<<
>>

ГЛАВА 5.3. НОВЫЕ ЛЮДИ, НОВЫЕ ЦЕННОСТИ

  Кризис феодального государства и средневековой церкви породили перемены в картине мира, появляются новые ценности и люди нового типа.

Столетняя война обозначила кризис в классических рыцарских способах ведения войн.

Битвы при Креси, Пуатье, Азенкуре показали это. Сражение перестало быть серией индивидуальных поединков рыцарей, решающими стали организованные действия массы солдат. Первоначально это были группы наемников из самых разных слоев населения. Такие отряды за плату шли на службу к тому или иному государю. Сплоченные воинской дисциплиной, они подчинялись только своим командирам и часто, ради большей платы, переходили от одного властителя к другому, а если войны не было, занимались грабежом мирного населения.

Появление огнестрельного оружия, о чем мы подробнее скажем ниже, произвело революцию в военном деле. Перед этим оружием не могли устоять никакие рыцарские доспехи. Если раньше исход сражения решался в рукопашных схватках, в которых противники сходились лицом к лицу, то теперь характер битвы совершенно изменился. На первый план выступает не личный рыцарский подвиг, а достижение государственного интереса. Рыцарство теряет свою роль единственного «воюющего сословия». Перемены в экономике вытесняли рыцарство из экономической жизни, а новые формы государственного устройства — из политической.

Уходя из реальной политической, экономической и военной жизни рыцарство сохранило, тем не менее, свои идеалы и ценности. Но эти идеалы все сильнее отрывались от действительности. Герой романа Сервантеса Дон Кихот впитал в себя представления о рыцарском подвиге, веру в высшую справедливость и служение Прекрасной Даме. Но попытка найти в жизни эти ценности, которые он почерпнул из чтения рыцарских романов, непрерывно приводит его к конфузам и поражениям: он сражается с ветряными мельницами и

стадами овец, поражает мечом бурдюк с вином вместо великана, а прекрасная Дульсинея Тобосская, во имя которой совершаются эти беспримерные подвиги, оказывается простой крестьянкой.

Конфликт между высокими идеалами этого «рыцаря Печального Образа» и испанской действительностью завершающегося Средневековья приводит Дон Кихота в состояние безумия. Рыцарю из Ламанчи кажется безумным окружающий его мир, а представители этого мира считают безумным самого Дон Кихота. Сервантес с предельной драматичностью обнажил этот конфликт. В жизни он принимал более обыденные формы, но был налицо.

Мы помним, что рыцарский идеал не слишком сочетался с действительностью и в более ранние времена, в ХП—XIII вв. Но тогда никто не ставил под сомнение принципиальную достижимость этого идеала. Теперь же все, как те, кто отрицал рыцарскую мораль, так и те, кто восхищался ею, увидели, что рыцарству нет места в жизни. Рыцарские ценности нашли себе убежище в рыцарских романах, которые имели огромный успех, которые все читали, которыми все восхищались, понимая при этом, что они — прекрасный вымысел.

Рыцарское сословие все более и более замыкалось. Рыцарские ритуалы теряли связь с жизнью. Рыцарские турниры обращались в чистый спорт, ибо реальные битвы происходили совсем не так, как серия единоборств. Тем не менее увлечение внешними формами рыцарского поведения распространилось по всей Европе, а особенно в Бургундии. Это поведение сохраняет притягательную силу не только в рыцарских кругах, фламандские горожане устраивают турниры, хотя те всегда считались рыцарской привилегией. Один из руководителей антидворянского восстания фландрских горожан, потомственный сукноторговец, вел совершенно княжеский образ жизни; ел на серебре, услаждал свой слух пением менестрелей, даже придумал себе герб. Отцветающая рыцарская культура представляла собой игру, но это была прекрасная, захватывающая игра; и в нее играли со всей серьезностью и даже страстью. Действительность от этого не становилась более рыцарственной, но сами по себе рыцарские идеалы надолго пережили Средневековье.

Жизнь, однако, шла мимо рыцарских мечтаний. Как мы видели выше, общественный строй стран Запада переживал глубокие изменения.

