<<
>>

МАХАСНА

Ближайшее к некрополям Эль Амры кладбище додинастического време­ни в Эль Махасне демонстрирует сходную картину исключительной ред­кости богатых погребений. Расположенный на границе нижней пустыни и культивированной зоны, вблизи северного берега широкого вади, некро­поль имел протяженность в 180 м с севера на юг и 150 м с запада на восток.

В начале века здесь обследовал местность и проводил пробные раскопки Дж. Гарстанг, обнаруживший остатки поселения, которому мог этот некро­поль принадлежать. Спустя несколько лет Е. Р. Айртон провел полевой се- зон в Махасне, раскапывая некрополь, который использовался на протя­жении всего додинастического периода вплоть до I династии. Он увеличи­вался с запада на восток. Всего было раскопано 300 могил, что составляет приблизительно половину всех выявленных могильных ям. В основной массе могилы были бедны и лишь в некоторых из них находились кера­мические и каменные сосуды, кремневые орудия, индивидуальные наход­ки: предметы мелкой пластики, украшения, глиняные модели, изделия из меди.

Могильные сооружения амратской и герзейской фазы в Махасне де­монстрируют те же типы, что и в Эль Амре, — круглые и более многочис­ленные овальные ямы. Над некоторыми могилами овальной формы воз­водили перекрытия из поперечно уложенных деревянных жердей толщи­ной 2,5 см, покрытых слоем тростника. Как и в Эль Амре, покойных вместе с жертвоприношениями заворачивали в циновку, за исключением сосудов, если они локализовались изолированно: возле стен могильной ямы, на вы­ступах или в нишах. В одном случае скелет лежал на носилках [Ayrton, Loat, 1911» с. 51-

Ориентация скелетов отличается от зафиксированной в Эль Амре10 В подавляющем большинстве случаев скорченные костяки лежали на ле­вом боку, с головой на север и «лицом», обращенным на восток, но в ред­ких случаях покойных хоронили, укладывая их головой на юг, с «лицом», повернутым к западу.

Чаще всего в них находилось по одному сосуду [Ayrton, Loat, 1911, с. 4], лишь в единичных случаях в обнаружено большое количество артефактов.

В их числе погребение Н29, которое значительно превосходило обыч­ные могилы, имея размеры могильной ямы 215 х 200 х 225 см. В ней на­ходились два скелета, но из-за их плохой сохранности авторы раскопок с известной долей сомнений идентифицировали один костяк как женский; другой назван просто маленьким [Ayrton, Loat, 1911, с. и]. Признанный женским скелет лежал в центре могилы в скорченной позе, на левом боку, с головой на юго-восток и согнутыми в локтях руками, положенными перед лицом. Погребальный инвентарь включал в себя очень большое количес­тво предметов. В первую очередь необходимо отметить наличие необыч­ного для женского погребения предмета — глиняной модели грушевидной булавы, лежавшей на ребрах скелета [Ayrton, Loat, 1911, табл. XII, 2]. Возле лица и рук находилось скопление бус: зеленых глазурованных, стеатито­вых и халцедоновых. В эту концентрацию входили также изделия из сло­новой кости, представленные несколькими браслетами, мужской статуэт­кой и четырьмя обработанными бивнями слона. Позади скелета находи­лось другое скопление предметов. Оно включало шиферную ромбовидную палетку, цилиндрический сосуд из известняка, три черноверхих сосуда с кусочками камеди и сульфата извести под ними, крупную шиферную ром­бовидную палетку, миниатюрную чашу и два больших, окрашенных крас­ной краской фрагмента изделия из глины, предположительно от стеатопе- гической скульптуры [Ayrton, Loat, 1911, с. 12].

Перед другим скелетом, лежавшим также в центре ямы рядом с первым и в аналогичной позе, были установлены несколько сосудов: черноверхий, красные полированные и расписная чаша типа С с четырьмя скульптур- ками гиппопотамов, «шагающих» по ее венчику [Ayrton, Loat, 1911, табл. XI, 3]. К югу от скелета лежали кости части туши быка. В ногах скелета нахо­дилось скопление артефактов: пара раковин, кусочки малахита, две поли­рованные гальки, несколько бусин.

Другая концентрация предметов так­же находилась в северной части могилы и включала сосуд из известняка, черноверхую чашу, два миниатюрных сосуда из слоновой кости, фрагмент гребня, фигурку животного, возможно ослика, и гематитовые бусины.

Погребение Н17, также содержавшее два скелета, женский и детский (о. д. 41), было ограблено еще в древности, тем не менее, некоторые арте­факты сохранились: керамика, шиферные ромбовидные палетки, мини­атюрный амулет, гребни, фрагменты браслетов из слоновой кости, под­вески из халцедона, две золотые и три халцедоновые бусины. В одном из крупных сосудов находилось зерно [Ayrton, Loat, 1911, с. ю, табл. XIII].

Та же участь постигла погребение Н97, в котором скелеты не обнаруже­ны, однако даже после ограбления в могиле остались многие предметы, что говорит об изначальном богатстве погребального инвентаря [Ayrton, Loat, 1911, с. 13, табл. XIV]. В могиле находилась целая коллекция сосудов типа С, расписанных снаружи и изнутри геометрическим и фигуративным орна­ментом, включающим изображения животных, в основном, бегемотов и крокодилов.

