<<
>>

Е.П Наумов Г.Г. ЛИТАВРИН , ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ И ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ РАННЕФЕОДАЛЬНЫХ СЛАВЯНСКИХ НАРОДНОСТЕЙ

Эпоха раннего средневековья, как известно, ознаменовалась в этно­социальной сфере кардинальными переменами — образованием но­вых славянских народов, возникших на базе прежней общности сла­вянского этноса1.
Историки VI в. (Иордан, Прокопий) воспринимали славянский этнос как единую языковую и социокультурную общность, несмотря на появление особых наименований отдельных ее ветвей (главными из них тогда были склавины и анты). Процесс разделения единой славянской общности лишь начинался: Иордан и Прокопий подчеркивают общность происхождения славян, единство их верова­ний, жизни, законов, физического облика и быта. Уже Иордан говорит о множестве наименований разных частей славянства, что объяс­нялось, по-видимому, существованием различных военно-полити­ческих объединений. По его словам, "их (венедов. — Е.Н.) наиме­нования теперь (курсив мой. — Е.Н.) меняются соответственно различ­ным родам и местностям, все же они преимущественно называются склавенами и антами”2.

Славянская этническая общность в VI в. включала и узколокальные социальные единицы, названные по “родам и местностям", и более крупные объединения. Совсем иная картина славянского мира пред­ставала в XI—XII вв. перед средневековыми (славянскими и несла­вянскими) историографами новых славянских народов. К этому времени широкую славянскую метаэтническую общность сменили раннефеодальные народности Однако память о единстве их прои­схождения сохранялась. В своем этнографическом введении к "По­вести временных лет"3 Нестор особо подчеркивал, что все славяне прежде составляли один народ (согласно средневековой термино­логии — "язык"):".. Бе бо един язык Словеньск: Словене, иже седяху по Дунаеви... и Морава и Чеси и Ляхове и Поляне, яже ныне зовомая "Русь" Настаивая на том, что все известные ему славянские народы вышли из одного корня, Нестор писал далее: "И от тех Словен разидошася по земле, и прозвашася имены своими, кде седше на котором месте.

Якоже пришедше седоша на реце именем Морава и прозъвашася Морава, а друзии Чеси нарекошася, Словене же ови прешедше седоша на Висле и прозъвашася Ляхове, а от тех Ляхов про­зъвашася Поляне; Ляхове друзии — Лутичи, ини Мазовшане, ини Поморяне. А се — ти же Словене; Хорвати Белии и Сербь и Хору- тане..."4

Иными словами, летописец изображает "сообщество" самостоя­тельных, но родственных народностей. Разумеется, в свидетельствах

средневековых авторов зафиксирован результат длительного этниче­ского развития славянского мира; лишь мельком проскальзывает в их сочинениях указания на перипетии расселения ("расхождения") славян по разным регионам ("на разные ветви") и на причины этого широкого явления. По словам арабского путешественника X в. Ибра­гима ибн Якуба, древние славянские племена "поссорились между собой, так что пропал у них порядок (т.е. единое устройство? — ЕЯ), а их племена образовали особые объединения, и каждым племенем стал править особый король"5. Нестор писал по поводу этих сложных процессов; "И живяху кажьдо со своимь родомь на своих местех, владеюше кождо родомь своимь, имеяху обычаи свои, закон отец своих и предания, кажьдо свои нрав..." Впрочем, Нестор, как можно судить из последующего описания, допускал и возможность влияния на этническую ситуацию межплеменных конфликтов, и в особенности воздействия вторжений иноплеменных народов: "волохов", “хазар", “угров" (венгров)6.

Несмотря на появление значительного числа работ советских и зарубежных ученых, сложные и противоречивые этнические процес­сы в славянских странах Центральной и Юго-Восточной Европы изучены еще недостаточно. Многое еще требует уточнения и авализа, хотя очевидны не только разнообразие, но и иерархичность этно­социальной динамики, неоднозначные тенденции этнической эволю­ции проявлялись одновременно “как бы на разных ярусах и подчас даже в разных направлениях"7.

Представляется несомненным, что тщательному анализу проблемы мешает и неизученность принци­пиальных методологических и терминологических вопросов, возни­кающих не только при анализе письменных источников той эпохи, но и при современной реконструкции соответствующих этносоциальных понятий.

В раннесредневековых (византийсхих и др.) источниках отсут­ствует четкое разграничение и противопоставление понятий "народ" и "племя", один и тот же этноним или этникон употребляется для обозначения разных по своему уровню (в нашем понимании) этнических общностей8 Особенности этнической номенклатуры ис­точников заметно отразились, на наш взгляд, на терминологических и методологических сторонах современных исследований в советс­кой и зарубежной науке Имеют место серьезные расхождения в оцен­ках, гипотетичность суждений о характере этнических общностей той эпохи9. Необходимы дальнейшая разработка и уточнение поня­тийного аппарата Применительно к рассматриваемой здесь проблеме представляется правомерным введение понятий горизонтальной и вертикальной динамики10. Под горизонтальной этносоциальной дина­микой, если говорить о славянском этносе, следует, по нашему мне­нию, иметь в виду расселение славян в Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европе и их перемещения, вызванные вторжениями иноязычных народов (аваров, протоболгар, венгров). Что же касается вертикальной динамики, то она предполагает качественные этносо­циальные изменения, происходившие в самой славянской среде, внутри тех или иных регионов и подразделений славянского этноса, хотя в состав более поздних славянских этносоциальных общностей могли входить, разумеется, и поселения неславянских племен и народов (аваров, влахов)11. Однако масштабы возникавшей уже в VI— VII вв. этнической "чересполосицы" оказались в целом менее значи­тельными, чем социально-культурные различия между отдельными славянскими группами и племенами, обусловленные иногда именно горизонтальной динамикой, т.е.

приходом в одну и ту же область славянских племен из разных частей некогда единого праславян- ского ареала.

На эту особенность этнических процессов той поры уже неодно­кратно указывалось в литературе. В.Д. Королюк обращал внимание на неоднозначность воздействия античной цивилизации на разные славянские племена в зависимости от их первоначального место­нахождения12. Различия между полабо-поморскими племенами сле­дует, вероятно, судя по археологическим материалам, связывать с приходом их предков в эти земли из самых разных краев славянского мира13.