Старые роды знати приходили в упадок и теряли свою независимость от королевской власти. Рыцарство утрачивало свое прежнее значение. На смену вассалу, который служил своему сеньору приходит придворный, который делает карьеру на службе у монарха. Уже не воинская доблесть и не личное мужество рыцаря, а умение услужить монарху, плести интриги для достижения карьеры при дворе оказывается решающим. Наряду со старой знатью выдвигается «новое дворянство», опиравшееся на богатство. Управление государством начинает переходить в руки чиновников, назначаемых монархом. Таким образом, феодализм расшатывался и терял прежнее

значение. Это с одной стороны. С другой, возрастало значение богатых людей из городской верхушки, банкиров, купцов, юристов. Они и были, по сути, третьим сословием и соперничали с первыми двумя, духовенством и дворянством, отстаивая собственные интересы. Прежняя иерархия сеньоров и вассалов уже не определяла общественного устройства. Зарождавшаяся буржуазия противостояла старой знати.

В этих условиях королям Франции, Англии и других стран удавалось достичь большей, чем прежде, независимости от феодалов, противопоставляя им буржуазию и чиновничество. Монархия приобретает черты АБСОЛЮТИЗМА — такой формы государственного устройства, где вся полнота власти принадлежит королю, где он уже не первый среди равных, как было прежде, а неограниченный господин всех. В его руках сосредоточены правосудие, финансы, управление, армия. Своего расцвета абсолютизм достиг в Новое время, в XVII— XVIII вв., но его предпосылки сложились уже в XV в.

Как было сказано выше, перемены в общественном строе и государстве привели к выдвижению новых людей с новыми ценностями, но не менее правильно было бы утверждать, что складывание новой системы человеческого поведения, нового типа сознания было источником этих сдвигов в обществе. На сцену истории выдвигаются люди, характер и поступки которых резко отличают их от людей предшествующей эпохи.

Знаменитый государственный деятель и историк, приближенный сначала Карла Смелого, которого он предал, а потом Людовика XI, Филипп де Коммин (1447—1511) служит примером того, что с изменением типа государства изменяется и мораль.

В своих «Мемуарах», являющихся важным для нас источником сведений о том времени, он демонстрирует моральные принципы, далекие от рыцарских. Его идеал — сильное государство, ум для него выше нравственности и справедливости, для монарха и вообще государственного деятеля главное — не честь, а успех. «Кто получит выгоду — тому и честь» — часто повторяет он. При этом не следует считать Коммина безнравственным человеком. Он просто убежден, что к политике, к действиям, касающимся масс людей, нельзя подходить с теми же нормами, что к отношениям людей друг с другом. А ведь традиционный феодализм — это система личных связей.

Изменения в политике, изменения в системе ценностей приводят к появлению новых людей на самой вершине власти, но и традиционные ценности той эпохи не спешат сдавать позиции. Разные человеческие типы «осени Средневековья» воплощают в себе два правителя, два соперника, два врага — король Франции Людовик XI и герцог Бургундский Карл Смелый, о которых упоминалось выше.

Людовика прозвали «пауком»; даже люди того жестокого века были в ужасе от его деяний. Все силы своего незаурядного ума он

направил на укрепление могущества Франции и не брезговал для достижения цели никакими средствами. Лицемерие его было огромным. В юности Людовик поссорился с отцом, Карлом VII, и бежал в Бургундию к Филиппу Доброму. В изгнании Людовик изощрялся в униженной благодарности Филиппу и выражениях дружбы к его сыну Карлу Смелому. Придя к власти, он начал с ними беспощадную борьбу. Терпевший нередко поражения от врагов на поле брани, Людовик всегда выходил победителем после переговоров, во время которых он разъединял своих врагов. Среди этих врагов был и его брат, смерть которого приписывали отравлению. Одного своего советника Людовик заподозрил, впрочем, не без оснований, в измене и приказал посадить в клетку, где невозможно было разогнуться, и тот провел там 11 лет.

Садистская жестокость Людовика сочеталась с поведением, демонстративно отличавшимся от поведения, приличествующего рыцарю и монарху.

