<<
>>

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПОГРЕБАЛЬНОГО ИНВЕНТАРЯ ПРИ РЕШЕНИИ ВОПРОСА О СОЦИАЛЬНОМ УСТРОЙСТВЕ БАДАРИЙСКОГО ОБЩЕСТВА

Приуроченная к погребальному обряду ритуальная подача умершему пи­тья и еды символизированы керамикой и ногой животного [Brunton, 1937» с- 57; 1948, с. и]. Возможно, в этом обычае отразился присущий жизнеобес­печивающей экономике первобытных обществ способ распределения пи­щевых ресурсов (как максимальной ценности) между всеми членами кол­лектива, независимо от их личного социального статуса.

Эта традиция была унаследована позднепервобытными обществами [Семенов, 1993а, с. юб сл.] с престижной экономикой, базировавшейся на избыточном про­дукте от производящих форм хозяйства и развивавшихся ремесел. И все же, обращаясь к материалам бадарийской культуры, следует отметить, что в ряде могил обычай подачи умершим ритуального питья представлен в развернутой вещной форме и выражен большим количеством разных ти­пов керамики, включая высокохудожественные экземпляры. В таких пог­ребениях, как правило, и другие ритуалы отражены в более обильном и разнообразном вещном материале.

Так, обычай окрашивать веки прослеживается по наличию в могиле одно­го или целого набора причастных к нему предметов. Это известняковые и шиферные палетки прямоугольной формы с неглубокими врезками по коротким сторонам [Brunton, 1937, табл. XXIV, 8—14; XXII, 13, с. 54], кусоч­ки малахита и галены, голыши, раковины, миниатюрные сосуды из слоно­вой кости и туалетные ложечки для приготовления и хранения порошка и его смеси с каким-то вяжущим веществом — жиром или камедью. В ряде случаев эти предметы хранились в кожаных мешочках или миниатюрных корзиночках. Для ритуальных целей использовалась также охра. Обычай окрашивать веки «малахитовой зеленью» или свинцовым блеском распро­странялся на членов бадарийских общин после смерти, как, видимо, и при жизни. Вместе с тем избирательность случаев наиболее полной демонстра­ции этого ритуала в вещном наполнении могил дает основание рассматри­вать этот признак как отражающий их особый статус, независимо от пола и возраста.

Социальная значимость таких людей отразилась также в обычае наде­лять их и после смерти престижными вещами. К их числу принадлежали предметы, изготовленные из привозных материалов, свидетельствующих о взаимоотношениях с соседями, далекими и близкими, принадлежавши­ми родственным общинам или иным культурам. Это изделия из слоновой кости, меди, халцедона, яшмы и другие артефакты. О контактах с Нубией свидетельствует слоновая кость, изделия из которой создавались местны­ми мастерами. Набор вещей невелик: туалетные ложечки, гребни, булавки. Другие направление связей определяют такие находки, как кусочки мала­хита, месторождения которого расположены на Синае, а также отдельные предметы из культур Юго-Западной Азии. К примеру, в одном из погребе­ний был найден сосуд с четырьмя ручками, типичный для культуры Хас- сул [Trigger, 1994, с. 29].

К числу редких, а потому и особо ценных предметов, относились бусы и амулеты, изготовленные из привозных материалов, но обработанных мес­тными мастерами. Кроме того, для социально значимых людей из местного сырья изготавливали требовавшие специальных навыков работы предме­ты. К ним принадлежала высокохудожественная керамика, изделия из гла­зурованного полихромного стеатита, зоо- и антропоморфные статуэтки, глиняные модели лодок, бумеранги, каменные сосуды [Brunton, 1937, с. 51^ 53, 56, табл. XXV, 38, 39; XLI, 71; Brunton, 1948, с. 56, табл. XXIV, 31, 32; XXVI, 1—5]у исполненные на высоком художественном уровне. Наиболее попу­лярными персонажами, скульптурными воплощениями которых украша­лись изделия: костяные гребни, рукоятки туалетных ложек, фигурные со­суды, _ были бегемот, козел с длинными, круто загнутыми назад рогами и водоплавающие птицы [Brunton, 1937, с. 53, табл. XXIV, 23,29,30].

Очевидно, что эти изделия, свидетельствующие о сложившейся тради­ции эстетических и религиозно-мифологических представлений, отражен­ных в образной системе на предметах мелкой пластики, маркировали иму­щественные отношения. Наделяя умершего вещами, община выступала в качестве коллективного дарителя, что составляло часть обменных отно­шений в форме дарообмена3, присущего древним и традиционным куль­турам.

