<<
>>

3. КЛАНИЦА, Д. ТРЖЕШТИК ПЕРВЫЕ СЛАВЯНЕ В СРЕДНЕМ ПОДУНАВЬЕ И В ПОЛАБЬЕ

Долгое время в науке преобладала точка зрения, согласно которой приход славян не только в широко понимаемую область Среднего Подунавья, но и в Полабье был связан с аварами. Сейчас такие представления устарели1, однако все еще продолжается дискуссия о том, что славяне, возможно, населяли Карпатскую котловину задол­го до VI в.
Один из главных противников теории автохтонности славян Л. Нидерле допускал лишь одно исключение из нее, каса­ющееся именно Среднего Подунавья. Он считал, что небольшие группы славян жили на юге Карпатской котловины уже в I—II вв. Основой здесь ему служила гидронимия, в особенности название Балатон — Пелсодис (Плесо), он также приводил и исторические аргументы2. Критики их огульно отвергали3, однако в последнее вре­мя теорию Л. Нидерле возродил ОН. Трубачев для подкрепления своих представлений о том, что прародина славян находилась на Дунае4. Его филологические аргументы вряд ли найдут всеобщее признание, однако нельзя обойти молчанием указания некоторых авторов на то, что Л. Нидерле, хотя он постоянно ошибался, когда искал свидетельства присутствия славян в Карпатской низменности ранее V в., был прав, когда речь шла о самом V в5. Мы имеем в виду ту часть доказательств Л. Нидерле, которая опирается на один ис­точник — "Историю" византийского ритора Приска. Он, помимо про­чего, писал о посольстве императора Максимина к Аттиле в 448 г„ членом которого он был. Там упоминается страна, расположенная вдоль рек Тигас и Тифисас, т.е. Тиса и Темеш, и населенная "сме­шанным" народом "скифов", говорившим не только на своем вар­варском языке, но и на гуннском, готском и латинском языках и пившим напиток, называвшийся “медос"6. Сочинение Приска не со­хранилось, нам известны лишь цитаты из него, содержащиеся у позд­нейших авторов. Одним из них был Иордан, историк готов, который позаимствовал вышеупомянутое описание Приском посольства 448 г.
У Иордана также есть описание похорон Аттилы, нигде более в греческих источниках не встречающееся. Иордан пишет, что, когда Аттила был "этими плачами оплакан, [гунны] устроили на его могиле большой праздник, называемый страва"7. Л. Нидерле обратил внимание на слова “медос" и "страва", звучащие по-славянски, а также на другие обстоятельства. Название р. Тисы8, по Л. Нидерле, Иордан дает в сла­вянской форме. В I—IV вв. Тиса называлась Патискус, Партискус, по- гречески Падисос, что считается производным от фрако-дакийского

7

названия Патис. Славяне должны были заимствовать его от местного населения, при этом они его восприняли как "Потисье" (аналогично Поморью, Поморавью, Подунавью), осмыслив первый слог как префикс "По-", собственно говоря "Па-" (мы должны помнить, что славяне до середины IX в. не знали гласного звука "о”, вместо него у них было краткое "а". "Потисье" славяне произносили, как "Патисье"). Хотя в сох­ранившемся тексте Приска написано "Тигас", Иордан прочел это, как "Тисна", следовательно, в оригинале в действительности было ’Тисас". Таким образом, речь шла о р. Тисе; ее название в этой форме слышал Приск в 448 г. от того самого народа, который пил мед. Он считал его скифским, однако это ничего не значит, поскольку "скиф" для византийца был синонимом любого северного варвара. Конечно, это не был ни готский, ни гуннский народ, так как Приск написал, что этим языкам "скифы" должны были учиться, т е. они не были их родной речью.

Вряд ли "медос" может быть готским или гуннским словом9. Похо­же звучащие обозначения опьяняющего напитка сохранились во многих индоевропейских языках, почти идентичны формы кельтские, готские и славянские. Кельтский язык здесь ни при чем, готский язык также, остается, как видим, лишь славянский язык.

Несколько иначе обстоит дело со словом "страва", которым гунны (не только "скифы") обозначали погребальный обряд.

Оно не могло быть гуннским и явно должно было быть перенято гуннами вместе с обрядом у другого народа. Тесный симбиоз гуннов и готов свиде­тельствует о том, что таким народом могли быть только готы. Данное слово могло происходить от готского siraujan (нем. ausbreiten, strcuen), т е. "раскладывать" (ложе и т.п.), и предполагало значение "погре­бальный костер в виде ложа"10. Это означает, что Аттилу положили на некий ритуальный костер, называвшийся "страва", и сожгли. Но это не согласуется с описанием Иордана (точнее, Приска). У него ясно ска­зано, что Аттила был похоронен, а не сожжен; словом же "страва" обозначен праздник, поминальное угощение (commensatio). Л. Нидерле указывал на то, что это слово хорошо известно в древнечешском и древнепольском языках в значении "поминальное угощение", т.е. "страва" — слово славянское. Однако доказательства, которые он при­водил, не слишком многочисленны, превалирует общее значение "пища", специальное значение "поминальное угощение" появляется несколько позже11. Существование готского слова вообще не дока­зано, кроме того, оно должно было иметь другое значение, которое не соответствовало бы описанию Иордана, поэтому мы должны пред­положить, что название поминального угощения у Иордана действи­тельно славянское12. Это может иметь двоякое объяснение: или гунны переняли у славян обряд и его название, или же Приск узнал о похоронах Аттилы от какого-нибудь славянина, который естественно назвал поминальное угощение по-своему. Можно также предполо­жить, что это было действительно готское слово, взятое ими у сла­вян, подобно тому как славянское название ритуальных танцев "пля- сание" было заимствовано готами в форме plesjan.

