<<
>>

ХЕРИХОР НА ПУТИ К ПРЕСТОЛУ ФАРАОНОВ

Херихор пришел к власти в Фивах после бурных событий, устранивших «первого жреца» Амуна Аменхотепа, достигшего большого влияния еще в царствование Рамсеса IX [75; 79]. Вторжение с юга в Египет при Рамсесе XI войска «царского сына Куша» Панехси привело к изменению политической ситуации в Фивах.
Правителем древней столицы Египта стал Панехси. Обстановка в Фивах тогда была очень неспокойной. Фиванцы страдали от притеснений кушитского воинства Панехси. Именно в это время на политической сцене и появляется Херихор, с именем которого связывается восстановление в Фивах законности и порядка после изгнания Панехси из Египта [80] . Мнение Г. Лефевра [368, с. 206], что Херихор пришел к власти верховного фиванского жреца не как жрец, а как опирающийся на войско военачальник, впервые фундированно было обосновано Г. Кеесом, [334, с. 1—20; 335, с. 1, 2, 17, 18]. В настоящее время это мнение является, по существу, общепринятым и не вызывает особых разногласий. Перед тем как стать после очень многих лет прожитой жизни «первым жрецом» Амуна-Ра, царя богов, Херихор, по всей вероятности, действительно мог похвастаться лишь военными заслугами. Вот почему его звание «начальника войска» вместе с другими титулами [С. 132] аналогичного характера наряду с титулом «первого жреца» Амуна-Ра, царя богов, фигурируют, пожалуй, с наибольшим постоянством почти во всех оставленных им пространных надписях и кратких текстах, характеризующих его служебную деятельность вплоть до того момента, когда он решился назвать себя фараоном. Эти же военные титулы оказались «любимыми» и для его потомков . Это бесспорный факт, который невозможно отрицать, даже если и трудно согласиться с Г. Кеесом, что форма правления, установленная в Фивах Херихором, была «военной диктатурой» (Militardiktatur), знаменовавшей собой (вопреки взглядам Эд. Мейера [407, с. 495—496]) победу войска над жречеством19.
Отмечая почти полную общепринятость основного вывода Г. Кееса о военной предыстории жреца Херихора, нужно признать, что с самого начала этот вывод связывается с весьма спорным утверждением, будто бы Херихор был одним из военачальников в войске «царского сына Куша» Панехси, к окружению которого он якобы принадлежал, подобно тому как будущий основатель XIX династии Рамсес I входил в окружение военачальника и впоследствии фараона Хоремхеба [334, с. 10]. В настоящее время сформулированный выше тезис принимается почти всеми исследователями как очевидная истина [116, с. 96; 230, с. 26; 306, с. 204; 307, с. 176—177]. В большинстве работ, так или иначе затрагивающих проблему характера власти Херихора, последний изображается «человеком Панехси», его ставленником, в сущности предавшим своего покровителя в благоприятный для себя момент и занявшим освободившееся место фактического владыки Фив и всего Верхнего Египта. На первый взгляд такая трактовка, возможно, кажется вполне логичной. Однако, по нашему мнению, в ее основе не лежит ничего, кроме сомнительных предположений, которые невозможно подкрепить фактами. Как уже давно установлено, отношение к Панехси в Фивах при Херихоре и его сыне Пианхе было открыто враждебным. Хотя Ю. фон Бекерат и пытался изобразить дело таким образом, будто бы мнение о враждебности фиванцев к Панехси, нашедшей свое отражение в документах времени Херихора, несколько преувеличено [116, с. 101], большинство исследователей, начиная с Г. Кееса, справедливо считают, что при Херихоре, ставшем политическим соперником и противником Панехси, на поверхности вышли чувства вражды и ненависти к тому, кто стоял во главе кушитского войска [168, с. 31; примеч. 4; 230, с. 26; 306, с. 204; 307, с. 175—176, примеч. 7; 334, с. 1—20; 335, с. 8, 12; 565, с. 85]. Вполне естественно, что, используя эти чувства, Херихор желал изобразить себя восстановителем старого, доброго порядка, существовавшего в Фивах до вторжения воинства Панехси. К этому Херихор явно стремился, пропагандируя новую эру «Повторения рождений» (эру whm mswt) и проявляя заботу о [С.
133] сохранении старого фиванского административного аппарата [335, с. 12]. Никаких документальных данных, свидетельствующих о первоначальной близости Херихора к Панехси, не имеется, и потому мы вправе сделать вывод, что именно как враг Панехси старый, опытный военачальник Херихор был использован Рамсесом XI (или тем, кто стоял за его спиной — возможно, Несубанебджедом) для изгнания Панехси из Египта [80]. Г. Кеес высказал, на наш взгляд, весьма правдоподобное предположение, явно противоречащее его же собственному основному тезису, будто бы Херихор был близок к Панехси, а именно что для победы над Панехси Херихор мог воспользоваться (с согласия Несубанебджеда?) войском, расквартированным в крепостях Среднего Египта [335, с. 9]. Трудно, конечно, сказать со всей определеностью, действовал ли Херихор с самого начала против Панехси в союзе с Несубанебджедом или нет, но дальнейший их довольно дружеский (во всяком случае, внешне) альянс делает такое допущение весьма вероятным. Во всяком случае, как нам представляется, К. А. Китчен имел основание заявлять, что «он (т. е. Херихор.— И. С.) мог, вероятно, быть по профессии воином, призванным царем для замещения иррегулярного и ad hoc режима Панехси» [347, с. 250]. Не будучи ставленником Панехси, Херихор, по нашему мнению, пришел к власти не благодаря первоначальной поддержке честолюбивого «царского сына Куша», а в результате решительной и успешной борьбы с ним. Вопреки гипотезе Ю. фон Бекерата, развившего идеи Г. Кееса, а также вопреки мнению солидаризировавшихся с Ю. фон Бекератом Эд. Ф. Венте и К. А. Китчена, нет оснований объявлять Пенехси «спасителем» верховного фиванского жреца Аменхотепа от мятежа черни, «спасителем», якобы восстановившим власть Аменхотепа в Фивах. Традиционная точка зрения, разделяемая большинством исследователей, о гибели «первого жреца» Амуна Аменхотепа (или по крайней мере о его окончательном исчезновении с политической арены) как прямом следствии агрессии Панехси гораздо лучше согласуется с имеющимися документальными свидетельствами и потому, мы полагаем, может быть принята как соответствующая действительности [80].
