<<
>>

Е. КОЙЧЕВА, Н. КОЧЕВ БОЛГАРСКОЕ ГОСУДАРСТВО С СЕРЕДИНЫ VIII ДО КОНЦА IX В.

В истории средневековой Болгарии время от середины VIII до конца IX в. можно условно разделить на три периода, каждый из кото­рых отличался определенными особенностями как в развитии внут­риполитической и этнической структуры государства, так и в форми­ровании системы его внешнеполитических контактов.
Первый период охватывает время от середины до конца VIII в., второй — от начала до середины IX в. (до крещения) и третий соответствует времени правле­ния князя Бориса. Для этих периодов характерны следующие факторы общественного развития: эволюция института власти, разделение функций между протоболгарской и славянской аристократией в уп­равлении; дуализм военно-административного устройства госу­дарства; изменения его международного положения; развитие фео-

51

дальных отношений; принятие крещения и превращение Болгарии в христианскую державу.

По протоболгарскому обычному праву власть переходила от отца к старшему сыну, однако в условиях династических междоусобиц в третьей четверти VIII в. и постоянных войн с Византией этот принцип наследования не мог сохраниться. Сколь ни скуден материал источ­ников, он тем не менее ясно свидетельствует о перерывах в тех родо­вых линиях, по которым передавалась ханская власть в болгарском обществе. Во второй половине VIII в. менее чем за 50 лет на троне сменилось 9 правителей. Хотя абсолютизм не был присущ ханской власти, нет сведений, что ею обладали представители каких-либо других этносов, кроме протоболгарского. Как отмечал А.М. Хазанов, “долгое время в Европе доминировали объединения номадов*, в кото­рых одно племя преобладало над другим как в отношении данничес­кой зависимости, так и в идеологии"1. Не умаляя численного состава и государственно-творческих устремлений славянского элемента, следует отметить, что на этом раннем этапе доминировали ханская идеология протоболгар и их родовая военно-иерархическая струк­тура.

В источниках нет сведений о том, что в середине VIII в. часть протоболгарской элиты покровительствовала славянам до такой степени, чтобы позволить им выдвинуть своего кандидата на ханский трон2. Это не исключало возможности славянам из окрестностей сто­лицы принять участие в созванном протоболгарами в 766 г. собрании — KopPevtov. Его участники выступили против проводимой ханом Сабином внешней политики, целью которой была нормализация отно­шений с Византией путем мирных переговоров3.

Нет сомнений в том, что протоболгарские и славянские племенные вожди, которые являлись одновременно и военными предводителя­ми, составляли разные уровни господствующего класса в болгарском раннефеодальном обществе. Во второй половине VIII в. для этого об­щества была характерна известная автономия расположенных на пе­риферии страны славянских племенных объединений. Подвластные своим князьям, они имели союзные обязательства перед центральной властью в Плиске, важнейшими из которых были, "становиться под общие боевые знамена" и защищать границы государств. Византийская историография отмечала, что в июне 763 г. болгарский хан Телец "взял в качестве союзников 20 000 от соседних племен, поставил их в укреплениях и обезопасил себя", а когда византийский император Константин V Копроним с войском достиг Анхиала, хан вышел против него, имея "союзниками немалое множество славян’4. Спустя год (в 764 г) этот же император с помощью посланных тайно в Болгарию людей "схватил князя северов Славуна, который причинил много зла во Фракии"5. Хотя некоторые исследователи считают Славуна незави­симым племенным князем, его действия, направленные на включение в болгарские границы славянского населения Фракии, не только не противоречили болгарской внешней политике, но, вероятно, спо- [13] [14]

собствовали ее осуществлению в этом районе. Князь Славун (по визан­тийской терминологии — архонт) стоял во главе славянского племе­ни северов.

Оно входило в состав славяно-болгарского государства и охраняло важнейшие восточные проходы через Стара-Планину, кото­рые вели на север к центру Болгарии — столице Плиске, а на юг — к Северной Фракии и области Загора6.