Народ, с которым в 448 г. в нижнем течении Тисы встретился Приск, скорее всего, говорил по-славянски. Однако не упоминаются его вожди возможно, он не имел даже собственного племенного наз­вания, иначе Приск указал бы его.

Нельзя исключить, что это был зем­ледельческий народ, покоренный гуннами и приведенный ими в По- дунавье. Эти люди должны были заниматься земледелием, чтобы обес­печить продуктами питания своих господ, поэтому они были посе­лены неподалеку от гуннов. Ни в коем случае это не было началом массового славянского заселения или началом славянской экс­пансии.

Среди археологического материала, относящегося в Потисье к V в., до сих пор не была идентифицирована та часть, которая относится к народу, называвшему свои праздники “стравой". И. Бона13 пишет, что в изучаемый период в подунайском "Альфельде" можно проследить постоянный приток нового населения с востока, он перечисляет сарматов, вандалов, гепидов, аланов, свевов, восточных готов и, конечно, гуннов, однако не упоминает славян Говоря о народах, населявших в V—VI вв. территорию Венгрии, он также ничего не сообщает о славянах14. В Потисье примерно в середине V в., как он считает, жили скиры, король которых Эдика (Эдекон) упоминается в 449 г. среди дружинников Аттилы. Некоторые исследователи не сом­неваются в восточногерманском происхождении скиров. В этой связи стоит упомянуть, что, по Прокопию, скиры вместе с аланами от­носятся к "готским” племенам15. Это утверждение вызывает большие сомнения, потому что аланы ни в коем случае не были германским племенем. А. Кишш16 относит к скирам богатые находки из Бакодпуста (комитат Бач-Кишкун), где, по И. Боне17, была найдена небольшая литая луковидная пряжка18.

С первых веков нашей эры в области к востоку от слияния рек Тисы и Муреша можно наблюдать сильные восточные элементы в мате­риальной культуре, проявившиеся с самого начала концентрацией сарматских памятников19. Однако определяющим было влияние римс­кой культуры. По И. Боне, сарматская одежда представляла собой лишь более пестрый вариант одежды жителей римских провинций20.

В V в. обезлюдели значительные пространства в Северном При­черноморье21; большинство местного населения, влившись в гун­нское войско, очутилось на Западе.

С этим процессом, скорее всего, связаны другие археологические находки восточного происхож­дения, как это видно из работы Й. Тейрала22. Отдельные захоронения постчерняховского круга встречаются, например, в Задьварекаше у Сольнока23, в погребениях в Тапе Малядок при слиянии Тисы и Му­реша. Однако нужно сказать, что постчерняховские пряжки и другие украшения встречаются в Подунавье не только при слиянии Тисы и Муреша, но и в более широком регионе. Дальнейшее изучение определит, были ли это лишь культурные влияния, проявлявшиеся в любви к определенным видам предметов, или, наоборот, речь должна идти об инфильтрации конкретных этнических групп носителей полиэтничной Черняховской культуры. Среди них могли быть и те славяне, которых Приск застал в Потисье.

На рубеже IV—V вв. снизилась численность населения так назы-

ваемой Черняховской культуры. К Годлевский24 отмечает анало­гичный процесс в области пшеворской культуры, обращая внимание на миграцию населения на юг, т.е. в Подунавье. И Й. Тейрал25 (в отношении восточных элементов культуры в Подунавье), и в осо­бенности К. Годлевский26 не связывают упомянутые явления со сла­вянами. С точки зрения археологии этот вопрос требует дальнейшего изучения, так как до сих пор нельзя точно определить происхож­дение некоторых элементов материальной культуры, типичных для памятников Черняховской и пшеворской культур, появление кото­рых в Подунавье могло иметь различные причины. Обе культуры имеют общие черты, хотя некоторые их элементы отличаются. Кроме того, обе культуры лишь ненадолго пережили эпоху гуннского нашествия.

Население с пшеворской культурой проживало с конца II в. до н.э. по начало V в. н.э. в основном в южной части Польши, т.е. по Висле27. Оно занималось земледелием. В неукрепленных поселениях, располо­женных вблизи рек, преобладал тип жилища надземной столбовой конструкции с глиняной печью в одном из углов28. Жилая площадь была относительно велика, больше, чем в предшествующий период, и составляла 30—35 кв.

