<<
>>

ОТНОШЕНИЕ К МИССИИ У ОТЦОВ ЦЕРКВИ

I

Если язычники гордились «всемирностью» Римской империи, то ранние христиане — вселенским распространением своей церкви (см. выше, с. 22). Рим же казался им «Вавилонской блудницей».

Однако в III в. ситуация начинает меняться. Уже у Оригена можно встретить идею о том, что Христос не случайно родился в правление Августа, когда Рим был на вершине своего могущества: по его мнению, единобожию должно соответствовать единовластие; Август, прекративший гражданские усобицы, тем самым облегчил апостолам задачу проповеди Евангелия по всей империи147. После обретения новой религией статуса государственной — претерпело дальнейшую эволюцию и отношение к самому Государству148. Идеология, намеченная Оригеном, была развита Евсевием, который «скрестил» христианство с эллинистической концеп- цей монархии149. Рим из гнусного Вавилона постепенно пере

воплощался в провиденциальный Иерусалим, а соответственно этому менялся и взгляд на варваров. Конечно, традиция их превознесения, сложившаяся у раннехристианских апологетов, не исчезла и в творениях Отцов церкви. Многие из них находили у дикарей известные достоинства. Так, Златоуст хвалит их за простоту: «Послушай, какова жизнь обитающих в повозках скифов, какой образ существования имеют, по рассказам, кочевники. Вот так же, обходя вселенную, надо жить и христианам... уйдемте же в их шатры, дабы на деле научиться неприхотливости!»150 Феодорит Киррский отмечает у варваров сметливость и восприимчивость к христианской проповеди: «Пусть никто не думает, будто эллины рождаются одними, римляне иными, и что египтяне, персы, массагеты, скифы созданы из другого теста... И среди варваров существует стремление к добродетели, и различие по языку не препятствует ее обретению. Ибо все провозвестники истины, я имею в виду пророков и апостолов, не сподобились эллинского сладкоречия, но, будучи преисполнены истинной мудрости, принесли Божье учение всем народам, и эллинским, и варварским...

[Язычники] высмеивают (хсо[хо)8оиа1) имена [апостолов] как варварские — мы же оплакиваем неразумие язычников. Ведь они, даже видя, как варвароязычные (|3оср|3осро- срсоуои<;) мужи победили эллинское велеречие... — все равно не усовестились... Вы не сможете предъявить нам ни одного учителя [ваших языческих] догматов, мы же явственно демонстрируем силу апостольских и пророческих учений: ведь весь подлунный мир полон этими поучениями. И еврейская речь была переведена не только на греческий язык, но и на римский, и на египетский, и на персидский, и на индийский, и на армянский, и на скифский, и на савроматский — короче говоря, на все языки, какими продолжают пользоваться все народы... Наши рыбаки, мытари и кожевники убедили и эллинов, и римлян, и египтян, и попросту всякий народ... И научились они от тех, которых вы называете варвароязычными ({Зар[Зароф<6уоос). Всякий язык имеет одинаковый смысл — ведь у всех людей одна природа, их учителем является опыт. Ведь и у варваров можно найти и искусства, и науки, и воин скую доблесть... Номады, наши соседи, — я говорю о тех ис- маилитах, что обитают в пустыне, — украшены разумом и совестью...»151. Панегирик Феодорита исполнен симпатии к варварам, но сама изначальная посылка обличает укоренившееся среди христиан презрение к ним.

Мы говорили о том, что еще у апологетов появляется мотив смягчения варварского нрава как цели катехизации (см. с. 26). Естественно, после превращения христианства в господствующую религию этот мотив многократно усилился. Тон и здесь задавал Евсевий Кесарийский (Eusebii Praeparatio- nes evangelicae, I, 4, 6—9; Ejusdem Demonstrationes evangelicae, I, 6, 5)

, но за ним быстро последовали другие. Афанасий Александрийский пишет: «Кто из людей смог когда-либо раньше забрести так далеко и пройти скифов, эфиопов, персов, армян, готов, людей, живущих вблизи Океана, тех, кто обитает по ту сторону Гиркании... а также египтян и халдеев?.. Им, суеверным сверх нормального и диким по своему нраву (ocyptou; тоТ<; тротгок;), Господь через своих учеников не только возвестил (exrjpu^e) о добродетели, но и убедил отказаться от дикости в нравах (TTJV fxev TG>V Tporccov 4ур1отг|та fxexaSeaGai)...