Включала ли Славиния северов одно или больше племен, сказать трудно. Ясно только, что славяне трех историко-географических об­ластей (Мизии, Фракии и Македонии) имели свои социальные формы этнической общности. Такой формой, как свидетельствуют источники, были, в частности, Славинии7. Но структура этих общностей, опреде­ляемых в историографии различно (как "племенные княжества", "тер­риториальные союзы", "предгосударственные формы" и т.д ), в период с VII по X в. претерпела известную эволюцию. Славянские объедине­ния Мизии вошли в состав славяно-болгарского государства, что не могло не повлиять на их структурно-функциональное построение. Поэтому византийские авторы не упоминают о существовании здесь "Славиний”. Пока они продолжали существовать в составе "Семи ро­дов", или "Семи племен", вряд ли их можно уподобить Славиниям во Фракии, чья политическая активность была сведена до минимума. Что же касается Славиний в Македонии, то они сохраняли свою внутрен­нюю автономию и более устойчивую структуру до окончательного присоединения к Болгарии или включения в фемную организацию Византии8.

Подобно тому, как Юстиниан II Ринотмет в 688 г. выступил в поход против македонских славян, Константин V Копроним в 758—759 гг. "пленил Славинии в Македонии"9. Чтобы отвлечь внимание Византии от славян в юго-западных частях Балканского полуострова, болгар­ские правители— хан Кардам в 789 и хан Крум в 808 г. — предприняли нападение в область р. Струмы, а в 809 г. на Сердику10. В этих районах Славинии представляли собой военные территориально-политичес­кие союзы, в которых славяне, хотя и играли важную роль, но туда входило также протоболгарское и другое языческое население.

Поэ­тому, кроме военно-политического, территориального и этнического значения, термин "Славиния", наверное, имел и конфессиональное со­держание, обозначая территории, заселенные преимущественно язы­ческим населением.

Размывание этнической структуры Славиний не могло не отразить­ся на их общественно-политической организации. На этот процесс оказали влияние и домогательства соседних государств — Болгарии и Византии. Выражались они как в предпринимаемых военных похо­дах (в 773 г. хана Телерига против Берзитии, в 783 г. византийского военачальника Ставракия против славян в Солуни в Фессалии), так и в колонизационных мерах Византийской империи. В 810 г. император Никифор I Гепик приказал переселить целыми семьями ромеев "из всех фем в Славинии"11. Деструктивное воздействие на славянские политические объединения оказывали и постоянные бегство и мигра­ция населения из той или иной области. Между 761 и 763 гг., во время династических междоусобиц у болгар, множество славян (208 тыс., согласно патриарху Никифору) перешли на сторону византийского императора, который поселил их в Малой Азии12. Может быть, до это­го они составляли часть населения черноморских восточно-фра­кийских крепостей и их хинтерланда — Загоры. Они постоянно стра­дали от болгаро-византийских военных столкновений во второй по­ловине VIII в. Для разрушения этнополитической структуры славянс­кого населения в болгарских землях имело значение как включение их в централизованную государственную организацию, так и созда­ние с середины VIII в. системы постоянных поселений протоболгар13. Протоболгары и славяне на этом этапе смогли сохранить свои специ­фические социокультурные формы этнического общения, их слияние было продолжительным процессом, углублявшимся в последующие столетия.

В начале IX в. начинается новый этап исторического развития Болгарского государства, который характеризуется территориаль­ным расширением, укреплением авторитета ханской власти и утверж­дением владетельской идеологии, преодолением племенного парти­куляризма и созданием общегосударственных институтов, ростом! роли славянского элемента и утверждением феодальных отношений.

