<<
>>

ЗНАМЕНИЕ И СВАТОВСТВО

  После отела Торбьёрн со своими домочадцами переехал на Бре- венный Мыс. Гудрид хотела отдохнуть и набраться сил перед летней страдой. Она сказала Торкатле: Наверное, все жители Восточного Поселения перебывают в Братталиде, прежде чем Торвальд отправится в Винланд, а Тор- стейн — на Песчаный Мыс вместе со Стейном и Стотри-Тьорви.

Торкатла готовилась уже развязывать кожаный мешок с кухонной утварью, привезенной из Исландии. Она медленно выпрямилась, держась за спину, и ответила: Ты, кажется, слышала, что люди Торбьёрна тянули жребий, чтобы узнать, кому отправляться на Север? Конечно, все эти россказни о тысячах единорогов и палтусах размером с весельную лодку... Неудивительно, что мужчины так разохотились. Может, и так, — проговорила Гудрид, подняв цедилку для молока, которую она связала из коровьего волоса дома, в Хеллисвелли- ре. Теперь она ей понадобится, ибо отец купил у Лейва отличную дойную корову. Она повесила цедилку рядом с новым корытцем, которое сделал для нее Торстейн в знак молчаливого договора между ними. Гудрид собиралась сшить Торстейну нарядную рубашку — как раз к его приезду домой, осенью.

В дверях показался Харальд Конская грива: он нес в руках узел. С тех пор, как Торбьёрн освободил своих рабов, переехав в Б ревенный Мыс, Харальд то и дело выказывал свою радость. Вот и теперь он весело выкрикнул: Гудрид, у меня есть для тебя подарок от Арни Кузнеца!

Гудрид побледнела. Неужели этот несчастный захочет бродить тенью среди живых... Она быстро перекрестилась три раза, тихо спросив:

Арни-к-кузнец? Разве он не умер? — И глаза ее устремились поверх широкоплечего Харальда, словно она была готова уже увидеть туманную фигуру с белым лицом и черными глазами.

Харальд наморщил лоб, силясь понять, отчего так испугалась Гудрид. Да нет же, Гудрид, он лежит мертвый на дне фьорда. Но когда я видел его в последний раз, он дал мне этот сверток и сказал, чтобы я передал его тебе, как только мы переедем на Бревенный Мыс.

Арни сказал, что этот подарок будет для тебя неожиданностью.

Девушка впервые слышала от Харальда такой долгий рассказ. Закусив губу, она быстро взглянула на Торкатлу, которая стояла, раскрыв рот. Действительно, я не ждала подарка!

Она медленно развернула тряпье, и в ее руках оказался женский лук, а также кожаный колчан со стрелами. Гудрид подошла поближе к отверстию для выхода дыма, чтобы получше разглядеть подарок. Вдоль лука Арни вырезал изящные руны: «Я вырос в Винланде. Арни сделал меня. Тор да поможет Гудрид убивать, а не калечить». Лук... Что за странный подарок! — фыркнула у нее за спиной Торкатла.

Гудрид была рада, что старуха не умеет читать руны, иначе она решила бы, что это еще более странно. С неожиданной находчивостью девушка ответила: Зимой я убила из детского лука Торкеля зайца, чтобы показать мальчику, как надо целиться. А мимо шел Лейв, и он сказал, что у него есть хорошее дерево для женского лука, и попросил Арни Кузнеца вырезать для меня этот лук. Я просто забыла об этом.

Она говорила правду. Хотя на самом деле Лейв придал мало значения этому, как и отец однажды, когда сказал, что хотел подарить ей кречета. Мужчины забывают о своих обещаниях. Руки ее вдруг задрожали, когда она подумала о том, что лук сделан из дерева, растущего в богатой, загадочной стране, далеко на Западе. Может, это служило предзнаменованием, приметой того, что и она тоже в один прекрасный день окажется там...

Она размышляла над тем, знал ли Лейв о луке Арни. Надо будет не забыть упомянуть об этом в следующий раз, когда она окажется в Братталиде. Гудрид надеялась, что отец не рассердится, если узнает, что лук посвящен не Белому Христу, а Тору.

Гудрид с отцом должны были жить у Лейва и Тьодхильд, пока длился тинг. Девушка впервые переправлялась в Братталид через фьорд с тех пор, как она переехала. Торкатла осталась недовольной, ибо ей и другим пришлось вести хозяйство на Бревенном Мысе.