Поскольку между правлениями в Фивах Аменхотепа и Херихора источники никакого другого «первого жреца» Амуна не называют20, приходится полагать, что Херихор стал верховным фиванским жрецом сразу же после гибели или устранения его непосредственного предшественника — «первого жреца» Амуна Аменхотепа21. Произойти это могло лишь после изгнания Панехси из Фив, т. е. после 17-го года правления Рамсеса XI, скорее всего в 18-й или 19-й год . Последнее означает, в свою очередь, что в течение того времени, пока в Фивах правил Панехси (т. е. по крайней мере с 12-го и по 17-й год царствования Рамсеса XI), должность фиванского верховного жреца оставалась свободной. [С. 134] Став верховным фиванским жрецом, Херихор в 19-й год царствования Рамсеса XI, как мы уже указывали, объявил начало особой эры «Повторения рождений» (эры «Возрождения»)23. Эра эта, провозглашенная от имени фараона24, должна была знаменовать собой возрождение в Фивах и во всей стране законности и порядка. Введение новой эры давало Херихору возможность, укрепляя свое фактическое господство в Фивах, маскировать честолюбивые замыслы видимостью верности Рамсесу XI, власть которого в древней столице Египта он, изгнав Панехси, формально восстановил. * * * Фактическое владычество Херихора в Фивах и в Верхнем, а также в Среднем Египте (от Нубии на юге до Эль-Хибэ на севере) начиналось с такого этапа, когда верховный фиванский жрец, постепенно оттеснявший на второй план представителя царской власти в Фивах — начальника города и визиря Небмаатранахта , был вынужден скрывать свои честолюбивые планы. Трудно сказать, были ли эти планы изначальными, или они оформлялись постепенно, по мере развития событий. Однако несомненно, что какое-то время Херихор стремился изобразить себя верным слугой фараона. Эволюция политических устремлений Херихора получила отражение прежде всего в многочисленных надписях храма Хонсу в Карнаке, и потому к анализу этих надписей мы теперь перейдем. Остановимся сначала на описании самого храма Хонсу. Храм младшего члена фиванской триады богов — Амуна, Мут, Хонсу — храм Хонсу- ребенка, сына Амуна и Мут, расположен у юго-западного края карнакского храмового комплекса, там, где еще в эпоху Среднего царства находилось место почитания Хонсу, рядом с построенным при Птолемеях маленьким храмиком в честь Осириса [57, с.
5—6, 12]. Как указала М. Э. Матье, этот храм в своей основе был создан при Рамсесе III на месте более древнего сооружения, воздвигнутого во времена Аменхотепа III, в период храмового строительства в Луксоре. Как писала М. Э. Матье, «от ворот Луксора к Карнаку вела аллея сфинксов, аналогичная подобным аллеям, соединявшим храмы Карнака между собой. Эта аллея вскоре разделялась на две; правая аллея сворачивала к храму Мут, а левая доходила до храма Хонсу, где, очевидно, при Аменхотепе III уже было святилище, на месте которого позднее был построен храм Рамсеса III. Таким образом, Луксор оказывается включенным в комплекс святилищ Карнака, представлявших собой отныне единый гигантский архитектурный ансамбль» [49, с. 48]. По мнению М. Э. Матье, в пользу ее датировки начала сооружения в Карнаке храма Хонсу говорит то, что «иначе трудно объяснить и приводившую сюда аллею сфинксов Аменхотепа III, и находку статуй XVIII династии» [49, с. 77, примеч. 54]. [С. 135] Высказанные М. Э. Матье соображения о времени начала строительства храма Хонсу значительно позже были поддержаны польским египтологом-искусствоведом К. Михаловским, который в своем издании фотографий карнакских храмов писал по этому поводу следующее: «О строительной деятельности времен Аменхотепа III свидетельствует также знаменитый храм Хонсу. Ранее считалось, что его строительство было начато при Рамсесе III и что его преемники украсили постройку рельефами и произвели некоторые изменения. В 1947 г. советский египтолог М. Матье выдвинула гипотезу, что общая планировка этого сооружения относится именно ко времени Аменхотепа III. Не говоря уже о том, что в этом храме была найдена статуя тезки фараона — Аменхотепа, сына Хапу, бывшего его главным архитектором, и что в его стенах сохранились более ранние блоки, как, например, стела времени Аменхотепа II, приведенную выше гипотезу подтверждает еще один весьма важный аргумент. Нам известно, что аллея сфинксов, ведущая из храма Аменхотепа III в Луксоре, проходила именно в направлении входа в рассматриваемый нами храм, и только этим можно объяснить ее возникновение.
К тому же нам известно из надписей, что в эпоху Среднего царства место культа бога Хонсу находилось именно к югу от храма Амона. Трудно, впрочем, представить себе, чтобы до Рамсеса III бог Хонсу, один из главных богов фиванской триады, сын Амона и Мут, не имел собственного храма в Карнаке» [57, с. 12]. Как мы видим, по мнению К. Михаловского, полностью солидаризировавшегося с М. Э. Матье, начали строить храм Хонсу, несомненно, еще при Аменхотепе III (если не ранее). Однако только при Рамсесе III этот храм, как справедливо подчеркивает К. Михаловский, «приобрел свой законченный вид» [57, с. 20], т. е. в него включили культовые и подсобные помещения, а также гипостильный зал26. Позднее гипостильный зал украшали многие фараоны, носившие имя «Рамсес». В частности, во времена Рамсеса XI и Херихора завершилась внутренняя отделка восьмиколонного гипостильного зала и был сооружен большой открытый передний двор, обрамленный с трех сторон колоннадой, образованной из 28 колонн, расположенных в две линии. (Двор этот был закончен уже тогда, когда всю ответственность за строительство в храме Хонсу нес всецело один Херихор, осмелившийся поэтому именно здесь, в надписях, высеченных в переднем дворе, провозгласить себя настоящим фараоном, обладающим полным набором традиционных для фараона титулов.) При Херихоре непосредственно у входа в открытый передний двор были возведены и пилоны. Значительно позднее, уже при Птолемее III Эвергете I, перед пилонами и аллеей сфинксов Аменхотепа III появился портик с воротами (пропилон) [57, с. 14—15, 21]. В эллинистическую эпоху, когда полностью завершилось строительство храма Хонсу, он производил величественное впечатление. [С. 136] Начинался храм Хонсу с красивого пропилона [57, фототаблицы № 80—81], покрытого многочисленными рельефными изображениями и надписями. Далее шла аллея, фланкируемая 22 сфинксами Аменхотепа III, по 11 сфинксов с каждой стороны [57, фототаблицы № 79, 81]. Аллея сфинксов приводила к двум мощным пилонным башням, каждая из которых достигала 18 м высоты и 10 м ширины при общей протяженности в длину по фасаду 32 м. Внутри пилонов не было никаких помещений, кроме узкой лестницы, которая вела на перекрытие центрального входа и оттуда на вершину башни [395, с. 