<<
>>

ИЕРАКОНПОЛЬ

Широкомасштабные археологические исследования в Иераконполе осу­ществляющиеся в общей сложности в течение нескольких десятилетий, позволили реконструировать план расселения и инфраструктуру истори­ческой области [Hoffman и др., 1982, с.

122 сл., табл. VI], которая может рас­сматриваться как модель социально-экономического устройства древне­египетского общества додинастического времени. Комплексные исследо­вания, которые проводились на десятках памятников Иераконполя (схема 4), включали изучение проблемы палеодемографии, палеоэкологии, соци­ально-экономического, политического и культурного развития общества в додинастическую и раннединастическую эпохи.

Памятники культуры Нагада в Иераконполе сконцентрированы меж­ду Большим вади (Абу Суффиан) и Дюновым вади, на расстоянии около 2,5 км вдоль края нижней пустыни, а самые удаленные археологические объекты находятся на расстоянии 3,5 км от современной культивирован­ной зоны. Ядром распространившихся в этом районе мест обитания яв­лялось устье Большого вади, традиционно именуемое «додинастическим городом», к которому тяготели населенные пункты, основанные вдоль русла Большого вади. Эти территории были заселены достаточно густо, начиная с амратской фазы культуры Нагада12 Однако с герзейского пери­ода наметилась тенденция к перемещению поселений в сторону Нила. На этот процесс указывает убывание местонахождений в нижней пустыне на поздних этапах культуры Нагада. Если археологические объекты культу­ры Нагада I были распространены на площади 304,878 м2, то памятники периода Нагада II занимали лишь 36,432 м2, а на этапе Нагада III — всего 2,994 м Причины начавшегося процесса передвижения населения в сто­рону Нила в переходный период между первой и второй фазами куль-

Схема 4.
Додинастические и раннединастические памятники Иеранкополя (по М. А. Хоффману)

туры Нагада кроются в катастрофическом обеднении окружающей при­родной среды, вызванном высокой плотностью населения и их активной хозяйственной деятельностью в условиях наступления очередной ариди- зации климата, окончательно превратившей саванну или степь в пустыню [Hoffman, 1984» с. 237 сл.].

Местонахождения амратской фазы сформировали два крупных терри­ториальных образования. Основное скопление памятников «додинасти- ческого города» локализуется между устьями Дюнового и Большого вади, занимая площадь 201,984 м2 Вторая концентрация памятников примыка­ет к Большому вади на расстоянии около 2 км от современной культивиро­ванной зоны [Hoffman, 1984, с. 237]. Памятники или, в терминологии М. А. Хоффмана, компоненты «додинастического города» характеризуются спе­цификой функционального назначения, обусловленной формами деятель­ности населения. Эти различия отражены в массовых находках, заполняв­ших культурные слои в виде значительных концентраций артефактов, в типах архитектуры, планировке археологически выявленных поселений.

«Додинастический город» был пересечен системой водных бассейнов, необходимых для его жизнедеятельности в условиях высокой концентра­ции населения, которое должно было постоянно контролировать эту жиз­ненно важную систему водообеспечения: расчищать каналы реликтового вади, сооружать запруды, используемые наряду с естественными, образо­ванными в местах понижения рельефа местности. Следы 5 таких бассей­нов были выявлены в ходе раскопок [Hoffman, 1978, с. 9], и вблизи одной из запруд, к которой вело пересохшее русло канала, была локализована де­ревня [Hoffman, 1978, с. 15].

Разветвленная система водообеспечения на базе Большого вади позво­ляла людям обосновываться не только в окрестностях «додинастического города», но и на более отдаленных участках нижней пустыни, примыкав­ших к Большому вади.

Здесь, наряду с сельскими, основывались поселе­ния, жители которых занимались ремеслами. Так, на участке и площадью 68,432 м2, отстоящем от «додинастического города» на 1,5 км, обнаружен единый археологический комплекс, культурный слой которого включал керамическую печь, а также большой некрополь с почти 300 могилами, да­тированный 3600—3300 гг. до н. э. [Hoffman и др., 1982, с. 14—25; 133]- На по' селении было раскопано прямоугольное глинобитное сооружение, опи­равшееся на столбы, установленные по его периметру (рис. 4). В 3 ямах, расположенных вблизи постройки, обнаружены археологически целые красные полированные сосуды [Hoffman, 1978, с. 9—ю]. В непосредствен­ной близости от этого сооружения находилась керамическая печь, возве­денная с использованием особых кирпичей треугольной формы, с вклю­чением в тесто рубленой соломы [Hoffman, 1978, с. 16]. На расположенном по лизости участке 59 также была раскопана керамическая печь [Hoffman,

Рис. 4. Реконструкция постройки II культуры Нагада I (уч. и) в Иераконполе (по М. А. Хоффману).

1978, с. 13]. К востоку от этого местонахождения обнаружены следы сущес­твования небольшого поселения.

Род деятельности жителей поселения на участке 14, в течение амратского периода пережившего две фазы существования, иллюстрируется находка­ми зерна эммеровой пшеницы (Triticum diccocum), ячменя (Hordeum sp.), раковин моллюсков, костей крупных рыб и крупного рогатого скота, сви­ней, собак, козлов или овец, газелей [Hoffman, 1991, с. 158—159].

К типично сельским поселениям относятся местонахождения с тради­ционными круглыми жилищами. Наиболее удаленная, отстоящая от сов­ременной культивированной зоны на 3,5 км деревня (уч. 3), расположенная у Большого вади, имела круглую планировку, составленную 12 круглыми постройками (рис. 5). Диаметр углубленного в грунт пола некоторых жи­лищ достигал 5,51 м.

Иной характер имело поселение, расположенное близ небольшого русла Большого вади (уч. 5), в котором исследователи видели небольшую усадьбу [Hoffman, 1984, с. 239].

По мнению М. Хоффмана, деревни периферийной части Иераконполя поставляли продукты сельского хозяйства в «додинастический город», а

также обслуживали некрополи [Hoffman, 1979, с. и сл.; Hoffman, 1984, с. 237 сл.], изготавливая предметы ремесел.

Наряду с населенными пунктами, расположенными вдоль течения Боль­шого вади, изготовлением керамики занимались и на поселениях, распо-

Рис. 6. Реконструкция постройки амратско-герзейской фазы культуры Нагада в Иераконполе (уч. 29) (по М. А. Хоффману).