Помимо функционального, в том числе ритуального, назначения испол­ненные на высоком художественном уровне изделия, нередко представ­ленные несколькими экземплярами в могилах, также отражали высокий социальный статус погребенного, обладавшего прижизненными важными функциями в обществе. Но, рассуждая таким образом, мы приходим к вы­воду, что практически все предметы материальной культуры приобрета­ют статус престижных на том основании, что в определенных могилах они составляют большие наборы. И такой вывод вполне допустим с точки зре­ния отражения в погребальном обряде процессов, происходивших в соци­альной сфере, отражая начальные стадии имущественной дифференциа­ции в обществе.

Такой подход проистекает из оценки ограниченных возможностей ба- дарийского общества производить предметы материальной культуры. Не­редкие примеры следов реставрации артефактов хозяйственного и нехо­зяйственного использования еще в древности, а также помещение в моги­лы вещей, использовавшихся в течение длительного времени, говорит об экономном, бережном, рачительном отношении к ним. Поэтому вполне понятно, что большое количество предметов в могиле может указывать на высокий статус умершего. Такой вывод представляется тем более возмож­ным, что в подавляющем большинстве могил погребальный инвентарь ог­раничен отдельными экземплярами, как правило, 1—2 сосудами.

Яркая по своему облику материальная культура бадарийского времени демонстрирует сложившуюся традицию ремесленного производства, до­стигнутого позднепервобытным обществом, экономика которого базиро­валась на доминирующей роли производящих форм хозяйства, гаранти­рующих получение прибавочного продукта, и как следствие — высвобож­дение коллективного времени для производства предметов ремесла, в том числе ориентированных на социальную элиту. Собственно говоря, конк­ретный характер вещного материала додинастических культур указыва­ет на стадиальность процесса становления и развития престижной эконо­мики на пути углубления имущественной дифференциации общества.

Ес­ли такие предметы, как жезлы, указывают на высокий социальный статус умерших, то изделия из полудрагоценных и драгоценных камней, а также золота, свидетельствуют о социально-имущественных приоритетах покой­ных. И, как правило, в этих случаях погребальный инвентарь представлен большим количеством вещей: керамикой, украшениями, предметами мел­кой пластики, кремневыми орудиями, оружием и пр.

Такие вещные наборы находились в могилах независимо от пола или возраста умерших. Единственное исключение составляли браслеты из сло­новой кости, орнаментированные рельефными шишечками, по нескольку экземпляров обнаруженные только в мужских и детских могилах [Brunton, 1937, с. 53]. Кремневые орудия в основном происходят их мужских могил, хотя в ряде случаев они найдены и в женских могилах [Brunton, 1937, с. 55— 56; Brunton, 1948, с. 11, табл. VI, 14; VII, 3,4; XVII, 73].

К числу признаков, отличавших погребения социально значимых лиц можно отнести также и более тщательное оформление некоторых могил, над которыми возводились крыши. При этом самого покойного укладыва­ли на погребальные носилки, сооруженные из циновки, натянутой на де­ревянный каркас. В таких могилах находились артефакты разных катего­рий [Brunton, 1948, с. 8—9].

Наконец, исключительно важным с точки зрения сопоставления дан­ных археологии с уровнем развития додинастического общества в бада- рийский период является вопрос о локализации богатых вещами могил в пределах некрополей. Документация раскопок Г Брайтона из семи некро­полей в Бадари стала предметом специального исследования В. Андерсо­на, посвященного вопросу социальных отношений в бадарийский период [Anderson, 1992, с. 51—66]. Автор исследования опирался на выборку мате­риалов, в которую были включены 262 погребения. Основная масса мате­риалов происходит из трех некрополей: Бадари северного, Бадари южного и Бадари западного, где прослежена картина концентрации наиболее бога­тых вещами погребений на определенных участках некрополей. Было ус­тановлено, что из 2955 предметов, найденных в 262 могилах, что составляло 92% общего количества могил из района Бадари*98% происходили из этих трех некрополей.

Самый высокий процент вещей обнаружен в некрополе Бадари западном (всего 93 могилы); 21% вещного материала происходит из могил некрополя Бадари северный (также 93 могилы). На долю могильни­ка Бадари южный с 54 могилами пришлось ю% общего числа находок. На­конец, лишь около 2% составили предметы погребального инвентаря из остальных некрополей в окрестностях Бадари [Anderson, 1992, с. 54—55].