564]. За пилонными башнями и центральным входом начинался построенный Херихором, не имеющий крыши передний двор, квадратный в плане, обрамленный с трех сторон крытым периптерным портиком, состоящим из расположенных в два ряда 28 колонн и имеющим по правую и левую стороны по два небольших выхода и еще два прохода по задней (северной) стороне. Все колонны переднего двора одинаковой формы и высоты, с лотосообразными капителями опираются на круглые каменные базы и поддерживают (каждая из них) сначала небольшую квадратную каменную плиту, а все вмест —длинный архитрав [57, с. 14—15, фототаблица № 83; 395, с. 564]. Стены переднего двора, его прохода, а также поверхность колонн и архитрава щедро покрыты рельефными изображениями и иероглифическими надписями, в том числе и теми, которые содержат заключенные в царские картуши имя и жреческое звание Херихора с полным набором обычной для фараона титулатуры. Из переднего двора центральный проход, расположенный в его задней (северной) стороне, ведет в перекрытый гипостильный зал, возведенный еще при Рамсесе III, но украшавшийся рельефами с надписями при последующих Рамессидах, в частности и во времена царствования Рамсеса XI и фактического господства в Фивах Херихора. Крыша центральной части гипостильного зала (его центрального нефа) поддерживалась четырьмя колоннами семиметровой высоты с капителями в виде колокола или бутона папируса, тогда как перекрытие более низких боковых сторон зала покоилось на четырех колоннах с лотосообразной капителью (по две колонны с каждой стороны) высотой 5,5 м [158, т. II, с. 233; 395, с. 564]. Подобно колоннам переднего двора, колонны гипостильного зала также опираются на круглые каменные базы и несут на себе длинный архитрав. Как и в переднем дворе, стены гипостильного зала, проходов, а также поверхность колонн и архитрава обильно изукрашены иероглифическими текстами и изображенными в рельефе сценами. С каждой из боковых сторон гипостильного зала имелось по одному небольшому выходу, и еще два прохода в его задней (северной) стороне вели из гипостильного зала в культовые помещени — в зал, в котором на каменном пьедестале стояла священная ладья Хонсу, и оттуда — в святая святых храма — в его молельню [57, [С. 137] с. 14—15, фототаблицы № 82—85]. (В зале для ладьи возвышались опиравшиеся на круглые базы протодорические колонны времени Рамсеса III с канулированной поверхностью [57, с. 14—15, фототаблицы № 84, 87].) И зал для священной ладьи Хонсу, и молельня, где находилась его статуя, были окружены многочисленными подсобными помещениями, в которых хранилось все необходимое для совершения обряда в честь юного божества, сына Амуна и Мут . Таково краткое описание храма Хонсу. В итоге многовекового строительства этот храм, очень ясного и простого архитектурного замысла, бесспорно, стал интереснейшим компонентом карнакского храмового комплекса, и притом таким компонентом, в котором, по мнению К. Михаловского, мы «имеем дело с классическим каноном культовой архитектуры Нового царства», с его «наилучшим образцом» [57, с. 12]. В чем конкретно проявлялся этот канон, К. Михаловский определяет очень обстоятельно: «Храм, состоящий из двора, гипостиля и святилища (т. е. зала для ладьи вместе с молельней), может считаться в известной степени отражением дворца владыки либо дома вельможи. Кроме того, наблюдается прямая связь между структурой храма и соотношением социальных сил в Египте... Трудовой народ допускается только во двор храма, где под солнцем, так как колоннады по стенам могли вместить лишь немногих, он принимал участие в церемонии, совершавшейся внутри здания28. Более ревностные верующие через высокие и широкие двери, ведущие в гипостильный зал, могли иногда увидеть статую божества, которую вносили туда жрецы во время церемонии. Доступом в гипостильный зал, так же как в приемный покой дворца, пользовались только избранные: высокие должностные лица, военачальники, писцы... Порог зала для ладьи могли переступить, кроме жрецов, только высшие государственные чиновники. Вблизи статуи божества, кроме фараона, который, падая на колени, отдавал низкий поклон божеству, могли находиться, по-видимому, только верховные жрецы, вероятно визири, а также жрецы, участвовавшие в ритуале. Таким в общих чертах был облик канона египетского храма» [57, с. 13, 15]. Бесспорно, что этому канону храм Хонсу полностью отвечал, являясь его «наилучшим образцом». Перейдем теперь к рассмотрению надписей и изображений храма Хонсу (а также других памятников), демонстрирующих эволюцию политических устремлений Херихора. Остановим внимание сначала на надписях, и изображениях гипостильного зала этого храма. Как наглядно показывают надписи и изображения гипостильного зала храма Хонсу, они были составлены в тот период, когда, несмотря на свое фактическое господство в Фивах, Херихор еще не решался нарушить традиционное, верноподданническое отношение к фараону и потому прикрывал свое самовластие видимостью преданности Рамсесу XI. Именно поэтому все [С. 138] надписи гипостильного зала имеют двойственный, противоречивый характер. По словам Дж. Брэстеда, в гипостильном зале «официальные посвящения на архитравах находятся в строгом согласии с условной формой, ставшей обычной начиная с эпохи Древнего царства... но вдоль оснований стен мы читаем слова, ни разу до тех пор не встречающиеся в фараоническом храме» [25, т. II, с. 202]. «Мы видим посвящения Рамсеса XII (т. е. Рамсеса XI.— И. С.) на архитравах гипостиля (§ 601—603). Однако посвящения, расположенные вдоль основания стены, так же как и сцены в том же зале, указывают на доминирующую позицию, занимаемую Херихором, и на подчиненную роль, которую играл царь» [137, т. IV, с. 299, § 608]. В самом деле, если на архитравах реконструкция гипостильного зала храма Хонсу всецело приписывается Рамсесу XI [158, т. II, с. 234—235], то в надписи, начертанной, например, у основания внутренней стороны восточной (правой) стены, идущей от прохода в передний двор к проходу в священные апартаменты, храма, об этом говорится уже несколько иначе: «„Первый жрец” Амуна-Ра, царя богов, великий начальник войска Верхнего и Нижнего Египта, правитель, Херихор правогласный. Сделал он в качестве памятника своего для Хонсу в Фивах, Неферхотепа, соорудив для него храм заново в подобие горизонту неба, расширив храм его в качестве работы вечной, увеличив памятник его более, чем прежде. Удвоил он ежедневные приношения. Удвоил он то, что [бы]ло прежде. Девятка богов Фив соединена с радостью. Великий дом в празднестве. (Что касается) дома Хонсу, (то) повторено для него почтенное в виде памятников великих, прекрасных... Владыка двух земель Менмаатра Сетепенптах, владыка диадем Рамсес Хаемуас Мериамун Хеканечериун (Рамсес XI.