ложенных в «додинастическом городе» [Hoffman и др., 1982, с. 7,14; 133]. Рас­копками, проводившимися на участке 29 площадью 595 м2, были обнару­жены три слоя амратской и раннегерзейской фаз культуры Нагада, датиро­ванные временем от 3800 до 3500 гг. до н. э. [Hoffman, 1980, с. 129—131, рис. 11—12], содержавшие остатки построек. В двух ранних слоях обнаружены строительные комплексы, сочетавшие прямоугольное сооружение и кера­мическую печь. Самый поздний культурный слой поселения очень силь­но разрушен, однако было установлено, что он включал в себя глинобит­ные постройки [Hoffman, 1979, с. 6]. Лучше всего сохранились сооруже­ния среднего слоя13 (рис. 6) — прямоугольная постройка (сооружение II) размером 4 х 3,5 м. Внутри дома были установлены два столба, предполо­жительно поддерживавшие крышу, от которой, впрочем, следов не сохра­

нилось. По периметру П-образного в плане сооружения находились еще восемь столбов, установленных для жесткости конструкции стен, возве­денных из переплетенных веток ивняка, обмазанных глиняным раство­ром.

При строительстве дома использовались сырцовые кирпичи. Пол в разных частях сооружения был углублен от 45 до 8о см. Внутри постройки находился большой очаг размером 1,5 х 1,25 м, сложенный из кирпичей, об­горевших от многократного использования, покоившихся на глинобитном основании высотой 30 см. Возле очага была найдена каменная плита тра­пециевидной формы. У противолежащей юго-восточной стены сооруже­ния находился крупный сосуд, углубленный в пол. Другой большой сосуд для хранения припасов был вкопан в землю снаружи. Остатки сооруже­ния и обгоревшая почва указывают на следы пожара [Hoffman, 1980, с. 133]. Вход в постройку, расположенный с восточной стороны, был фланкирован изгородью из переплетенных веток ивняка, обмазанных глиняным раство­ром [Hoffman, 1980, с. 130, рис. 11—13].

Как в сооружении II (уч. 29) и на участке и, в конструкции печи (со­оружение I) использовались сырцовые кирпичи двух типов: прямоуголь­ные, размером 30 х 12 х 8 см, и конусообразные, треугольные в сечении [Hoffman, 1980, рис. 15D]. В процессе раскопок среднего слоя были сделаны уникальные находки архитектурных деталей, одна из которых идентифи­цирована как угловая часть карниза. На другой, более крупной детали име­лось процарапанное клеймо в виде знака р, аналогичное нанесенным на керамике, найденной на этом памятнике. Третий фрагмент из обожженной глины имел форму конуса с тремя равномерно расположенными попереч­ными валиками [Hoffman, 1980, рис. 15С]. Если эти предметы, в самом де­ле, являлись архитектурными деталями, то речь должна идти о достаточ­но высоком уровне строительной техники уже на ранней ступени разви­тия культуры Нагада.

В пределах данного археологического комплекса было обнаружено боль­шое количество фрагментов сосудов, в том числе в виде больших скопле­ний. В общей сложности в Иераконполе раскопаны 25 керамических пе­чей [Hoffman, 1979, с. 7—8]. Места изготовления керамики находились по­всеместно, как в «додинастическом городе», так и в его округе, где ремесло сочеталось с сельским хозяйством.

Отмечая высокое качество и типологи­ческое разнообразие керамики из Иераконполя в сопоставлении с други­ми памятниками культуры Нагада I, М. А. Хоффман высказал идею о том, что Иераконполь являлся одним из важнейших центров керамического производства, начиная с амратского времени [Hoffman, 1991, с. 153].

Наряду с изготовлением керамики обитатели поселений Иераконполя занимались обработкой камня. Только на участке 29 обнаружено 3,5 тысяч фрагментов и целых форм каменных изделий (в их число не входят ору­дия труда). Местные мастера вырезали из разных родов камня как орудия

И оружие, так и предметы мелкой пластики и украшения. В частности, бы­ли найдены фрагменты каменной чаши, ромбовидная шиферная палетка, искусно выполненный наконечник стрелы, миниатюрная подвеска из жел­того кварца или флюорита, фрагментированная статуэтка верблюда и пр. [Hoffman, 1979, с. 8].

Другая мастерская находилась в восточной части «додинастического города», на участке 54, где было обнаружено более пяти тысяч фрагмен­тов керамики и около трех сотен кремневых орудий, заготовок и отщепов [Hoffman и др., 1982, с. 25—34, табл 1.2—1.4], позволивших датировать па­мятник временем 3500—3300 гг. до н. э. Здесь расчищены круглые ямы, са­мая крупная из которых достигала в диаметре 3 м и была углублена в грунт на 70 см, что соответствует размерам хижин. Тем не менее, заполненные песком ямы не содержали артефактов, поэтому их функциональное на­значение остается неясным. Следы ремесленных работ находились между ямами [Hoffman, 1979, с. 8—9].

Итак, в амратское время жители Иераконполя стали возводить прямо­угольные постройки, которые, как видно из приведенного материала, со­путствовали развитию ремесел. Вместе с тем, ремесленные мастерские су­ществовали и без таких построек. Наконец, имеются данные о развитии ремесел на поселениях с круглой планировкой и традиционными хижина­ми, которые характеризуются как типично сельские. Речь идет о раскопан­ной Р. Ф. Питом в Абидосе деревне, жители которой сочетали сельскохо­зяйственную деятельность и занятия ремеслами. Эта небольшая деревня, диаметр которой не превосходил 30 м, имела четкую пространственную организацию. Пересмотр данных старых раскопок, ограниченных главным образом изучением материалов из двух проложенных через центр памят­ника траншей, позволил, тем не менее, позднее реконструировать плани­ровку поселения. Она представляла собой три концентрических круга, ко­торые, судя по находкам, отражали зональный характер структуры дерев­ни (рис. 7).

Вокруг наружного кольца, совпадавшего с пределами деревни, находи­лись слои мусора и отходов: кости диких и домашних животных — овец, козлов, ослов, крупного рогатого скота и рыб, — сработанные зернотерки, зерно эммера и ячменя, найденного также и в пределах поселка. Внешняя, периферийная зона деревни предназначалась для приготовления пищи и хранения продуктов питания. Здесь располагались очаги и локализован­ная в северо-восточном секторе зерносушилка, представлявшая собой вы­ложенную обожженным кирпичом яму, в которой хранились 23 стоящих в два ряда крупных сосуда. Во внутренней зоне концентрировались жили­ща, предположительно хижины, возведенные из плетняка, покрытого гли­ной, о чем свидетельствовала серая почва [Peet, 1914» с. 2]. В центральной зоне жители деревни занимались обработкой камня. Кроме кремневых

Рис. 7. План деревни культуры Нагада II в Абидосе (по М. А. Хоффману).