В последнее время в литературе наметилась тенденция к пе­ресмотру прежних, уже установившихся в науке представлений о хронологии и исходных пунктах миграций славянских племен. Этот пересмотр обусловлен особым интересом именно к горизонтальной этнической динамике. Так, например, югославский медиевист Р. Нова- кович полагает, что сербы пришли на Балканы из ареала полабских славян14. Он подкрепляет этот тезис указанием на существование на Среднем Дунае в начале IX в племен "ободритов", которые, по его мнению пришли туда из Полабско-балтийского региона, вероятно, во второй половине VII в.15 Напротив, X. Кунстман, опираясь на это же свидетельство 824 г. Франкских анналов об ободритах на Дунае, считает, что переселение ободритов происходило в прямо противо­положном направлении и готов признать возможной этимологию термина "ободриты" от греческого апатрис” — "лишенный родины1'16. Упомянем в этой связи и попытки Л. Маргетича и Н. Клаич пере­смотреть вопрос о прародине хорватов17. Само появление подобных гипотез свидетельствует о настоятельной необходимости снова вернуться к вопросу о направлениях и хронологии миграций сла­вянских племен18.

Горизонтальная этническая динамика была тесно взаимосвязана с теми изменениями этносоциального характера, которые можно называть вертикальными и для которых были характерны разные уровни этносоциальных общностей ( и соответственно — этнического самосознания).

На первом этапе раннефеодальной эпохи одерживает верх, так сказать, "нисходящая" (центробежная) направленность — единая славянская общность разделяется на разные союзы и племена. Но уже тогда или несколько позднее начинает все сильнее проявляться направленность "восходящая" (центростремительная), связанная не только с консолидацией родственного населения, но и с переходом к этносоциальным общностям более высокого уровня — протонародностям и раннефеодальным народностям. "Союз родст­венных племен, — писал Ф. Энгельс об этнических процессах такого 234

типа, — становится повсюду необходимостью, а вскоре делается не­обходимым даже и слияние их и тем самым слияние отдельных пле­менных территорий в одну общую территорию всего народа"19.

Проявление этой общей закономерности этнического развития — от племен и племенных союзов к раннефеодальным общностям — результат сложного взаимодействия этнических организмов, разных форм и видов, отличавщихся и по размерам, и по уровню этно­социальной и политической иерархии, и по предпосылкам форми­рования (например, по образованию народности на базе одного или нескольких племен и т.п.)20.

В историографии справедливо подчеркивалась взаимосвязь про­цессов формирования раннесредневековой государственности и этнических общностей21. При этом данная констатация подразумевает и внутриполитические факторы консолидации возникавших тогда славянских общностей, и необычайно значимую в тот или иной период их военно-политическую конфронтацию как с соседними славянскими княжествами или союзами, так (в особенности) и с гораздо более могущественными державами той эпохи: Франкским королевством, Аварским хаганатом, Византийской империей. Герман­ской империей или же отдельными германскими герцогствами, Венгерской державой22.

В рамках очерченного выше крута вопросов было бы важно оха­рактеризовать возникшие на начальном этапе "восходящей" верти­кальной динамики этносоциальные общности в соответствии с разработанными советскими учеными таксономами и положениями об уровнях этнического развития, дав одновременно оценку тем терминам, которыми они определялись в средневековых источниках.

Последнее, как уже отмечалось, тем более необходимо, что средне­вековые понятия (в особенности "племя" и т.п.) нередко многозначны-, это порой и "большое племя", и союз племен, и даже постплеменные народности, т.е. народности раннего или зрелого феодализма23.

Другая методологически не менее значительная задача состоит, на наш взгляд, в оценке уровня этносоциальной общности в тех случаях, когда развитие соответствующих "протонародностей" или народ­ностей продолжалось в условиях утраты государственной самостоя­тельности. Отдельные славянские народы (предки словенцев, полаб- ские и поморские славяне, словаки) оказывались под иноземным господством в условиях их этнокультурного и политического подав­ления иноэтничной правящей верхушкой. Высказывается мнение, что сам факт иноземного владычества был связан для покоренных славян "не только с утратой политической независимости, своего старого культа и своей старой народной культуры, но и с утратою своей народности"г* Однако и различия конечных (в рамках раннего средневековья) результатов этнической эволюции в указанных усло­виях, и неоднозначность этносоциальной динамики, в особенности в

X— XII вв., делает, вероятно, правомерным рассмотрение данной проблемы дифференцированно, а не в целом для всех частей назван­ного славянского ареала.

Такой метод локального анализа тем более оправдан, что в историографии уже установлена неравномерность развития славян-, ских народов, хотя неоднозначность этнической ситуации и получает весьма разные оценки в литературе25. Разноголосица мнений обусловливается не только несовпадением методологиче­ских подходов и неразработанностью понятийного аппарата, но и вольным или невольным перенесением на этносоциальную динамику раннего средневековья результатов этнического развития после­дующего периода. Разумеется, между более ранним и последующими процессами существовала взаимосвязь, но тем не менее не всегда, вероятно, ход этнической истории в раннее средневековье опреде­лялся непосредственно наличием или утратой самостоятельной государственности. Фактом является сохранение до XIX и даже XX в. ряда славянских народностей, долго не имевших своих государств.

Помимо таких трудностей изучения этнических процессов в славянском мире в раннее средневековье, как скудость источников, слабость методики сравнительного комплексного исследования и неразработанность понятийного аппарата, необходимо особо остановиться на ряде положений современной этнологии, которые сплошь и рядом не учитываются в исследованиях ученых (преимущественно археологов и лингвистов). Так, нередко не проводится никакого различия между понятиями "этнос" и "народность”, “этническое самосознание" и "самосознание феодальной народности", тогда как внутри каждой из двух пар названных выше терминов существуют крупные смысловые различия. Понятие “этнос" отнюдь не обязательно связано с территорией обитания его представителей и не предполагает определенную социальную структуру обозначаемого этим понятием этнического сообщества (свою принадлежность к данному этносу в древности, как и в наши дни могут признавать люди, связанные общностью происхождения, языка и культуры, где бы они ни родились и где бы ни жили), Славяне Балканского полуострова (в том числе сербы и болгары) представляли собой в X—XII вв (как и позднее, и ныне) славянский этнос, но совершенно разные славянские народности. В отличие от этноса народность (а также племя, союз племен, пле­менное княжение, раннефеодальное этническое единство) являлась непременно и этносоциальным организмом, т.е. определенным образом социально и политически организованным устройством, территориально устойчивым единством. В отличие от славянского этноса, византийский (имперский) социум был организованным и социально, и политически, но не был ни этносом, ни народностью (многоплеменное единство "ромеев" состояло вплоть до конца XII в. из множества этносов, в том числе славянского, а греческая феодаль­ная народность сложилась только в Х1П в.).