— И. С.), которому дана жизнь. Вот желание его величества относительно увеличения дома отца его Хонсу в Фивах, Неферхотепа, с целью покрытия жертвенника его свершениями полезными для двойника его, которое произвел для него (т. е. для Хонсу.— И. С.) сын Ра, Рамсес Хаемуас Мериамун Хеканечериун, любимый Хонсу» [397, с. 76]. В двух надписях, параллельных вышеприведенной, начертанных у основания противоположной, западной (левой) стены гипостильного зала, сказано примерно то же самое, только на этот раз в качестве строителя храма Хонсу назван уже один только Херихор [l37, т. IV, с. 299—300, § 608—610; 396, с. 652; 397, с. 77]. В других надписях и сценах гипостильного зала можно заметить аналогичное вытеснение Рамсеса XI честолюбивым «первым жрецом» Амуна-Ра. Так, по правую (восточную) и левую (западную) стороны от двери, ведущей из гипостильного зала в святилище, находятся два рельефа, изображающие, по словам Дж. Брэстеда, «каждый процессию бога, перед которым на том месте, где в продолжение нескольких тысячелетий неизменно стоял фараон, теперь изображен верховный жрец Херихор, совершающий воскурения. [С. 139] Но зато весьма странно: шаблонные благословения, по обыкновению начертанные над головою бога и, как предполагалось, обращаемые им к царю, все еще призываются на Рамсеса XII (т. е. Рамсеса XI.— И. С.)» [25, т. II, с. 202]. В обеих сценах действительно в сходной ситуации фигурируют Рамсес XI и Херихор. В той сцене, которая располагается справа (к востоку) от двери, показано прибытие в храм Хонсу процессии жрецов, несущих священные барки Амуна, Мут, Хонсу. Повернувшись лицом к барке Амуна, Херихор совершает перед ней воскурение, подменяя собой Рамсеса XI. В сопроводительной надписи Можно прочесть: «Прибытие это Амуна-Ра, царя богов, владыки двух земель, в храм Хонсу в Фивах, Неферхотепа, чтобы увидеть красоту сына своего» [137, т. IV, с. 300, § 611; 158, т. II, с. 230—231; 397, с. 75]. В тексте, начертанном над Херихором, сообщается, что в данном случае имеет место «совершение воскурения перед богом этим, [Амуном-Ра], царем богов, (производимое) семером... (владыки) двух земель для господина богов „первым жрецом” [Амуна-Ра], царя богов, Херихором правогласным» [137, т. IV, с. 301, § 611; 396, с. 651; 397, с. 76]. Однако в надписи, передающей слова Амуна, благодарность бога в соответствии с традицией адресована не Херихору, а Рамсесу XI. «Изречение Амуна-Ра, владыки тронов двух земель, находящегося перед Карнаком: „Сын мой, владыка двух земель, Менмаатра Сетепенптах! Увидел я памятник этот прекрасный, чистый, отличный, который сделал ты для меня. Награда за это в виде жизни, благополучия, здравия великого, подобно Ра, вечно”» [137, т. IV, с. 301, § 611; 396, с. 651; 397, с. 76]. В сцене, представленной на стене гипостильного зала слева (к западу от двери, ведущей к святилищу), ритуальные барки Амуна, Мут, Хонсу изображены уже находящимися на своих подставках в храмовом дворе. Стоящий перед баркой Амуна Херихор совершает воскурение и возлияния. Сопроводительная надпись гласит: «Совершение воскурения и возлияния для Амуна-Ра, владыки тронов двух земель, находящихся перед Карнаком, владыки неба и земли, царя богов всех... (производимое) „верховным правителем” (rpr.t h3tj-r), начальником обеих земель, семером, великим во всей земле, „первым жрецом” Амуна-Ра, царя богов, великим начальником войска Верхнего и Нижнего Египта, правителем, Херихором правогласным» [137. т. IV, с. 301, § 612; 396, с. 651; 397, с. 76]. Ответ Амуна на подобное деяние Херихора аналогичен уже приведенному нами выше: он сводится к благодарению Рамсеса XI. «Изречения Амуна-Ра, владыки тронов двух земель, находящихся перед Карнаком: „Сын мой из чрева [моего], любимый Менмаатра Сетепенптах! Сердце мое радостно ликует...”» [137, т. IV, с. 302, § 612—613; 396, с. 651; 397, с. 76]. Как видим, ответ Амуна адресован только законному фараону, который в гипостильном зале всегда изображается [С. 140] единственным, кого боги удостаивают своими восхвалениями и благодарственными обещаниями даже в тех сценах, в которых Херихор представлен в качестве самостоятельно действующего лица. Однако в рамках этой традиции, признающей приоритет фараона, соблюдаемой еще в гипостильном зале храма Хонсу, «первый жрец» Амуна-Ра, царя богов, и одновременно великий начальник войска Верхнего и Нижнего Египта Херихор уже объявляет о таких своих притязаниях, которые этой традиции противоречат. Так, он осмелился изобразить себя в гипостильном зале в ряде случаев подменяющим царствующего фараона или выступающим вместе с ним в таких ситуациях, в которых полагалось фигурировать одному только фараону. Можно не сомневаться в том, что именно Херихор был фактическим руководителем всех реставрационных работ, осуществлявшихся в гипостильном зале, и лишь он один возглавлял те обрядовые действия, которые были в этом зале изображены. Однако фиксировать подобное свое активное участие в делах, за которые отвечал лишь фараон, в соответствующих сценах и надписях, начертанных на стенах гипостильного зала храма Хонсу, со стороны Херихора было вызовом традиции, несмотря на то что в этом зале он еще не решался полностью игнорировать Рамсеса XI, признавая исключительные права последнего на внимание богов29. В надписях и изображениях гипостильного зала храма Хонсу Херихор предстает перед нами прежде всего в двух своих основных функциях — как верховный фиванский жрец и как военачальник. Обладая такими почетными титулами, как верховный правитель, начальник обеих земель, «семер», великий во всей земле, Херихор подчеркивает в текстах гипостильного зала главным образом свои должностные звания «„первого жреца” Амуна-Ра, царя богов, и великого начальника войска Верхнего и Нижнего Египта». (Кроме того, Херихор аттестуется здесь в качестве «главы Верхнего и Нижнего Египта и начальника работ по сооружению всех памятников его величества» [258, § 111].) Ни царским сыном Куша, ни начальником южных стран, ни начальником двойной житницы, ни визирем Херихор в надписях гипостильного зала еще не назван. Первые три из этих четырех титулов, определявших экономическую и административную власть в Фивах, как и почетное придворное звание носителя опахала по правую сторону от царя, Херихор, по мнению Я. Черны, мог получить, захватив должности изгнанного им из Фив Панехси [168, с. 33]. Когда это случилось и когда Херихор решился прибавить к своим основным звания — жреческому и военному — еще и звание царского сына Куша (с сопутствующими ему титулами), точно определить, конечно, невозможно. Бесспорно одно: для этого (в качестве предпосылки) требовалось открытое столкновение с Панехси, и, с нашей точки