орудий: вкладышей для серпов, скребков, небольшого количества нако­нечников стрел, ножевидных пластин, каменных пряслиц для ткачества, — было найдено более 300 кремневых буравчиков или пробойников. Очевид­но, эта небольшая деревня специализировалась на изготовлении предме­тов из камня, предназначенных не только для внутреннего потребления. Множество фрагментов необработанных полудрагоценных камней: ага­та, кварца, халцедона и диорита, — указывает та то, что здесь изготавлива­ли ювелирные изделия и сосуды для гробниц социальной элиты и храма в Абидосе [Hoffman, 1991, с. 150—153, рис. 44]. Несмотря на то, что эта деревня датирована позднедодинастическим временем (3200 г. до н. э.), она продол­жала традиции древнейших сельских поселений с круглой планировкой, какие существовали и в Иераконполе в амратское время.

Ремеслами занимались как в маленьких деревеньках, демонстрирующих архаическую планировку и жилища, так и на поселениях с прямоугольны- ми сооружениями. Так, на участке 49а обнаружены сложенные из булыж­ников фундаменты ю или и прямоугольных домов, относящихся к амрат- ской фазе [Hoffman, 1984, с. 241]. Аналогичные постройки с несколькими помещениями возводились и позднее, в период Нагада II (уч. 34 Ь) и На­гада III (уч. 25с) [Hoffman, 1978, с. 14]. Тот или иной населенный пункт спе-

Рис. 8. Реконструкция церемониального центра в Иераконполе (по М. А. Хоффману).

циализировался на конкретном производстве, сельскохозяйственном и ре­месленном, продукция которого предназначалась для нужд крупного со­циального организма, развивавшегося в рамках исторически сложившего­ся района с выделенным локальным центром. В Иераконполе роль тако­го центра играл «додинастический город». Его ядром являлось святилище, раскопанное на участке 29А, расположенном на краю нижней пустыни, у устья Большого вади [Friedman, 1996].

Центральная часть этого археологического объекта, занимавшего пло­щадь в боо м2, представляла собой выровненную площадку размерами 32 х 13 м, окруженную сложенной из сырцового кирпича размером 26/28 х 14 х 6,5/7 см и фрагментов камня стеной (рис. 8). В процессе раскопок было обнаружено множество остатков построек, позволивших реконструиро­вать архитектурный ансамбль этого сакрального центра [Friedman, 1996, рис. на]. Вдоль северного фаса стены, его окружавшей, на расстоянии 1,2 м от нее, тянулся ров длиной в 35 м для укрепления внешней стены, возве­денной из столбов и тростника, достигавшей высоты около з м.

Эта внешняя стена прервана порталом, расположенным в северо-запад­ной части сооружения и фланкированным парой столбов. Расположение архитектурных построек было реконструировано снаружи и изнутри. На-

Рис. 9. Реконструкция Южного и Северного домов в погребальном комплексе в Саккаре (по Ж.-Ф. Лауэру).

против портала было расположено святилище, от которого сохранились четыре большие ямы для высоких столбов (судя по сохранившимся фраг­ментам, из кедра) [Friedman, 1996, с. 24]), служивших каркасом фасада зда­ния, остатки фундамента которого свидетельствуют о том, что внутри оно было поделено на три продольные части [Friedman, 1996, рис. 14]. Соглас­но реконструкции, это сооружение было аналогичным священным Юж­ному и Северному сооружениям, находящимся в хеб-седном дворе погре­бального комплекса Джосера в Саккаре [Lauer, 1976, с. 94,134, табл. 92, XIII; Friedman, 1996, с. 33—34]* где отмечался царский юбилей (рис. 9). Flo в от­личие от них постройка в церемониальном комплексе «додинастического города» была не каменной, а, подобно архаическим сооружениям, возве­денной с помощью деревянных столбов и тростниковых циновок, покры­вавших пространство между ними. Кроме того, ранние святилища Верх­него Египта pr wr и Нижнего Египта pr nsr весьма отличались друг от дру­га. И если реконструкция святилища в «додинастическом городе» верна, то она скорее соответствует форме нижнеегипетскоого святилища pr nsr 1Ш1 Ну а если это так, то «история» с додинастическими святилищами Верхне­го Египта pr wr и Нижнего Египта pr nsr была сложнее, чем принято счи­тать.

В восточной части открытого двора, имевшей дуговидную форму, где уровень пола был несколько выше, чем на остальном пространстве, на­ходилась большая яма, заполненная камнями, с помощью которых укреп­лялось основание большого столба, на вершине которого предположи­тельно находилась культовая эмблема сокола [Friedman, 1996, с. 17]. В се­веро-западной части открытого двора находилась квадратная постройка типа павильона (наоса), вероятно, установленная на кирпичной платфор­ме [Friedman, 1996, с. 24]. С внешней стороны северной стены (а также юж­ной) к комплексу примыкали постройки, предположительно имевшие хо­зяйственное назначение [Friedman, 1996, с. 17, рис. иЬ].

Основание этого сакрального комплекса относится к периоду Нагада II, о чем свидетельствуют находки расписной керамики типа D и сосудов с волнистыми ручками, найденными на разных его участках. И, судя по ти­пам керамики, обнаруженной между четырьмя слоями глинобитного по­ла, выявленными в ходе раскопок открытого двора, он просуществовал в течение сравнительно короткого периода времени, около 200 лет. Вре­мя расцвета святилища относится к фазе Нагада Нс, а завершающий этап приходится на фазу Нагада lid. И все же, как полагают исследователи это­го памятника, церемониальный центр в «додинастическом городе» играл важную роль и на фазе Нагада Ша и даже позднее, когда в период I динас­тии на этом месте проводились церемонии [Friedman, 1996, с. 24, 29—30], несмотря на то, что религиозный центр Иераконполя переместился в до­лину Нила, где был основан храм сокола Хора в Нехене.

Раскопки сакрального комплекса в «додинастическом городе» не только документально подтвердили данные изобразительного материала, связан­ного с воплощением таких сооружений на артефактах эпохи первых динас­тий. Более того, Р. Фридман высказала идею, что на булаве Нармера изоб­ражен именно этот церемониальный комплекс, который и есть pr wr — древнее святилище столицы Верхнего Египта города Нехена [Friedman, 1996,0.33—34] (рис. ю).