Политический подъем Болгарского государства в первой половине IX в. в значительной степени связан с расширением его территории, которое происходило главным образом в северо-западном и юго-за­падном направлениях, где, кроме славянского, имелось греческое и значительное по численности протоболгарское население.Активной внешней политике Болгарии теперь противостояли не только Визан­тия, но и западный мир. С 807 г. почти до самой смерти Крума в 814 г. фактически ежегодно происходили болгаро-византийские столкно­вения во Фракии (вплоть до района р. Струмы). Во время своих похо­дов болгары захватили стратегически важные города и крепости — Сердику, Девельт, Месемврию, Адрианополь, а Анхиал, Вероя, Проват, Филиппополь, Филиппи были покинуты христианским населением14. В ходе войн византийцев с болгарами во Фракии решался вопрос о господстве на Балканском полуострове. При наследниках хана Кру­ма — Омуртаге (814—831 гг.), Маламире (831—836 гг.) и Пресиане (836—852 гг.) — Болгария сумела утвердить свою власть не только над большей частью завоеванных крепостей во Фракии и Македонии, но и на северо-западе над отделившимися от Болгарии в 818 г. славян­скими племенами абодритов, тимочан и браничевцев15. Памятниками болгарского величия в этот период являются выбитые на камнях над­писи (своеобразная историко-летописная традиция). Надписям при­сущ торжественно-победоносный тон; они отражают триумф болгар­ского оружия. ’Пусть бог даст, — говорится в Чаталарской надпи­си, — поставленному богом правителю прожить в радости и веселье сто лет”, попирая ногами императора, пока течет Тича и пока (солнце светит), владея многими болгарами и подчиняя врагов своих16.

В первых десятилетиях IX в. укреплялся и институт ханской власт ти. Утверждался наследственный принцип. Титулатура правителя до­полнилась эпитетами “великий'1 (йртуул), формулой "от бога прави­тель (б ёк deov $px©v) и этнонимом "болгары" cc8v (ЗогЛуарсйУ), 54

имевшим определенный территориально-политический смысл17.

Все это свидетельствует о возрастании авторитета ханской власти, восходившей к древнетюркской государственной традиции. Хан являлся высшим военачальником, законодателем и судьей, который своими постановлениями (например, законы Крума) не только узаконивал социальное неравенство, но и стремился заменить нормы обычного права общей для всей страны правовой системой.

Создание сильной центральной власти предполагало преодоление сепаратистских тенденций в управлении. Территориальное расшире­ние страны с начала IX в. обусловило проведение административных реформ. Военно-племенное устройство начало заменяться террито­риально-административным, подчиненным центральной военно­монархической власти18. Первые попытки в этом направлении пред­принял Крум (803—814 гг ), который поставил в завоеванных к югу от Балканских гор территориях трех видных вельмож: своего брата, имевшего титул кавхана, ичургу боила Тука для управления “правой стороной", а боила кавхана Иратаиса — для управления “левой”. В их подчинении находились стратеги19. В Хамбарлийской надписи, кото­рая содержит эти сведения, кроме противопоставления "власть" — "подчинение", упомянуто и характерное для тюркских народов деле­ние войска на правое и левое крыло с зависимостью левого крыла от правого20. Следовательно, военно-административная структура при­соединенных к Болгарскому государству земель соответствовала бинарным оппозициям, господствовавшим в тюркском обществе. В данном случае кавхан был помощником правителя, а ичирку боил и боил кавхан являлись наместниками хана в областях, где были сосре­доточены значительные воинские силы. Им были подчинены бывшие византийские стратиги, принадлежавшие к старой имперской адми­нистрации и имевшие различное этническое происхождение21.

Эта половинчатость административной реформы Крума, продикто­ванная, с одной стороны, тем обстоятельством, что она осуществля­лась только в присоединенных областях, а с другой — тем, что она явилась сочетанием протоболгарской и византийской военно-адми­нистративных организаций, была преодолена при Омуртаге (814—831). Тогда на севере от Дуная, вдоль болгаро-франкской границы, были созданы 5 территориально-административных областей, центры ко­торых назывались civitaics22. Были созданы крупные военно-админист­ративные и гражданские подразделения — комитаты, более мелкими были, по-видимому, жупы. Власть в них принадлежала комитам, тар- канам и жупанам. Некоторые ученые допускают, что «на огромных пространствах от Среднего Дуная и Тисы до нижнего течения Днепра и от Карпат до Эгейского моря были расположены комитаты. Ду- найско-Тисский, Белградский, Браничевский, Видинский, Средецский, Девольский, Доростольский, Днепровский и др. Все они как венец окружали болгарские земли в Мизии и Фракии, выделенные в глав­ную самостоятельную единицу, известную под названием "Центр", или "Внутренняя область". Комитаты имели значение не только как адми­нистративные области, но и как пограничные военные рубежи, кото­рые принимали на себя удары внешних врагов и только тогда, когда

они не могли справиться собственными силами, привлекались цент' ральные войска»23.