зрения, коль скоро Херихор, как мы считаем, никогда не был связан с Панехси какими-либо узами, это могло быть сделано [С. 141] немедленно после вытеснения из Фив столь одиозного предводителя кушитского войска . По каким-то причинам, однако, это сразу, по-видимому, не произошло, поскольку в гипостильном зале храма Хонсу, внутреннее оформление которого могло завершиться только по истечении определенного времени, Херихор, как мы уже отметили, не имел ни звания царского сына Куша, ни звания начальника двойной житницы. Как обладатель подобных должностей, Херихор фигурирует лишь в записях знаменитого оракула Хонсу и Амуна, начертанных в нижней части восточной (правой) половины северной (задней) стены переднего двора храма Хонсу, рядом с проходом, ведущим в гипостильный зал [137, т. IV, § 615, стк. 2; 142, табл. XXI, стк. 2; 381, ч. III с. 248, b; 382, т. III, 1900, с. 64], и потому можно думать, что присвоение Херихором вышеназванных должностей Панехси произошло где-то в самом конце работ по реставрации гипостильного зала и, следовательно, через какой-то срок после изгнания Панехси из Фив и провозглашения в 19-й год правления Рамсеса XI эры «Повторения рождений». Связывать сам факт обращения к оракулу Хонсу и Амуна с утверждением Херихора в должности Панехси, вопреки Г. Фехту, [230, с. 25—26], по нашему мнению, не следует. В тексте оракула Херихор уже предстает перед нами как царский сын Куша и начальник двойной житницы, и о божественном санкционировании его в этих должностях в оракуле речь не идет. К моменту осуществления записи решения оракула Херихор уже имел должности Панехси (о чем и сказано уже во второй строке оракула), и потому присвоение Херихором титулов Панехси (в частности, титула царского сына Куша) должно было произойти несколько ранее фиксации ответа оракула — по-видимому, на последнем этапе реставрационного оформления гипостильного зала. По-видимому, следует согласиться с мнением Я. Черны, что после захвата должностей Панехси Херихору оставалось еще «взять контроль над гражданской администрацией Египта путем присвоения титула начальника города и сопутствующего ему (титула) визиря. Это вряд ли могло случиться прежде, чем визирь Небмаатранахт умер, был переведен на должность визиря в Дельту или был иным способом отстранен от своих обязанностей в Верхнем Египте» [168, с. 34]. Поскольку Небмаатранахт, как визирь, руководивший судебными разбирательствами по делу о грабежах в царском некрополе, имел резиденцию в Фивах еще в 1-й и 2-й годы эры «Повторения рождений» (т. е. в 19-й и 20-й годы правления Рамсеса XI) [116, с. 90], захватить его должности Херихор мог лишь несколько позднее. Ни один из текстов гипостильного зала храма Хонсу не свидетельствует, что Херихор имел звание визиря, поэтому, следовательно, он стал визирем (как и царским сыном Куша) уже скорее всего после завершения реставрационных работ в этом зале. [С. 142] * * * Как мы отмечали выше, Херихор, несомненно, уже в 6-й год эры «Повторения рождений» был верхнеегипетским визирем, о «чем свидетельствуют пометки, оставленные на гробах Сети I и Рамсеса II при их перезахоронении [137, т. IV, с. 288, § 593— 594; 185, № 61019, 61020, с. 30, 32, табл. XVI, XVIII, XX, XXII; 258, § I—II; 396, с. 553, 557, фиг. 15]31. В то же время в Карнакском храме Хонсу в качестве визиря Херихор нигде не аттестуется — ни в надписях гипостильного зала, ни в записи оракула Хонсу и Амуна. В последнем случае можно лишь предполагать, что, коль скоро Херихор фигурирует в тексте оракула как начальник города (Фив), он был в это время и визирем. В Карнаке, однако, как мы уже отмечали, была найдена сидячая статуя Херихора из серого гранита, на цоколе и на поверхности воспроизведенного в камне папируса на коленях Херихора начертана пространная надпись, явственно характеризующая Херихора как визиря [367, с. 63—68]. Эта статуя была добыта из того самого знаменитого карнакского тайника, из которого в 1903—1904 гг. Ж. Легрен извлек около 20 тыс. различных памятников и обломков. Как утверждает Г. Лефевр, до Херихора, во времена XVIII династии, лишь Хапусенеб (приближенный Хатшепсут), Птахимос (современник Аменхотепа III) и еще некий Панефер (живший при каком-то фараоне XVIII династии) были одновременно и визирями Верхнего Египта, и верховными фиванскими жрецами. Позднее, вплоть до Херихора, по мнению Г. Лефевра, ни один фиванский верховный жрец не носил звания главы верхнеегипетской администрации [367, с. 63, примеч. 3, 4]. Следует подчеркнуть, что в самом факте сочетания высших жреческих и светских административных должностей в руках Херихора не приходится, конечно, видеть что-либо необычное. В принципе такое сочетание было вполне естественно, поскольку, как мы уже имели возможность отметить, в древнем Египте не существовало резкого противопоставления друг другу так называемых светских и духовных обязанностей, и потому в определенных обстоятельствах, зависящих от соотношения сил в борьбе различных группировок единой государственной администрации, могло происходить сосредоточение в руках одного и того же лица функций руководства как светским, так и духовным ведомством. Если должность верхнеегипетского визиря, как полагает Г. Лефевр, по крайней мере четыре раза совмещалась с должностью главы фиванского культа Амуна-Ра, царя богов, то и некоторые визири Нижнего Египта бывали одновременно руководителями мемфисского, гелиопольского или танисского жречества. Сосредоточивались в одних руках и иные светские и жреческие должности . Специфичным для Херихора — фиванского верховного жревд и верхнеегипетского визиря было лишь то, что он [С. 143] действовал в исключительно благоприятной для себя политической обстановке, практически независимо от Рамсеса XI, сидевшего на царском престоле в далекой северной столице. (Полное игнорирование Рамсеса XI наглядно проявилось в тексте на упомянутой выше статуе Херихора.) Специфичным и необычным (с точки зрения древнеегипетской административной практики эпохи Нового царства) было также то, что Херихор (еще до посягательства на царский титул) имел не только должности фиванского верховного жреца и верхнеегипетского визиря, но и многие другие звания с весьма значительными должностными прерогативами, такие, как великий начальник войска , глава Верхнего и Нижнего Египта, царский сын Куша, начальник двойной житницы, начальник города (Фив) (и некоторые другие), что все вместе, конечно, делало Херихора почти неограниченным правителем Фив и всего Верхнего Египта. Что касается должности верхнеегипетского визиря, то в отношении ее следует подчеркнуть следующее: будучи, казалось бы, по самой своей природе, признаком подданства, признаком зависимости от фараона — верховного суверена