В процессе раскопок этого архитектурного комплекса были обнаруже­ны артефакты, подтверждающие его сакральный характер. Ритуальные действа, происходившие в этом религиозном центре, маркированы на- ходками следов жертвоприношений животных, в частности, новорожден­ных козлят, а также кремневыми ножами, использовавшимися для этих целей. Основной процент керамики составляли сосуды, не находящие па­раллелей в коллекциях из остальных местонахождений в Иераконполе и на других памятниках. Речь, в первую очередь, идет о красных высоких горшках с выраженным горлышком, на которых имеются следы ранне­го использования медленно вращающегося круга для изготовления кера­мики, и небольших, овальной формы черных полированных сосудах, де­монстрирующих сходство с сосудами nwy позднее использовавшимися в ритуалах [Friedman, 1996» с. 29> рис. 8 а, Ь]. Наконец, необходимо упомя­нуть о находках бусин, изготовленных из разных полудрагоценных кам­ней, а также фрагментах каменных сосудов, происходящих из сооруже­ний, расположенных вне открытого двора, перед северной стеной храма, что демонстрирует наиболее ранний пример существования ремесленных мастерских при храмах [Friedman, 1996, с. 28—29]. Возможно, в таких мас­терских изготавливали украшения и изделия мелкой пластики, обнару­женные в богатых погребениях некрополей Иераконполя, наиболее ран­ние из которых относятся к рубежу амратской и герзейской фаз культу­ры Нагада.

В этой связи можно высказать гипотезу о существовании в «додинас- тическом городе», который и на амратской фазе играл роль ядра в ин­фраструктуре Иераконполя, святилища, которое обслуживали близлежа­щие поселения, в частности, расположенное на уч. 29, где для него из­готавливали керамику. И, возможно, церемониальный центр герзейского времени был построен на его месте или поблизости от него.

На протяжении всего додинастического и частично раннединастичес­кого времени в Иераконполе совершались погребения в одних и тех же некрополях. Следует отметить, что возникающие на рубеже амратского и герзейского этапов культуры Нагада элитарные малые кладбища тяготели к территории «додинастического города». И, по-видимому, к началу ран­нединастического времени, когда новый храм был возведен в черте осно­ванного города Нехена, старое святилище не утратило своего значения, и в нем продолжали совершать ритуальные действа, предположительно свя­занные с культом предков — первых правителей Иераконполя. Не случай­но, что сакральный комплекс с его постройками так напоминает хеб-сед- ныи комплекс Джосера в некрополе в Саккаре. И обнаруженный в Иера­конполе памятник свидетельствует о существенной роли культа предков в идеологии царского праздника сед. Подобная трактовка памятника указы­вает и на то, что в герзейский период местный правитель обладал сакраль­ными и властными функциями. Весьма существенно, что к северо-западу от церемониального центра расположено скопление памятников (уч. 25), один из которых (С2), по мнению М. А. Хоффмана, был дворцом, а другой (Ci) он интерпретировал как причастную к нему деревню. Оба археологи­ческих объекта датированы им периодом Нагада III [Hoffman и др., 1982, с. 136—137]- Территориально эти памятники расположены между церемо­ниальным центром «додинастического города» и Нехеном.

Приведенные материальные свидетельства отражают первые шаги на пути к сложению в Иераконполе института царской власти и централи­зованного социального организма. Таким образом, уже во второй полови­не IV тыс. до н. э. общество достигло такого уровня развития, при котором произошла глубокая социальная дифференциация с выделением социаль­ной элиты, в имущественном отношении отличающейся от остальной мас­сы населения. Об этом свидетельствуют и материалы из некрополей Иера- конполя.

Необходимо отметить, что погребения из Иераконполя в целом значи­тельно богаче инвентарем, чем могилы некрополей из других районов рас­пространения культуры Нагада. Поэтому и критерии «богатства» могил в Иераконполе иные. В общей сложности на территории Иераконполя раско­паны 12 некрополей, расположенных в устье и вдоль русла р. Абу Суффиан [Hoffman, 1987, с. 196]. М. А. Хоффман причисляет к ним также два крупных могильника, расположенные к северу и югу от региона Иераконполя, — в Мамарие и Эль Сайаде, а также некрополь, раскопанный Дж. Квибеллом и Ф. Грином (а позднее М. Хоффманом) под Нехеном, расположенным в чер­те современной культивированной зоны [Hoffman, 1987, с. 188].

Наиболее крупные могильники Нк 27 и Нк 33 были основаны на тер­ритории «додинастического города» (схема 4). В первом, расположенном в пределах крепости царя II династии Хасехемуи и близ нее, Дж. Гарстанг раскопал 188 могил от додинастического до прото/раннединастического времени. При исследовании слоев крепости Хасехемуи Б. Кемп обнару­жил несколько погребений, большая часть которых отнесена им к этапу Нагада III и лишь несколько погребений датированы периодом Нагада II [Kemp, 1963, с. 26—28]. Всего же в некрополе насчитывается около 300 мо­гил [Hoffman, 1987, с. 196]. Он рос с востока на запад, и здесь хоронили жи­телей окрестных поселений, в том числе с обнаруженного на участке 27А поселения додинастического времени, перекрытого более поздними моги­лами [Adams, 1987, с. 177]. Б. Адамс, опубликовавшая материалы раскопок Дж. Гарстанга, которые он проводил около юо лет назад, детально проана­лизировала материалы из 172 погребений, наиболее ранние из которых она датировала переходным этапом Нагада I—II [Adams, 1987]- Исследователь­ница полагала, что это был основной могильник «додинастического горо­да», когда Нехен стал столицей Верхнего Египта, в то время как местную социальную элиту хоронили в некрополе Нк 6, расположенном вверх по Большому вади [Hoffman и др., 1982, с. 38-61; Adams, 1987, с. 178].

На всех этапах культуры Нагада в Иераконполе и, в частности, в некро­поле под крепостью Хасехемуи умерших хоронили в одной позе, скорчен­ными в основном лежащими головой на юг, на левом боку, так что лица покойных обращены на запад. Аналогичным образом нет различии в ка­честве могил, принадлежащих представителям, в терминологии Б. Адамс, «среднего класса» (около 25%), в которых находилось приблизительно по ю артефактов. Бусы и раковины, медные браслеты и орудия, костяные гребни и каменные сосуды найдены только в 51 могиле (36%). Еще реже зафиксированы находки кремневых орудий, лишь в 13 могилах. При этом размеры могильных ям не зависят от количества предметов погребально- го инвентаря.