Главным результатом военно-административных реформ Крума m Омуртага была замена родоплеменных институтов общегосударсН! венными, которые были подчинены непосредственно центральной власти. Высший управленческий аппарат комплектовался из среды аристократии, имевшей протоболгарские титулы. Первыми людьми в государстве были кавхан и ичиргу боил, титулы которых были по­жизненными24. Хотя их носители являлись крупными земельными собственниками, обладателями движимого и недвижимого имущест­ва, первичным и определяющим на этом этапе было их высокое об­щественное положение. Экономическая мощь была следствием их участия в управлении государством. В этой первой фазе своего фор­мирования и консолидации болгарская феодальная аристократия была прежде всего служебной и наследственно-родовой, и только во вторую очередь — феодально-землевладельческой. Как в Византии и на европейском Западе в раннее средневековье, она получила свою феодальную собственность за счет высокого общественного положе­ния, а не наоборот25.

Следует отметить, что титулы кавхана и ичиргу боила носили представители высшей болярской (боилской) аристократии, из кото­рой формировался государственный совет Обладая самыми высоки­ми рангами в центральном управлении, эти два высших сановника одновременно успешно исполняли роль дипломатических посланни­ков и военных предводителей Из-за недифференцированности функ­ций в этот период ичиргу боил выступал и как военно-админист­ративный «правитель (топарх) внутренних крепостей (областей)».

Коловра одни ученые считают лицом, исполнявшим некие культо­во-обрядовые функции у протоболгар перед сражением, а другие полагают, что этот титул и производные от него (ичиргу коловр, канабоил коловр, багатур боил коловр), как и должностное звание тархан (олгу тархан, зера тархан, жупан тархан), имели военный ха­рактер26. Изучая должность тархана, исследователи в последнее де­сятилетие воскресили старую точку зрения, согласно которой, тар­хан был правителем отдельной области или наместником хана в ней. Как представитель центральной власти, он зависел от хана, соединяя в своих руках нити военной и гражданской власти, подобно визан­тийским военно-административным главам фем — стратигам27. Неко­торые специалисты даже высказывали смелое предположение, что в системе провинциального управления тархан имел более высокое положение, чем комит, и это объясняется тем обстоятельством, что тархан стоял во главе крупной военно-административной единицы, включавшей комитаты28. Новый материал источников и его этимоло­гическое толкование подтвердят или опровергнут все эти гипотезы, которые, однако, уже невозможно обосновывать ссылками на данные о роли тархана в обществе кочевников Согласно упомянутым мате­риалам, тарханы были облечены властью хана. В их обязанности вхо­дил сбор дани в стране, сами же они были освобождены от обложения данью и от телесных наказаний29. Ныне признается очевидным нали- 56

ткрыто сообщал Людовику Немецкому, что хочет креститься, а тот писал об этом папе38. В мирном договоре, заключенном Болгарией с Византией, одна из статей предусматривала принятие христианства Зорисом, причем именно от Византии39. Невозможно было скрыть от юлгар ни этот замысел, ни приезд священников во дворец. Крещение Бориса не могло быть тайной ни как идея, ни как акт. Самое большее — он ожидал удобного момента, зная, что противники крещения имеются. Скорее всего Борис уже был христианином еще до офи­циального акта крещения страны, для осуществления которого и прибыли духовники из Константинополя Мы не разделяем мнения П. Петрова391, что в сообщениях монахов-хронистов явно проступает тенденциозность, которую необходимо учитывать: они будто бы стремились возвеличить роль христианства посредством преувели­чения силы сопротивления язычников, чтобы подчеркнуть всемогу­щество креста.