Итак, народность — это обязательно не только этническое, но и социально-политическое единство. Народности сложившиеся в условиях государственной самостоятельности и вне этих условий, существенно различались друг от друга. Это различие отражалось и на особенностях этнического самосознания представителей упомя­нутых двух видов народностей. Необходимо подчеркнуть, что 236

именно этническое самосознание — решающий фактор, определяющий этническую принадлежность любого сообщества и индивида: ни факт рождения от родителей той или иной этнической принадлежности, ни знание языка, ни усвоение основ культуры сами по себе не решают вопроса о том, представителем какого этноса (или этносоциального сообщества) человек является. Все зависит от того, кем он себя осознает.

Следует отметить также, что этническое самосознание этносо­циальной общности всегда было более сложным и иерархичным, чем самосознание просто этнической общности, так как оно включало, помимо собственно этнических представлений, идею политического подданства, верности отечеству и собственной церкви, было тер­риториально определено и т.д 26

Признавая в целом тесную взаимосвязь процессов этнической (точнее этносоциальной) эволюции с экономическим и политическим развитием, следует учитывать, что уже в эпоху раннего сред­невековья сплошь и рядом идеологический (религиозный) фактор во время критических межэтнических (а иногда и внутриэтнических) конфликтов играл более существенную роль, чем собственно этническая принадлежность или политическое подданство27. Тезису о религии как важнейшем компоненте этнического самосознания не противоречит, как мы полагаем, положение о решающей роли государства в процессе этнической консолидации в эпоху раннего средневековья, поскольку смена язычества христианством произошла во всех регионах славянского мира при определяющем воздействии светской власти. Остается, по-видимому, справедливым вывод о том, что "лишь в пределах государств произошло завершение формиро­вания раннесредневековых народностей как устойчивых этно­социальных единств и становление их этнического самосознания''28, хотя завершение этого процесса неразрывно связано с принятием и утверждением христианства. Именно оно содействовало окончатель­ному — с помощью светской власти — оформлению идеологического (вероисповедного) единства народностей29.

Представляется целесообразным обратиться прежде всего к проб­лемам оформления раннефеодальной болгарской народности в силу по крайней мере двух главных причин. Во-первых, именно на землях, вошедших в пределы Первого Болгарского царства, темпы этнической консолидации в славянском мире (во всяком случае среди южных славян) были особенно интенсивными. Предпосылки, обусловившие это опережение, создались на левобережье Нижнего Дуная еще до переселения в данный регион протоболгар. Давние контакты здешних славян с самым цивилизованным государством Европы того време­ни — Восточноримской империей (Византией) способствовали прог­рессу местного славянского общества и ускорению темпов его этнической консолидации. Крупнейший из племенных славянских союзов, сформировавшихся еще на левобережье Нижнего Дуная (союз "Семь родов", или "Семь племен"), вступил, по всей вероятности, в договорные отношения с империей. Затем, когда тюрки-прото­болгары, разгромив византийскую армию, вторглись на Балканы, он

заключил договор с победителем ромеев ханом Аспарухом и принял активное участие в создании государства, верховная власть в кото­ром принадлежала протоболгарской знати30.

Во-вторых, развитие славяно-болгарской этнической общности (от племенного союза до средневековой болгарской народности) совер­шалось на территории Болгарии в особых условиях, отличавших этот регион от остального славянского мира, — в условиях симбиоза двух народов (славян и протоболгар), различных по этническому прои­схождению и по хозяйственно-культурному типу. Мало того, через посредство византийцев славяне усвоили элементы древней народ­ной культуры фракийцев, ассимилированных доминировавшим на Балканах в IV—VI вв. греко-римским населением. Все это обуслов­ливает, кстати говоря, необходимость более подробно остановиться на этом вопросе.

Главное направление этнического развития населения Болгарии (в подавляющем большинстве славянского) состояло в постепенном усвоении славянами чужого этнонима ("болгары") при сохранении славянского самосознания и, напротив, в сохранении прото- болгарским меньшинством собственного этнонима при постепенной утрате тюркского этнического самосознания. Протоболгары к середине X в. были практически ассимилированы славянами. Приме­ров усвоения одним этносом этнонима другого при сохранении прежнего этнического самосознания история славян в VI—IX вв. дает немало (упомянем хотя бы антов, хорватов, сербов, этнонимы которых иранского происхождения). Обычно принимался этноним того племени, которое политически доминировало в данном объеди­нении. Сходной была с конца VII до середины IX в. ситуация и на территории Первого Болгарского царства. Для созданного Аспару­хом с участием племенной знати местных славян государственного объединения была характерна ярко выраженная дуалистическая структура и в хозяйственной, и в политической, и в культурной, и в этнической сферах. Именно последний фактор (этнический) играл при этом решающую роль.

Экономика протоболгар в конце VII в. была типичной для кочев- ников-скотоводов на стадии их перехода к постоянным зимовищам. Она существенно отличалась от оседлого земледельческого хозяй­ства большинства местного (славянского) населения. Но в новых условиях, вдали от бескрайних причерноморских степей, старые формы кочевнического хозяйства оказались бесперспективными. Протоболгары становились оседлым народом, рушился их старый быт, создавались условия усвоения ими системы хозяйства живших по соседству славян, ускорилась ассимиляция. Положение разных групп славян в Болгарии конца VII—IX вв. под властью протоболгар не было одинаковым. В центре территориально-политической орга­низации протоболгар, господствовавших над славянами, были их укрепленные военные пункты — лагери и одновременно убежища и зимники, постепенно превращавшиеся в типичные для континен­тальных районов Балкан города. Вокруг них (преимущественно в Южной Добрудже) располагались станы и кочевья — вежи 238

протоболгар, организованные по родам и коленам. Часть местного (преимущественно славянского, но также автохтонного) населения оказалась в непосредственном подчинении и услужении у прото- болгарской родоплеменной верхушки, большинство же подчинялось своим князьям и проживало в Славиниях — политических орга­низациях славян, которые сохранили автономию или полуавтономию под верховной властью хана.