Халльдор переправил Гудрид и Торбьёрна через фьорд.

Девушка радовалась поездке, да и своему праздничному наряду тоже. А отец с подстриженными заново волосами и бородой был тоже одет в нарядный плащ: похоже, что и он был доволен. Впрочем, он теперь все время находился в добром расположении духа, после того как выяснилось, что их новый дом на Бревенном Мысе превзошел все ожидания. И он ни разу не возразил Гудрид с тех пор, как увидел руны Арни Кузнеца, вырезанные на луке: он лишь натянул тетиву и одобрительно кивнул дочери.

Наряжаясь к поездке, Гудрид надела на себя янтарное ожерелье, доставшееся ей от Халльдис, но Торкатла предостерегла ее: Смотри за своими драгоценностями, Гудрид! Кольскегги говорил мне недавно, что в последнее время в Братталиде воруют. Хорошо еще, что Николетта уехала к себе домой до того, как переехали мы, а то бы люди стали подозревать ее: она говорит на ломаном языке и выглядит как чужестранка.

Бедная Николетта, подумала Гудрид, когда они с Торбьёрном поднимались к хутору Братталида. Эта женщина потеряла зубы, лишилась ребенка, однако и она сама, и ее старший сын, оказавшись в Братталиде, все же выздоровели. И когда Валь приехал, чтобы забрать их назад, его лицо красноречивее всяких слов говорило о том, что эта исхудавшая женщина для него — самая прекрасная на свете. Прежде чем его семья уехала, Тьодхильд крестила в своей церкви его ребенка и прочла символ веры, который знала и Николетта.

Гудрид взглянула в сторону церкви и спросила Торбьёрна: Как ты думаешь, Тьодхильд не будет против, если мы пойдем в ее церковь и поблагодарим Бога за то, что у нас все идет хорошо? Почему же она будет против? — довольно ответил отец.

В церкви они увидели коленопреклоненную Тьодхильд. Лицо хозяйки было осунувшимся, со впалыми щеками, на него падал свет от шипящей масляной лампадки перед распятием. Тьодхильд поднялась с колен, поцеловала Торбьёрна и Гудрид, перекрестилась и сказала:

Никогда на моем дворе не водилось воров. И вот на старости лет мне выпало такое несчастье. Что у тебя украли? — спросил Торбьёрн, проведя рукой по седым волосам, прежде чем надеть шапку при выходе из церкви.

Пропали драгоценности, дорогая серебряная ложка, нож с позолоченной ручкой, который Лейв получил в подарок от короля Ола- ва... А когда мы недавно вешали на стены ковры, то я заметила что один из них, на котором была вышита золотом сцена охоты, исчез бесследно. Ты знаешь, что его вышивала моя бабушка, — сказала она, взглянув на Гудрид.

Гудрид кивнула в ответ. Это такие вещи, которые легко спрятать, прежде чем они будут проданы! А что с твоим серебряным игольником, Тьодхильд?

Старая женщина дотронулась до своей цепочки, на которой висели ножницы, ножик и другие мелкие вещицы. У тебя зоркий глаз, дитя мое. Игольник пропал пару недель назад, когда я была в бане. У вас на дворе есть новые слуги или рабы? — спросил Торбьёрн. Да, конечно же! Торвальд и Торстейн взяли с собой так много людей, что Лейву пришлось нанимать новых — их четверо, — и к тому же он купил одного ирландского раба, от которого долго не могли избавиться Торвард со своей Фрейдис. Ты и сам, наверное, видел этого Ньяля, когда был зимой в Гардаре; он среднего роста, сильный, пригож собой, черноволосый, с синими глазами. А нрав у него такой, что парень этот не смирится ни перед кем на свете. Мне следовало бы надеть шоры на своих служанок! — недовольно закончила Тьодхильд. Гм... Вы хорошо обыскали все дома? — продолжал Торбьёрн. Лейв говорит, что сделал это, — вернее, он поручил это Турид Златокожей и старой Стейнрунн под предлогом уборки в доме, где спят мужчины, — кисло добавила Тьодхильд.