Они отвергли жестокие убийства и более не жаждут войн (оох ext rcoXefxia cppov- ouart)»152. У Кирилла Александрийского читаем: «Грубый (aypot- xov) нрав языцев, воспитанных не в законе, живущих неприхотливо и дико (&7n)[xeXe[iivco<; xai iyptax;), переменился на более кроткий — все это случилось от Христова поучения»153. По словам историка Созомена, некоторые варвары, «давно приняв христианскую веру, переменили нрав на более мягкий и разумный (б7г1 то f)(iepcoT?pov xai Xoytxov (ie0rip[x6aavTo)» (Sozomeni II, 6).

Отношение Отцов церкви к варварам хорошо суммировано в работе Г. Подскальски154. По его словам, уже Евсевий Кесарийский смотрит на варваров скорее как на врагов, чем как на потенциальный объект христианизации. При этом Григорий Назианзин и Иоанн Златоуст не разделяют такого отношения и пытаются следовать заветам о равенстве всех народов перед Христом. На стороне варваров выступают Созомен, Кирилл Александрийский, Феодорит, чьи пассажи в их защиту напоминают Златоуста. И тем не менее после него, по мнению Под- скальски, как интерес к варварам, так и миссионерский пыл стали угасать155. Подытоживая результаты процесса, начавшегося еще в III столетии, можно констатировать: к V в. христианский универсализм окончательно соединился с имперским156.

II

Что говорят Отцы церкви о миссионерстве? Остановимся прежде всего на высказываниях Иоанна Златоуста. «Если двенадцать человек „заквасили“ (намек на евангельские слова

о „малой закваске“, которая „квасит все тесто“. — С. И.) всю вселенную, — восклицает он в одной из проповедей, — подумай, сколь велика наша никчемность, если мы, пребывая в таком количестве, не в состоянии исправить оставшихся — а ведь в нас должно было хватить закваски на тысячи миров»157. Таких призывов к миссии у варваров в его сочинениях рассыпано множество158.

Будучи константинопольским архиепископом, Иоанн приветствовал создание литургии на готском языке и учреждение храма для готов, живших в Константинополе. Им была написана специальная гомилия для произнесения в готской церкви св.

Павла в столице Империи159. О том, до какой степени необычен был такой шаг Златоуста, с каким недоброжелательством он ожидал столкнуться по этому поводу, свидетельствует прежде всего оправдывающийся тон проповеди: «Пусть никто не считает позором церкви то, что мы подготовили варваров... Это — украшение церкви!.. Сам Господь наш, придя в мир... первыми призвал варваров, и не просто варваров, но к тому же магов, известный символ нечестия... Итак, не будем считать позором, что в церкви находятся варвары, но — величайшей красой! (...) Звероподобнейших из людей [вера] приведет в такую кротость... что они сделаются одним стадом с обыкновенными мирными людьми. Вы видите сегодня, что самые варварские из людей стоят рядом с [Христовыми] овцами в церкви»160. Конечно, отчасти такой тон объясняется напряженными отношениями, сложившимися в тот момент между населением Константинополя и готскими наемниками. Но при всем том, что шаг Иоанна нельзя не признать смелым, и именно на фоне такой его смелости хорошо заметно: «проповедь Хризостома к готам не лишена того ощущения превосходства, которого он пытается избежать»161. Ужас перед варварским миром, живший в душе «интернационалиста» Иоанна точно так же, как в душе любого подданного Империи, выдает себя в его описании страданий библейского Иосифа, «оказавшегося не среди соотечественников, но среди чужеязычных варваров... скорее зверей (осито0т)ріоі<;), чем людей»162.

Иоанна Златоуста считают первым настоящим пропагандистом миссии к варварам163. Известно, что он обращался с призывами к монахам идти проповедовать, объясняя, что «чем сидеть дома, гораздо лучше и полезнее отправляться в странствие (ося;о87][Л1осу отоЬщгЪ)»1* — однако нельзя понять, имел ли он в виду экспедиции за пределы Империи. Из писем самого Златоуста известно о его евангелизаторской деятельности в окраинных, но все же имперских областях164. Епископ Константинопольский оказывал попечение церквам в Персии и Готии165 —но возникли они до него. Ни один из имеющихся у нас источников ни слова не сообщает об организации Златоустом заграничных миссий166.