Он с презрением относился к рыцарственности, к турнирам, к пышности, носил скромные, зачастую поношенные одежды. Король выказывал неприязнь к знати и доброе расположение к простонародью: впервые прибыв в Париж после коронации, он ходил на свадьбы горожан, крестил у них детей и обожал, когда к нему обращались «кум». Однако любовь к горожанам не означала у него любви к городам, права которых он последовательно урезал. Был чрезвычайно бережлив, даже скуп, никак не желал расходовать деньги на роскошь, но не жалел их (а налоги за время его правления выросли втрое) на государственные нужды, на дипломатию, а заодно и на просвещение. Не лишенный личного мужества, Людовик не любил воевать, считая, что нельзя ставить государственные дела в зависимость от военного счастья, и предпочитал действовать путями дипломатии и интриги. В 1475 г. король Англии Эдуард IV решил возобновить войну с Францией. Вместо того, чтобы идти навстречу врагу с войском, Людовик выслал английской армии большое количество продовольствия, заявил о готовности вести переговоры и не жалел золота для советников английского короля и его самого. В конце концов был заключен мир, по которому Эдуард получал ежегодную пенсию в 10 тысяч ливров, и англичане убрались восвояси. По словам современников, Людовик говорил, «посмеиваясь, что он гораздо проще изгнал англичан, чем его отец, ибо он изгнал их, накормив пирогами с дичиной и напоив добрым вином».

Карл Смелый был во всем противоположен Людовику. Король был готов льстить, унижаться, даже лебезить перед противником, лишь бы добиться цели. Карл ставил свое достоинство превыше всего, его гордость переходила в заносчивость. Мечтая превратить свои владения в королевство, он встретился с императором Фридрихом III, чтобы обсудить проблемы коронации, так как император мог возводить своих вассалов в королевское достоинство, а ряд земель Карла лежал в пределах Империи. Переговоры вначале шли успешно, но вскоре были прерваны, ибо Карл поссорился с Фридрихом из-за ме-

ста в церкви.

Людовик выжидал, бывало, годами благоприятного случая; Карл требовал всего и немедленно. Людовик виртуозно умел скрывать свои мысли и никогда не позволял гневу или даже неудовольствию вырваться наружу до подходящего момента; Карл был невероятно вспыльчив, даже подвержен приступам бешенства. Людовик презирал пышность; Карл обожал ее. Людовик смеялся над рыцарством; Карл считал себя «последним рыцарем» и изо всех сил пытался культивировать расцветшие еще при дворе его отца торжественные и сложные рыцарские ритуалы. Людовик не любил войны; Карл был смелым, даже отчаянным воителем.

Даже там, где направления деятельности этих двух государей совпадали, они были различны по форме. Оба не любили свободные города-коммуны, но Людовику они мешали как препятствия его власти, Карла же раздражало, когда простолюдины пытались отстаивать свои права. Оба государя прославились активной законодательной деятельностью, оба вникали во все мелочи управления. Но Людовик, имея перед собой уже во многом единую страну, вмешивался лишь в то, что было действительно необходимо. Карл, унаследовавший пеструю мозаику герцогств, графств, городов, пытался создать из них единое государство, но наряду с этим не меньшее внимание уделял распорядку подачи блюд за герцогским столом; желая придать всему стройную иерархическую форму, он вносил во все сплошной беспорядок. Как мы уже знаем, борьба между Карлом Смелым и Людовиком XI закончилась победой французского короля.

Изменились не только правители, но и их окружение. Возвышение королевской власти сопровождалось введением единой системы государственного управления. Королям нужны были люди, которые, участвуя в управлении, не противопоставляли бы себя короне, не пытались бы стать независимыми от нее. Филипп IV Красивый, Людовик XI стремились окружить себя людьми не слишком могущественными, а то и вовсе незнатными, иногда прямо-таки темного происхождения. Гийом Ногаре, канцлер Филиппа Красивого, был сыном еретиков. Ближайший советник Людовика XI Оливье Ле Дэн, умный дипломат, был всего лишь королевским брадобреем. И все- таки для того, чтобы приблизиться к королю одной тесной зависимости от него было недостаточно. Надо было не только быть лично преданным, но и обладать природным умом и определенными познаниями, в первую очередь, требовалось знание римского права. На этом праве — в противовес праву церкви и феодальным обычаям — монархи строили законное обоснование своей власти. Королей окружали их юридические советники, так называемые ЛЕГИСТЫ. В большинстве своем, как мы знаем, это были выходцы из городского сословия и мелкого дворянства.