"Пояс” полуавтономных Славиний (они обозначены в источниках как "окольные") вокруг протоболгарского "ядра" был в Первом Болгарском царстве более плотен на юге, западе и севере. Среди Славиний выделялись прочностью своей социальной и политической структуры Славиния северов у юго-восточных границ государства и выделенные Аспарухом из бывшего союза “Семи родов" Славинии на западных и северо-западных границах страны. Автономия и полуавтономия Славиний способствовали сохранению основной мас­сой славянского этноса своей этнической идентичности. Когда в начале IX в. центральная (ханская) власть взяла курс на ликвидацию административного дуализма (что означало прежде всего уничто­жение всякой автономии Славиний и засилия славянской племенной знати на местах), эта политика уже не могла привести к изменению этнической ситуации в стране в пользу протоболгар. Во-первых, высшая славянская племенная знать все более втягивалась в центральную систему управления, становилась в ббльшей мере, чем высшая протоболгарская аристократия, опорой для централизатор- ского курса ханов Крума и Омуртага, а во-вторых, власть окружавших хана знатнейших протоболгарских родов быстро слабела.

Превращение Болгарии из “варварского", примитивного государст­венного образования при Круме и Омуртаге в подлинное государство с писанными законами, общими для всех подданных независимо от их этнического происхождения, и с организацией управления не по этническому, а по территориальному принципу, было бы невозможно, если бы хозяйственно-культурный и этнический облик основной массы протоболгар не претерпел за истекшие полтора столетия существенных изменений.

Естественно развивавшийся процесс славянизации протоболгар и формирования из славянского и протоболгарского компонентов новой этнической общности более высокого уровня (народности) сдерживался религиозной разобщенностью подданных правителя, носившего уже, по-видимому, с правления Пресиана, славянский титул “князь".

В стране в первой половины IX в. существовали одновременно три вероисповедные системы: славянское язычество, доминировавшее среди подданных князя, но не поддерживавшееся им официально, а лишь терпимое; протоболгарское (тюркское) язычество, культи­вировавшееся верховной властью, распространенное лишь среди меньшинства населения страны и чуждое его большинству, и про­никавшее из Византии и гонимое, но постелено укреплявшееся и находившее приверженцев среди славян и протоболгар христиан­ство. Территория Болгарии в IX в. расширялась за счет территорий

империи, лежавших к югу, западу и юго-западу от Балканского хребта (во Фракии и в Македонии), населенных в значительной мере сла­вянами, которые ко времени включения их в состав Болгарии уже были христианами31. Все острее ощущалась необходимость ликви­дации вероисповедных барьеров не только между славянами л протоболгарами, но и между отдельными частями самого славян­ского этноса.

Принятие в 865 г. христианства (при подавлении сопротивления протоболгарской аристократии, остро проявившегося в 865 и 893 гг.) вывело страну из упомятутого кризиса и, ликвидировав религиозный дуализм, создало условия для окончательного изживания послед­него, наиболее стойкого дуализма — этнического32.

Преследуя собственные политические цели, государственная власть добилась в первой половине IX в. распространения понятия "болгары" на все население страны. Однако лишь меньшей частью подданных это понятие осознавалось как этноним, для всех прочих (прежде всего для славян) оно являлось политонимом и выражало лишь понятие подданства. Источники не позволяют проследить в деталях процесс превращения в сознании славян политонима “болгары" в этноним (самоназвание новой славянской народности). Как нам представляется, этот политоним фундаментально сыграл важную роль в оформлении специфических черт болгарской народ­ности как одной из славянских. В данной связи уместно еще раз напомнить, что нельзя ставить знак равенства между этническим самосознанием и самосознанием народности, так как лишь для народ­ности как этносоциального организма было характерно представ­ление о единстве этноса и подданства, территории обитания и исторической памяти народа о пережитых на ней событиях и т.д. Иными словами, не могло не претерпевать существенных изменений и самосознание славян, становившихся болгарами: сохраняя представ­ление о себе как славянах, они одновременно усваивали и отдельные компоненты этнического сознания протоболгар, в первую очередь их государственно-политическую традицию.

В византийских источниках IX в. все реже протоболгары и славяне Болгарии противоставляются друг другу, все реже вообще упоми­наются "славяне" в Болгарии "Славянами" все чаще называют лишь славян, которые жили на Пелопоннесе, в Южной Македонии, на северо-западе Балкан. И напротив, когда требовалось уточнить этническое значение понятия "болгары", именно в иноземной (араб­ской) литературе X столетия давалось и второе их определение — "славяне".

Решающий этап перехода этнонима "славяне" в этноним "болгары" и одновременно совмещение понятий подданства и этнической принад­лежности приходится, по всей вероятности, на время правления Симеона (893—927 гг.) Процесс оформления раннефеодальной бол­гарской народности в целом завершился В иерархической структуре этнического самосознания населения Болгарии понятия "славяне" и "болгары" (как родовое и видовое) заняли те места, которые они занимают и в настоящее время: члены болгарской этносоциальной 240 общности считают себя представителями славянского мира в целом, а также южной ветви славянства и, наконец, одной из его разно­видностей — болгарской, обладающей ярким своеобразием, специфи­ческими, только ей присущими исторически сложившимися общест­венно-культурными традициями33.

В течение последующего 90-летия существования Первого Болгар­ского царства (его завоевание Византией было завершено в 1018 г.) продолжалось, как позволяют судить источники, укрепление этни­ческого самосознания болгарской народности. Источники не содер­жат никакого бесспорного и важного свидетельства для этих 90 лет, которое бы позволяло заключить о перерыве традиции в тенденциях этнической эволюции или о каких-либо переменах в этой сфере. Крупные политические события в Болгарии, связанные с временным отделением ее западных и юго-западных провинций в 969 г., были обусловлены в конечном итоге межгосударственными конфликтами и борьбой внутри господствующего класса, а не этническими противо­речиями. Источники не позволяют фиксировать какие-либо сущест­венные особенности в самосознании населения провинций, отделив­шихся в 969 г. под властью комитопулов, сравнительно с само­сознанием жителей северо-восточной части Болгарии34.