метров. В погребальных обрядах преобладала кремация, однако она не доминировала29. Погребения с трупопо- ложениями членов господствующего слоя часто содержат изделия из римских провинций. Их можно считать инородным элементом, свя­занным, очевидно, со старым кельтским субстратом или со скифскими влияниями. Также здесь имеются некоторые черты, которые ранее отсутствовали на данной территории и которые не встретятся в дальнейшем уже в чисто славянских культурах. Это прежде всего обычай класть в погребение оружие, что можно считать проявлением германского элемента пшеворской культуры30. Погребения с трупо- сожжением в пшеворской культуре (помещение остатков кремации в сосуд или в выкопанную ямку) по погребальному ритуалу в сущности аналогичны славянским памятникам последующего периода. В ке­рамике пшеворской культуры также имеются характерные формы позднейшей славянской керамики. В особенности это относится к керамике пражского типа. В древнейшую славянскую культуру пере­ходят и шпоры с характерным крючковатым окончанием. Пшеворскую культуру обычно считают германской, а ее восточную часть припи­сывают славянам31. По мнению В.В. Седова32, основная ошибка в оценке этой культуры объясняется невниманием к местным традициям, отражавшимся на ее развитии. Пшеворская культура соединяет в себе элементы разного этнического происхождения, самобытность кото­рых стерлась под влиянием римских провинций.

Вторым крупным центром, откуда, очевидно, произошли славяне, была область Черняховской культуры33. Наибольшее число находок предметов этой культуры датируется III—IV вв. Ее памятники нахо­дятся в основном на Украине, но также проникают и в современную Румынию, на левый берег Дуная. На западе границей Черняховской культуры служит р. Олт, в древности явно носившая название Лутау- сис. Ее упоминает Иордан как важную пограничную реку. Поселения 10

Черняховской культуры, так же как пшеворской, характеризуются от­сутствием укреплений; они расположены на южных склонах по бере­гам рек, что типично и для древнейшей славянской культуры. В ар­хеологических слоях над ними встречаются биритуальные кладбища с погребальным обрядом, аналогичным пшеворской и древне-славян­ской культурам. В погребальном обряде Черняховской культуры про­явились предшествующие скифские и сарматские традиции. В свою очередь, от черняховцев ряд типических проявлений материальной культуры, например некоторые типы керамики, шпоры с крючком, ко­стяные орудия, переходят в позднейшие славянские культуры. Бла­годаря работам советских исследователей сегодня можно в богатом Черняховском материале отличить и германские черты, и те элемен­ты, которые позднее отчетливо проявились в материальной культуре ранних славян. Нельзя забывать, что весь этот комплекс, как и пшеворский, возник под нивелирующим влиянием римской циви­лизации.

Особое место среди культур предполагаемых археологических предков древних славян занимают зарубинецкая культура и в осо­бенности происходящая от нее так называемая киевская культура34. Хотя о славянской принадлежности зарубинецкой культуры, дати­руемой концом III в. до н.э. — концом II в. н.э., было высказано не­мало сомнений, общий характер "киевской" культуры второй четверти I тыс. н.э. позволяет предполагать ее связь с последующей культурой антов типа Пеньковка и с этнически труднее идентифицируемой куль­турой типа Колочин.

Результаты археологических и иных исследований показывают, что вплоть до вторжения гуннов развитие славян происходило в основном в рамках двух родственных комплексов: пшеворского и Черняховского35. В обоих можно проследить сильное влияние римс­кой цивилизации, которое нивелировало в них особенности отдель­ных этнических групп и унифицировало проявления культуры. Втор­жение гуннов означало разрушение общественных структур Черня­ховской и пшеворской культур, а также римского влияния и в результате их исчезновение. Нарушение общественного разделения труда привело к уменьшению продукции, ограничению деятельности специализированных мастерских и использованию простейших технологий. Археологически можно проследить значительное сни­жение уровня культуры.

V век — эпоха ускоренного развития. Конечно, археологически очень трудно выявить возникновение новых социально-экономиче­ских структур. Этнические особенности одежды и некоторых пред­метов обихода и в то время в основном оттеснялись господст- воваший модой, в особенности это относится к предметам роскоши эпохи переселения народов, чье происхождение часто не совпадает с концентрацией мест их находок. Только в VI в. в материальной куль­туре вновь можно обнаружить следы комплексов, в которых в от­дельных элементах или в более широких аспектах проявляется связь с позднейшими явно славянскими памятниками. Мы имеем в виду прежде всего культуру с керамикой пражского типа, хотя это явно лишь одна из многих славянских культур, как мы попытаемся это доказать.

