<<
>>

ЧАСТЬ II РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ КУЛЬТУРНЫХ ОБЩНОСТЕЙ ЕГИПТА В V—IV ТЫС. ДО Н. Э.

На рубеже V—IV тыс. до н. э. в долине и дельте Нила завершился процесс формирования оседлых культур. Пестрота палеолитических и эпипалео- литических культурных образований сменилась развитием культуры Ме- римде-Бенисалам в Юго-Западной Дельте Нила, Фаюм А в прибрежной части озера Биркет эль-Карун и бадарийской в Среднем Египте, в течение IV тыс.
до н. э. уступивших место более широко распространенному в де­льте маадийскому культурному комплексу (или буто-маадийской культу­ре) и культуре Нагада в долине Нила. Смена культур, однако, не упраздни­ла тенденцию культурного дифференцирования между регионами Ниж­него и Верхнего Египта.

Несмотря на общность хозяйственной основы — существование земле­делия и скотоводства, — природно-климатические и ландшафтные усло­вия наложили отпечаток своеобразия, отразившегося в преимуществен­но земледельческом, основанном на выращивании хлебных злаков, харак­тере культур Северного Египта и доминировании скотоводства в Верхнем Египте, где культивировались главным образом огородные и масличные растения. Существенную роль сыграли процессы формирования оседлого населения обоих регионов, первый из которых испытал воздействие осед­лоземледельческих культур Леванта, в то время как Верхний Египет пере­жил несколько волн притока обитателей Ливийской и, предположительно, Аравийской пустынь. Эти различия в формировании оседлого населения Египта отразились на материальном облике додинастических культур.

Историко-культурная интерпретация археологических памятников с неизбежностью погружает в пространство таких понятий, как хозяйствен­но-культурный тип, историко-культурная общность, этнос и т. п. Вместе с тем слабая освещенность не только неолитических, но и (применительно к конкретным способам хозяйствования, которые археологически не мо­гут быть достаточно четко выявлены и прослежены) последующих куль­тур дописьменного периода, диктует необходимость проявлять крайнюю осторожность при использовании соответствующей терминологии.

Тем не менее, этнографы не исключают возможность увидеть в определенной ар­хеологической культуре конкретную локально-историческую общность [Арутюнов, 1982, с. 55—56,72; Арутюнов, 1989, с. 42; Gledhill, 1988, с. 9 сл.]. По- видимому, об этих общностях можно вести речь, имея в виду неолитичес­кие и энеолитические (додинастические) культуры Египта, развивавшие­ся на пути к сложению единого государства. Этот путь был пройден этими культурами исключительно быстро. Каких бы схем абсолютной хроноло­гии для раннего Египта не придерживаться [Adams, 1988, с. 5; Hendrickx, 1996, с. 37, 64; Oxford Encyclopedia of Ancient Egypt, 2001, c. 61—64], все они указывают на последние столетия IV тыс. до н. э. как конец поздней до- династики и начало формирования раннего государства. Иными слова­ми, менее чем за тысячу лет общество в своем развитии осуществило ска­чок, особенно ощутимый сравнительно с длительностью предшествующей эпохи ранней первобытности. И вновь, как и при рассмотрении вопроса о возникновении в Египте неолитических культур, оказывается уместным говорить о внезапности наступления важных изменений. Внезапно в кон­це IV тыс. до н. э. появляется письменность, монументальная архитекту­ра — важнейшие симптомы сложения государства. На заре египетской ар­хеологии, когда были найдены додинастические памятники, египтология осмыслила их как явления миграций и диффузий, отражая тем самым ис­торичность самих историографических исследований. На этот раз эта тео­рия получила условное название теории прихода новой расы, основавшей в Египте государство.

Впервые в египетской археологии словосочетание «новая раса» появи­лось в связи с находкой погребений культуры Нагада. Это и было самое на­чало изучения додинастического периода истории Египта. Однако далеко не сразу материалы из некрополей Нагады и Балласа были признаны столь ранними. Ф. Питри, раскапывавший в 1894—95 гг. руины древнего города в окрестностях Нагады, сконцентрированные «в устье узкой долины на не­большой возвышенности», частично перекрытые слоями, относящимися ко времени XVIII династии [Petrie, Quibel, 1896, с.