Тем не менее в глазах потомков Златоуст выглядел как образец миссионера. В похвальном слове ему, написанном в V в. Феодоритом Киррским, но дошедшем до нас только в отрывках у Фотия, о нем говорится так: «У тебя есть и еще одно сродство с апостолами. Ты первым утвердил алтари у живущих в кибитках скифов. Варвар, едва слезший с коня, научился преклонять колени и распростираться на земле. Тот, кого не трогали слезы пленников, научился плакать над собственными грехами. На стрелу лучника-перса ты ответил стрелой проповеди (осутето^еоаа^ тф щроурих-и), и те, кто носил железный панцирь, склонились перед Распятым. Твой язык победил изощрения халдеев и магов, и высохшая земля Персии расцвела молельными домами. Вавилон более не чужд благочестивой веры. Все это присоединило тебя к апостолам»167. Еще позднее, в Житии Златоуста, написанном в VII в., его автор, Псевдо-Георгий Александрийский, настаивает, будто Хрисо- стом слал миссии к кельтам, ивирам, аланам, авасгам, и что по его инициативе Евангелие было переведено на армянский язык168. И хотя утверждения Псевдо-Георгия не могут быть использованы для анализа деятельности самого Златоуста, они являются свидетельствами того, как относились к этой фигуре более поздние поколения (ср. ниже, с. 205).

Хотя Отцы церкви были современниками возникновения новых варварских диоцезов, в их писаниях почти никак не отразился конкретный миссионерский опыт эпохи государственного христианства169. Приглядимся к спискам христиани- зованных народов, множество раз приводимым у Иоанна Златоуста: «И сирийцы, и египтяне, и инды, и персы, и эфиопы, и тысячи других племен, переведя на свои языки его [Павла] учение, выучились философствовать»170; «Столько языков, столько наречий! Скифы, фракийцы, римляне, персы, мавры, инды, египтяне, тысячи других племен!»171; «[Павел] обратил и скифа, и инда, и савромата, и фракийца... Повсюду в римской стране, и в персидской, и в скифской, и в маврской, и в индийской он воздвиг церкви»172; «Эти палестиняне [апостолы] дали закон и персам, и римлянам, и фракийцам, и скифам, и индам, и маврам, и всей вселенной»173.

Такое «списочное» перечисление174 можно было бы продолжать до бесконечности175. Как легко заметить, в стандартном списке «обращенных народов» много риторических фикций176. Перед нами не столько горделивая летопись реальных побед христианства, сколько условность, этнографическая метафора, передающая идею «бесчисленного множества». Так мы впервые сталкиваемся с проблемой, которая будет давать о себе знать в течение всего византийского тысячелетия: с «риторичностью» в описании, да (что гораздо важнее!) и в самом восприятии действительности.

Конечно, Златоуст гордится тем, что христиане пропагандируют свою религию, а язычники нет. Платон, по его словам, проповедовал лишь на Сицилии, но и там не обратил ни одного тирана, а вот Павел «обошел не Сицилию одну, не Италию, но всю вселенную. Его слушают и варвары, и несмышленые, и глупые, ибо проповедь его равно доступна для всех: она не знает ни различий сана, ни преимуществ [того или иного] народа»177. Однако обращение апостолами варваров мыслилось не как результат реальных миссионерских усилий, а как неизбежный и божественно предопределенный акт. «Посмотри, — призывает Златоуст, — как пророк [Исайя] восхвалял не только [само по себе] призвание народов, но и готовное их послушание: ведь он не сказал [в своем пророчестве] „Будут приведены (’Ax?rjaovToct)“, но «Придут ("H?ooatv)»178. Апостолы, «испуганные и глупые, неграмотные и неученые... незаметные и не знакомые со светскими законами... отягченные тысячами грехов»179, конечно, не могли играть самостоятельной роли. Златоуст радуется тому обстоятельству, что обращение совершалось чудесным образом, непонятным самим апостолам, которые «страшились и боялись и про себя возражали, говоря: как это мы водиннадцатером исправим всех в мире?.. Как мы, имеющие один язык, [станем] говорить с варварскими и иноязычными народами?»180. Вряд ли можно счесть апостолов, какими они предстают в святоотеческих писаниях, образцом практического миссионерства.