Новые люди стремились встать вровень с привилегированными. Одного богатства было недостаточно. Нужно было войти в высшее сословие. Мэр Лондона заседал в Палате лордов и его полный титул

был (и остался до сего дня) — лорд-мэр. Члены Палаты общин, независимо от происхождения, приравнивались к рыцарям, во Франции высшие чиновники и судейские получали дворянские звания. Они образовывали как бы низшую ступень дворянства. Старое, традиционное именовалось «рыцарями меча», новое — «дворянством мантии» (подразумевается мантия, которую надевают судьи) или «рыцарями закона».

Судьбы этих «новых людей» были непростыми. Их ненавидела высшая знать и не любил народ. Аристократам они казались выскочками, которые ломали всю традиционную иерархию и оттесняли древние роды от принадлежавшей тем по наследству власти. Народу — обманщиками и вымогателями, ибо их сферой деятельности были, в первую очередь, суд и финансы.

Карьера этих людей часто бывала головокружительной, конец — печальным. Упомянутый выше Оливье Ле Дэн, прозванной современниками Оливье-Дьявол, лишился жизни после смерти своего по- кровителя-короля.

Французский купец Жак Кер, составивший себе огромное состояние, ссужал короля Карла VII большими суммами. Король назначил его своим казначеем, даровал дворянство. Кёр умно и решительно взялся за реформу финансов, упорядочил взимание налогов, сократил расходы казны; он выполнял важные дипломатические поручения, влиял на политику страны. Но в 1451 г. он был, в результате придворной интриги, арестован, осужден, приговорен к смертной казни с конфискацией имущества, помилован, без возвращения богатств, и изгнан из Франции.

Судьба семейства банкиров Медичи отличается от судеб тех, о ком говорилось выше, потому что Медичи жили не в большом королевстве, подобном франции, а в городе-государстве Флоренции, имевшем республиканскую форму правления. Правящую группу в этом итальянском городе составляли не дворяне, а богачи, финансисты. Представитель рода Медичи, Козимо Медичи Старший, обладая значительным богатством, боролся за власть с другими банкирскими фамилиями и не жалел средств на создание представлений о себе как о народном заступнике. В 1433 г. политические противники Козимо изгнали его из Флоренции, но год спустя он с триумфом вернулся в родной город, где народное собрание вручило ему фактически неограниченную власть, хотя формально Козимо и его ближайшие преемники не занимали никаких официальных должностей. Со своими противниками Козимо расправлялся по возможности без пролития крови. Пользуясь своим правом назначать индивидуальные налоги, он попросту разорял их. Республиканские учреждения во Флоренции некоторое время сохранялись, но не играли уже никакой роли. Медичи сначала именовались синьорами (господами) Флоренции, а с 1537 г. — великими герцогами Тосканскими. Из этого

рода вышли знаменитые папы и французские королевы — Екатерина Медичи и Мария Медичи.

Религиозные ценности также подверглись в XIV—XV вв. существенным переменам. Во всех движениях, определивших кризис традиционного христианства в XIV—XV вв. было нечто общее: они так или иначе ставили под сомнение авторитет церкви или хотя бы главы ее. Высшим авторитетом объявлялось либо духовенство в лице Собора, либо светская власть, либо весь христианский народ. Радикальные еретические движения отвергали церковную иерархию вообще, некоторые отрицали даже Священное Писание, ставя на первое место пророческое откровение. Общим в этих взглядах была их антицерковная направленность. Но были еще течения не столько анти-, сколько внецерковные.

Еще в конце XIII в. возникли общины одиноких женщин, посвятивших себя уходу за больными и другим делам милосердия. Существовали и сходные мужские организации. Члены этих общин не приносили никаких монашеских обетов. В 60-е годы XIV в. в Нидерландах было основано «Братство Общей Жизни». Это движение получило широкое распространение. Члены Братства вместе проживали, сообща трудились, отвергая владение личным имуществом. В Братство могли входить и клирики и миряне.