В Бадари северном погребения были сгруппированы в двух секторах. Богатые вещами могилы концентрировались в восточной части, в то вре­мя как в западной половине могильные ямы были бедны, за исключени­ем одного детского погребения с 6о предметами [Anderson, 1992, с. 62]. В некрополе Бадари южный погребения локализовались на трех участках с приблизительно одинаковым количеством могил на каждом из них. На­иболее богатые предметами погребения находились в юго-западном сек­торе, однако, в отличие от бедных погребений некрополя Бадари север­ного, здесь в могилах северо-западного и юго-западного секторов также встречались изделия из слоновой кости, которые автор относит к предме­там, подчеркивающим высокий социальный статус умерших. К числу ве­щей, маркирующих социальный престиж, В. Андерсон причисляет и бу­сы, в первую очередь из сердолика, по причине редкости. Примечательно, что могилы, включающие эти предметы, обнаруженные в секторах с бога­тыми погребениями некрополей Бадари, принадлежали как детям, так и взрослым, мужчинам и женщинам. Таким образом, факт наличия всех по­ловозрастных групп в секторах некрополей с богатыми погребениями уси­ливает справедливость вывода автора о сложении в бадарийской культу­ре социальной иерархии, выделяющей элитарные, корпоративные группы, обладавшие более высоким статусом, чем остальные [Anderson, 1992, с. 63]. Кроме того, различные предметы (в сочетании с другими показателями, например, отсутствием или наличием следов их использования) определя­ют существование в обществе нескольких, по крайней мере, четырех видов или степеней социального ранга [Anderson, 1992, с.

61—62].

Такие предметы, как бусы и изделия из слоновой кости, причислены ав­тором к предметам, символизировавшим наследуемые властные функ­ции [Anderson, 1992, с. 63—64]4 Он выделил три возрастные группы пог­ребений5: подростков, взрослых и старых. Могилы представителей первой группы оформлены более тщательно, они больше размерами и богаче арте­фактами, чем остальные [Anderson, 1992, с. 57]. О численном соотношении представителей социальной элиты и рядовых общинников говорят статис­тические данные: 92% могил из 18 включенных в данную выборку некропо­лей Бадари приходится на бедные вещами погребения и лишь 8% могил со­держало в среднем по 35 объектов [Anderson, 1992, с. 64—65]. Анализируя материалы из бадарийских некрополей с точки зрения системы относи­тельных дат Ф. Питри, согласно которой бадарийский период укладывает­ся в интервале относительных дат от 21 до 28, В. Андерсон пришел к заклю­чению, что сложившаяся социальная организация отразилась даже на на­иболее ранних памятниках бадарийской культуры [Anderson, 1992» с. 65].

Таким образом, в концепции В. Андерсона прозвучал вывод о сущест­вовании в бадарийском обществе социально-имущественной дифферен­циации. В целом убедительное исследование, особенно в части выявле­

ния корпоративных групп в бадарийском обществе, тем не менее, на наш взгляд, нуждается в некоторых уточнениях и вызывает определенные кри­тические замечания при переводе археологических данных в пространс­тво изучения социальных отношений. Уже из анализа содержания могил некрополя Бадари северного явствует, что различия между вещным на­полнением погребений из его западного и восточного секторов более вы­разительны, чем между группами бедных и богатых артефактами погребе­ний из других некрополей.

В первом случае «бедные» погребения содержали единичные находки, представленные керамикой, но совсем иные критерии «бедности» погребе­ний применяются к могилам этой категории из некрополей Бадари южно­го и западного, содержавших, хотя и в незначительном количестве, но ар­тефакты, отнесенные автором к разряду престижных, в частности, изделия из слоновой кости. И именно они, согласно выводам автора, как изготов­ленные из привозного материала и указывающие на обменные отношения с другими культурами, предназначались для представителей элитарных групп и служили показателями их высокого социального статуса. Таким образом, изначально высказанная автором идея о неслучайности распре­деления артефактов в могилах оказывается применимой лишь к части ма­териалов из Бадари. И остается открытым вопрос о том, кому принадлежа­ли, так сказать, бедные погребения, содержавшие отдельные экземпляры престижных предметов. На наш взгляд, разработанная автором класси­фикация погребального инвентаря, отделяющая керамику от по сущест­ву всех остальных артефактов, названных «предметами роскоши», вносит определенные искажения, обедняет и упрощает картину, ибо высокохудо­жественная, в частности, расписная керамика также может быть отнесена к предметам роскоши, точнее говоря, к предметам престижным. И такого рода информация не менее значима при установлении социального стату­са умершего, чем, к примеру, факт изношенности или неизношенности ве­щей. В конечном счете, совокупный анализ артефактов позволяет реконс­труировать структуру социальных отношений бадарийского общества и уровень его развития.