страны, она (эта должность) предстает в тексте на статуе Херихора как свидетельство подчинения последнего не Рамсесу XI, а исключительно самому Амуну-Ра, царю богов. Как и аналогичные статуи «первых жрецов» Амуна Рамсесунахта и Аменхотепа, статуя Херихора изображает своего хозяина сидящим на корточках в типичной позе писца с развернутым свитком папируса на коленях. На цоколе и на свитке имеется надпись: «(1) Дана по милости владыки богов, существующего вечно, с момента сотворения двух земель. (2) Дал он (мне) длительное пребывание внутри храма его (3) как полезному для Ка его. И вот статуя моя установлена (4) перед лицом его. Приветствует он ее при появлении своем (5) [ради] Ка верховного правителя, «первого жреца» (6) Амуна-Ра, царя богов, начальника города, визиря, (7) царского сына Куша, начальника войска (8) великого Верхнего и Нижнего Египта, успокаивающего обе земли (9) для господина своего Амуна, Херихора правогласного»34. (10) «Великий правитель, начальник двух земель, „семер”, великий во всей земле, визирь, открытый правде, слушающий речи людей юга, начальник южных стран, делающий полезное в доме Амуна, для которого работает вся земля полностью, „первый жрец” Амуна- Ра, царя богов, Херихор правогласный. Что касается любого из людей, который уберет эту статую с ее места (даже) по прошествии многих лет, будет он во (власти) [С. 144] мощи Амуна, Мут, Хонсу. Не будет существовать имя его в земле этой Египта. Умрет он от голода 35 и жажды» . Обратим внимание, что в вышеприведенных записях царствующий фараон Рамсес XI нигде не упомянут. Как справедливо отмечает в данной связи Г. Лефевр, «привилегия иметь статую предоставлена Херихору не в соответствии с обычной формулой, а „по милости Амуна” (А, 1); и если Херихор „успокаивает обе земли” (А, 8), то это для своего господина Амуна, но не для царя» [367, с. 68]. Рамсес XI игнорируется, таким образом, полностью, хотя сам факт обладания званием визиря и показывает, что Херихор ко времени создания его статуи еще не решался присвоить себе царский титул36. Став верхнеегипетским визирем, Херихор, по сути дела, исчерпал все легальные возможности для максимального укрепления своей власти в Фивах в рамках официально декларируемой преданности Рамсесу XI, царствовавшему в далеком Пер-Рамсесе. Теперь перед Херихором возникла проблема выбора дальнейшего пути, и вряд ли можно сомневаться в том, что в тот момент его самым сокровенным желанием было захватить престол фараонов. Однако по причинам, о которых нам сейчас довольно трудно судить и о которых до открытия новых документальных материалов мы едва ли сможем сказать что-либо определенное, последний решительный шаг к трону Херихор сделал очень своеобразно: маску верности Рамсесу XI он сбросил как бы полулегально, главным образом лишь в текстах, начертанных в его любимом храме Хонсу [168, с. 34—35; 347, с. 16, § 14, с. 20—21, § 17]37 Только здесь в надписях и в рельефных сценах, покрывающих стены, колонны и архитравы переднего двора храма Хонсу (а также косяки прохода из гипостильного зала в святилище и фасад пилона), Херихор, как мы уже в свое время указывали, отважился на присвоение полного царского титула, со всеми традиционными царскими именами и эпитетами. Другие упоминания о Херихоре в качестве царя крайне редки38, и потому имеются все основания считать, что в глазах современников верховного фиванского жреца, в том числе и фиванцев, законным фараоном вплоть до, по-видимому, вскоре последовавшей кончины Херихора оставался фактически безвластный в Фивах, но все еще признаваемый верховным сувереном страны Рамсес XI. К последнему выводу можно прийти, в частности, учитывая и данные уже упоминавшейся нами фиванской надписи об оракуле Амуна в 7-й год эры «Повторения рождений», в которой царствующим фараоном назван Рамсес XI, а верховным фиванским жрецо —сын Херихора Пианх [437, стк. 1—2, 10—11]. Содержание оракула, в котором «первым жрецом» Амуна-Ра, царя богов, в 7-й год эры «Повторения рождений», т. е. в 25-й год царствования еще здравствующего Рамсеса XI, провозглашается не Херихор, а Пианх, породило острую дискуссию, [С. 145] которую мы подробно проанализируем ниже. Однако к настоящему времени в египтологической литературе преобладание получила, на наш взгляд, совершенно справедливая констатация, что в 7-й год эры «Повторения рождений» и, следовательно, в 25-й год царствования Рамсеса XI Херихор уже умер и потому должность фиванского жреца перешла к Пианху [168, с. 35—36; 242, с. 305; 306, с. 204—205; 347, с. 17—23, § 15—20; 563, с. 3—4, примеч. 1з]39. Херихор был, бесспорно, весьма своеобразным «фараоном», «фараоном» полулегальным, призрачным, провозглашенным таковым по всей форме главным образом лишь в переднем дворе храма Хонсу. Именно это обстоятельство не учитывала старая, многолетняя египтологическая традиция, которая, ссылаясь на факт хорошо прослеживаемого качественного скачка в титулатуре Херихора, засвидетельствованного в его надписях, утверждала, например, что при переходе из гипостильного зала в передний двор храма Хонсу современный посетитель как бы становится наблюдателем знаменательного «предельного момента» «как в процессе сооружения храма Хонсу, так и в истории государства» [25, т. II, с. 204], момента, когда «Херихор осмелился лишить власти Рамсеса, который тогда правил, и поставить себя царем на его место» [394, кн. II, гл. VI, с. 272]40. В действительности, как теперь можно считать уже установленным, Херихор не только не лишил власти Рамсеса XI, но и сам умер до окончания царствования последнего. (К более подробному обоснованию данного тезиса мы еще вернемся в связи с разбором надписи об оракуле Амуна в 7-й год эры «Повторения рождений».) В процессе все большего возрастания честолюбивых замыслов Херихора, приведшем его в итоге к присвоению титулатуры фараонов, прослеживается несколько этапов. Если в надписях гипостильного зала храма Хонсу Херихор предстает перед нами главным образом как «первый жрец» Амуна-Ра, царя богов, и военачальник — великий начальник войска Верхнего и Нижнего Египта, конкурирующий с царствующим Рамсесом XI, но все же формально признающим его верховную власть, если в надписях переднего храма Хонсу Херихор уже аттестуется как настоящий фараон, не имеющий соперников, то в надписях и сценах, покрывающих поверхность косяков прохода из гипостильного зала в святилище храма Хонсу, фиванский верховный жрец показан как бы на промежуточной стадии своего пути к высшей власти. Как пишет Я. Черны, «косяки двери, ведущей из гипостиля в святилище, показывают, возможно, переходную стадию от Херихора гипостиля к Херихору переднего двора. В каждой из шести сцен титулы и имя Херихора заключены в два