Гудрид чуть не рассмеялась. Старая Стейнрунн была такой немощной, что совсем не могла нагибаться, а в голове Турид Златокожей умишка явно не хватало и на более простые дела. Турид жила в Норвегии, и ее обнищавший отец продал ее совсем маленькой, а Лейв купил красивого ребенка во время своего первого путешествия

и подарил девочку Тьодхильд, не задумываясь особо над тем, что у Турид на уме. Гудрид знала, что Тьодхильд намеревалась освободить Турид, когда та сможет подыскать себе подходящую работу в другом месте, но пока все шло как прежде.

Охваченная радостью от встречи с добрыми друзьями на дворе и на тинге, Гудрид и думать забыла о кражах в Братталиде. Она погрузилась во все дела, кончая мелочами, и внимала на тинге как разбираемым жалобам, так и обычным пересудам. Много разговоров велось о людях с Херьольвова Мыса, и на тинг их прибыло немало. Чего нельзя было сказать о жителях Эйнарова Фьорда: Торгрим Тролль и его шурин отправились в Норвегию торговать мехами, моржовыми клыками и салом, а Фрейдис с Торвардом не смогли приехать на тинг, так как Торвард сломал ногу. Кое-кто поговаривал, что это его жена постаралась.

На тинге к Гудрид, покачиваясь, подошла растолстевшая беременная женщина. И девушка узнала в ней Рагнфрид дочь Бьярни. Как славно увидеть тебя вновь, Гудрид! Я надеялась встретиться здесь с тобой, хотя народ и говорит, что ты со своим отцом живешь по своим обычаям! Как тебе на тинге, нравится? Правда, жалко, что Торвальд и Торстейн уехали из Братталида? Наверное, их больше ничто здесь не удерживает!

Не ожидая ответа, она показала на группу мужчин, стоящих возле борцов, которые мерялись силой. Видишь, вон мой муж, в красной рубашке... Я сшила ее как раз к тингу. А рядом с ним стоят двое его сыновей, и еще дома осталась маленькая дочка. Вскоре в вашей семье прибавятся новые дети! — с улыбкой произнесла Гудрид. Да, ты угадала! — сказала Рагнфрид и, довольно вздохнув, сложила руки на огромном животе. — Попробуй сказать об этом моему брату! В последний раз, когда я была у него в гостях, Герда Кожаные Губы сказала, что его жена и носа не кажет на кухню. Ой, вон идет Торунн... Хотелось бы мне иметь такое же дорогое платье!

К ним приближалась высокая, темноволосая молодая женщина, одетая в шелковую сорочку и синее платье без рукавов. Идя по склону, поросшему редкой травой, она отмахивалась от надоедливых мо

шек. Это была Торунн из Херьольвова Мыса. Она приветствовала Гудрид, назвав ее по имени, и кивнула Рагнфрид: словно бы все люди, собравшиеся на тинг, были ее гостями.

Однако Гудрид забыла о веселье, когда Торунн взглянула на нее своими блестящими, глубоко посаженными глазами, и сказала: Просто не верится, что в Братталиде завелся вор и что Лейв никак не может поймать его! Не ожидала, что Лейв окажется таким разиней, да и Тьодхильд ему под стать. — И презрительная усмешка обнаружила за красивыми, полными губами женщины почерневший передний зуб.

Гудрид проглотила обиду и твердо ответила: Я уверена, что если этот вор осмелится еще что-нибудь украсть в доме, он будет горько раскаиваться в этом.

У Гудрид разболелась голова, и она пошла к дому, под предлогом помочь Тьодхильд. Войдя на двор, она еще некоторое время постояла, любуясь фьордом. Поверхность его потемнела от ветра, который все усиливался, дуя с ледника на северо-востоке, и высокая береза на холме качалась и поскрипывала. Гудрид повернулась и медленно двинулась к дому. Не было слышно ни людей, ни собак. Может, ей станет лучше, когда она приляжет на скамью в прохладной комнате.

Сперва Гудрид подумала, что ей почудилось, когда она тихо шла к себе в комнату и увидела, как в ее сундуке роется Турид Златокожая. Она подскочила к ней быстрее искры от огнива и схватила рабыню за руку. Гудрид была так возмущена что даже не слышала своего окрика и испуганного воя Турид. Заставив рабыню разжать кулак, она увидела, что та похитила ее маленький серебряный молот Тора, доставшийся девушке еще от матери. Ах ты, воровка! Гнусная воровка!