Христианство к середине IX в. уже пустило глубокие корни в стра­не40 в среде и болгар, и славян, хотя многие из них исповедовали учение Христа тайно. За спиной Бориса стояла огромная часть феодальной аристократии, войска и администрации — это были силы, на которые он опирался и в 863 г., когда решил крестить страну, и в 864 г., когда совершал крещение, и в 865 г., когда подавлял бунт41.

Нельзя, конечно, отрицать, что Борис применил силу в отношении тех, кто не хотел менять веру. Но история едва ли засвидетельствует крупные общественные перемены, которые были бы осуществлены без пролития крови и встречены всеми с "букетами цветов".

Борис знал, что сопротивление будет, но он знал и то, что оно вполне преодолимо. Иначе не объяснить, почему он, как и его отец Пресиан, позволял христианам еще до официального крещения сво­бодно проповедовать их веру и даже основывать в Болгарии мо­настыри42.

Без учета личности Бориса не могут найти удовлетворительного

объяснения ни события, предшествовавшие крещению, ни последовав- шиезаним.

Делая упор на формировании "объективных предпосылок" креще­ния Болгарии, нередко указывают на постепенное проникновение в страну христианских атрибутов, отражавшихся в титулатуре ханов, в регалиях их власти, в ритуале, в оформлении официальных надпи­сей*3 и т.д. Но все это свидетельствовало не о постепенном отходе от старой религии и внедрении новой религиозно-мировоззренческой системы, а о стремлении к политическому равенству в общении с Ви­зантийской империей.

Подобного рода “объективные" предпосылки могли бы накапли­ваться веками, если бы не фактор сугубо "субъективный" — появление такого деятеля, как Борис. Все его действия отмечены глубоким по­ниманием ситуации и продуманностью каждого шага. Вряд ли можно думать, что Борис не учитывал и социальную сторону принятия христианства или не понимал его значения для международных от­ношений Болгарии*4. Но едва ли князь был бы столь активен в отноше­ниях с Византией и папством в стремлении к созданию собственной церкви, если бы он действовал только благодаря давлению внутрен­них и внешних обстоятельств. Если бы им двигали только государст­венно-дипломатические соображения, вряд ли он надел бы власяни­цу монаха, хотя при этом он и не порывал со двором.

Размышления Бориса были гораздо более глубокими, а планы — более обширными. Он знал, что сохранение язычества стало тормозом развития, что оно способно завести в тупик все болгарское общество. Он оказался тем крупным деятелем, который был в состоянии вывести народ на путь прогрессивного развития, полностью осознать, что христианство в качестве общей идеологической основы может обес­печить условия для утверждения единой болгарской народности, предпосылки к образованию которой уже были налицо.

Остановимся подробнее на проблеме проникновения в Болгарское государство христианского учения до решения хана Бориса крестить своих подданых. Проблема эта ставилась в науке многократно, но решалась она нередко односторонне. Недостаточно уделялось вниз мания и тому факту, что в первой половине IX в. в Болгарском госу| дарстве существовали три религиозных течения. Христианство пр4 никало в Болгарию не только через пленных христиан-ромеев, но путями, не засвидетельствованными в источниках. Известную форму лу 6 0еоо apxwv, принятую болгарским языческим правителем едва ли можно объяснить только подражанием византийско 6 ек 0ео\> РаспХеях;, а также представлениями протоболгар и славян верхновном божестве — Тенгри или Перуне. Существующие объяс нения этого заимствования не отвечают на вопрос, почему до IX в. болгарский ханский двор не принимал указаной формулы (не принял ее и Крум, который положил начало серии успешных военных похо'*: дов против Византии), хотя эта формула, несомненно, была ему из-< вестна. Видимо, и в политике болгарских правителей было необходи­мо количественное накопление, которое привело бы к качественным* переменам. Это накопление, впрочем, было результатом не только 60 военных успехов болгар в действиях против империи, но и культур­ного влияния Византии. Болгарский ханский двор, не отвергая пока утвердившихся в Византии представлений о различиях в титуловании главы государства ("василевс" для империи и "архонт” для нех­ристианских правителей), шел все-таки в направлении к сближению через принятые формулы 6 ёк Geou ap^cov. Поставленная в рамки язычества, она имела ограниченное содержание, так как язычество во всем его многообразии лишено единой вероисповедной нормы. Народ поклонялся разным божествам, соотносимым с отдельными при­родными стихиями и явлениями. Отсюда и представления об едином верховном божестве весьма относительны. Поэтому названная фор­мула в контексте протоболгарского и славянского политеизма пред­стает во всей ее абсурдности, так как могла быть связана с разными божествами. Воспринимая титул "от бога архонт", болгарские прави­тели преследовали не только внутригосударственные цели (место правителя в системе власти), они стремились к изменениям своего статуса в политических взаимоотношениях с соседними христианс­кими государствами. Не предпринимая попыток превратить в моно­теизм свой собственный политеизм, болгарские ханы добивались равенства с василевсом посредством идеи о происхождении их власти от бога, т.е. той идеи, которой не знало язычество, но которую содержало христианское учение, господствовавшее не только в Ви­зантии, но и в государствах Запада. Иначе говоря, болгарские ханы, не принимая христианства в качестве религии, использовали его для своих дипломатических акций.