Становление раннефеодальной болгарской народности (как и любой другой) влекло за собой, несомненно, ослабление или кризис прежних форм этнических общностей (родоплеменных, союзнопле­менных). Упрочение самостоятельных славянских государств и специфические пути этнической эволюции каждого из них привели к ослаблению и представлений об общеславянском единстве. В этом же направлении оказывала влияние и зависимость церкви разных сла­вянских стран от различных мировых центров христианства.

Однако существенное корректирующее значение в этом процессе имел еще один фактор, характерный в конце IX—X в. для обществен­но-культурной жизни Болгарии (а затем и большей части южно- славянского и отчасти западнославянского ареала). Мы имеем в виду распространение славянской письменности, создание литературы на старославянском языке и утверждение в Болгарии богослужения на славянском языке.

Изобретенная Кириллом и Мефодием письменность была ориен­тирована на культурные нужды славянства в целом. Естественно поэтому, что в сочинениях кирилло-мефодиевского круга речь идет лишь о славянском языке как языке населения самых разных славян­ских стран, в том числе Болгарии. Идея общеславянского, прежде всего этнокультурного, единства, горячо пропагандировавшаяся в этой литературе, противодействовала дезинтеграционной тенденции внутри славянства. Вплоть до гибели Первого Болгарского царства, когда термин "болгары" уже давно и бесспорно являлся этнонимом — самоназванием болгарской этнической общности (народности), источники говорят о языке населения Болгарии не как о болгарском, а как о славянском. Понятие "болгарский язык” встречается уже в источниках XI в., однако его окончательное осмысление в качестве одного из особых славянских языков произошло лишь в эпоху виэан-

тийского господства (1018—1186 гг.) и в первые десятилетия истории Второго Болгарского царства. Подобным образом обстояло дело и в других славянских странах: появление и утверждение понятия о собственном языке, присущем именно данной славянской и никакой иной народности, произошло не в рассматриваемый в данной книге период (раннесредневековое общество), а в эпоху зрелого феода­лизма. Это отличие (в сфере представлений о языке) и является, на наш взгляд, одним из главных критериев, позволяющих отличать раннефеодальную и феодальную народность друг от друга как две разные ступени ее развития35.

Рассмотрим теперь, как складывалась судьба славянских народов в Полабско-поморском регионе. Политическая и этническая обстановка характеризовалась здесь непрерывным противоборством славян с Франкской (затем Германской) державой, нарастающей агрессией германских и датских феодалов, ожесточенной внутриполитической борьбой в процессе становления новых государственных образова­ний, ориентацией тех или иных социальных групп на западное христианство или местное язычество. К середине VII в. здесь стало исчезать племенное деление славян, на смену ему приходили поли­тико-территориальные объединения, главными из которых были сою­зы ободритов, вильцев (впоследствии — лютичей) и сорбов.

Социально-экономические сдвиги, необходимость (в условиях военной конфронтации) все более устойчивой политической консо­лидации разных племен, этническая оппозиция не только с германца­ми, но и с соседними славянскими народами вызвали появление племенных княжеств у полабских славян и предпосылки к возникно­вению больших надплеменных объединений, превращавшихся в этно­социальные общности нового, более высокого уровня. Относительно характеристики этих общностей и их места в этнической системе того времени не прекращается научная дискуссия В работах неко­торых ученых дается порой однозначная, "уравнивающая" славянские общности этого региона характеристика. Такая единая оценка пред­полагает, что и вертикальная динамика была тогда повсюду в данном ареале равномерной, и незавершенность энтосоциального развития — примерно одинаковой. Так, полагают, что уже в IX—X вв. фор­мируются три раннефеодальные народности: сорбы, велеты (вильцы, позднее — лютичи) и ободриты, однако процессы становления наз­ванных народностей остались незавершенными в силу прежде всего ликвидации (или отсутствия) независимых государств, в результате завоевания этих земель германскими феодалами36. Вместе с тем в историографии указывалось и на различия в "зрелости" (или "разви­тости”) трех упомянутых зарождающихся полабо-поморских народ­ностей.- самой развитой признавалась ободритская, за ней следовала лютическая и, наконец, сорбская37.

Для понимания многоплановости и противоречивости этносо­циального развития этого региона важно отметить признаки мета- этнической, наднародностной общности, те возникновение общего полабославянского самосознания, которое, впрочем, иногда трудно отличить от проявлений общеславянского самосознания38.

Основанием для сомнений в уже высказанных тезисах служат общеизвестный факт зарождения данных народностей на базе ряда племен или племенных княжеств, а также слабость и неустойчивость их политических организаций. А.Н. Саливон полагает, например, что политоним “лютичи” "не перерос в этноним”, а “специфика полити­ческого устройства лютического союза” (т.е. обособленность и внут­ренняя самостоятельность входящих в союз племен) "препятствовала процессу формирования раннефеодальной лютической народно­сти”39. В ряде других работ термин “народность” либо применен лишь к ободритам, но не к сорбам и лютичам, либо же все эти общности отнесены лишь к разряду племенных объединений; иными словами, отвергается порой возможность даже начальной фазы зарождения более высокой по уровню общности — народности40.

Состояние вопроса требует, таким образом, дальнейших иссле­дований. Однако уже теперь можно было бы указать, чтй пред­ставляется мало аргументированным, а чтй — перспективным для понимания характера этносоциальных общностей раннего средневе­ковья в Полабо-поморском регионе. Так, например, нам кажется во многом преувеличенным акцент на слабости лютичского союза, разобщенности составлявших его племен. Именно этот подход служит предпосылкой для отрицания даже первоначальной фазы этнической консолидации лютичей. Представляется более право­мерным особо подчеркнуть важность для этнической консолидации таких факторов, как конфронтация лютичей с христианской Герма­нией и стойкость местного языческого культа41. Это обстоятельство заставляет усомниться в приведенном выше тезисе, что термин “лютичи" не стал этнонимом: сам факт упоминания лютичей в титуле князя Поморского княжества (XII в.) можно, вероятно, истолковать в пользу устойчивости наименования складывавшейся или уже сло­жившейся народности, по крайней мере для XI—ХП вв.