В доме проснулся старый терьер Тьодхильд и зарычал. Послышались чьи-то быстрые шаги. На помощь Гудрид прибежала Халь- ти-Альдис: она вывернула Турид руку, и из дверей уже доносился голос Тьодхильд: Ты оказалась глупее, чем я думала, Турид Златокожая. Твое счастье, что у тебя густые длинные волосы: они спрячут отрезанное ухо.

Послали за Лейвом, и тот решил, что обидное наказание — отсе-

чснис уха, — которое полагалось для рабов, совершивших кражу в первый раз, будет устроено на следующий же день. Надсмотрщик наточит ножницы, которыми он подравнивает конские хвосты, а тем временем Турид будет заключена под стражу. Позвали из кузницы Ньяля, нового раба-ирландца, чтобы он посторожил Турид в хлеву.

Когда Гудрид заметила огоньки, вспыхнувшие в глазах Турид при появлении Ньяля, она окончательно уверилась в том, что все кражи каким-то образом были связаны с этим красавцем. И она медленно сказала: Тьодхильд, хочешь, я помогу тебе заставить Турид рассказать о ворованных вещах?

Тьодхильд согласно кивнула, подозвав стоявших в дверях слуг. Альдис, поди поищи в вещах Турид. А за тобой, Ньяль, мы пошлем, когда потребуется. — И когда дверь за слугами закрылась, Тьодхильд сказала Гудрид: — Начинай.

Гудрид все еще дрожала от гнева, когда она приступила к расспросам. Зачем ты это сделала? Что ты собиралась делать с украденными вещами?

Турид упрямо нагнула голову и ничего не отвечала. Тьодхильд сурово произнесла: Будет лучше, если ты расскажешь нам все. Ты обязана это сделать.

Турид резко подняла голову и окинула Гудрид и Тьодхильд горящим от ненависти взглядом. Обязана! Я ненавижу тебя и твой дом. Я хотела купить место себе и Ньялю на каком-нибудь торговом судне, и летом мы оба были бы свободны...

В молчании внимая безумной страсти этой юной рабыни, Гудрид вдруг ощутила себя беспомощной и растерянной, как в первый раз, когда ей пришлось помогать корове во время отела. Я так и думала, что здесь замешан Ньяль, — устало произнесла она. — Он знал о твоих планах?

Турид Златокожая бросила ей: Ты ведьма, Гудрид! Никто ни о чем не догадывался, только ты наколдовала нам несчастье. Я и не думала говорить об этом Ньялю, пока все не устроится.

А ты уверена, что он захотел бы поехать с тобой? — спросила Тьодхильд. Турид повернулась к ней и неожиданно улыбнулась. Когда бы он узнал, что я для него сделала, он сразу же полюбил бы меня.

Он говорил мне, что у меня красивые волосы. Так оно и есть, — устало ответила Тьодхильд. — Вот только ума тебе недостает. У тебя сохранились все ворованные вещи?

В заплаканных глазах Турид мелькнула надежда. Да... я точно знаю, что Альдис найдет все до единого. М-мо- жет, тогда мне не отрежут ухо? Нет, придется отрезать. Просто Гудрид поможет мне в этом. Она более искусно умеет останавливать кровь, чем я.

Турид затряслась, словно на морозе. Тьодхильд сняла с плеч платок и накинула его на рабыню, сказав при этом: Гудрид, подскажи Лейву, чтобы он вместо Ньяля прислал кого-нибудь другого сторожить Турид ночью.

Гудрид хотела бы, чтобы Тьодхильд нашла также другого для исполнения наказания, но она знала, что хозяйка дома таким образом оказывает ей честь, ставя ее на одну ступень рядом с собой.

На следующее утро, в ранний час они вышли на двор, ведя за собой провинившуюся рабыню. Турид села на низенькую табуретку, зажмурилась, непрестанно трясясь всем телом. Гудрид и Тьодхильд схватили ее за ледяные руки, когда ухо было уже отрезано: при этом раздался звук, похожий на хруст утиной лапки. После этого надсмотрщик вернулся с ножницами в конюшню, а Гудрид хлопотала над Турид, чтобы остановить кровь при помощи тряпки, смоченной в отваре тысячелистника. Сменив первый компресс, она заметила, что на двор вышел Ньяль и наблюдает за Турид. В его синих глазах было все, что угодно, но только не любовь.