Пражская культура36 имеет четыре основных признака, земледель­ческий характер поселений, углубленные в землю жилища, погре­бальный обряд с кремацией и характерный изящный тип керамики (сделанные вручную сосуды с выпуклостью в верхней части). Посе­ления часто располагались на южных склонах невысоких возвышен­ностей над реками. Жилища имели не только одинаковые размеры 4x4м, но и похожие интерьеры, часто с каменной печью в северном углу землянки. Останки кремированных помещали на кладбищах в ямы или особые сосуды, как правило без инвентаря Все эти признаки распространены на относительно большой территории, где истори­ческие источники указывают места проживания славян. Картогра­фирование древнейших погребений с трупосожжениями и керамикой пражского типа показывает37, что они, как лента, протянулись от междуречья Лабы и Заале через Центральную Чехию, Южную Мо­равию, Западную Словакию до Житомирской области Украинской ССР. Аналогичная лента получается и при картографировании отдельных типов жилища — преимущественно землянок. Некоторые находки керамики пражского типа были сделаны в Подунавье, сенсацией стало кладбище, относящееся к этой культуре, обнаруженное около гречес­кого города Олимпия.

Из приведенных данных мы делаем вывод, что культура пражского типа возникла в VI в. как явление, сопровождавшее расселение славян не в первоначальном ареале распространения на рубеже IV— V вв. пшеворской культуры, а за этими рамками как археологическое отражение первой волны новопоселенцев.

Было бы ошибкой представлять расселение славян как единовре­менное явление, имевшее лишь одно направление, одну цель. В дей­ствительности это было переселение славянских народов — сложный процесс, имевший много направлений, закончившийся, очевидно, во второй половине VII в. За это время славянский этнос несколько раз менял места своего проживания; лишь этим можно объяснить то, что названия некоторых славянских племен встречаются в разных местах славянской ойкумены.

Исходным пунктом этого переселения была территория не только пшеворской культуры, но и Черняховской, где возник союз антов. В.В. Седов видит в нем начало не только русских, но и хорватов. С ар­хеологической точки зрения к антам можно отнести культуру Пень- ковки38. Она характеризуется полуземлянками, пузатыми (круглобо­кими) и биконическими глиняными сосудами. Биритуальный погре­бальный обряд объясняет отсутствие курганов. Среди инвентаря ин­тересны прежде всего пряжки, спиралевидные украшения и трапе­циевидные подвески. С этими характерными чертами материальной культуры мы встречаемся, хотя и относительно редко, в Подунавье.

Среди находок в Среднем Подунавье в VI в. доминируют погре­бения с трупоположением, которые в Южной Моравии, Нижней Австрии и современной западной части Венгрии относятся прежде всего к лангобардам39. Вторая группа погребений с трупополо- 12 жениями в Потисье считается принадлежащей гепидам40. В ней явно видны связи с культурой Меровингов, а также с Восточным Среди­земноморьем и другими областями Европы, откуда в Среднее Поду- навье ввозились предметы роскоши. Формулируя более широко, можно констатировать, что область пшеворской культуры, возникшей ранее, и район распространения погребений с трупосожжениями (с керамикой пражского типа вместе с соответствующими поселениями на ее западных и южных окраинах) исчезают при территориальном расширении указанных погребений с трупоположениями41, что в определенном смысле говорит о взаимном уважении носителей обеих культур. Исключение составляет положение в Чехии и Южной Моравии, где некоторые недавно открытые погребения, в особен­ности в Лужице и Шаквице, могли быть связаны с деятельностью Хильдигиса.

Хотя мы знаем, что весной 568 г. лангобарды во главе союза гер­манских племен ушли из Подунавья в Северную Италию, а их место гегемона заняли авары, в материальной культуре мало что изме­нилось. Памятники степных кочевников Карпатской котловины на­чинают встречаться почти на столетие позже. Во второй половине VI в. погребения с трупоположением сохраняются на территории, где отсутствуют погребения с трупосожжением с керамикой праж­ского типа Однако между этими двумя ареалами мы обнаруживаем ряд контактов, о чем говорят, например, находки отдельных сосудов пражского типа в погребениях с трупоположением42 и керамики Пеньковского типа как в погребениях с трупосожжением пражского типа43, так и в ареле погребений с трупоположением44. Интересно, что именно периодом после 568 г. датируется расцвет укрепленного античного центра в Паннонии — Валкума, в юго-западной части Ба­латона, около современного Кестхея. Он был уничтожен примерно в середине VII в. Об этнической принадлежности среднедунайской материальной культуры (судя по ее проявлениям в погребениях с трупоположением второй половины VI — начала VII в.) существует ряд противоречащих друг другу мнений, которые из-за особенности их аргументации не могут быть здесь подробно проанализированы. Например, Р. Мюллер45 прямо не говорит о славянах, лишь осторожно высказываясь в том смысле, что носители этой культуры могли быть союзниками авар, находившихся в тесном контакте с соседними славянскими областями.