III

Столь же «отрешенно» от реальности воспринимали богословы и проблему языкового контакта апостолов с варварами. По словам Евсевия, они ощущали себя совершенно бессильными и так обращались друг к другу: «Как мы станем проповедовать римлянам? Как разговаривать с египтянами? Какими словами станем обращаться к грекам мы — те, кто знает лишь сирийский? Как нам убедить персов, армян, халдеев, скифов, индов и других так называемых варваров?»181. Казалось бы, эта проблема была разрешена чудесным образом, когда на Пятидесятницу апостолы вдруг заговорили на всех языках (см. выше, с. 17). Однако весьма примечательно, что с точки зрения Отцов церкви, это чудо не было предзнаменованием будущей миссии к варварам. Согласно Златоусту, хотя «галилеянин говорил по-мидийски, знал по-парфянски и владел эламит- ским»182, это состояние продлилось совсем недолго, поскольку его смысл был не в том, чтобы облегчить апостолам будущую проповедь варварам, а в том, чтобы удостоверить подлинность нисхождения на апостолов Святого Духа. Когда же дело дошло до проповеди, этот дар их уже покинул: «Владея одним еврейским языком, он [Павел] убедил и скифа, и инда, и савромата, и фракийца»183. Отсутствие миссионерского смысла в «глоссолалии» подчеркивается и тем, что, по мнению Златоуста, она распространилась и на новокрещенных: «Крещенный тотчас заговаривал на нашем языке, и на персидском, и на индийском, и на скифском, чтобы и неверующие узнали, что он удостоился Святого Духа»184. Проповедь велась апостолами на их родном арамейском языке. «О невероятные чудеса! — восклицает Василий Селевкийский. — Апостол говорил — а инд научался, еврей произносил слова— а варвар воспитывался...

Варварские народы были окроплены (г\рЬгието) одним языком!»185. Конечно, речь шла не об усвоении чужих языков, пусть и мгновенном. Согласно Псевдо-Кесарию Назианзину (сер. VI

в.), апостолы «возвещали не благодаря грамматической тренировке (уращхатист) тгоиЗеСа), но благодаря духовной энергии»186.

Пожалуй, из всех Отцов церкви лишь Феодорит Киррский изображает апостолов как настоящих миссионеров: «Вестникам были дарованы различные человеческие языки: чтобы, придя к индам, они вещали Божью весть, пользуясь их языком. И чтобы, беседуя с персами, скифами, римлянами, египтянами, они бы провозглашали евангельское учение на языке каждого из них»187.

Апостолы (об их апокрифических хождениях см. с. 28) остаются единственными миссионерами, известными святоотеческой литературе. Отцы церкви нигде не упоминают о конкретных людях, своих современниках, которые отправились бы проповедовать варварам188. Даже заключительные строки Евангелия от Матфея, знаменитое Иисусово «научите все народы», апологетами и Отцами церкви не прочитывались как миссионерский призыв: Тертуллиан и Киприан видели в них идею крещения, Евсевий — призыв учить именно христианству, Епифаний — учение о Троице, и т. д. Концепция же миссионерства, столь существенная в последующие века, на этом этапе еще просто не существует189.

<< | >>
Источник: Иванов С. А.. Византийское миссионерство: Можно ли сделать из-«варвара» христианина? / Рос. академия наук. Ин-т славяноведения. — М.: Языки славянской культуры. — 376 с., ил., карты. 2003

Еще по теме ОТНОШЕНИЕ К МИССИИ У ОТЦОВ ЦЕРКВИ:

  1. ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ К ТОМАМ 3(1) И 3(2)
  2. III Выводы. Характер русского благочестия. Христос страдающий. Разделение Божьего и человеческого. Православный взгляд на милостыию. Иррационализм. Смирение. Интимность в отношениях к Богу, переходящая в фамильярность. Сектантство. Старообрядчество.
  3. ВЫСШАЯ ЦЕННОСТЬ И НЕПОГРЕШИМЫЙ КРИТЕРИЙ15
  4. 2. Эпоха Золотой Орды.
  5. 33. Эзотерика в раннем христианстве
  6. Из материалов, опубликованных в сборнике статей Московского клуба юристов «Библия и Конституция», М., 1998   ПРЕДИСЛОВИЕ
  7. Взгляд христианских апологетов на миссию
  8. ОТНОШЕНИЕ К МИССИИ У ОТЦОВ ЦЕРКВИ
  9. Глава V МИССИИ СРЕДНЕВИЗАНТИЙСКОГО ВРЕМЕНИ (VII—VII! вв.)
  10. Глава VIII ВИЗАНТИЙСКИЕ МИССИИ XI в.
  11. ПРАКТИКА ВИЗАНТИЙСКОГО МИССИОНЕРСТВА
  12. ГЛАВА 11Большая Орда
  13. ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯСЫН БОГИНИ
  14. ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯИОАНН ХРИСТОС
  15. Глава 4 ВОЗРОЖДЕНИЕ КАК РЕФОРМА ЦЕРКВИ
  16. Созидающие Церковь
  17. Глава первая Церковь и комедианты