Турид позволила увести себя в дом, но от еды отказалась.

Когда на пятый день Гудрид пришла к ней сменить повязку, по телу рабыни прошла сильная судорога. Всякие попытки успокоить ее и укрыть получше одеялом только ухудшали дело. На коже Турид выступили капельки пота, и она беззвучно ловила губами воздух. Лицо ее искажалось гримасой ужаса. Через некоторое время припадок миновал, и Гудрид выбежала из хлева на поиски Тьодхильд.

Та медленно поднялась со своего места и властным голосом велела Торкелю принести из церкви бочонок со святой водой. Придя в хлев к Турид, обе женщины увидели, что та находится в сознании, но едва Гудрид склонилась к ней, у нее снова начались судороги. Тьодхильд поспешно выхватила у перепуганного Торкеля чашу со святой водой, обмакнула в нее пальцы и перекрестила свою рабыню. Во имя Отца и Сына и Святого Духа: да уготовит Бог этому жалкому созданию ту участь, которую она заслужила.

«И избави меня от подобной безумной страсти», — подумала про себя Гудрид.

После длительного припадка Турид скончалась. Тьодхильд велела Лейву, чтобы тот приказал Ньялю выкопать могилу возле церкви.

После тинга Гудрид с отцом отправились в лодке к себе домой, на Бревенный Мыс. Девушка спросила у отца, что он думает о происшедшем в Братталиде. Словно прочтя ее мысли, Торбьёрн устало провел рукой по лбу и ответил, не глядя ей в глаза: Я рад, что у нас больше не осталось рабов. Лучше, когда люди служат тебе по собственной воле. Связывает только преданность и согласие.

Причалив к берегу, они вошли к себе на двор, где мирно сидела и шила Торкатла. У двери лежала кошка Халльдис, а под кустом растянулась старая Хильда. Торбьёрн довольно улыбнулся при виде этой идиллической картины, а потом сказал Халльдору: Думаю, нам надо попросить Лейва дать нам одного из щенков Эриковой собаки: наверное, это последний ее помет. Нам явно нужен пес, который бы лаял при приближении людей к дому!

Халльдор согласно кивнул, а Гудрид сказала: Ты не хочешь сказать, что кто-то нападет на нас, отец? Кто бы это мог быть? Такие же люди, которые нападают на бондов в Исландии, — люди вне закона или жаждущие мести. Я не так давно живу в Гренландии, чтобы успеть нажить себе врагов, но все же здесь есть бродяги, объявленные вне закона. Ты и сама, наверное, слышала на тинге о том, что Бард Трескоед объявлен вне закона, так как он этой осенью сжег заживо всю семью? У него есть жена, дети и небольшой клочок земли, и он скорее всего будет прятаться теперь в этих краях, охо

титься на дичь и воровать по дворам. Ему ведь терять нечего. Каждый может убить его.

Гудрид вздрогнула и вгляделась в заросли, окаймляющие луга позади двора. Словно ей почудилось, что в них притаился Бард Треско- ед. Но это были просто блики от солнца.

Через несколько дней Халльдор привез из Братталида щенка. Это был жизнерадостный, толстолапый и неуемный кобелек. Он без конца бегал за Гудрид, когда распознал, что именно у нее ключ от кладовой, и заливисто лаял всякий раз, когда Харальд Конская грива выходил взглянуть на коз. Гудрид прозвала щенка Фафни и постелила ему у входа старую овчину.

Хильда собрала последние силы и кинулась с пришельцем в бой чтобы показать, как надо вести себя опытному дворовому псу. Бой происходил как со щенком, так и с поросятами у навозной кучи, где валялись объедки. Так что Валя встретил лай сразу двух собак, когда он однажды подъехал к Бревенному Мысу. Он привез с собой телячьи шкуры в благодарность за помощь, оказанную Гудрид его Николетте и малышу.

Гудрид угостила его молочной похлебкой, а сама села рядом. Она погладила ценные шкуры и сказала: Это слишком щедрый дар: ты мог бы обменять эти шкуры на зерно. В другой раз. Мы едим теперь мох, как и другие. У меня тоже есть для тебя кое-что. — И она гордо протянула ему маленький сыр, который приготовила сама. Собираясь обратно в дорогу, Валь бережно положил сыр за пазуху, и Гудрид поняла, что он припасет его для семьи, а не для себя.