Значение некоторых новых находок в Южной Моравии, Юго-За­падной Словакии и особенно в Паннонии мы видим в том, что, помимо прочего, они показывают возможность существования на территории, покинутой лангобардами и другими германскими племенами, до сих пор не идентифицированного культурного комплекса второй по­ловины VI — первых десятилетий VII в. В находках явно просле­живаются европейские культурные влияния того времени, прежде всего византийские, средиземноморские, черноморские и меровинг- ские. Указанную группу памятников нельзя сравнивать с раннесла­вянской культурой пражского типа уже потому, что нам известны лишь погребения с трупоположением, а поселения еще не исследо-

ваны. Однако, несмотря на типологические различия, можно при семантическом анализе находок определить их общие черты.

Второй главный ареал древнейших славянских памятников, кото­рый мы можем сопоставить в VI—VII вв. с историческими сведениями о славянском этносе, — это ареал венедов. Речь идет о памятниках суковского типа46, которые находятся в нижнем течении рек Одры и Лабы. Точки зрения отдельных исследователей на эту проблематику, и в особенности интерпретация исторических и археологических источников, значительно расходятся. В польской литературе керамика типа Суков обозначается как тип Дзедзице47, в новейшей литературе ГДР говорится о типе Суков-Шелиги48. Носители этой культуры в отличие от людей, изготовлявших керамику пражского типа, жили в срубных жилищах49, преимущественно в избах с полом на уровне земли, а не в землянках. Способ погребения также был иной. Пепел погребального костра хранился, очевидно, где-то на земле, или просто над ним насыпался курган, в некоторых случаях непосредственно на месте кремации.

На восточной окраине венедского ареала, в пяти километрах от центра волынского княжества — Владимира, впервые упомянутого под 988 г., уже в VI в. находился значительный славянский центр Зимно, укрепленный валом с деревянным частоколом50. С внутренней стороны к укреплению примыкали жилища. В находках доминирует лепная раннеславянская керамика без украшений, вместе с ней на­ходят части конской упряжи, из оружия — прежде всего копья и стрелы, в том числе с трехгранными наконечниками, а также сере­бряные, бронзовые и железные части поясов и литые бронзовые и серебряные браслеты с расширенными концами. Представляют инте­рес доказательства специализированного ювелирного производства: литейные сковородки, каменные формы и костяные матрицы. Боль­шинство предметов советские исследователи датируют VI — началом VII в., что подтверждается находкой монеты императора Юстиниана I или Юстина II. Так же датируется городище Шелиги на правом берегу Вислы примерно в 70 км к северо-западу от Варшавы51. Небольшие размеры поселения (длина 60 м, ширина 20 м), лепная керамика и другие признаки связывают его с Зимно, а некоторые находки даже с так называемыми сокровищами антов. Кроме женских украшений для волос и браслетов с расширенными концами, встречаются и лучевид­ные пряжки. Более того, в материале раскопок присутствует ти­пичный атрибут древнеславянских дружин — шпоры с крючком Шпоры и некоторые виды низких биконических горшков можно связывать с предшествующими пшеворскими памятниками. Кроме Зимно и Шелиги, в "венедском” ареале существовала группа не­больших кругообразных городищ, которые мы называем типом Хо- то мель-Торнов.

Картографирование древнейших славянских укрепленных поселе­ний52 показало, что относительно узкая полоса между Нижней Лабой на западе и р. Стырь на востоке была территорией с давними тради­циями оформления древнейших структур славянского общества. Эту гипотетическую землю венедов можно считать в определенном смыс- 14

ле прародиной славян. На данной территории почти не встречаются ни землянки, ни погребения с трупосожжением, ни керамика пражс­кого типа. Вместе с другими чертами материальной культуры это можно считать характерным для тех групп населения, у которых в результате переселения не разрушилась структура общественного разделения труда. Другими словами, лепные горшки и землянки мы можем считать материальными проявлениями начальной стадии пе­реселения славян — тех неспокойных времен, когда искали простей­ших путей удовлетворения жизненных потребностей. В некоторых областях это длилось дольше, в других общественная структура консолидировалась быстрее. Мы уже говорили о землянках, здесь выскажем лишь соображение, что они всегда появляются вновь, при­чем не только у славян, когда нужно было быстро и в условиях от­сутствия хорошей древесины, пригодной, например, на постройку наземных срубов, обеспечить перезимовку под соломенной крышей в теплых стенах в помещении, углубленном в землю. Наша карта53 пока­зывает, что лепную керамику и землянки находят на западной окраи­не гипотетической прародины славян, на территории, покинутой тю- рингами, в Центральной Чехии и по р. Мораве, откуда ушли лангобар­ды, а также на востоке, у северозападных границ ареала Пеньковской культуры. Мы можем датировать на основе письменных источников продвижение славян в 30—40-е годы VI в. в западном и южном направлениях. Прародина славян в определенной мере совпадает с ареалом "венедской" группы Суков-Шелиги, где позднее возникли городища типа Торнов-Хотомель.