Основная масса погребений совершена в овальным ямах; более редкие прямоугольные ямы свойственны периоду Нагада III. Но богатые погре­бения единичны на обоих этапах. Для первого из них характерно наличие расписной керамики типа D, в то время как последующему присущи сосу­ды с волнистыми ручками типа W и высокие сосуды типа L. Датирующими артефактами также служат туалетные палетки, — более ранние, зооморф­ные, в форме птиц и рыб, и геометрические, относящиеся ко времени I ди­настии [Adams, 1987, с. 180—181]. Установлено, что богатство погребения не зависит от размера могильной ямы и не связано с полом умершего. Вмес­те с тем самым многочисленным был погребальный инвентарь в детской могиле, датированной фазой Нагада Ildi—Ш2 (мог. 66) [Adams, 1987, с. 67— 68], что характерно и для других позднедодинастических и раннединасти­ческих некрополей [Adams, 1987, с. 181—182]. Большое количество предме­тов, в первую очередь керамики, было обнаружено также еще в несколь­ких могилах (хотя пол скелетов, как в 84,6% могил, не определен). Одна из них (мог. 69) относится к герзейскому протодинастическому этапу, осталь­ные 6 (107,126,140—143) — к прото/раннединастическому времени [Adams, 1987, с. 71,109—110,1209,143—146].

Большой некрополь в «додинастическом городе» Нк 33 окружен четырь­мя другими меньших размеров: Нк 30G с 13 большими погребениями, Нк 43> 44 и 45, в которых насчитывается от юо до 200 могил [Hoffman, 1987, с. 196]. Перефразируя высказывание М. Хоффмана, можно сказать, что нук- леарная модель была актуализирована как в физическом, так и социаль­ном пространстве додинастического/раннединастического Египта. Она нашла отражение в структуре некрополей и поселений, локальных терри-

рии, шире Египта в целом, в политической и социальной организации централизованного государства [Hoffman, 1987, с 192]

п6пГГ"РНЫГОГИЛЫ ГРУППИРУЮТСЯ в пРеДелах больших некрополей или т не ольшие отдельные кладбища. К последним по существу от­носится входящий в концентрацию некрополей, расположенных в «доди- настическом городе», могильник 30G с погребениями протодинастичес- кого времени, устроенными на месте основанных в более ранние перио­ды Нагада I (некрополь Нк 45) и Нагада [I (Нк 33, 43 и 44) [Hoffman, 1987, с. 192]. На всех этапах элитарные погребения уже существовали, отличаясь от могил рядовых членов общества большими размерами, тщательностью сооружения могил и богатством вещных наборов. Эти признаки присущи большим некрополям Нк 27 в устье Большого вади и Нк 6 (около 400 мо­гил [Hoffman, 1979, с. 11; Hoffman и др., 1982, с. 38 сл.]) в глубине пустыни, с западной стороны от русла Большого вади.

Основанный в амратский период некрополь Нк 6 использовался затем вплоть до протодинастического времени, в результате чего его площадь значительно выросла, достигая размеров 200 х 35 м, так что наиболее позд­ние могилы, расположенные в его северо-восточной части, перекрыли по­селение, относящееся к переходному этапу Нагада I—II. На этой фазе не­крополь и поселение принадлежали к инфраструктуре в районе Большо­го вади наряду с поселениями, раскопанными на смежных участках и и 14, а также двумя другими кладбищами, — большим, включавшим более 200 могил (Нк 13), и более компактным (Нк 12), с элитарными погребениями [Adams, 1996, с. 2; Hoffman, 1987, табл. I на с. 196].

Б. Адамс отмечала тенденцию к концентрации маленьких могил вокруг элитарных погребений могильника Нк 6, относящихся к периоду Нагада I—II [Adams, 1996, с. 6, рис. 1], однако следует также подчеркнуть, что, су­дя по схеме, эти большие могилы, в свою очередь, сгруппированы в одном секторе некрополя. К их числу относится большая прямоугольная могила (№ 3) 250 х 180 см [Adams, 1996, с. 5—6]. Погребение было нарушено в древ­ности, в результате чего предметы погребального инвентаря — фрагменты около 20 сосудов — оказались в засыпке ямы. На дне могильной ямы со­хранились остатки погребальных носилок из тростника, переплетеных ве­ток и деревянных частей, изделия из кожи и волокон пальмы, кости козла, дисковидное навершие жезла из белого с черным порфирита. Погребение датировано фазой Нагада 1с—На (о. д. 38—40), то есть рубежом амратской и герзейской фазы.

В непосредственной близости к нему раскопана овальная яма размером 90 х 70 см, в которой находился сильно скорченный, в позе изображав­шихся поверженных врагов, мужской скелет с разрубленными костями. Никаких находок, кроме фрагментов ткани, указывающих на то, что по­койный был связан и принял насильственную смерть, обнаружено не бы­ло. Возможно, это погребение демонстрирует пример человеческого жерт­воприношения. В другой небольшой яме, расположенной вблизи могилы № з, находились останки нескольких собак, которые, очевидно, тоже были связаны, на что также указывают фрагменты ткани.

второе элитарное погребение, совершенное в крупной прямоугольной могильной яме размером 290 х гбо см, тоже было нарушено в „ревности, поскольку в засыпке ямы обнаружены предметы, изготовленные из орга­нических материалов. Это фрагменты плетеных изделий, веревки и ветки, пучки щетины, возможно, от шкур, которыми было покрыто погребение. В этой могиле находился фрагмент дисковидного навершия жезла из пор­фирита и 15 наконечников стрел, два из которых - с тростниковым древ- ком. Кости трех скелетов, один из которых принадлежал подростку, как и в погребении № з, находились в засыпке могильной ямы. Это погребение да­тировано периодом Нагада 1с—На [Adams, 1996, с. 6].

Несколько меньших размеров (200 х 125 см) прямоугольная могила (№ 9) также была нарушена в древности, так что от скелета сохранились только две кости, кроме того в засыпке могильной ямы были найдены фрагменты черноверхого сосуда и сосуда типа R [Adams, 1996, с. 6]. Раннедодинасти- ческим временем датирована могила № 12 со скелетами четырех павианов и керамикой, включая расписной сосуд типа С, а погребение со скелетами двух особей крупного рогатого скота (отмечено также, что брюшная по­лость одной из них демонстрирует ранний опыт мумификации), в котором не было обнаружено артефактов, отнесено к протодинастическому време­ни [Adams, 1996, с. 6—7].