Увидев дорогие шкуры, Торкатла сказала: Это шкуры специально для детской одежды. Когда ты была совсем маленькой, твоя мать засадила меня за шитье спального мешочка из шкуры белька. Она говорила, что ты похожа на цветочек посреди снега, а отец твой сложил о тебе вису... Припрячь-ка эти шкуры, они пригодятся тебе для твоих малышей.

Торстейн сын Эрика, пожалуй, не сумеет сложить вису, подумала Гудрид, но он точно будет надежным отцом и хозяином в доме. Всякий раз, когда она вспоминала о нем, она испытавала к нему чувство уважения и преданности, как к старшему брату.

Вскоре после того, как купец Эрлинг Укротитель волн побывал в Братталиде по пути домой из Западного Поселения, оказалось, что родственник Тьодхильд предложил для продажи свои товары в Братталиде. Гудрид посчитала, что не стоит переправляться через фьорд, но отец в нетерпении сказал, что этот Торир Мореплаватель сын Скегги приехал прямо из Норвегии и наверняка привез зерно и железо. Торбьёрн нагрузил свою лодку сукном, мешками с ворванью и салом, тюками с тюленьими шкурами и попросил Гудрид одеться понаряднее. Халльдор переправил их через фьорд.

Торир Мореплаватель был невысоким, бочкообразным, волосы у него были светлые, а глаза на загорелом до черноты лице — зеленые, строгие. Двое его сыновей ловили каждый жест отца, когда тот управлялся с весами и палочками с зарубками для счета, и прислушивались к каждому его слову. Торир произвел на Гудрид плохое впечатление, и она увидела, как в глазах Торбьёрна появился стальной блеск, что случалось с ним очень редко. Я вижу, ты учишь своих сыновей назначать точную цену, Торир. Лейв, пожалуй, обрадуется, когда узнает, что ты твердо держишься тех правил, которые приняты у него на дворе. Если хочешь, я могу помочь тебе с расчетами.

Вокруг торгующихся собралась кучка зрителей: такое развлечение найдешь здесь редко. И с видом хозяина, провожающего своих гостей, Торбьёрн дал знак Халльдору, чтобы тот принес остающиеся товары и погрузил на корабль мешки с ячменем и овсом, да еще железные засовы, которые он купил. Затем он распрощался с Тори- ром и его сыновьями и учтиво сказал, что надеется, что они и впредь будут торговать в Гренландии.

Когда Гудрид с отцом возвратились обратно на Бревенный Мыс, девушка, держа перед Торбьёрном миску для умывания перед ужином, спросила: Ты выгодно поторговался сегодня, не правда ли, отец?

Торбьёрн поднял брови. Уж не считаешь ли ты, что я надул Торира Мореплавателя? Я только хотела оказать, что ты получил за свои товары хорошие вещи. Это верно. Каждая рачительная хозяйка сможет вычислить, что требуется ее домочадцам, а многие мужчины не заботятся о подсчете

локтей и бочек, марок и фунтов, когда начинают торговаться. Торир отлично знает об этом и намеревается таким образом разбогатеть. Хорошо все же, что ты так много всего купил, потому что у нас больше нечего менять... Ну нет, у нас еще есть в запасе славная шкура: это шкура белого медведя, которого убил Ульв на Херьольвовом Мысе, хотя я не уверен в том, что летом к нам пожалуют еще другие купцы. Но если потребуется, мы сможем продать кое-какие запасы гагачьего пуха.

Когда на фьорд вернулся хохлач, к берегам Гренландии подошел еще один торговый корабль, и Торбьёрн снова отправился в Братталид. Вечером он привез Гудрид сверток, и она развернула его при свете заката. Это был ярко-красный шелк, затканный цветами, и он выглядел как живой в косых, золотистых лучах солнца. Гудрид застыла, молча переводя глаза с шелка на отца и обратно. За такой товар он наверняка отдал больше, чем просто медвежью шкуру и гагачий пух.

Торбьёрн рассудительно молвил: Скоро тебе понадобится праздничный наряд.

Гудрид наклонила голову, боясь, что щеки ее будут пунцовее этого шелка. Через пару недель вернется домой Торстейн со своими людьми.