Значительный вклад в изучение проблемы расселения славян внес Иоахим Херрман54. В 1968 г. он определил в качестве главных приз­наков носителей культуры пражского типа землянки и обряд трупо- сожжения. Очевидно, славянские племена или группы племен — носители культуры пражского типа — на своем пути встречались с разными группами оседлого населения, что повлияло на их даль­нейшее развитие и привело к созданию синтетичной славянской культуры. Исходным пунктом для указанных племен он считал об­ласть между средним течением Днепра и Днестром, где культура пражского типа коренится в памятниках зарубинецкой и Черня­ховской культур. Мы уже указывали на то, что корни культуры пражского типа можно проследить не только в Черняховской куль­туре, но и в пшеворской культуре на территории Польши. Проти­воречивые свидетельства письменных источников сеют сомнения в том, можно ли вообще понять содержание понятий "венеды", "скла- вины", "анты". И. Херрман пришел к выводу, что одно и то же сла­вянское объединение германцы вначале называли венедами, степные кочевники пользовались названием анты, а лучше информированные византийцы употребляли их самоназвание — склавины. Однако это обьяснение, как подчеркивал сам автор, не претендует на конечное решение проблемы. Остается спорным, можем ли мы принять тезис о трех первоначальных славянских культурах: культуре антов Пень­ковского типа, культуре склавинов пражского типа и культуре венедов типа Суков-Шелиги

в отношении расселения славян следует сказать, что мы допустили бы нежелательное упрощение, если бы ограничили свои рассуждения лишь возможностью расселения из одного центра. Переселение сла­вян было длительным процессом, продолжавшимся и в VII в. В Сред­нем и Нижнем Полабье встречаются вещи пеньковской и балтской культур, а множество византийских вещей — у восточных славян. К тому же это пульсирующее расселение славян в отдельных направ­лениях сохранило свои следы в названиях отдельных славянских племен. Сербы жили в Среднем Полабье и на Нижнем Дунае, дулебы (дудлебы) упоминаются на Волыни, в Южной Чехии и в Подунавье, хорваты — в Западной Чехии, на Украине и Балканах. Поэтому мы должны не только применительно к VI в., но и к последующим столетиям учитывать самые разные направления расселения, вклю­чая те, о которых так прекрасно рассказал монах Нестор из Печерской лавры.

Однако остается проблемой то, что в наши дни древнейшую сла­вянскую культуру нельзя датировать археологическими методами. Письменные памятники могут нам оказать помощь лишь приме­нительно к небольшой области Карпатской котловины. Важнейшим свидетельством присутствия славян в Карпатской котловине в VI в. служит сообщение Иордана, писавшего около 551 г. Он говорит, что склавины жили "от города Новиетунум и озера, называвшегося Мур- сианское, по направлению к Днепру и к северу от Вислы"55. Город Новиетунум чаще всего отождествляют с Новиедуном (соврем. Исак- ча) около дельты Дуная, Мурсианское озеро (lacus Mursianus) — с Мур- сой (соврем. Осек) около впадения Дравы в Дунай, с Незидерским озером или с Балатоном. Некоторые ищут его у дельты Дуная или же связывают это название с названием притока Серета Мусеусом56. Помещение обоих топонимов в район Дуная с географической точки зрения логично, однако этому препятствует то, что Иордан в каче­стве северной границы земли склавинов называет Вислу, находя­щуюся далеко на западе, но главным образом то, что он в другом месте помещает stagnus Mursianus на границе Скифии и Германии57, там, откуда течет Истр, т е. в нижнем течении Дуная, и где в Скифии "первым с запада живет племя гепидов"58. Из этого однозначно сле­дует, что lacus Mursianus тождествен Hiulca paludcs — болотам между Мурсой и Цибале (Винковце) к югу от устья Дравы59. Однако в этом случае невозможно искать город Новиетунум на Нижнем Дунае, иначе мы бы отказали тексту Иордана в логике. Значит, речь шла о Невиодунуме (совр. Дрново), расположенном к западу от Любляны на

р. Саве60.

Линия Дрново—Осек—Нижний Дунай точно соответствует границе Византийской империи в то время, когда писал Иордан. Граница на западе начиналась в Альпах, в предгорьях которых находится Дрново, и выходила на Дунай в важнейшем узле коммуникаций, связывавших Сирмий с Паннонией и Италией. Эта граница была новой, так как в 546 г. Юстиниан I передал лангобардам земли между Савой и Дравой. Дрново было одной из тех "крепостей в Паннонии", которые в 546 г. лангобардский король Аудоин получил от Юстиниана61. 16

Р и с. 1. Расселение славян по Иордану ыло то, что оттуда славяне уже не совершали никаких нападений.