Все эти организации дали начало духовному движению, названному «новое благочестие». Движение это не было единым, но его влияние распространялось на всю Западную Европу. В основу его учения были положены взгляды таких богословов-мистиков как Иоганн Экхарт, прозванный Мастер Экхарт (ок. 1260—1327) и Фома Кемпийский (ок. 1380—1471), выпустивший в свет книгу «О подражании Христу». Общим для этого движения было мягкое, но решительное отвержение того, на чем держалась традиция церкви. Сторонники «нового благочестия» не становились прямо в оппозицию церкви, они не отвергали ни церковной иерархии, ни обрядов, ни культа святых, ни права церкви на имущество и власть. Они просто считали, что все это неважно, несущественно. Не отрицая монашества, они полагали, что добиться спасения можно и в миру, исполняя свои повседневные обязанности как заповеди Божьи — это называлось «мирским аскетизмом». Они считали, что дела милосердия можно творить и вне признанных церковью организаций. Они никак не отрицали ни действенности таинств, ни пышной обрядности, но предпочитали самоуглубленную молитву или тихую беседу на религиозные темы вне церковной ограды. Короче, не возражая прямо против общепризнанного тезиса о том, что «вне церкви нет спасения», приверженцы «нового благочестия» как бы не принимают этот тезис во внимание. Главным для них было единство с Богом, связь с Ним одинокой души верующего. Эти воззрения были проявлением еще одного вида кризиса традиционной веры.

В Средние века книги были весьма редки. Тому несколько причин. Во-первых, книга являлась уникальным произведением и стоила весьма дорого. Во-вторых, грамотных было мало. К концу Средних веков в городах увеличилось число людей, умевших читать и писать, желавших овладеть знаниями. С XIII в. в университетских городах появились независимые от церкви мастерские переписчиков и книжные лавки, изготовлявшие дешевые книги для студентов и торговавшие ими.

Интерес к писаным текстам возрос в конце XIV — начале XV в. в связи с переменами в религиозной жизни. Все большее число людей, притом людей грамотных, стремилось узнать слово Божие лично, размышлять над этим словом.

В первые десятилетия XV в. появляются «допечатные» книги: на досках вырезывался текст книги и иллюстрации и затем с этих досок делались отпечатки. Такой способ был много дешевле ручного переписывания, но все же довольно дорог и сложен. Около 1445 г. немецкий ремесленник Иоганн Гутенберг (ок. 1399—1468) изобрел не изменившийся в принципиальных основах до сегодняшнего дня способ книгопечатания. Металлические кубики с выпуклыми зеркальными отражениями букв — литеры — подбираются так, чтобы составлялись слова, и закрепляются в особую «печатную линейку», образуя строку. Из строк составлялись страницы, с которых делались отпечатки.

Изобретение Гутенберга произвело революцию в системе распространения знаний и вообще передачи информации. Появилась воз-

TYITCORAPHIA HARLEMI PRJMVM INVENT/

Cvrck, Gjlnnum'.j

s *

можность издания текстов массовым тиражом. Но дело не только в этом. Когда сведения передавались изустно, по памяти, то люди бессознательно сами вносили изменения. В меньшей мере, но тоже часто, вносили изменения и дополнения переписчики. Теперь же любой текст, будучи напечатанным, получал окончательную форму. Появление массовой, дешевой книги привело к тому, что устная культура стала заменяться культурой книжной среди не только высокообразованных людей, но и довольно широких слоев грамотных.

Феодальная монархия опиралась на сословное общество, члены которого входили в более или менее сплоченные общественные группы: союзы рыцарей, цехи, купеческие гильдии, монашеские братства, объединения духовенства. Отдельный человек в той или иной мере поглощался коллективом себе подобных. В конце Средневековья индивид начинает все более обособляться, полагаясь на собственные силы. Меняются нравственные ориентиры. Придворный руководствуется уже не верностью сеньору, которому он принес присягу, а личными интересами. Купец и предприниматель ощущают себя людьми, пробивающими собственную дорогу к успеху и богатству, и видят в других буржуа своих конкурентов и соперников, многие выдающиеся личности той эпохи оказываются людьми бессердечными и вероломными, не очень-то разбирающимися в выборе средств для достижения эгоистических целей. Собственно, такими же были многие деятели предшествующей эпохи, но присущие им религиозность и сознание необходимости быть покорным учению церкви, налагали на них своего рода «моральную узду», тогда как теперь эгоизм, жестокость, алчность и властолюбие могли обнаружить себя более открыто.