На следующий день после того, как Торбьёрн послал людей в горы, чтобы пригнать домой овец и молодняк, Гудрид пристроилась возле дома, греясь на осеннем солнышке, и начала шить себе платье. Когда она точила иглу, глядя прищурившись на фьорд в сторону Братталида, она заметила большой корабль. Яркое солнце и сверкающая вода слепили глаза, но она. успела рассмотреть, что это, конечно же, был богато украшенный старый корабль Эрика, и плыл на нем Торстейн. Она схватила шитье и побежала к дому, а по пятам за ней несся Фафни. Торкатла, Торстейн возвращается! Где отец? Он в кузнице вместе с Харальдом Конской гривой.

Гудрид приподняла юбку и начала спускаться вниз по берегу, к маленькой кузнице. Торбьёрн с трудом выковывал железный ободок для деревянной лопаты и даже не повернулся к дочери. Гудрид подхватила Фафни на руки, чтобы тот не обжегся о древесный уголь, и ждала, когда отец закончит работу. А он тем временем опустил лопату в бочку с водой. Тогда Гудрид спокойно сказала:

Отец, я только что видела, как корабль Торстейна повернул к Братталиду. Не нужно ли нам отцравиться туда и предупредить Стейна и Тьорви, как ты думаешь?

Торбьёрн окинул взглядом свою поношенную рабочую одежду и посмотрел на грязные руки. Подожди, пока я приведу себя в порядок, а лучше поезжай сама вперед. Скажи Халльдору, чтобы он проводил тебя. Отец, но я и сама сумею грести в лодке! Что это ты придумала, — и отец взглянул на нее с недовольным видом. — В этом случае тебе придется надеть старый плащ и сидеть босоногой. Только этого и не хватало, чтобы сыновья Эрика сватались к подобным девушкам. Я пойду поищу Халльдора, — виновато улыбнулась Гудрид.

Она надела на себя зеленую шелковую сорочку, предназначенную

для альтинга, а сверху накинула свой роскошный синий плащ. На руках гордо блестели тяжелые золотые браслеты, подаренные ей отцом, а на груди висело янтарное ожерелье! доставшееся от Халльдис. А свои праздничные ботинки Гудрид завязала уже на берегу Братталида.

Торстейн стоял на Площадке тинга и здоровался с Лейвом, Тор- келем и остальными. Гудрид робко подумала, что она, пожалуй, выбрала не лучший момент для встречи, но Торстейн уже повернулся и увидел ее. Он тут же оставил других и подошел к ней. Девушка воспрянула духом. Он такой милый!

Он сжал ее руку в своих широких ладонях. Гудрид! Я так рад тебя видеть... Лейв сказал мне, что он с матерью нечасто встречались с тобой с тех пор, как ты переехала. Мы много работали, — сказала Гудрид. — Отец передает тебе привет: он скоро сам приедет повидаться с тобой. А ты сама, Гудрид, рада, что я вернулся домой? Да, — просто ответила Гудрид. Она протянула ему маленький узелок. — Я сшила тебе рубашку, Торстейн. Надеюсь, что она тебе понравится.

Гудрид уже знала, что за гости приближаются к их дому, когда через несколько дней услышала заливистый лай Фафни. Торбьёрн встретил Лейва, Торлейва Кимби и Торстейна на берегу, а Гудрид ждала их у входа. Поздоровавшись с Торстейном за руку, она не осмелилась поднять на него глаз.

Отец, восседая на почетном сиденье за столом, следил за тем, чтобы беседа текла плавно, обо всем понемногу — о погоде, сенокосе, о ранних заморозках, и когда гостей обнесли последним блюдом, воцарилась торжественная тишина. Гудрид уже убирала со стола, когда Торстейн встал и заговорил; Торбьёрн, ты знаешь, почему я со своими родичами пожаловал к тебе сегодня. Мы благодарим Гудрид за щедрое угощение. Я уверен, что все одобрят меня, если я скажу, что хочу взять твою дочь в жены! Отец перед смертью говорил мне, что дает согласие на сватовство, и я знаю, что ты тоже говорил с ним об этом. Так что я могу говорить прямо и откровенно. Я не думаю, что сама Гудрид будет против, если я посватаюсь к ней. Не так ли, Гудрид?