34], охарактеризовал этот памятник и исследованный им в Нагаде некрополь как принадлежащие так называемой новой расе. Ни погребальный обряд, предусматривавший захоронение усопших в скорченной позе, ни характер погребального ин­вентаря не давали оснований первооткрывателям культуры связывать ее с традициями населения династического времени. Высказывались сообра­жения о том, что эти погребения относились к I Переходному периоду и принадлежали ливийцам [Quibell, 1897, с. 134—135]-

Впрочем, очень скоро Дж. Квибелл, в те годы ученик и ассистент Ф. Пит­ри, раскапывавший некрополь в Балласе, присоединился к точке зрения Ж. де Моргана, сразу же после открытия новых памятников увидевшего в них следы обитания в долине Нила неолитического населения [Quibell, 18986, с. п]. Но даже после того, как ранняя датировка памятников Нагады и Балласа уже не вызывала ни у кого из исследователей сомнения, теория «новой расы» не только не ушла в архив египтологии, но, напротив, поро­дила немало интерпретаций относительно происхождения ее носителей.

Их происхождение связывали с Месопотамией. Поводом к тому послу­жили находки наскальных рисунков глубоко в Аравийской пустыне, в Вер­хнем Египте, почти на полпути к побережью Красного моря. Многочис­ленные изображения судов с высоким носом и кормой, какие были к тому времени известны по изобразительным памятникам Месопотамии, рас­сматривались в качестве прототипов древнеегипетских лодок, представ­ленных на расписных сосудах типа D культуры Нагада, ставших-де извес­тными в Египте благодаря вторжению в долину Нила обитателей пустыни, пришедших со стороны Красного моря [Winkler, 1938, с. 26—28].

Сторонником теории вторжения в Египет «династической расы» был известный английский египтолог В. Эмери. Именно внезапность появле­ния в Египте таких важных явлений новой культуры, как монументальная архитектура и письменность, обозначила начало глубоких изменений в Египте, связанных с возникновением государства. Сходство наземных со­оружений — усыпальниц первых царей, раскопанных им в Саккаре, с ме­сопотамскими кирпичными строениями с регулярными нишами указыва­ли на тот же источник и других заимствований, будь то артефакты (цилин­дрические печати) или мотивы изобразительного искусства (воплощения мужского персонажа с геральдической парой хищных животных, фантас­тических животных: крылатых грифонов, монстров с головой змеи и телом кошачьего хищника, парой стоящих змей, лодок, плывущих вокруг корпу­са расписных сосудов).

Говоря о рискованности категорических точек зрения в отношении проблемы происхождения древнеегипетской цивилизации извне, В. Эме­ри, тем не менее, рассматривал два пути, по которым в страну могли про­двигаться создатели первых в Египте царств. В Египет они шли двумя пу­тями. Один из них проходил через Вади Хаммамат (важнейший торговый путь от побережья Красного моря), другой — по Вади Тумилат, ведущий непосредственно в дельту Нила. По форме эти вторжения В. Эмери срав­нивал с завоеванием Британских островов саксами, и этот модернизиро­ванный подход к реконструкциям событий древности находит много сто­ронников среди современных исследователей. В результате неоднократных инфильтраций нового населения в Египте сложилось два царства: в Верх­нем Египте со столицей в Иераконполе и в дельте, где возник город Буто [Emery, 1991, с. 38-42].

Пожалуй, с легкой руки В. Эмери идея об изначальном и приблизи­тельно одновременном возникновении в Египте двух царств укрепилась

в египтологии, в том числе и отечественной [Культура древнего Егип­та, 1976, с. 22; Перепелкин, 1988, с. 303—304, 309, 323; Савельева, 1992, с. 22]. Двойственный подход к изучению древнего Египта, учитывающий разли­чия между дельтой и долиной Нила, весьма популярен в египтологических исследованиях и закономерен, если его рассматривать в контексте различ­ных факторов: природно-ландшафтного, климатического, экономического, политического, мировоззренческого и т. д., — что позволит, на наш взгляд, высветить «темное пятно» в ранней истории Египта. Анализ археологичес­ких источников дает основание реконструировать проблему обществен­ного развития Египта в процессе государствообразования.

При всей справедливости современной критики диффузионистских тео­рий за их схематичность, необходимо признать, что именно они дали им­пульс принципиально иному подходу при интерпретации материальных памятников в контексте различных форм культурных контактов и харак­тера внутрикультурных процессов. Исследования Г.

Франкфорта, посвя­щенные месопотамским воздействиям на культуру Египта конца IV тыс. до н. э., безусловно относятся к тем из них, что открыли дорогу качествен­но новому наполнению понятий культурных взаимодействий, протекав­ших в форме заимствований, влияний и взаимовлияний [Frankfort, 1956, с. 121—137]. Этот подход снискал последователей среди современных ис­следователей [Rice, 1990]. Анализируя факты воздействия археологичес­кой культуры Месопотамии Джемдет Наср на герзейскую и культуру ар­хаического Египта времени I династии, Г. Фрэнкфорт отмечал отсутствие фактов обратной связи. Вместе с тем исследователь не ставил в прямую за­висимость факты заимствований из Месопотамии и рождения египетской цивилизации, хотя и отмечал, что все они относятся к исторической эпохе возникновения государства.