В данном контексте уместно привести высказывание Э. Э. Эванса-При­чарда о материальной культуре как индикаторе социальных отношений. Суть его сводится к следующему: чем менее многообразна материаль­ная культура и чем меньшим количеством экземпляров каждого вида она представлена, тем уже диапазон «форм отношений при высоком уровне солидарности внутри небольших локальных и родственных групп, и перед нами должна предстать весьма простая социальная структура» [Эванс- Причард, 1985, с. 83]. При всех возможных лакунах, неизбежно возникаю­щих при изучении археологического материала, «материальная культура как часть и индикатор общественных отношений, поскольку материаль­ные предметы — это цепь, по которой развиваются общественные отно­шения», дает представления об обществе, ее создавшем. Уточним: важно, какими именно категориями вещей и сколь искусно выполненными пред­ставлена материальная культура.

Артефакты бадарийской культуры характеризуют имущественные раз­личия в обществе, что симптоматично с точки зрения наличия социальной дифференциации в обществе. Вопрос сводится к тому, какого уровня она достигла в бадарийском обществе. Определенные черты сходства уклада его жизни и экономики с хозяйством нилотских народов (см. ч. I, гл. 2) поз­воляют обратиться к материалам, связанным с вопросами социальной ор­ганизации у нуэров.

Среди лиц, обладавших высоким социальным статусом, выделяются вожди, «пророки», «хозяева скота», заклинатели тотемов, «обладатели ко­пья», а также лекари, прорицатели, обладатели фетишей. При всей их влия­тельности в коллективах и важности деятельности этих лиц для общества они не имеют властных полномочий. Их функции носят священный, ри­туальный характер. Так, считается, что вождь — обладатель леопардовой шкуры, которую он носит перекинутой через плечо, находится в священ­ной связи с землей, и, очевидно, по этой причине участвует в разрешении различных споров, осуществляет очистительные обряды, жертвоприноше­ния и другие священнодейства. Вождями могут становиться выходцы из определенных линиджей (сегмента клана или клана в целом [Эванс-При­чард, 1985, с. 168]), но не из числа аристократических. Будучи чужаком и не обладая наследственными правами на землю общины или округа, где он проживает, вождь может выполнять свои обязанности беспристрастно [Эванс-Причард, 1985, с. 153—155]. Вместе с тем люди, обладающие ритуаль­ными функциями, могут стать старейшинами общины, располагая богатс­твами и широкими родственными связями, обеспечивающими ему пре­стиж [Эванс-Причард, 1985, с. 156—157].

Наиболее влиятельные старейшины, имеющие значительные богатства и обозначающиеся термином (титулом?) «бык», эквивалентным определе­нию аристократа племени, принадлежат к господствующему клану племе­ни и в силу этого занимают высокое социальное положение. В более широ­ком смысле этот термин определяет социальных лидеров, принадлежащих влиятельным линиджам, являющихся главами больших семей и хозяевами хуторов, обладающих большими стадами крупного рогатого скота, а так­же выдающимися способностями в воинском деле и ораторском искусст­ве, проявляющих гостеприимство и твердость характера. Тем не менее, да­же эти личности не являются формальными лидерами с властными полно­мочиями [Эванс-Причард, 1985, с. 159,187], поскольку в обществе нуэров не сложилось институтов организованной политической жизни.

Обращаясь к некоторым фактам социальной организации нуэров в ка­честве сопоставительной стадиальной параллели бадарийскому обществу, необходимо, тем не менее, отметить черты различий между этими культу­рами. В первую очередь это касается крайней незначительности обменной деятельности у нуэров, обусловленной бедностью природной среды обита­ния, сырьевой базы, неразвитостью ремесленных производств. Единствен­ным предметом торговли является скот, в голодные годы обмениваемый на зерно [Эванс-Причард, 1985, с. 82—83]. Напротив, в бадарийском обще­стве обменные отношения играли существенную роль и реализовались в изготовлении престижных вещей, предназначенных для социальной эли­ты. Но, как и в обществе нуэров, высокий социальный статус, по-видимо- му, еще зиждился на личном авторитете неформальных лидеров. Предме­ты, маркирующие социальную значимость умерших в «богатых» бадарий- ских погребениях, носили символический, сакральный характер, они в основном отражали ритуальную практику, среди них нет объектов особо ценных, которые можно было бы рассматривать в качестве сокровищ.