Кроме того, стабильность этнических общностей той поры (напри­мер, сорбов)42 заставляет вновь вернуться к вопросу о содержании понятия "племя”, как оно употребляется в средневековых источ­никах, и о соответствии этого термина с его пониманием в совре­менной науке. Заслуживает, например, внимания тезис, что большие территориальные "племена” VII—XII вв., в частности ободритов, пред­ставляли собой в действительности "промежуточную степень между малым племенем и народностью”43. Иначе говоря, такое "племя" раннего средневековья трактуется иногда то как протонародность, то как почти народность. Именно такой взгляд, по нашему мнению, позволяет более точно оценить не только последующие центро­стремительные тенденции (в особенности на землях сорбов), но в некоторых случаях и процессы ассимиляции славянами новых посе- ленцев-немцев44.

Вполне понятно, что этносоциальная динамика в других славян­ских странах оказывалась иной, в частности ввиду отсутствия прямой конфронтации с Германской империей, с немецкими феода­лами и колонистами. Следует, конечно, учитывать и большую ску­дость и фрагментарность сохранившихся свидетельств, например, для польских земель и Западного и Восточного Поморья. На всей этой территории, вошедшей затем в состав монархии Пястов, происходила постепенная консолидация “больших" или “малых" племен, представ­лявших, видимо, уже племенные княжения или союзы (общепомор­ский союз, княжество вислян и др). Само становление древне­польской народности сочеталось, по всей вероятности, с образованием метаэтнических общностей, включавших, в частности, мазовшан, поморян, что было связано с воздействием внешнепо­литического фактора — с политикой Пястов, а позднее — с противостоянием агрессии немецких феодалов45.

Что касается особенностей этносоциальных процессов в Чехии, Моравии и Словакии, то нельзя не отметить их сходство с про­цессами. рассмотренными выше применительно к землям полабо- балтийских славян и Польши46. Здесь также появляются новые этни­ческие общности, притом не только низшего уровня (племена или племенные княжества), но и гораздо более высокого (например, зарождающаяся великоморавская народность, древнечешская народ­ность и, наконец, начавшая формироваться позднее словацкая народность). Здесь также целесообразно применение термина, отра­жающего новый таксономический уровень, — “метаэтническая над- народностная общность".

В самом деле, в период существования Великоморавской державы такая общность, выражавшаяся, вероятно, и в принадлежности к единому государству и в едином понятии "мораване", объединяла как население собственно Моравии (“мораван" в узком смысле), так и жителей областей современной Словакии. Применительно к более позднему времени можно, видимо, говорить о метаэтнической чеш­ской общности (в пределах Чехии и Моравии), хотя затем, в XI—XII вв., "мораване" входили как локальная (областная) общность в состав чешского народа. Иными словами, в данном случае важно учитывать, как нам кажется, не только место соответствующей общности в этнической иерархии раннего средневековья, но и многозначность самих этнических терминов той поры (так, понятие "мораване" выступает и как этноним, и как политоним)47. Характерно, что на землях самой Великой Моравии (в IX в.) и на ее территории после падения этой державы не сохранилось упоминаний о каких-либо иных племенах; напротив, в источниках говорится лишь о единой политической и этнической общности — о "славянах моравских", или о'^ораванах"48.

Столь же противоречивы результаты консолидации местного славянского населения в раннее средневековье и на тех землях, где жили предки современных словенцев. Примерно так же, как и в пределах Великой Моравии, здесь налицо более сплоченная общ­ность, которая, однако, не включает в себя в тот или иной момент население соседних, близких по языку и обычаям "племенных" территорий. Наряду с карантанской прото народностью (в рамках Карантанского княжества VII—IX вв.) существовало объединение "карниольцев" и других альпийских славян. Сходным положением было и в Хорватии: здесь, в части Далматинской Хорватии уже 244

юзникла хорватская народность (или во всяком случае ядро хор­ватского народа), в сферу политического и этносоциального воздей­ствия которой постепенно втягивались и окрестные княжества Далмации и Хорватского Приморья (гачане и др.)49.

Проблемы воссоздания этнической иерархии и периодизации этнических процессов требуют и здесь дальнейшего исследоваия, необходимо уточнение применяемых в литературе понятий и переводов средневековых терминов. Одни исследователи, говоря об упомянутых общностях карантанцев и хорватов, именуют их "племенами"50, другие же пишут о карантанцах как об устойчивом надплеменном территориально-этническом единстве, непосредст­венно предшествующем образованию раннефеодальной народности. Как складывающуюся раннесредневековую народность они рассмат­ривают и альпийских славян51. Важно, однако, учитывать не только отсутствие в пределах Карантанского княжества, как и во владениях хорватского князя Борвы, этносоциальных составных частей, но и постепенное распространение этнонимов "карантанцы" и "хорваты" на соседние территории (соответственно в Паннонии и Хорватии). Упот­ребление в дальнейшем названия "Карантания" в более широком смысле (как “Великая Карантания") позволяет предполагать, что этот термин был не только чисто политическим, но, может быть, отчасти и этнополитическим обозначением для всех земель альпийских славян в противовес собственно немецким, итальянским и другим областям.

Эта тенденция этносоциального развития осталась незавершенной в силу разделения Великой Карантании на ряд герцогств и княжеств. Их границы стали со временем соответствовать районам расселения отдельных, локальных словенских общностей — областных этнокуль­турных организмов ("славян" из Каринтии”, Крайны, Штирии)52. Любо­пытно, что в известной степени сходными оказались и некоторые процессы этнического развития в Хорватии после ее включения в состав Королевства Венгрии (1102 г.). Здесь, как можно судить по скудным свидетельствам, также (особенно в XII—XIII вв.) возросла роль метаэтнического сознания, утвердилось весьма широкое опре­деление "славяне" применительно к жителям хорватского Приморья и Далматинской Хорватии (в противовес "латинянам" — романским далматинцам и венграм) и, напротив, усилилось значение более "узких общностей" и "родов" в пределах отдельных княжеств и жупаний (Хливно, Дувно и др.)53.