Оставалось сделать последний шаг к изучению инокультурных явлений в аспекте сопоставления данных археологии с фактами социально-полити­ческой, экономической истории и религиозно-идеологических представле­ний. Однако первоклассный исследователь, отдавая, видимо, дань приня­тому в его время направлению поисков путей, по которым в Египет рас­пространялось влияние шумерской культуры, выдвинул гипотезу о том, что местом встречи культур могла быть ладаноносная Южная Аравия или Сомали. Существенно, что, говоря о месопотамских влияниях на египет­скую культуру, Г. Фрэнкфорт рассматривал их в широком контексте воз­действия культур Месопотамии на окружающий мир. Он был одним из первых исследователей, кто указал на существование глубокого водоразде­ла между такими разными понятиями, как культурные контакты и созда­ние государства, и тем самым нанес окончательный удар по старой теории о вторжении в Египет «новой расы». При этом он сформулировал важное с культурологической точки зрения положение о различных формах заим­

ствований — от механического копирования привозных образцов до твор­ческого их осмысления в соответствии с характером культуры-адепта.

Г. Франкфорт детально анализировал материальные источники, выявляя месопотамские импорты в египетской культуре и примеры копирования мотивов в изобразительном искусстве, востребованных египетской куль­турой на заре государственности.

Можно не соглашаться с выводами авто­ра по частным вопросам (например, об использовании в Египте сырцовых кирпичей не раньше раннединастического времени), однако его исследо­вание явилось, образно говоря, тем мостом, который соединил важнейший материал, археологически выявленный на рубеже XIX—XX столетий и в первой половине XX века, с современными методами исследования.

Обменные отношения и одноканальные заимствования Египта из Месо­потамии или Сузианы накануне сложения государства осуществлялись в первую очередь в интересах социально-имущественной элиты, формиро­вавшейся на протяжении всего додинастического периода Египта.

Совокупность современных данных изучения археологических куль­тур Нижнего и Верхнего Египта позволяет не только восстановить собы­тийную канву, но и определить уровень социального развития этих облас­тей страны в V—IV тыс. до н. э. с точки зрения их участия в процессах го- сударствообразования и внешних контактов.

<< | >>
Источник: Шеркова Т. А.. Рождение Ока Хора: Египет на пути к раннему государ­ству.. 2004

Еще по теме ЧАСТЬ II РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ КУЛЬТУРНЫХ ОБЩНОСТЕЙ ЕГИПТА В V—IV ТЫС. ДО Н. Э.:

  1. §1. Краткая ретроспектива межобщинного взаимодействия на Кипре: от истоков до 1945 г.
  2. 1.3. Взаимоотношения между Российской Социалистической Федеративной Советской Республикой и Монгольской Народной Республикой в 1920-е годы
  3. ОСНОВНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ КУЛЬТУРЫ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА (ДВУРЕЧЬЕ, ЕГИПЕТ, ИНДИЯ, КИТАЙ)
  4. Тема 6 НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ И СОЦИАЛЬНАЯ СРЕДА
  5. ТАИНСТВЕННЫЕ КОЛОССЫ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
  6. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  7. А. И. ГАНЖА О ПОНЯТИИ «АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА» В СОВЕТСКОЙ АРХЕОЛОГИИ 40—60-х ГОДОВ
  8. Глава 8. Основные конфессии
  9. «Томсон» — уши и язык Франции в Африке
  10. СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ В ПЕРВОЙ «ПОЛОВИНЕ V в.
  11. Очерк двенадцатый ЭТНОСОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ В ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ КЛАССОВЫХ ОБЩЕСТВАХ
  12. Глава XXI КУЛЬТУРА МОТЫЖНЫХ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ ТРОПИЧЕСКОГО ЛЕСА (на примере народов акан)
  13. Зарождение геополитических идей.
  14. Ш. Эйзенштадт. ПРИНЦИПЫ И СТРУКТУРА ЦИВИЛИЗАЦИОННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ ИЗМЕНЕНИЯ В ТРАДИЦИОННЫХ ОБЩЕСТВАХ
  15. ЧАСТЬ II РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ КУЛЬТУРНЫХ ОБЩНОСТЕЙ ЕГИПТА В V—IV ТЫС. ДО Н. Э.