Есть еще одно обстоятельство, указывающее на то, что бадарийское об­щество еще не выделило располагавших властными полномочиями еди­новластных формальных лидеров, обладавших имущественным приори­тетом. Об этом свидетельствует монолитность секторов некрополей с элитарными погребениями. В них могилы (содержавшие особенно ред­кие вещи, как, например, бусы) сооружены более тщательно, чем прочие. Но они не доминируют в некрополях, не составляют ядра, некоего цен­тра, окруженного периферийными по отношению к ним «бедными» мо­гилами.

Структура в секторах некрополей просто отсутствует. И этот факт дает основания говорить о том, что погребальный обряд фиксирует начальный этап процесса социально-имущественного расслоения в додинастичес- ком обществе в бадарийское время. Тем не менее, смерть облеченных при жизни особым социальным статусом лиц являлась важным событием для коллектива. Их похороны обставлялись со всей возможной торжествен­ностью. Археологические материалы позволяют реконструировать лишь малую часть погребальных ритуалов. О существовании церемоний, много­дневных и сложных, с совместными тризнами и раздачей даров, связанных с кончиной социально значимых членов общества, можно судить по дан­ным традиционных обществ. В контексте погребального обряда получате­лем даров оказывался умерший, обладавший при жизни высоким социаль­ным статусом и сам являвшийся дарителем богатств.

На стадии развития, на которой находилось бадарийское общество, воз­можно, определяющим был коллективный социальный статус аристокра­тических (старших) родов, к которым принадлежали индивиды, наделен­ные высоким личным социальным статусом и исполнявшие функции вож­дей и жрецов, обладавшие высоким общественным авторитетом за личные качества и способности, проявляемые в интересах коллектива. Как и в тра­диционных культурах, к числу социально значимых людей могли также принадлежать искусные в изготовлении разных предметов ремесла масте­ра. Деятельность этих лиц закрепляла за аристократическими родами вы­сокий социальный ранг, отраженный в имущественных приоритетах. Этим родам принадлежали права распоряжаться коллективной собственностью, перераспределять продукты коллективного труда, включая прибавочный продукт, обеспеченный производящими формами хозяйства, контроли­ровать источники накопления богатств, наконец, обладать санкциониро­ванной монополией на информацию и престижные формы деятельности, включая духовную сферу культуры [Артемова, 1993, с. 53,63].

Разграничение между родами по принципу старших и младших, типо­логически тождественно и даже генетически связано с выделением воз­растных групп внутри родов, что достаточно универсально и зафиксиро­вано, в частности, в этимологии некоторых африканских народов [Белков, 1993, с. 93]. Этот параллелизм между возрастной (горизонтальной) и соци­альной (вертикальной) системами стратификации общества отразился и в древнеегипетском языке. Так, термин rids имеет ряд значений, в том чис­ле — малый, рядовой общинник, поселянин. Слово smsw переводится как старейший, сопровождающий, отражая высокий социальный статус вель­можи; термин wr передает значения: большой, вождь; человек, принадле­жащий к аристократии, определялся словом sr [Gardiner, 1950, с. 444, 561, 577]. При этом идеограмма в виде человека с посохом сопровождает фо­нетическую основу терминов, обозначающих людей, наделенных высоким социальным статусом: I ]г\> 1/4, Ilf. Таким образом, такие предметы, как посохи разных типов, являются атрибутами высокой социальной прина­длежности.

Истоки пересечения горизонтальной и вертикальной систем, безуслов­но, имеют глубокие исторические корни и относятся к дописьменному пе­риоду существования додинастических культур. Поэтому не без основа­ния можно предположить, что в бадарийском обществе общинами управ­ляли индивиды, принадлежавшие к старшим, аристократическим родам, которые обосновывали свои социальные и имущественные приоритеты в обществе возведением своей родословной к мифическим первопредкам.

Такой вывод подтверждается материалами некрополей бадарийского общества. Лишь в крупных некрополях выделены группы «богатых» пог­ребений, сконцентрированные в определенных секторах. В небольших мо­гильниках таких могил не обнаружено. Поскольку некрополи основыва­лись вблизи населенных пунктов, можно предположить, что в больших некрополях хоронили своих сородичей обитатели нескольких соседних поселений, как тех, где жили аристократические роды, так и зависимые от

них. Отсутствие каких бы то ни было следов построек на поселениях 6а- дарийской культуры не позволяет говорить о существовании различий в строительстве жилищ на поселениях, принадлежавших как аристократи­ческим, так и младшим родам.