картуша. „Первый жрец Амуна” — в первом, „Сын Амуна Херихор” — во втором. За исключением эпитетов „Благой бог и Сын Ра”, никакой другой царский титул не предпослан картушам в каком-либо из шести случаев. В переднем дворе, однако, [С. 146] все сделано Херихором только от своего имени. Здесь он носит полную царскую титулатуру, состоящую из пяти традиционных имен» [168, с. 34]. Обратимся теперь для характеристики заключительного этапа в эволюции честолюбивых замыслов Херихора к анализу текстов и изображений переднего двора храма Хонсу [158, т. II., с. 221—231]. В переднем дворе храма Хонсу Херихор предстает перед нами как настоящий фараон, с полным набором царских имен, хотя призрачный характер его царствования обнаруживается и здесь. Так, в двух надписях, занимающих по три строки, начертанных на архитравах над двумя боковыми колоннадами, Херихор, как фараон, наделен всеми традиционными именами, в том числе двумя, заключенными в картуш: «Сын Амуна Херихор» и «Первый жрец Амуна». Однако согласно буквальному значению второго имени в качестве главного аргумента, оправдывающего захват царского престола и присвоение царской титулатуры, сам Херихор смог предъявить лишь факт наличия у него звания верховного фиванского жреца. В стк. 1 надписи, начертанной на архитраве над западной (левой) колоннадой, вместе с «Г оровым» именем титулатура Херихора выглядит следующим образом: «Живой Гор, могучий бык, сын Амуна... царь Верхнего и Нижнего Египта, правитель Египта, владыка двух земель, „Первый жрец Амуна”» [137, т. IV, с. 305, § 622; 158, т. II, с. 222; 258, § XII]. В стк. 2 этой же надписи содержится так называемое царственное имя «Небти» Херихора, звучащее так: «Жизнь двух богинь, удовлетворяющий богов, сооружающий дом их, создающий радость для Ка их, сын Ра, любимый владыками храмов, владыка диадем „Сын Амуна Херихор”» [137, т. IV, с. 305—306, § 623; 158, т. II, с. 222; 258, § XII]. В стк. 3 той же надписи, начертанной на архитраве над западной (левой) колоннадой переднего двора храма Хонсу, имеется царское имя Херихора — «Золотой Гор» в таких сочетаниях титулов и славословий: «Живой золотой Гор, творящий полезное в Карнаке для своего отца Амуна, создающий прекрасное, царь Верхнего и Нижнего Египта, любимец великой божественной эннеады, владыка двух земель „Первый жрец Амуна”, царь любимый, подобно Ра, делающий праздничным Карнак, защищающий его для богов. Владыки Фив в радости, сердца их удовлетворены, когда видят они дом Хонсу в Фивах, Неферхотепа, подобным горизонту в небе. Люди — восхваляют они красоту... возлюбленного царя Верхнего и Нижнего Египта... владыки двух земель „Первого жреца Амуна” любимца Хонсу (в) Фивах» [137, т. IV, с. 306, § 624; 158, т. II, с. 223; 258, § XII]. В трехстрочной надписи, начертанной на архитраве над восточной (правой) колоннадой переднего двора храма Хонсу, содержатся те же традиционные царские имена и титулы Херихора, которые были включены в рассмотренную нами выше надпись на архитраве над западной (левой) колоннадой. Однако [С. 147] в деталях эти имена и титулы все же различаются. Это свидетельствует о том, что при составлении данных надписей не придерживались строгого единообразия в оформлении титулатуры Херихора, используя довольно свободно традиционный набор имен и славословий [258, § XIII—XIV]. Так, в стк. 1 надписи, начертанной на архитраве над восточной (правой) колоннадой, « Горово» имя Херихора предстает в следующем обрамлении эпитетов и восхвалений: « Живой Гор, могучий бык, сын Амуна, великий полезным в Карнаке, царь Верхнего и Нижнего Египта, правитель, подобный Ра, владыка двух земель „Первый жрец Амуна”. Сделал он в качестве памятника своего для царственного отца своего Амуна-Ра, царя богов. Сделал (он) для него широкий двор (по имени „двор) „Первого жреца Амуна”, „Сына Амуна Херихора”, великого любовью в доме Хонсу” заново, из прекрасного, прочного белого камня» [137, т. IV, § 625; 158, т. II, с. 223; 258, § XIV; 381, ч. III, с. 144, а; 382, т. III, 1900, с. 61]. В стк. 2, 3 той же надписи, начертанной на архитраве над восточной (правой) колоннадой, имя «Небти» и имя «Золотой Гор» оформлены также несколько отлично от подобных же царских имен в строках надписи на архитраве над западной (левой) колоннадой: «Жизнь двух богинь, очищающий бенбен, наполняющий его памятниками, сын Ра, любимец духов Гелиополя, владыка диадем, „Сын Амуна Херихор”, „Живой золотой Гор”, творящий... мощью (?), удовлетворяющий богов, владык... царь Верхнего и Нижнего Египта, делающий праздничными Фивы, владыка, делающий вещи, „Первый жрец Амуна”» [258, § XIV]. Как можно заметить, царские имена и эпитеты Херихора соответствовали традиционным требованиям, хотя и составлялись они, по-видимому, в некоторой спешке, что и привело к их несущественному варьированию в надписях, высеченных на архитравах над западной (левой) и восточной (правой) колоннадами переднего двора храма Хонсу. Необычный характер имеют только два имени, заключенные в царский картуш, и в особенности то из них — «Первый жрец» Амуна,— которое по своему буквальному значению является лишь титулом фиванского верховного жреца. Призрачность, нереальность царствования Херихора отразилась в этом царском имени с достаточной определенностью. B переднем дворе храма Хонсу заключенные в картуш имена Херихора — «Сын Амуна Херихор» и «Первый жуец Амуна» — встречаются многократно. Так, у восточной (привой) колоннады располагается рельефная сцена, изображающая пилон храма Хонсу с четырьмя флагштоками с каждой стороны портала. Надпись, помещенная в рельефной сцене под архитравами пилона и за флагштоками, содержит имена и титулы Херихора, соответствуя тому тексту, который был высечен на реальном пилоне [381, ч. III, с. 248, i, h] (над надписью изображен коршун, парящий над центральными воротами пилона): «Живой [С. 148] Гор, могучий бык, сын Амуна-Ра, царь Верхнего и Нижнего Египта, владыка двух земель, „Первый жрец Амуна”, сын Ра из тела его, „Сын Амуна Херихор”. Сделал он в качестве памятника своего для отца Амуна-Ра, царя богов. Восстановил он блеск Фив вновь (ради того), чье имя скрыто... упрочил он дом Хонсу в Фивах Неферхотепа на века» [137, т. IV, с. 306, § 626; 158, т. II, с. 226; 381, т. III, с. 243, b и др.]