Одновременно, хотя и совершенно по-другому, индивидуализм проявляется в литературе и искусстве. Французский поэт XV в. Франсуа Вийон описывает трагическую судьбу человека в мире, в котором он одинок и который ему враждебен. Герой «Божественной комедии» Данте — он сам. В загробном мире, который посетил поэт, он встречает души людей, продолжающих испытывать земные страсти. И оценка этих людей — его личная оценка. Новый взгляд на мир проявляется и в живописи того времени.

Когда мы смотрим на средневековые изображения — миниатюры, алтарные образа — нам иногда кажется, что художник не умел нарисовать то, что было в действительности. Сидящий на троне король больше, чем окружающие его вассалы. В сценах Распятия фигуры, находящиеся на переднем плане, могут быть меньше, чем распятый Христос, находящийся на втором плане. Но дело не в неумении. Художник показывал мир не таким, каким он видится его обитателям, но таким, каким тот предстает перед Господом. Король важнее, значительнее своих вассалов, потому он и больше их. Христос много значимее всех иных персонажей картины, потому Его изображение

крупнее. Предметы, находящиеся ближе к художнику имеют большие размеры только на его, художника, взгляд. Если же взять за основу единственно верную для человека Средневековья позицию наблюдателя, то точкой отсчета может быть только сам Христос и, естественно, удаленные от Него предметы меньше.

В искусстве XV в. появляется линейная перспектива, в соответствии с которой человеческие фигуры, дома и все предметы, расположенные ближе к художнику, изображаются крупнее, чем удаленные от него. Изображение строится исходя из индивидуального видения художника. От рисунка или картины предшествующих веков возникает ощущение, что художник находится как бы внутри них, он не ориентируется ни на свой собственный взгляд, ни на положение зрителя. Теперь же живописец и зритель отделяются от изображаемого. Художник как бы стоит в центре мира и обозревает его, причем этих центров может быть столько, сколько художников, центром Вселенной оказывается как бы каждый индивидуальный человек.

Портрет              Средневековое искусство не знало портрета. Художник изобра

жал короля, святого, ломанного, т.е. члена иерархии, светской или церковной; индивидуальные черты его мало занимали. Портретное изображение появляется в конце XIV — начале XV в. В городах многие богатые люди заказывали алтарные образа или росписи в церквах художникам. Эти заказчики — донаторы — желали, чтобы на картинах были также изображены они сами в знак доказательства их благочестия, обычно в коленопреклоненной позе. Подобное характерно и для более ранних времен, но тогда на картинах изображались условные фигуры людей с гербами или эмблемами, указыва

ющими на то, кто был донатором. Ныне же передается портретное сходство. Современники донаторов должны были узнать неповторимые индивидуальные черты человека для того, чтобы восславить его за щедрый дар; человек узнается по своей неповторимой индивидуальности, а не по принадлежности к тому или иному роду, сословию. Так возникает искусство портрета.

Искусство уже не является всецело подчиненным религиозным целям и обретает самостоятельность. Соответственно меняется оценка художника обществом и его самооценка. Художник перестает быть анонимным, лишенным имени. Раньше было важно изделие, а не его автор. Теперь же ценится индивидуальность создателя произведения искусства. Правители собирали мастеров при своих дворах, покровительствовали им, возводили в рыцарское достоинство, давали придворные звания. Так поступал, например, видный покровитель искусств — их называют меценатами — герцог Бургундский Филипп Добрый. Создаются первые коллекции произведений искусства и среди коллекционеров выделяется знаменитый меценат и знаток ис-

Донаторы. Фрагмент картины «Богоматерь в цветах». Кон. XIV в.

кусств правитель Флоренции Лоренцо Медичи, прозванный Великолепным. Новые правители покровительствовали новому искусству.

Перемены в              Изменения в экономике, в общественном устройстве повлияли на

технике              изменения в технике и технологии. С XIV в. увеличивается число

водяных мельниц, используемых в качестве привода для кузнечных молотов, мехов для раздувания огня и т.п. Тому несколько причин. После «Черной Смерти» резко уменьшилось число рабочих рук — и увеличилось применение технических устройств. Растет и потребность в новой технике. Одно из важнейших нововведений — огнестрельное оружие. Первые сведения о нем относятся к началу XIV в. Сначала пушки использовались исключительно при осаде крепостей и заменяли собой тараны, катапульты и другие осадные приспособления. Только в самом конце XV в. появилась полевая артиллерия, предназначенная для уничтожения армий противника. Тогда же, в XV в., возникают первые ружья — аркебузы, представляющие собой фактически маленькие пушечки, обслуживаемые двумя людьми. Один клал эту аркебузу одним концом на плечо, другим — на воткнутую в землю рогульку, другой подносил к запальному отверстию в тыльной части аркебузы раскаленный прут. В начале XVI в. прут был заменен на горящий фитиль, которым поджигали порох после нажатия курка; таким образом мог стрелять один человек.