Сопоставление материалов бадарийской культуры с данными северо­египетских, частично ей одновременных культур Меримде и Эль Омари, дает основание говорить о разных уровнях, формах и путях социального развития в обществах со сходной экономической базой. В определенной степени свою роль сыграли природно-ландшафтные условия и культур­ное окружение, о чем говорилось выше (см. ч. I, гл. 2). Экономическая база бадарийского общества достигла уровня, при котором стало возможным ориентироваться на развитие ремесел, «обслуживавших» престижную экономику. Низовье также было связано обменными отношениями с дру­гими культурами. Однако археологические культуры Меримде и Эль Ома­ри не содержат артефактов, подобных тем, которые в бадарийской культу­ре маркировали престижную экономику. Тот факт, что социальная элита бадарийского общества наряду с продуктами сельского хозяйства, в пер­вую очередь скотоводства, использовала высокохудожественные изделия как источник накопления богатств и маркирование социального прести­жа, свидетельствует о том, что один из первых шагов к углублению соци­альных изменений и становлению имущественного расслоения общества был сделан.

В первой половине IV тыс. до н. э дальнейшее развитие общества проис­ходило на основе культуры Нагада I (амратская фаза), памятники которой расположены вдоль кромки между современной нижней пустыней и куль­тивированной зоной на всем протяжении долины Нила, от первых поро­гов до естественных границ Низовья (схема 1). Рост населения, безуслов­но, был обусловлен развитием производящих форм хозяйства, внутренних ресурсов общества, а не вторжением новых волн населения. Близкое сход­ство с материальной культурой бадарийского времени проявилось в усво­ении технологических приемов и художественных традиций, в том числе в керамическом производстве, некоторых типах изделий мелкой пластики.

Так, в амратский период культуры Нагада продолжалось изготовление черноверхой керамики. На предметах мелкой пластики представлены об­разы, уже известные в бадарийской культуре, и лишь в деталях их оформ­ления отражены изменения. Вместе с тем материальный облик первой фа­зы культуры Нагада значительно ярче, чем у предшествующей культуры. Появились новые керамические формы: сосуды, покрытые росписью, бе­лой краской, нанесенной по красно-коричневому полю, демонстрирующей многообразие сочетаний мотивов геометрического и фигуративного орна­мента. Значительно более разнообразными стали предметы пластического искусства и спектр образов, на них представленный. Но что особенно су­щественно, — от времени существования культуры Нагада, на всем про­тяжении ее развития, сохранились поселения с остатками архитектуры и большое количество некрополей. И в этом контексте предметы материаль­ной культуры становятся значительно более информативными при осве­щении проблемы социально-экономического развития додинастического общества.

Уже на ранних ступенях развития культуры Нагада додинастическое об­щество переживало существенные структурные изменения. Наметившая­ся в бадарийское время тенденция социально-имущественной дифферен­циации отразилась в пространственном структурировании исторических локальных территорий, на которых возникали протоцентры и тяготевшая к ним периферия. Этот процесс проявился в существенном усовершенс­твовании строительной техники, жилой и общественной архитектуры, со­оружении более основательных построек, возводившихся с использовани­ем сырцового кирпича. Если в бадарийское время его только начали при­менять для облицовки стен могильных ям, то на амратской фазе культуры Нагада имеются данные о строительстве сырцовых жилых и обществен­ных построек. Однако эти новшества, возникшие при возведении мону­ментальных сооружений, не привели к забвению практики сооружения [традиционных легкий жилищ и использования древнейших строительных материалов и технологий.

<< | >>
Источник: Шеркова Т. А.. Рождение Ока Хора: Египет на пути к раннему государ­ству.. 2004

Еще по теме ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПОГРЕБАЛЬНОГО ИНВЕНТАРЯ ПРИ РЕШЕНИИ ВОПРОСА О СОЦИАЛЬНОМ УСТРОЙСТВЕ БАДАРИЙСКОГО ОБЩЕСТВА:

  1. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПОГРЕБАЛЬНОГО ИНВЕНТАРЯ ПРИ РЕШЕНИИ ВОПРОСА О СОЦИАЛЬНОМ УСТРОЙСТВЕ БАДАРИЙСКОГО ОБЩЕСТВА