. На восточной (правой) стороне переднего двора храма Хонсу, в юго-восточном углу колоннады, над проходом в стене, имеется интереснейшая сцена, изображающая в четырех регистрах коронацию Херихора. Последний показан в царском одеянии без признака жреческого достоинства — шкуры пантеры, совершающим жертвоприношения. Далее Херихор представляется Амуну-Ра и Мут. Он сидит между двумя богинями (Нехбет и Уаджит), обобщенно именуемыми как некое единое божество «Небти», в то время как Гор, сын Исиды, надевает ему на голову белую корону Верхнего Египта. В другой аналогичной сцене Нехбет и Уаджит возлагают на Херихора красную корону Нижнего Египта. В сопроводительных надписях зафиксированы выдержанные в традиционном стиле приветствия Гора, Нехбет и Уаджит: «Речь Гора, сына Исиды, к сыну своему, „Сыну Амуна Херихору”: „Укрепил я для тебя белую корону на голове твоей, подобно отцу твоему Ра. Распространил я страх (перед) тобой по всем чужеземным странам. Вожди их повергнуты мощью твоей. Связал я для тебя страну каждую полностью. Воссиял ты на троне Гора”. Речь „Небти”, владыки (sic!) южной земли, возлюбленного (sic!) Pa, начальника двух земель, к сыну его, „Сыну Амуна Херихору”: „Укрепил я (sic!) для тебя красную корону на голове твоей. Взял ты регалии отца своего Ра. Превознес я (sic!) достоинства твои во всех странах. Ужас (перед тобой) проник в сердца их”» [158, т. II, с. 227]. Несколько ниже, в третьем большом регистре, Херихор изображен, как и в большинстве храмовых рельефов, с бритой головой, совершающим воскурения и возлияния перед тремя членами фиванской триады богов — Амуном-Ра, Мут, Хонсу [158, т. II, с. 227, № 12]. Портрет Херихора воспроизведен и на поверхности пятой колонны второго ряда восточной (правой) колоннады переднего двора храма Хонсу [158, т. II, с. 227; 258, § XVI; 381, ч. III, с. 300, примеч. 75; 382, т. III, 1900, с. 61]. Все колонны переднего двора, расположенные как у восточной (правой), так и у западной (левой) стены, покрыты аналогичными изображениями богов, а также надписями, содержащими имена и титулы Херихора — царя, объявленного любимцем Амуна-Ра, Мут, Хонсу [158, т. II, с. 228]. На западной (левой) стене переднего двора храма Хонсу Херихор выступает как приносящий жертвенные дары фиванской божественной триаде — Амуну-Ра, Мут, Хонсу, а также Монту и Хатор. В другой сцене Херихор показан представляемым Амуну-Ра членами его божественной семьи — Мут и Хонсу. [С. 149] В северо-западном углу западной (левой) стены помещена длинная цепочка фигур, изображающих детей Херихора (19 или 20 сыновей и как минимум 5 дочерей). Все они характеризуются как «сыновья (дочери) царя из тела его». Возглавляет всю цепочку сын Херихора, непосредственно следующий за своей матерью, «(наследной царевной), великой почетом госпожой двух земель, госпожой очарований, сладкой любовью, старшей гаpeма Амуна-Ра, царя богов, великой женой царя, любимой им] Неджемт правогласной» [158, т. II, с. 229; 258, с. 236, § XVIII; 381,ч. Ш, с. 247, a]. Относительно имени того, кто был представлен шествующим впереди других детей Херихора, до недавнего времени не возникало никаких споров: считалось (и большинством исследователей считается и до сих пор), что здесь изображен сын и наследник Херихора Пианх, носивший в те годы звания начальника лошадей владыки двух земель, великого начальника дома Амуна, жреца Мут, Хонсу. Лишь в опубликованной в 1975 г. маленькой заметке Эд. Ф. Венте было высказано предположение, что в данном случае имелся в виду другой сын Херихора — Анхефенмут. [566, с. 37]. (Соображения Эд. Ф. Венте нами уже были рассмотрены выше.) Все члены семьи Херихора показаны как участники религиозной процессии во время праздника «опет». Здесь же изображены переносимые жрецами ритуальные барки Амуна, Мут, Хонсу. Согласно двум сопроводительным надписям, барка Амуна была сооружена специально к празднику «опет». Поскольку из повествования о путешествии Ун-Амуна в Финикию известно, что посланец Херихора отправился за древесиной для священной барки Амуна Усерхата скорее всего в 5-й год эры «Повторения рождений»41, тогда как по мнению Ч. Ф. Нимса, специально исследовавшего надписи Херихора в переднем дворе храма Хонсу, внутреннее оформление этого двора могло завершиться в течение одного года [563, с. 3—4, примеч. 13], приходится прийти к заключению, что надписи и изображения переднего двора храма Хонсу, характеризующие Херихора как фараона, были выполнены, во-первых, после 5-го года эры «Повторения рождений» и, во-вторых, по-видимому, где-то в 6-й или в 7-й год этой эры. В глубине переднего двора храма Хонсу, на стене к востоку (справа) от прохода в гипостильный зал, два верхних рельефных регистра демонстрируют прославление фиванской триады богов. В нижнем регистре той же стены большую часть ее занимает сцена, на которой представлена группа жрецов, несущих на своих плечах большую священную барку Хонсу. Херихор фигурирует в данной сцене как бы выходящим из прохода в гипостильный зал навстречу священной барке Хонсу, перед которой совершает воскурение [158, т. II, с. 229—230]. В надписи, высеченной над изображением барки, бог Хонсу обращается к Херихору со следующими словами приветствия: «Сын [С. 150] Рa, „Сын Амуна Херихор” благой бог, „Первый жрец Амуна” , любимый Хонсу Неферхотепом в Карнаке! Дал (я) тебе весьма многочисленные юбилеи, подобно отцу твоему Ра. Дал (я) тебе страну каждую полностью. „Девять луков” повергнуты мощью твоей». Речь Хонсу Неферхотепа в Фивах: „Сын мой любимый, владыка двух земель, „Сын Амуна Херихор”! О, сколь прекрасен памятник этот чудесный, чистый, отличный, который ты сделал для меня! Сердце мое удовлетворено, видя их (sic!). Даю я тебе награду за них (sic!) в виде жизни, прочности, процветания, царствования над двумя землями в покое, подобно Ра”» [137, т. IV, с. 304, § 619; 158, т. II, с. 231; 396, с. 653]. Таковы главные сцены и надписи переднего двора храма Хонсу, демонстрирующие, с одной стороны, как бы полное осуществление всех честолюбивых устремлений Херихора43, но, с другой стороны, по ряду признаков — по некоторому разнобою в царских именах, эпитетах и славословиях, и прежде всего по характеру тронного имени, в котором Херихор предстает, в сущности, лишь как «Первый жрец Амуна» — показывающие, что мечты Херихора о престоле фараонов так и не сбылись. «Царство» Херихора было призрачной иллюзией. За пределами храма Хотоу (а также вне текстов и предметов заупокойного назначения, принадлежащих, в частности, его жене Неджемт) Херихор как фараон нигде не аттестуется. Последнее и неудивительно, коль скоро жизненный путь Херихора завершился в годы правления законного фараона Рамсеса XI, ни свергнуть которого с трона, ни пережить которого Херихору так и не удалось.
<< | >>
Источник: И. А. Стучевский. РАМСЕС II и ХЕРИХОР. 1984

Еще по теме ХЕРИХОР НА ПУТИ К ПРЕСТОЛУ ФАРАОНОВ:

  1. РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ ХЕРИХОРА
  2. ХЕРИХОР НА ПУТИ К ПРЕСТОЛУ ФАРАОНОВ
  3. ХЕРИХОР И РЕШЕНИЕ ОРАКУЛА ХОНСУ И АМУНА
  4. ЭХНАТОН — РЕЛИГИОЗНЫЙ РЕФОРМАТОР И ПОЛИТИК (К ПРОБЛЕМЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ РЕЛИГИИ В ПОЛИТИЧЕСКИХ ЦЕЛЯХ)
  5. ХЕРИХОР