Таким образом, применение формулы 6 сх 0eov otpxwv стало эле­ментом международной политики Богарского государства с конца первой четверти IX в. Дело отнюдь не сводилось только к культурно­му влиянию империи, суть состояла в политической необходимости.

Вероисповедная трихотомия в Болгарском государстве изжила себя. С первой половины IX в. в связи с ней встало немало тяжелых вопросов перед ханской властью. Протоболгарское и славянское язы­чество по своей сущности и форме не отвечало потребностям, дик­туемым общественным развитием. Оно не обладало способностью санкционировать утверждавшиеся общественные отношения, разде­ляло народы по религиозному принципу, усиливало их этническую обособленность. Вместе с тем как форма исповедания оно ставило под сомнение престиж страны в ее дипломатических контактах с Византией и с западными христианским государствами.

Болгарский ханский двор еще не мог, однако, оценить возможно­сти христианства. Его приверженцы преследовались ханами Крумом, Омуртагом и Маламиром. Согласно Феофилакту Охридскому, Мала- мир велел умертвить своего брата Енравоту, который принял хрис­тианство под влиянием плененного Крумом ромея Киннама. Гонения против приверженцев христианства были смягчены лишь при хане Пресиане. Врочем, вероисповедная нетерпимость по отношению к ут­верждающемуся новому вероисповеданию носила в Болгарии в пе­риод от Крума до Пресиана эпизодический характер: она то вспыхи­вала (например, при бегстве пленных христиан в Византию), то осла-

бевала. Гонения начались в сущности после понесенного от империи поражения в 814 г.*5 Они были направлены прежде всего против ви­зантийцев, находившихся на болгарской службе46, т е имели превен­тивный характер.

Для укрепления позиций христианства в болгарском обществе имел значение заключенный Омуртагом с Византией 30-летний мир Он сыграл для Болгарского государства благодетельную роль, так как в это время все усилия хана были направлены на укрепление западных границ, тем более, что Франкская держава оказалась притя­гательным центром для некоторых подвластных хану славянских племен, в частности тимочан. Между тем христианство внутри стра­ны усиливало свои позиции, его приверженцы не преследовались Пресианом. Возводились христианские культовые здания. В Болгарии действовали христианские проповедники. Мирный договор с Визан­тией в 815 или в начале 816 г., как и позднейший договор Бориса с Лю­довиком Немецким, показал, что и в языческой Болгарии религия на­чала играть политическую роль: в первом случае болгарский прави­тель давал клятву по христианскому ритуалу, а византийский импе­ратор — по нормам протоболгарского язычества47. С позиций вероис­поведания и для одной, и для другой стороны клятвы не имели ника­кой силы, но в рамках дипломатических отношений они свидетельст­вуют о поиске гарантий соблюдения договоров. При заключении до­говора Бориса с Людовиком Немецким болгарский правитель выразил желание стать христианином48. Можно предполагать, что и в данном случае Борис давал клятву по-христиански.