В описание этих событий Прокопий вставляет рассказ о ланго- бардском наследнике трона Хильдигисе82. Он дает его как экскурс, как незначительную историю, случившуюся на периферии больших со­бытий, так ее до сих пор и воспринимали все исследователи. Однако в действительности она находится с ними в тесной зависимости по­добно тому, как славянские походы на Византию связаны с полити­ческой жизнью Среднего Подунавья. По Прокопию, история Хиль- дигиса такова. Вскоре после того, как лангобардский король Тато около 508—511 гг. разбил герулов, его убил племянник Вахо, захва­тивший трон. У Тахо был сын Рисиульф, бежавший к варнам в Полабье, где Вахо приказал убить его. Но у Рисиульфа остались два сына, один из которых умер, а другой — Хильдигис — бежал к славянам. Это произошло еще до смерти Вахо (около 540 г.). Хильдигис пробыл у славян почти 10 лет, до 549 г.83, когда началась лангобардско- гепидская война. Тогда Хильдигис появился среди гепидов со своей лангобардской дружиной и "многими славянами”, якобы надеясь на то, что с их помощью станет королем лангобардов. До войны, как мы видели, дело не дошло. На мирных переговорах Аудоин потребовал выдать ему Хильдигиса. Гепиды отказались, но попросили нежела­тельного претендента на трон покинуть их. Хильдигис вернулся к славянам, однако оставался у них недолго. Вскоре он с огромным, якобы шеститысячным войском, состоявшим в основном из славян, направляется в Италию к королю готов Тотиле. По дороге, в венеци­анской провинции, Хильдигис встретился с небольшим византийским отрядом, который он разбил, однако его войско повернуло вспять и вернулось к славянам. Что с ним было дальше, мы не знаем, лишь около 552 г. он появляется в Византии84, где Юстиниан назначает его начальником одного из отрядов дворцовой стражи. Хильдигис и здесь не выдержал, несмотря на то что Юстиниан отказал Аудоину в его выдаче. Когда назрела новая лангобардско-гепидская война, он вновь убежал к гепидам, явно надеясь снова пуститься в авантюру и попробовать добиться трона. Как только после кровавого разгрома гепидов в 552 г. был заключен мир, Хильдигис опять стал предметом спора. Его выдачи требовали как Аудоин, так и Юстиниан, а гепиды, не желая выдачей своего союзника публично оскорбить обычай гостеприимства, решили убить его сами.

Хильдигис по понятным причинам всегда искал убежища у врагов лангобардов, будь то гепиды или готы, или у Юстиниана, коле­бавшегося между лангобардами и гепидами, для которых законный претендент на лангобардский трон был подходящим средством дав­ления. Славяне, с которыми прежде всего был связан Хильдигис, были такими же врагами лангобардов, как и остальные. В начале 40-х годов VI в. они были, собственно говоря, единственной силой, враждебной лангобардам, так как тогда еще сохранялся гепидско-лангобардско-

21

франкский союз, который Вахо подкреплял династической полити- тикой85. Даже готы тогда еще не были во вражде с лангобардами, сле­довательно, помощь славян представлялась для Хильдигиса единст­венно возможной. Это также означает то, что они должны были не­посредственно граничить с лангобардами. Поэтому нет смысла ис­кать славян в VI в. как на Нижнем Дунае, так и где-то в Карпатах. Быстрота, с которой Хильдигис реагировал из своего изгнания у сла­вян на перемены в лангобардско-гепидских отношениях, свиде­тельствует о том, что эти славяне были хорошо информированы о де­лах в Карпатской котловине.

Поход Хильдигиса в Италию показывает, что славяне были спо­собны выставить в поход огромное, как считалось, шеститысячное войско, т.е. они представляли собой серьезную военную силу. Следо­вательно, они должны были иметь тот славянский политический центр, которому следует приписать продуманную организацию и стратегический план похода на Солунь в 550 г. Нет сомнений в том, что поход 551 г. был организован теми же славянами, поэтому можно предположить, что и поход 547 г. предприняли также они. К тому времени у них уже находился Хильдигис, который в 549 г. вместе с некоторыми славянами ушел к гепидам. Поход в Италию с большим славянским войском он предпринял именно в 550—551 гг., когда славяне ходили в походы на Византию. Юстиниан подозревал, что здесь мутили воду готы, которые якобы подкупили славян, чтобы те пошли против императора. Может быть, он был прав, ведь одновре­менно славяне под командованием Хильдигиса пошли на помощь Тотиле в Италию. Таким образом, это не было лишь авантюристи­ческой акцией претендента на лангобардский трон, как раньше счи­талось в историографии, речь шла о продуманных действиях славян­ского политического центра. Хильдигис был избран командующим походом явно потому, что обладал опытом в области, славянам почти еще незнакомой. Все это не могло осуществиться без согласия гепидов. Это относится ко всем упомянутым походам славян, кото­рые несомненно были заранее согласованы с гепидами. Значит, гепи- ды были заинтересованы в союзе с Тотилой против Византии, анало­гичными могли быть и интересы славян, даже в том случае, если бы им достались лишь те деньги, которые им якобы пообещали готы86.