Элитарные погребения этого периода расположены в северо-восточной части некрополя [Adams, 1996, рис. 1]. Погребение № i совершено в глубо­кой и просторной прямоугольной яме размером 6,25 х 3,5 х 2,5 м, окайм­ленной тремя рядами сырцовой кладки. Было установлено, что в древнос­ти над могилой возвышалось наземное сооружение, от которого сохранил­ся участок плетеной оградки с проходом на северо-восточной стороне и остатки легкой кровли, опиравшейся на четыре столба [Hoffman, 1979, с. и]. Судя по тому, что в могиле находилась лишь бедренная кость, погребение было потревожено еще в древности. Из артефактов сохранилась керами­ка. черноверхий сосуд, вазы hsy глубокие чаши, крупные цилиндричес­кие сосуды. По типологии керамики погребение отнесено к периоду На­гада ШЫ Ьг (или даже Нагада ШЬ—IIlci) (о. д. 77—8о), что в сопоставле­нии с полученной радиокарбоновой датой 2980 ± 141 г. до н. э. [Adams, 19961 с. 7] соответствует самому концу протодинастического — началу раннеди-

стического времени. По предположению М. А Хоффмана, это погребе- Царю ТаК НаЗЫВаеМ0Й 0_Й Династии Скорпиону

Jr: С НИМ находилось другое большое, размерами 4,70 х 1,90 м, погре- ком vnu * На^ котоРым также возвышалось легкое сооружение столбо­вой клапкиУПЦИИ ^ М0гильная яма 6ыла окаймлена тремя рядами сырцо- 90 X 415 х 22 СМ^Н СНИе бЬГ совеРшено в керамическом гробу размерами аряду с формами керамики, найденными в погребении 1, здесь обнаружена керамическая подстава с треугольными отверстиями. К числу уникальных относится отпечаток кирпичной кладки в юго-запад­ном углу со знаком, аналогичным найденным на ряде памятников, датиро­ванных временем правления царя I династии Дена [Adams, 1996, с. 8].

Несколько более ранним временем, Нагада IHal — IHall (о. д. 74—81) да­тировано еще одно большое погребение № и размерами 5,0 х 2,40 м распо­ложенное в черте общего некрополя. Оно имело такую же конструкцию, как и погребения № i и ю, но в отличие от них, в этой, хотя также ограб­ленной в древности, могиле сохранился многочисленный погребальный инвентарь. Судя по фрагментам небольших размеров керамического гроба (З7 х 23 х 22 см), расположенного в углублении каменного пола могильной ямы, погребение было предназначено для ребенка. В могиле были найде­ны золотые, серебряные, медные, бирюзовые, халцедоновые, гранатовые и фаянсовые бусины, изображения мухи из лапис-лазурита, амулеты из ра­ковины, орудия из меди, кремня, обсидиана и хрусталя, кальцитовые фиш­ки для настольной игры и плакетки, изделия из резной кости, в том числе миниатюрные модели ног быка. В погребении также находились две ант­ропоморфные статуэтки, а в засыпке могильной ямы обнаружены фигур­ки коров и свиней. Из перечисленных предметов привлекают внимание те из них, которые изготовлены из материалов, добытых далеко от Егип­та. Это обсидиан и лапис-лазурит, указывающие на контакты с Западной и Центральной Азией, золото из Вади Алаки [Adams, 1996, с. 13]. Впрочем, и остальные материалы говорят о связях Иераконполя с другими района­ми Египта, Восточной и Западной пустыней. Содержащее многочисленные ценные и престижные предметы, оно с полной очевидностью свидетель­ствует о высоком социальном статусе умершего в детском возрасте. Ско­рее всего, следует говорить о принадлежности этого ребенка к одному из аристократических родов, из которых происходили социальные лидеры Иеракополя.

Рассмотренные материалы позволяют внести существенные коррек­тивы относительно топографии расположения богатых погребений и су­ществования в Иераконполе, как и в Нагаде, небольших элитарных некро­полей. В период Нагада I—II эти погребения устраивались в черте общих некрополей, больших и малых. Эта традиция продолжалась и в прото/ раннединастическое время, когда новые погребения устраивались на древ­них кладбищах, в результате чего их размеры значительно увеличивались. Элитарные погребения поздних этапов культуры Нагада устраивали, как правило, на краю более ранних кладбищ, также больших или малых, дав­но покинутых, и в этих случаях поздние погребения оказывались изолиро­ванными. Таким образом, практически нет оснований говорить о сущест­вовании элитарных некрополей, подобных нагадским. Скорее всего, речь должна идти о расположенных особняком могилах, в которых были похо­

ронены представители социальной, имущественной и политической элиты Иераконполя, как на кладбищах, им современных, так и давно не использо­вавшихся. Это наблюдение относится ко всем этапам культуры Нагада.

В исторической перспективе происходили изменения в маркировании погребений представителей элиты. Высказывалось соображение о том, что богатые погребения определяли не личный высокий статус, но принадлеж­ность к верхнему социальному классу [Seidlmayer, 1998, с. 23]. Но посколь­ку такие погребения единичны для каждого из некрополей и относятся они к разным хронологическим периодам, то речь, таким образом, должна идти даже не об аристократических родах в целом, но лишь об отдельных их представителях. Конечно, на основе вещного наполнения могилы дале­ко не всегда можно высказать предположение об общественных функциях погребенных. Это, разумеется, относится к могилам взрослых людей. При­чины богатства детских погребений, скорее всего, кроются в сфере религи­озно-магических представлений, но и в этих случаях, как представляется, уместно говорить об их принадлежности к аристократическим родам.

На амратской ступени развития общества представителей социально­имущественной элиты наделяли значительным количеством вещного ма­териала, наиболее полно отражавшего погребальные ритуалы, что подчер­кивало их социальный престиж и имущественные прерогативы.

Богатство и разнообразие погребального инвентаря сочетались с боль­шими размерами, однако все еще преимущественно овальных могильных ям. Начиная с переходной амратско-герзейской фазы, элитарные могилы приобретали прямоугольные формы и еще более увеличились в размерах. И далеко не всегда это связано с коллективным характером погребений, зачастую демонстрирующих примеры обычая расчленения и захоронения неполных скелетов. Такие могилы обводили тростниковыми оградками, укрепленными столбами, на которые опиралась легкая кровля.

Уже с амратской фазы наметилась тенденция к усложнению погребаль­ной архитектуры в целом. В могильных ямах устраивали ниши или соору­жали выступы, где устанавливали сопровождающий погребение инвен­тарь. К концу герзейского времени относится начало традиции совершать захоронения в керамических и деревянных гробах. Тогда же пространст­во больших могил стали разграничивать внутренними перегородками из сырцового кирпича и нишами с более низким уровнем пола, устроенными вдоль длинных стен, служившими погребальными камерами. Вместе с тем покойного оставляли и в центре могильной ямы, где уровень пола был ни­же, чем в других, окружавших погребальную камеру помещениях.