Одновременно с укреплением позиций христианства проявилась в Болгарии и тенденция к дальнейшему укреплению центральной влас­ти, менялось и “распределение" сфер влияния между славянским и протоболгарским элементами. При раскопках в Плиске не обнаружено следов славянского язычества49, хотя в то же время там несомнено имели место смешанные браки50. В семье протоболгарских ханов поя­вились славянские имена: сыновьями Омуртага были Енравота, Зви- ница, Маламир. Сын Бориса назывался Росате-Владимир. Появлялись топонимы и гидронимы славянского происхождения. В администра­ции между тем укреплялся протоболгарский элемент. Всемерная централизация государственной власти ханским двором началась раньше, чем встал вопрос об официальном принятии христианства и о замене Славиний комитатами. В связи с этим нам представляется близким к истине утверждение В. Бешевлиева5‘, что хан Крум после своих военных успехов “стал истинным монархом". Дальнейшее раз­витие административного строя Болгарии подтверждает это пред­ставление Едва ли, впрочем, можно допускать, что ханский двор счи­тал при этом образцом христианскую Византию или какое-либо запад­ное государство. То обстоятельство, что Крум сосредоточивал в своих руках государственную власть и власть верховного жреца, показывает, что отказ от старого языческого принципа (правитель яв­лялся одновременно и верховным понтификом) не входил в намере­ния болгарского государя. Не пренебрегая фактом вероисповедной трихотомии, хан был охвачен идеей обеспечить единение протобол- 62

rap и славян путем создания единой этнокультурной общности. С целью пресечь центробежные устремления славян, тяготевших к Франкской державе, Омуртаг предпринял попытку заключить мирный договор с Людовиком Благочестивым52, и его план в конце концов увенчался успехом53. Тем самым болгарскому правителю удалось не только упрочить государство, но и заложить основы консолидации славяно-болгарской народности. В результате этой политики уже при Пресиане некоторые славянские объединения в юго-западной части Балканского полуострова были склонны присоединиться к Болгарскому государству, так как "в этом государстве они посте­пенно обретали этническое преобладание и были на пути преобразо­вания Болгарии в преимущественно славянское государство”54.

Самым серьезным препятствием на пути консолидации славяно­болгарской народности оставался вероисповедный плюрализм, кото­рый при Пресиане укрепился еще более, поскольку, как было сказано выше, христианство не преследовалось, а славянское и протобол- гарское язычество мирно уживались друг с другом. Перед полити­ческой властью в столице стояли две главные проблемы: ликвидация этнического дуализма в административной сфере и ликвидация веро­исповедного плюрализма. Если первая проблема имела скорее внут­риполитическое значение, то вторая была целиком связана со сферой внешней политики. Первая проблема находила отчасти свое решение путем заключения смешанных браков, вторая требовала более карди­нальных средств. Стирание этнических границ между протоболгара­ми и славянами могло произойти, сколь ни долго они проживали совместно, лишь через разрушение вероисповедного барьера между обоими этносами, через утверждение единого мировоззрения, для которого этническая принадлежность не имела бы значения. Не на последнем по значению месте стояли при этом расчеты на углубле­ние политических и культурных контактов как с Византией, так и с западными державами. Таким образом, государственно-администра­тивный, этнокультурный и внешнеполитический факторы предопре­делили применение формулы тфйто

<< | >>
Источник: Г.Г Литаврин. Раннефеодальные государства и народности (южные и запад­ные славяне. VI—XII вв ).. 1991

Еще по теме Е. КОЙЧЕВА, Н. КОЧЕВ БОЛГАРСКОЕ ГОСУДАРСТВО С СЕРЕДИНЫ VIII ДО КОНЦА IX В.:

  1. Е. КОЙЧЕВА, Н. КОЧЕВ БОЛГАРСКОЕ ГОСУДАРСТВО С СЕРЕДИНЫ VIII ДО КОНЦА IX В.