Особенно трудно выявить конкретные пути и особенности этни­ческого развития славян сербской группы в раннее средневековье. Главная причина этого — чрезвычайная скудость источников и слабо выраженное проявление этнических процессов, протекавших преимущественно в рамках замкнутых, отделенных друг от друга самой природой (главным образом горной местностью) территорий.

Специфика формирования народности была обусловлена в этом регионе, помимо отмеченного природного фактора, медленностью и противоречивостью путей развития государственности и христиа­низации на сербских территориях, ярко выраженной изоляцией (хозяйственной, политической и культурной) приморского (на Адриа-

тике) региона, тяготевшего к морю, к связям с городами Италии и к высшей церковной супремации Рима. Даже после завершения в XII в. славянизации городов адриатического сербского Поморья самосоз­нание "сербов" этой части страны отнюдь не стало идентичным самосознанию населения основного массива сербских земель в эпоху раннего средневековья. Приходится вообще весьма осторожно говорить о самосознании сербской раннефеодальной народности в X—XII вв., так как процесс ее формирования вплоть до начала XIII в. не представляется завершенным.

Видимо, лишь в начальный период своего пребывания на Балканах сербам удалось (в 30—40-х годах VII в.) создать в борьбе в основном с аварами на западе и северо-западе полуострова обширное славянское союзно-племенное объединение под своей эгидой, распространив при этом наименование своего (доминировавшего в союзе) племени на другие славянские племена. Однако в дальнейшем сербское объеди­нение не смогло надолго сохранить свое единство. С 70-х годов VII в. процесс политической, а следовательно, и этнической консолидации развивается крайне медленными темпами. Племенные и союзно­племенные традиции продолжали играть существенную роль и внут­ри образовавшихся в IX—X вв. на сербских землях княжеств, боров­шихся друг с другом за преобладание. В результате этноним "сербы" вновь приобрел локальное значение наряду с другими этническими обозначениями славян, образованными от местных географических названий.

Политическая раздробленность сербских земель затрудняла ста­новление единой сербской народности и обусловливала чрезвы­чайную неравномерность этого процесса. Наиболее быстро он про­текал в пределах княжества, носившего собственно наименование Сербия (Рашка). Оно стало центром этнической консолидации, в особенности во второй половине IX — первой половине XI в. Борьба с экспансией Первого Болгарского царства и Византией содействовала в этот период политическому укреплению Сербии и росту этниче­ского самосознания ее населения, хотя тенденциям к оформлению единой народности сопутствовали одновременно тенденции к сохра­нению в ее пределах нескольких протонародностей54.

После временного утверждения византийского господства на сербских землях в начале XI в. политическая инициатива возрож­дения независимой государственности перешла к Дукле (Зете). К сере­дине XI в. этноним "сербы" вытесняет локальные этнические наиме­нования на значительной территории, более обширной, чем когда- либо ранее. Тем не менее местный политический и этнический парти­куляризм не был полностью преодолен (характерно, что уже в X в. источники фиксируют начало процесса выделения из сербских земель особой этнополитической общности — Боснии).

Отнюдь не случайно с конца XII в. на смену единой, хотя еще рыхлой и недостаточно сплоченной, сербской народности приходят два новых этносоциальных единства, складывавшихся в недрах державы Неманичей и в Боснии. Отсутствие длительно существо­вавшего централизованного, единого государства — главный фактор 246

незавершенности этнической консолидации сербской народности в раннефеодальную эпоху.

Характерно, что употребление термина “славяне" применительно к сербским территориям полностью соответствовало описанным выше процессам: ослабление сербского политического ядра в X в., затем в конце XI в. — Дукли неизменно вело к возрождению и более широкому употреблению упомятутого этнонима. Он приобрел при этом более чем обычную многозначность: это и представители общеславянского этнического единства, и члены наднародностной общности (напри­мер, вместе и сербы, и хорваты), и население локальных политиче­ских образований (Рашки, Дукли)55.

Итак, можно сказать, что этническая история славян в эпоху ран­него средневековья может считаться и в наши дни еще относительно новой отраслью исторического знания. Эта крупная тема не могла быть в должном объеме поднята и в данном труде. Чтобы подойти к проблеме достаточно серьезно, необходимо вернуться к истокам славянского этноса в целом, начав рассмотрение проблемы с изуче­ния “прародины" и путей миграции славян на заключительном этапе Великого переселения народов.

'См.-. Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего сред­невековья. М., 1982; Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян. М„ 1979; Ангелов Д. Образуване на българската народност. С., 1971,- Мавродин В.В. Происхож­дение русского народа. Л., 1978,- Grafenauer В. Die ethnische Gliedcrung und gcschichiliche Rolle der wesilichen Siidslaven im Mittelakcr. Ljubljana, .1966; Havlik L£. Оепеге feud^Ini spole&iosti a stlitu ve slovansk£m prostredi. Pr., 1987.

2Цит. по: Королюк В.Д. Славяне и восточные романцы в эпоху раннего средневековья. М., 1985. С. 151. О славянах в VI в. см.: Развитие этнического самосознания славян­ских народов в эпоху раннего средневековья. С. 17, 24—25; Седов В.В. Указ. соч. С. 101 и след.; Королюк В.Д, Шумов Е.П. Перемещение славян в Юго-Восточной Европе и формирование народностей // Комплексные проблемы истории и культуры народов Центральной и Юго-Восточной Европы. М„ 1979. С. 42—43; Крамар Е Антската група славяни в светлината на датирането, локализиронето и етимология на название 'анти' // Ист. преглед. 1988. № 6.

3Опыт реконструкции этнографического введения к Повести временных лет' Нестора см..- Рыбаков Б.А. Древняя Русь-. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 235—245. 4Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 237,239; ср.; Королюк В.Д. Указ. соч. С. 214—216.

5См.: Королюк В.Д. Указ. соч. С. 208—209.

6Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 237—239; ср.: Тржёштик Д. Славянские этногенетические легенды и их идеологическая функция // Структура власти,- Раннефеодальные сла­вянские государства в политической системе Европы. София (в печати).

7Бромлей Ю.В. Современные проблемы этнографии. М., 1981. С. 76.

