной службы, чаще всего воплощавшееся в акте публичной инвеституры. Она стала неотъемлемой частью собственно имперской репрезентации в раннее Новое время. Особенное значение публичная инвеститура приобрела в эпоху Реформации, становясь символом сословного единства вопреки религиозному расколу. Так, например, во второй половине XVI в. через нее проходили курфюрсты Саксонии признанные вожди лютеранского лагеря. Сами же Рейхстага превращались в место массового приношения присяги. Властители Империи обретали превосходную возможность наглядно демонстрировать свою власть и главенство.

Дарование сословных привилегий не только выступало символом старшинства, но с успехом использовалось в деле формирования надежных партнеров среди собственных подданных. Помимо предоставления собственно прав на дворянство император имел возможность наделять т. н. правом палатината заслуженных ученых, писателей, художников, представителей духовенства. Смысл этих привилегий заключался в возможностях его обладателя именем короны выдавать академические звания и степени коллегам по цеху. Кроме того, носители «палатината» обретали часть дворянских прав, в том числе на владение рыцарскими ленами. Фактически формировалась прослойка «уполномоченных» престола среди неблагородных слуг.

Лишь в исключительных случаях право аноблирования передавалось отдельным князьям, как, например, баварским Виттельсбахам. Кроме того, им могли пользоваться обладатели имперского викариата (Reichsvicanate, vacante imperio) на отрезке времени от кончины предшественника и до избрания нового императора. Викариатное право принадлежало курфюрсту Пфальцскому по землям швабского права, т. е. для Верхней Германии, и курфюрсту Саксонии по землям саксонского права, т. е. для Нижней Германии.

Разумеется, сословные прерогативы императора затрагивали интересы его непосредственных ленников. Потому раздача титулов рыцарям или горожанам требовала весьма осторожного, тактичного отношения к их господам. Чаще всего выдача дипломов следовала после предварительных консультаций с князьями, в подданных которых числился тот или иной кандидат на дворянство. Но последствия все же были значительны: с 1582 и до конца Империи в 1806 г. только имперское княжеское сословие пополнилось 160 новичками. Тем самым император получал возможность создавать внушительную группу союзников, проводников собственных интересов в разных частях Империи.

Конечно, реальная значимость этих креатур была различна. Но в любом случае мы можем говорить о высоком авторитете императорской воли, о «символическом капитале» императорской власти.

Важным рычагом императорского влияния оставались прерогативы в семейной сфере элиты. Император мог утвердить или возобновить на новых условиях тот или иной союз между двумя или более княжескими домами, как, например, «братские соглашения», предусматривавшие передачу выморочных ленов от одной стороны другой в случае пресечения мужского колена. Назначение опекунов, особенно в княжеские дома, также открывало дорогу для собственных интересов. Юных княжеских отпрысков можно было воспитывать при собственной резиденции и из них выковать верных короне будущих династов. Использовали и досрочное объявление совершеннолетия. В 1518 г. таким образом был признан правомочным властителем Гессена знаменитый впоследствии ландграф Филипп Великодушный решение, вытекавшее из заинтересованности Максимилиана I в надежном союзнике в чересчур неспокойном центральнонемецком регионе.

Наконец, император сохранял право патронажа над Церковью, позволявшее ему назначать сразу же после коронации на первые вакантные каноникаты своих кандидатов. Кроме того, правда, не всегда, но пользовались правом переводить на церковное содержание нуждающихся мирян.

Блок «ограниченных прав» касался, несомненно, более значимых внутриимперских дел. Император не мог без согласия курфюршеской коллегии и Рейхстага объявить войну и заключить мир с иноземной державой, принимать те или иные законы, утверждать приговоры Камерального суда и взимать налоги с имперских чинов. В 1648 г. «ограниченный» характер всех этих полномочий был зафиксирован во втором параграфе Оснабрюкского пакта и остался основополагающей нормой вплоть до отречения Франца II в 1806 г.

<< | >>
Источник: Т. П. Гусарова и др.. Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время : [монография] / Ответ, ред. Т. П. Гусарова. М.: КДУ, 600 с.. 2011

Еще по теме ИМПЕРИЯ И КОРОНА:

  1. Лекция 4 ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ PllKlA В ПЕРИОД ИМПЕРИИ (1-У ВЕКА Н. Э.)
  2. § 2. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАСПАД ИМПЕРИИ ФРАНКОВ
  3. Империя и имперские должности в раннее Новое время
  4. ИМПЕРИЯ И КОРОНА
  5. 7 ВТОРАЯ ИМПЕРИЯ (1852—1870 ГОДЫ)
  6. ГЛАВА 1 ГОЛ 1786-й. Соседство лвух империй. Курилы. Сахалин. Пекин. Корея
  7. Конец империи: Америка
  8. ИМПЕРИИ И ИМПЕРАТОРЫ
  9. 2. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В КОНЦЕ XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIXв.
  10. Урок 21. Поздняя Империя (IV—V вв. н. э.)