аже в процессе общего усложнения погребальной архитектуры эли- рные могилы характеризуются богатством вещного наполнения, боль- и размерами и тщательностью их сооружения и оформления. Однако все приведенные факты и рассмотренные выше конкретные примеры 6о- гатых погребений лишь в очень обобщенной форме позволяют интерпре­тировать археологические данные в контексте социально-экономических отношений и политического устройства додинастического общества. Ус­тойчивый характер наборов вещного материала в элитарных могилах ам- ратской и герзейской фаз практически не указывает на то, что в обществе происходили какие-то существенные изменения. Типологические разли­чия предметов отражают развитие материальной культуры в целом и в значительно большей степени могут служить источниками для рассмот­рения вопроса о религиозно-мифологических представлениях, отражен­ных в ритуальной практике. Но весь этот обширный фактический мате­риал становится информативным на фоне находок особенных, способных пролить свет на проблему динамики общественного развития и становле­ния государства в Египте.

С точки зрения сопоставления археологического материала со стади­альным развитием общества и его социально-политической организацией специальный интерес представляет знаменитая гробница юо из большо­го могильника Нк 30G, где Ф. Грин раскопал несколько погребений, мате­риалы которых так и остались неопубликованными. Она входила в число 5 больших могил, сгруппированных в пределах крупного некрополя. Это единственное погребение додинастического времени, в котором обнару­жена настенная полихромная роспись по штукатурке. Длина этого пан­но — 497 см и оно покрывало одну из стен могилы. Даже несмотря на то, что погребение оказалось ограбленным еще в древности и от погребаль­ного инвентаря практически ничего не дошло до времени раскопок, за ис­ключением нескольких сосудов и костей, принадлежность которых к че­ловеческим вызывала сомнения у исследователей, тематика настенной жи­вописи позволяет говорить о находке если и не царского, то, по меньшей мере, погребения вождя Иераконполя, жившего в период Нагада Пс (око­ло 3300 г. до н. э.)14 (рис. и). Эта очень большая могила (5,0 х 2,0 х 1,5 м) зна­чительно превосходит размерами другие крупные погребения герзейского периода из Иераконполя.

Элементы и мотивы, представленные в композиции, обнаруживают па­раллели среди изображений, относящихся к герзейскому этапу культуры. В первую очередь, это доминирующий мотив плывущих лодок с антропо­морфными и зооморфными персонажами, хорошо известный по серии расписных сосудов типа D. Остальные сцены, представленные происходя­щими на лодках или между ними, иллюстрируют мотивы сражения, охоты и ритуальных действий. Ключевым для понимания смысла композиции в целом является один фрагмент. Речь идет об изобразительном элементе в верхнем ярусе композиции, где изображен бегущий мужчина, находящий­ся в маленьком сооружении («киоске»), помещенном на лодке. Поза персо­нажа и маленькая постройка ассоциируются со сценами ритуального бега

Рис. 11. Настенная живопись в могиле то в Иераконполе (фрагмент).

царя во время царского праздника сед, широко представленными в изоб­разительного искусстве древнего Египта.

Одна из наиболее интересных интерпретаций композиции предложена К. М. Киаловичем [Cialowicz, 1998, с. 273—279]. Он группирует все элемен­ты в сцены охоты, сражений, победы, процессии лодок и анализирует их в контексте ритуалов, связанных с праздником сед вождя/правителя, фигура которого представлена в этих сценах.

Необходимо отметить, что мотив охоты (коррелирующий со сценами нападения хищника на травоядное животное), сражений, триумфа соци­ального лидера — вождя или царя — широко представлен в изобразитель­ном материале поздней додинастики, в первую очередь, на церемониаль­ных палетках (см. Приложение). Вместе с тем несколько особняком на­ходятся сцены с лодками, изображенными также на расписной керамике герзейскогой фазы культуры Нагада. Самые ранние изображения сцены царского праздника — хеб-сед — представлены на памятниках царей Ран­него царства. В данном же погребении эти разновременные мотивы объ­единены в единую композицию, что позволяет говорить только о переда­че разными изобразительными кодами (охоты, сражений и побед героя), присущими постпотестарным обществам с институтом вождества, осевой идеи мифологических представлений о жизни и смерти. Воплощенные на стене могилы, эти сцены свидетельствуют об изначальной природе празд­ника сед, связанной с заупокойным культом правителей. Сцены с лодками, отражая параллелизм мифологическим мотивам и представлениям, пере­дают ритуал его перемещения в загробный мир (подробнее см. ч. IV, гл. 2). Центральный в композиции мотив хеб-седного бега, изображенный в сце­не плавания священных лодок, может трактоваться в контексте представ­лений о путешествии умершего и похороненного в этой могиле правителя Иераконполя в мир предков и богов.

Такая интерпретация сцен росписи могилы юо делает бесспорным вы­вод о том, что юбилеи правителей отмечались еще в догосударственный период истории древнего Египта. И сам факт того, что, по меньшей мере, за 2оо лет до первых царей Египта отмечались хеб-седные торжества, ука­зывает на существование легитимной верховной власти в Иераконполе, по крайней мере, в одной, но территориально значительной области Египта, послужившей прообразом будущего централизованного государства, ко­торое здесь зарождалось.

Можно высказать предположение о том, что представленная в настен­ной живописи из могилы юо сцена бега правителя Иераконполя, изобра­женного в «киоске», запечатлела празднество, происходившее в церемони­альном центре «додинастического города». Хеб-седный характер централь­ного изображения аргументирован авторами раскопок этого памятника сходством с реконструированным святилищем, также связанным с праз­днованием царских юбилеев, где находились древнее святилище pr wr, ма­ленькое сооружение на платформе и штандарт, увенчанный изображени­ем сокола.

Именно этот последний момент в реконструкции, указывающий на по­читание в этом церемониальном центре бога Хора в обличии сокола, поз­воляет предположить, что правители Иераконполя уже в герзейский пе­риод наделялись именем Хора и почитались как его земные воплощения. Справедливость такой догадки аргументируется тем, что, судя по найден­ным в церемониальном центре «додинастического города» материалам, здесь проводились ритуалы при царях I династии, о чем свидетельствуют находки керамики времени царя Хора Аха и Хора Джера [Friedman, 1996, с 29—30]. Вероятно, этот церемониальный центр оставался местом по­читания культа древнейших правителей Иераконполя при первых царях Египта, связывавших свое происхождение с богом Хором, несмотря на то, что в Нехене уже был возведен новый храм, ему посвященный.

Очевидно, образ Хора сформировался на основе представлений о ми­фическом предке, почитавшемся в Иераконполе, и от которого вели свою родословную выходцы правившего аристократического рода. Такое пони­мание объясняет графическое выписывание имени царя в знаке , изоб- ражавшем фасад сооружения в церемониальном комплексе «додинасти- ческого города».