Девушка подняла глаза. Да, — шепнула она.

А Торстейн продолжал: Я третий сын Эрика Рыжего сына Торвальда и Тьодхильд дочери Йорунда, и богатства мои таковы: четыре раба, три лошади восьми зим, шесть коров, каждая из которых не старше пяти зим, тридцать пять овец, десять коз, три свиньи и один боров, лодка с тремя парами весел, много больших неводов и другая снасть для рыбной ловли и охоты, много золотых и серебряных украшений, ковров и прочих ценных вещей, а главное — целый двор на Песчаном Мысе. Летом я выкупил у Торстейна Черного его половину. Он со своей женой хочет остаться в доме и присматривать за хозяйством, если мне придется отлучаться. Половина этого двора будет принадлежать Гудрид. Если все это тебе по душе, Гудрид, то я прошу Торбьёрна объявить о помолвке в присутствии свидетелей.

Гудрид молчала, но глаза ее блестели. Торбьёрн взглянул в сторону дочери и медленно поднялся с места. Торстейн сын Эрика, ты оказал нам с дочерью большую честь. Мы знаем, что ты достойный человек из хорошего рода, и я только сожалею, что Эрик и мать Гудрид не дожили до этого счастливого мига. В знак того, что нам лестно твое сватовство, я объявляю, что в день вашей свадьбы я подарю тебе и Гудрид своего «Морского коня». Это не так много. Но когда мы уезжали из Исландии, Гудрид продала свою кобылку и получила за нее серебро, так что оно тоже будет частью ее приданого.

Отец никогда не заговаривал с Гудрид о приданом, но обещание подарить им «Морского коня» превзошло все ее ожидания! О серебре, полученном за Снефрид, она и думать забыла.

Торстейн подошел к скамье для женщин и сказал: Гудрид, я отдам тебе в придачу половину всего, чем владею. Надеюсь, тебе со мной будет хорошо.

Он протянул через стол руку, и в этот раз Гудрид безбоязненно встретилась с ним взглядом. Ее наполнила тихая радость: этот знатный, богатый юноша сватается к ней. Вместе с Торстейном они станут хозяевами Песчаного Мыса, и в ней навсегда пропадет чувство неприкаянности, словно она, переселенка, живет в Гренландии не подлинной жизнью.

Ударив по рукам, Торбьёрн сказал Торстейну: Я охотно объявляю о брачной сделке на йоле в Братталиде. Предлагаю сыграть свадьбу через год, а к этому времени я как раз припасу угощение. К тому времени, может, и Торвальд уже вернется. Сиди на месте, — шепнула Гудрид Торкатла. — Ты не должна хлопотать вокруг стола, когда к тебе сватаются.

Гудрид была рада этому: она чувствовала себя ослабевшей от напряжения. Торстейн занял место Торкатлы рядом с ней, и один за другим к ней подходили Лейв, Торлейв Кимби, люди Торбьёрна и поздравляли ее, желая счастья.

Последним был Харальд Конская грива. Наверное, ты увидишь много моржей, Гудрид, — мечтательно произнес он.

Гудрид обрадовалась. Харальд, конечно же, прав. Когда она уедет вместе с Торстейном в Западное Поселение, она окажется ближе к той жизни, которой жил Арни Кузнец, ближе к Виноградной стране, такой далекой и богатой. Нет, недаром ей предсказала дальние путешествия Тор- бьёрг-прорицательница: она удачно выйдет замуж и уедет далеко-далеко!

<< | >>
Источник: Кирстен А. Сивер. Сага о Гудрид По следам Лейва Счастливого. 1996

Еще по теме ЗНАМЕНИЕ И СВАТОВСТВО:

  1. Государство и культура России накануне буржуазных преобразований (первая половина XIX века)
  2. Глава 13. ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ И ГОСУДАРЬ ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ
  3. Часть пятая
  4. Т. А. Михайлова Ирландская БАНШИ и русская РУСАЛКА
  5. Глава 1. Очерк истории этнологических знаний в Европе до XVIII в.
  6. ЗНАМЕНИЕ И СВАТОВСТВО
  7. Плутарх. Жизнеописание Тиберия и Гая Гракхов
  8. ГЛАВА 12Литва
  9. ГЛАВА 17 Возмездие
  10. 4. О социальной почве нападок «Молодой Польши» на мещанина