•Иванов С. А. Обозначение славян как этнической общности в "Истории войн' Прокопия Кесарийского // Симпоз. "Античная балканистика'. М., 1980. С. 23—25; Наумов Е.П. Некоторые проблемы ранневизантийской этнонимии и этносоциальной терминоло­гии // Этногенез народов Балкан и северного Причерноморья. М., 1984. С. 203—206. 9Ср., напр.: Бромлей Ю.В. Указ. соч. С. 48 и след.; Шумов ЕП. К вопросу о разных уров нях этнического самосознания у южных славян: (Эпоха раннего средневековья) Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государе и народностей. М., 1987. С. 108—114. „ г™

10Яаумов ЕП. Этнические процессы в средневековой Сербии и Босни //С Р

фия. 1986. № 5. С. 42. v_. пяннрго соедне-

"Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху ран р

вековья. С. 168—169, 195 196,206.

1гКоролюкВД. Славяне... С. 151.

'3 Савчук В.С. Проблемы истории полабо-прибалтийских славян (VI—ХП вв.): Автореф дис.... канд. ист. наук. Л., 1984. с. 11.

"НоваковиЬ Р. Одакле су Срби дошли на Балканско полуострове. Београд, 1978.

С. 386—387, 415.

lsNovakoviижевност, }език, HCTopHjy и фолклор. 1988. Св. 1/4. С. 76—92.

11 Marge tii L. Konstantin Porfirogenet i wrieme dolaska Hrvata // Zbomik ffistorijskog zavodu JAZU. Zagreb, 1977. Sv. 8. S. 7—88; Klaitf N. О problemima stare domoviny, dolaska i pokrJtenja dalmatinskich Hrvata // 2d. 1984. N 4. S. 257—262, 270.

18Herrmann J. Byzanz und die Slaven "am aussersten Ende des westl. Ozeans” // Klio. 1972. N 54. S. 309—319; Idem. Die Lusizi im frflhen Mittelalter // Letopis. 1975. N 22/1. S. 100—113.

13 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 164.

Бромлей Ю.В. Указ. соч. С. 275—277.

21 Жемличка И. Характер славянского заселения и возникновение раннефеодальной народности (на примере Чехии и Моравии) // Этносоциальная и политическая структура... С. 140; Санчук Г.Э. Формирование государственности и раннефео­дальной народности у сорбов // Там же. С. 105.

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средне­вековья. С. 253—254, 294 и др.

13Бромлей Ю.В. Указ. соч. С. 277.

“Державин Н.С. Славяне в древности. М., 1945. С. 34; Ср.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. М., 1989. С. 198.

“Личета В.И. Роль русского народа в исторических судьбах славянских народов. М.,

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого фео­дализма. С. 98, 132—133, 141—142, 145.

“Этнические процессы... С. 64—66.

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневе­ковья. С. 259.

29Там же. С. 263; Принятие христианства народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. М„ 1988. С. 235—243.

“Раннефеодальные государства на Балканах. VI—ХП вв. М., 1985. С. 34—98, 314—334.

3,Там же. С. 132—188.

“Принятие христианства... С. 30—67.

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневе­ковья. С. 73—74.

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феода­лизма. С. 36—45.

“Там же. С. 347.

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего сред­невековья. С. 198—210; Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. С. 297—298; Саливон А.Н. К вопросу об образовании на­родности ободритов // Сов. славяноведение. 1979. № 3. С. 54—55.

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневе­ковья. С. 206, 210.

“Там же. С. 210; Наумов ЕП. К вопросу о разных уровнях этнического самосознания у южных славян // Этносоциальная и политическая структура... С. 109.

39Саливон А.Н. Вильцы-лютичи // Вопросы истории славян. Воронеж, 1985. С. 132—133.

“Принятие христианства...С. 187.

4! Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средне­вековья. С. 204.

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феода­лизма. С. 299.

43Саливон А Н. К вопросу... С. 55.

uHerrmann J. Die Luzici...S. 113.

“Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средне­вековья. С. 155, 159.

^Жемличка Й. Характер...; Развитие этнического самосознания славянских народов в

эпоху раннего средневековья. С. 82 и след., 120 и след.; Гавлик Л. Моравская народ­ность в эпоху раннего феодализма // Вопросы этногенеза н этнической истории славян и восточных романцев. М„ 1976. С. 156.

47Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средне­вековья. С. 85, 94.

адТам же. С. 88; Гавлик Л. Указ. соч. С. 173—174.

49Подробнее см.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. С. 172 и след.; HcTopnja народа .Гугослав^е. Београд, 1953.

Т. 1. С. 132 и след.; 167 и след.; Zgodovina slovencev. Ljubljana, 1979. S. 113—115; Gra- fenauer B. Op. cit. S. 33.

^См. главу 5 данного труда.

5,Развитае этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феода­лизма. С. 166—167; Ронин В.К. Карантанское княжество: Проблемы этнополитической истории ранних словенцев // Этногенез, ранняя этническая история и культура славян. М., 1985. С. 18.

^Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феода­лизма. С. 169—170; Бромлей Ю.В. Указ. соч. С. 277.

53Раэвитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средне­вековья. С. 181—185.

Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феода­лизма. С. 94—99.

55Там же.

<< | >>
Источник: Г.Г Литаврин. Раннефеодальные государства и народности (южные и запад­ные славяне. VI—XII вв ).. 1991

Еще по теме Е.П Наумов Г.Г. ЛИТАВРИН , ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ И ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ РАННЕФЕОДАЛЬНЫХ СЛАВЯНСКИХ НАРОДНОСТЕЙ:

  1. 18.1. Образование мировой системы социализма
  2. 18.2. Этапы развития мировой системы социализма
  3. 18.3. Распад мировой системы социализма
  4. 4.1. СОВРЕМЕННЫЕ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СТРАНАХ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  5. СОКРАЩЕНИЯ
  6. Деньги и кредит
  7. Страны Европы
  8. Страны Европы
  9. Этапы развития мировой системы социализма
  10. Распад мировой системы социализма
  11. Очерк десятый К ТИПОЛОГИЗАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ
  12. М. Г. Котовская ИСТОРИОГРАФИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ В БРАЗИЛИИ
  13. 4.3.1. Понятие и особенности политического режима