Сложившаяся в Иераконполе в третьей четверти IV тыс. до н. э. соци­ально-политическая структура соответствовала постпотестарной модели общества с централизацией в руках вождей военной, административной и сакральной власти. В реализации своей политики они должны были опи­раться на местную родовую аристократию, которой принадлежали бога­тые крупные могилы в разных некрополях Иераконполя. Отсутствие раз­личий в вещных «наборах» в таких погребениях, относящихся к амратской и герзейской фазам, может указывать на то, что наделение умерших боль­шим количеством предметов отражало принадлежность их к аристокра­тическим родам. Вместе с тем некоторые погребения свидетельствуют об особом личном социальном статусе умерших.

В более развернутой форме о прижизненных функциях таких предста­вителей общества позволяют судить погребения, относящиеся к амрат­ской и раннегерзейской фазам, где обнаружены предметы, которые симво­лизировали сакральную и/или политическую власть. Это жезлы, стержни, увенчанные головой и бюстом мужских персонажей, которые мы тракту­ем как изображения первопредков, предметы вооружения, подчеркиваю­щие воинские функции. Кроме того, ряд женских погребений указывает на их причастность к магическим знаниям. Напротив, в больших и тщательно устроенных погребениях прото/раннединастического времени сокраща­ется разнообразие погребального инвентаря. Оно сводится к предметам, связанным с ритуалами погребального обряда. Вместе с тем, такие пред­меты, как цилиндрические печати, указывают на сложение в обществе со­циально-имущественной дифференциации, формирование двух- или даже трехступенчатой системы управления вождествами.

Итак, на протяжении IV тысячелетия до н. э. в правобережье и лево­бережье долины Нила сформировались локальные исторические терри­тории, объединявшие небольшие, но многочисленные поселения. Эти об­щности сложились на основе единой культуры Нагада, имевшей полное единообразие материального облика. Он отразился в типах и формах ке- р мики, наборе каменных и костяных орудий и оружия, изделиях мелкой ики из резной кости и шифера, поделках из камня, редкости изделий из меди и украшений из золота, в основном представленных отдельными бусинами, встречающимися в богатых погребениях. Культурное единство отразилось также и в погребальном обряде, типах жилых построек, строи­тельных приемах и используемых материалах. Все без исключения элемен­ты материальной культуры, в исторической перспективе имевшие типоло­гическое развитие, обнаруживаются повсеместно. Подобная унификация материального облика указывает на то, что локальные территориальные образования в совокупности составляли этнокультурное единство род­ственных племенных объединений, заселивших долину Нила до первых порогов.

Вместе с тем рассмотренные материалы позволяют говорить о чертах особенного, присущих отдельным локальным территориям, которые зна­чительно больше, чем остальные, продвинулись на пути социально-поли­тических преобразований. Строительство так называемых додинастиче- ских городов уже в конце амратской фазы в Нагаде и Иераконполе, осно­вание крупного сакрального центра в Иераконполе в герзейский период, возникновение специальных малых некрополей и секторов на крупных кладбищах для погребения представителей местной аристократии в На­гаде и Иераконполе, — вот те факты, которые существенно отличают эти районы от других территорий долины Нила. К этому следует добавить, что лишь из памятников Иераконполя и Нагады происходят самые ранние ар­хеологические и изобразительные материалы, связанные с фигурой пра­вителя.

Мы не располагаем фактическим материалом, который позволил бы ре­конструировать конкретно-событийную канву взаимоотношений между вождествами, сложившимися в Нагаде и Иераконполе. Можно лишь кон­статировать, что в ближайшей исторической перспективе эти вождества были объединены выходцами из Иераконполя. И вполне возможно, что уже в этих исторических пластах заложено начало противостояния ми­фических персонажей Хора и Сетха, символизированных соколом Иера­конполя и трудно идентифицируемым животным Нагады, знаменуя на­пряженность борьбы между этими сильнейшими вождествами. Однако спустя несколько столетий некоторые цари II династии примирили этих божеств, поместив эту пару на знаке srhy тем самым включив на равных имена богов Хора и Сетха.

Впрочем, к этому времени в Верхнем Египте резиденция царей перемес­тилась в Абидос, что явилось компромиссным решением спора между На- гадой и Иераконполем, оставшимися в тылу расширявшегося на север, в сторону дельты, раннего государства. Однако эти древнейшие в истории Египта центры не утратили своего значения, по крайней мере, в качестве национальных религиозных святынь.

На остальных территориях распространения в Верхнем и Среднем

<< | >>
Источник: Шеркова Т. А.. Рождение Ока Хора: Египет на пути к раннему государ­ству.. 2004

Еще по теме ИЕРАКОНПОЛЬ:

  1. 2. РАННЕЕ ЦАРСТВО
  2. Священный брак Хатхор и Хора
  3. ОСЕДЛЫЕ КУЛЬТУРЫ В ОАЗИСАХ ЛИВИЙСКОЙ ПУСТЫНИ
  4. ВОПРОСЫ ПРОИСХОЖДЕНИЯ И ДАТИРОВКИ БАДАРИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
  5. ЧАСТЬ II РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ КУЛЬТУРНЫХ ОБЩНОСТЕЙ ЕГИПТА В V—IV ТЫС. ДО Н. Э.
  6. НИЖНИЙ ЕГИПЕТ
  7. ПАМЯТНИКИ КУЛЬТУРЫ НАГАДА В ВЕРХНЕМ ЕГИПТЕ
  8. НАГАДА
  9. ИЕРАКОНПОЛЬ
  10. ВОЗВЫШЕНИЕ ИЕРАКОНПОЛЯ
  11. «ДОДИНАСТИЧЕСКИЙ ГОРОД» В ИЕРАКОНПОЛЕ
  12. ХРАМ ХОРА В НЕХЕНЕ
  13. КУЛЬТ СВЯЩЕННОГО ЦАРЯ
  14. ЕГИПЕТ КАК ЦЕЛОСТНЫЙ КОСМОС
  15. ПРОБЛЕМА «О» ДИНАСТИИ
  16. НОМОВЫЕ БОЖЕСТВА И ФОРМИРОВАНИЕ ЦАРСКОЙ ТИТУЛАТУРЫ
  17. ИЗОБРАЖЕНИЯ НА ЦЕРЕМОНИАЛЬНЫХ ПАЛЕТКАХ: МИФ И ИСТОРИЯ
  18. ЗАКЛЮЧЕНИЕ СТИЛЬ КУЛЬТУРЫ ДОДИНАСТИЧЕСКОГО ЕГИПТА
  19. ГЕНЕЗИС ЦЕРЕМОНИАЛЬНЫХ ПАЛЕТОК
  20. ЧАСТЬ II. РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ КУЛЬТУРНЫХ ОБЩНОСТЕЙ ЕГИПТА В V—IV ТЫС. ДО Н. Э.