Изобретение огнестрельного оружия сильно повлияло на развитие техники. Пушки делались из бронзы и — особенно — чугуна. Собственно говоря, только в XIV—XV вв. чугун — недорогой и хорошо пригодный для литья сплав — и начал использоваться в технике; открыт он был металлургами XII в., но считался шлаком, образующимся при выплавке стали, и выбрасывался.

Огнестрельное оружие постепенно изменило лицо войны. Для обслуживания его требовались профессионалы, а не благородные рыцари. Чем шире использовалось это оружие, тем менее значимыми были тяжелые доспехи, поединки в сражениях и т.п. Артиллерия вытесняла не только отдельных рыцарей, но и рыцарство как основное воюющее сословие. Благородные конники относились к этому виду оружия с гневом и презрением. Они приказывали не брать в плен, а убивать на месте пушкарей и аркебузиров. Но прямо-таки символом является тот факт, что в начале XVI в. знаменитый французский рыцарь Баярд, прозванный современниками «Рыцарь без

страха и упрека», в течение столетий считавшийся образцом рыцарства, пал от пули, пущенной из ружья.

Говорить о переменах в быту можно, лишь касаясь жизни аристократии и горожан, ибо повседневная жизнь европейского крестьянства мало менялась до XIX в.

Особо важные перемены коснулись устройства городского жилья (избы, замки и дворцы не менялись значительно дольше). Большее внимание уделяется удобствам: в XIV в. возник паркет, и от пола уже не тянет таким холодом, каменные стены обшиваются деревом. В XV в. анфиладный принцип расположения комнат сменяется коридорным. Комнаты отделяются от тех мест, по которым проходят люди, становятся пространством, где можно уединиться, получают определенное назначение — спальня, детская, столовая, кабинет. А это свидетельствует о том, что жизнь человека разделяется на сферы публичную, открытую для всёх, и частную, скрытую от посторонних глаз, а также о том, что увеличивается различие между разными видами деятельности: в столовой едят, в кабинете работают, а на пирах уже не занимаются делами.

Жилище, еда, одежда еще более, чем раньше, демонстрируют разделение сословий. Так, в XIV в. пища бедных и богатых различается не только количественно. Появляются первые поваренные книги, кулинарное искусство как таковое, и искусство это уже не для всех. Приготовление пищи становится сложным, обособленным ремеслом, и в крестьянской среде вряд ли кто-либо будет готовить, например, кабанью голову, начиненную леденцами.

Одежда, как и жилище, свидетельствует о разделении общественной и частной жизни. До XIV в. не существовало нижнего белья, спать ложились либо в обычной одежде, либо, если было жарко, вообще без одежды; теперь же появились ночные рубашки.

Мы уже говорили о том, что с ХП в. увеличивается ценность красоты человеческого тела. Этот процесс продолжается, и в конце XIV в. женское платье обретает декольте, вырез, обнажающий плечи и верхнюю часть груди.

Немалые перемены происходят и в моде. Удлиненная одежда снова сменяется короткой, точнее — одежда аристократов. Длинные одеяния .считаются уделом стариков, горожан, духовенства. Появляется распашная одежда, застегивающаяся на пуговицы, причем пуговицы быстро делаются украшением. Один герцог на балу появился в камзоле, на котором было нашито 128 пуговиц из драгоценных камней. Короткие штаны — брэ — и чулки — шоссы — соединяются в единые брюки, нередко разноцветные: одна штанина, например, желтая, другая — красная. Вообще, аристократическая мода XIV— XV вв. (она называется «бургундской модой», так как пришла из герцогства Бургундии) представляется нам весьма нелепой. Женские чепцы — эннены — приобрели весьма причудливую форму. Одна их разновидность — «сахарная голова» представляла собой обтянутый тканью конусообразный картонный колпак длиной до 80 см. Женщины стали укладывать косы в замысловатые прически, в том числе с валиками по краям головы, покрывались эти прически плотно прилегающим чепцом. Если глядеть на такую женщину спереди, то кажется, что у нее рога. Проповедники очень активно и, как всегда, тщетно обличали подобную моду, настаивая, что рога эти свидетельствуют о связи с дьяволом. Не менее странно выглядели мужские башмаки — пулэны. Их заостренные носы достигали 30—40 см., а у модников — до метра.