Поход Хильдигиса в Италию также помогает нам точнее опре­делить места проживания наших славян. По Прокопию, Хильдигис вернулся к славянам, переправившись через Дунай87. Однако это лишь обычное клише византийской историографии, для которой переход через Дунай всегда был синонимом начала или окончания походов северных варваров против империи, хотя в литературе эти слова понимаются буквально. Считалось,* что эти славяне должны были жить прямо на левом берегу Дуная, а так как он протекал по землям лангобардов и гепидов, то некоторые исследователи предполагали, что это место следует искать на отрезке Дуная между Энсом и Веной. Это бы означало, что одна из дорог, по которой шло войско Хиль­дигиса, проходила через Восточные Альпы, в то время контро­лируемые франками, союзниками готов88. Но такой вариант исключен, 22

так как именно этот участок Дуная в то время еще находился под контролем лангобардов, занимавших Ругиланд и западную часть Моравии89. В эти места Хильдигис ни при каких условиях идти не мог. Следовательно, он перешел Дунай там, где в 550 г. его перешли славяне, т е. у Сирмия. Дорога между Сирмием и Италией не могла быть под действенным контролем византийских отрядов, они даже не контролировали дорогу между Сирмием и Солунью, по которой направилось славянское войско. Поход Хильдигиса начался из того же центра, что и поход славян на Солунь; искать его мы должны в юго-восточной части Моравии и юго-западной части Словакии.

*0бзор мнений и удачное опровержение этой гипотезы см.: Friize W.H. Zur Bcdeutung der Awarcn fur die slawische Ausdchnungsbewegung im friihen Mitlelaller // Zfo. 1979. Bd. 28.

S. 498—545.

zNiederle L. Slovanskc starozitnosti. Pr., 1906. D. 11/1. S. 102—161. См. также: LowmiaAski И.

Poczatki. Polski. W-wa, 1963. T. 2. S. 252—256.

*0 критике взглядов Л. Нидерле см..- ZAsierovd В. Les debuts de l'6tablissemcnt d6finitif des Slaves en Europe mdridionale // Origine et debuts des Slaves (VPS). 1966. 6. s. 34—41.

4См. серию статей O.H. Трубачева под общим заглавием "Языкознание и этногенез славян" (Вопр. языкознания. 1982. № 4. С. 10—20; № 5. С. 3—17; 1984. № 2. С. 15—30; № 3.

С. 18—29: 1985. № 4. С. 3—17; № 5. С. 3—14).

5 БаришиЬ Ф Приск као извор за HajcTapmy исторгну ^ужних Славена // ЗРВИ. 1952. Т.

1. С. 52-61;

Popovii I. Quel £tait le pcuple pannonicn qui parlait medos el strava? // Там же. 1961. T. 7.

С. 197—226; Гиндин ЛАК хронологии и характеру славянизации Карпато-Балкан- ского пространства (по лингвистическим и филологическим данным) // Формиро­вание раннефеодальных славянских народностей. М , 1981. С 52—98; Он же. К воп­росу о хронологии начальных этапов славянской колонизации Балкан // Linguistiquc balkaniquc. 1983. 26. N 1. Р. 17—39.

6 Prisci fragmenla // llistorici gracci minorcs. Lipsiac, 1870. T. I. P. 5—6.

7 lordanes. Cap. 172.

8 Я разделяю точку зрения Л.А Гиндина (см примеч 5). Ср. иное объяснение:

Schramm С. Erobcrcr und Eingcsesscnc. Stuttgart, 1981. S. 379 passim; Idem. Dcr Flussnamcn- vcrband von Theiss und Tcmesch //Beitr. Namcnforschung. N. F. 1975. 10, II. 4. S. 60—90.

9Cp.; 'lAslerovi B. Op. cit.

l0Schramm G. Hunnen, Pannonicr, Germancn: Sprachliche Spurcn von Volkerbezihungen im 5.

Jh. //Ztschr. Balkanologic. 1975. 11. S. 77 passim.

MCp.: Schramm G. Ilunnen... S. 77.

Ср.: ГИНДИН Л. А. К ВОПРОСУ...

'3Bdna /. Ungams Volkcr im 5.—6. Jahrhundert // Germanen, Hunnen und Awaren: Schatze der Volkerwanderungszeit: Ausstcllungskatalog. Ntimberg, 1987. S. 116 passim.

'"Ibid. S. 116—129.

15/7оокопий из Кесарии Война с готами. М , 1950.1. 1.

16 Kiss A. Die Skircn im Karpatcnbccken, ihre Wohnsitzc und ihre materielle Ilintcrlassenschaft // AA ASH. 1983. 35. P. 101 passim.

Y'B6na I. Op. cit. S. 120.

'*Jbid. S. 120.

19Седов B.B. Происхождение и ранняя история славян. М., 1979. С. 78, рис. 14.

20B

<< | >>

Еще по теме 3. КЛАНИЦА, Д. ТРЖЕШТИК ПЕРВЫЕ СЛАВЯНЕ В СРЕДНЕМ ПОДУНАВЬЕ И В ПОЛАБЬЕ:

  1. 3. КЛАНИЦА, Д. ТРЖЕШТИК ПЕРВЫЕ СЛАВЯНЕ В СРЕДНЕМ ПОДУНАВЬЕ И В ПОЛАБЬЕ