Однако в этом безумии моды была своя система. Мы уже говорили раньше о том, что обычаи и законы требовали от низших сосло-

вий одеваться иначе, чем высшие. Яркие и нелепые одежды еще более подчеркивали эту разницу. Модные пулэны мешали рыцарям в бою. Чтобы можно было нормально ходить, длинные носки подвязывали к коленям и даже поясу, но тогда нельзя было вдеть ногу в стремя. Хронисты рассказывают, что когда в сражении с турками рыцарское войско потерпело поражение, рыцари отрубали мечами носки пулэнов, чтобы быстрее бежать с поля сражения. Но и такая бессмысленная мода имела свой символический смысл. Мы упоминали, что рыцарство в XIV—XV вв. теряло свои военные функции, вытесняемые наемниками, а рыцарские ценности, не находя места в реальной жизни, становились идеальными самоценностями. О том же говорят и совершенно бесполезные, более того, мешающие сражаться пулэны — о самоценности, самодостаточности рыцарской моды.

Так общественные, экономические, культурные перемены находят отзвук в изменениях повседневной жизни.

Вопросы В чем проявился упадок рыцарства? Могли ли незнатные люди XIV—XV вв. достигать власти? Если да, то каким образом? Можно ли сказать, что «новое благочестие», новое искусство и поведение «новых людей» имеют общее происхождение? Если да, то каково оно?

<< | >>
Источник: Гуревич А.Я., Харитонович Д.Э.. История средних веков. Учебник. 1995

Еще по теме ГЛАВА 5.3. НОВЫЕ ЛЮДИ, НОВЫЕ ЦЕННОСТИ:

  1. Глава 4. ФИЛОСОФИЯ НОВОГО ВРЕМЕНИ: НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД
  2. Глава 5. ФИЛОСОФИЯ НОВОГО ВРЕМЕНИ: ОТ КАНТА ДО МАРКСА
  3. Глава 6. ПОИСКИ НОВОГО ОСМЫСЛЕНИЯ БЬГГИЯ
  4. Глава XО ТОМ, ЧТО ЛЮДИ НИЧЕГО НЕ МОГУТВЫВЕСТИ ИЗ ВНУШАЕМЫХ ИМ ИДЕЙ О БОЖЕСТВЕ;О НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ И БЕСПОЛЕЗНОСТИИХ ПОВЕДЕНИЯ ПО ОТНОШЕНИЮ К БОЖЕСТВУ
  5. Глава 1. Страна и люди. Немного истории
  6. Глава 1 ДЕЛОВОЕ ОБЩЕНИЕ ЛЮДЕЙ КАК ПРИОРИТЕТНАЯ СОЦИАЛЬНОПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
  7. Глава 3 ФОРМИРОВАНИЕ НОВОЙ ПОСТКЛАССИЧЕСКОЙ КАРТИНЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО МИРА XXI В.
  8. Глава 3 ФИЛОСОФИЯ НОВОГО МИРОПОРЯДКА
  9. Глава 16. Понятие, сущность и социальная ценность права
  10. 4.10. Создание новых паттернов обучения
  11. Глава первая ОТОБРАЖЕНИЕ НОВОГО ИСКУССТВА В ПИСЬМЕ
  12. Глава V. Философия Нового времени: XVII век
  13. ГЛАВА 3.5. НОРМАННЫ: ЛЮДИ МОРЕЙ И ФЬОРДОВ
  14. ГЛАВА 5.3. НОВЫЕ ЛЮДИ, НОВЫЕ ЦЕННОСТИ
  15. ГЛАВА 6.5. РОЖДЕНИЕ НОВОЙ ЕВРОПЫ
  16. ЛАТВИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ: МЫ ГОТОВЫСОЗДАВАТЬ НОВЫЕ ЦЕННОСТИ