Вещный материал из этой могилы в наибольшей степени указывает на специфику погребального инвентаря из некрополя в Махасне, выра­женную в популярности изделий мелкой пластики из окрашенной гли­ны. В могиле находилась крупная, около ю см высоты, полихромная голо­ва скульптуры с очень большими глазами, окрашенными зеленой краской [Ayrton, Loat, 1911, с. 13, табл. XV, 1]. Коллекция глиняных скульптур пред­ставлена особями крупного рогатого скота, различающимися мастью. Две белые фигурки были разрисованы черными точками, остальные покрыты коричневой краской. На боку одной из них очень условно процарапаны контуры животного, возможно, теленка. Наряду с фигурками домашних животных в этом, как и в других погребениях, найдены миниатюрные мо­дели овощей, изготовленные из окрашенной глины [Ayrton, Loat, 1911, с. 13, табл. XVI, i; XX, 2; XXI, 5,8].

К числу ограбленных также принадлежит крупная могильная яма, раз­мерами 265 х 160 х 105 см (Н41), в которой была похоронена женщина в скорченной позе, на левом боку, с головой, обращенной на юго-восток.

Пе­ред ней лежал скелет ребенка, позади которого находился еще один ске­лет, — взрослого человека без черепа [Ayrton, Loat, 1911, с. 13). На запястьях рук женщины сохранились браслеты из слоновой кости. Позади покой­ной, в позе, имитирующей аналогичную позицию умершей, лежала глиня­ная женская скульптура, окрашенная красной краской. Аналогичные воп­лощения или их фрагменты происходят из других могил амратского вре­мени некрополя Масахны (например, из погребения Н33, датированного в о. д. 51 [Ayrton, Loat, 1911, с. 13—14, табл. XVI, 1, 2]). В этом погребении на­ходился глиняный столик на четырех ножках. Этот предмет можно было бы назвать самым ранним из известных жертвенных столиков wdhw, од­нако в данном случае его столешница, разделенная на 12 квадратов штам­пованными точечными линиями, скорее всего, была предназначена для иг­ры [Ayrton, Loat, 1911, с. 13, табл. XVII, 1,2). Это не единственный пример на­ходки в погребении настольной игры. Целый набор предметов из большой детской могилы в Нагаде (№ юо) включал каменные игральные фигур­ки — 4 миниатюрных шарика и 9 сосудиков, а также пару П — образных «ворот» [Petrie, Quibell, 1896, с. 35, табл. VII, 1]. С кем должен был «играть» умерший? Очевидно, игра наделялась семантическим значением гадания о загробной судьбе умершего. Говоря словами М. Бахтина, во время этой иг­ры «как бы разыгрывалась вся жизнь в миниатюре (переведенная на язык символов)» [Бахтин, 1965, с. 254—255], но в данном случае — применитель­но к представлениям о потусторонней жизни.

При большом сходстве погребального инвентаря в могилах, принадле­жавших умершим, наделенным особым социальным статусом, все же в каждом случае имеются предметы, не обнаруженные в других могилах. Так, в погребении Н85 находились изделия из меди [Ayrton, Loat, 1911, с. 14, табл. XIX, 5]: наконечник стрелы, овальный предмет и фрагмент ножа pss- kfy использовавшегося в ритуале «отверзания уст и очей». В этой крупной прямоугольной могиле, датированной герзейской фазой культуры Нагада, находилась целая коллекция изготовленных из окрашенной глины предме­тов мелкой пластики, включая большое количество моделей чеснока (пред­ставленного в числе жертвоприношений на погребальных стелах, начиная с Раннего царства), уложенных в три продолговатые корзиночки длиной по 65 см каждая.

В этой могиле найдены фрагменты крупной женской стеа- топегической статуэтки [Ayrton, Loat, 1911, с. 18—19]. Такие скульптуры об­наружены и на других памятниках культуры Нагада (в частности, несколь­ко экземпляров происходят из Нагады [Petrie, Quibell, 1896, табл. VI, i, 2,3]), и, очевидно, они наделялись смыслом нового рождения в представлениях о загробном существовании.

Рассмотренные материалы из погребений социально значимых людей в некрополях Эль Амры и Махасны позволяют выявить устойчивые призна­ки, присущие этим исключительно редким погребениям, находившимся в пределах больших некрополей, где преобладали могилы рядовых общин­ников. Следует отметить высокий процент женских погребений, демонс­трирующих богатство и разнообразие погребального инвентаря. Каких-то коренных различий, как в типах погребений, так и характере вещных ма­териалов, на амратской и герзейской фазах не прослеживается. В истори­ческой перспективе, на поздних этапах герзейской фазы культуры Нагада, соответствующих прото/раннединастическому времени, происходили су­щественные изменения в элементах погребального обряда. Покойных хо­ронили в глиняных или деревянных гробах, усложнялось и оформление могильных ям, стены которых облицовывались деревом, тростником, а в наиболее поздних прямоугольных могилах — сырцовым кирпичом раз­мером 25 х 12,5 х 7>5 см; усложнялась и планировка могильных ям. Умер­ших оставляли в нише, изолированной от ямы кирпичной кладкой. Там же складывали и погребальный инвентарь. Могильная яма покрывалась ци­новкой или стволами деревьев, и лишь в исключительно редких случаях для этих целей использовались кирпичи, каждый из которых укладывался на край предыдущего, в результате кладка закрывала отверстие могильной ямы [Randall-Maciver, Mace, 1902, с. 26—27, табл. III, 5].

При первых династиях появились могилы с тремя нишами и лестница­ми, ведущими в яму [Randall-Maciver, Mace, 1902, с. 28—30,39, табл. III, 6; IV, 8]. Наиболее поздние погребения в Эль Амре и Махасне единичны и, судя по их убранству и найденным в них вещам, они предназначались для мес­тной социальной элиты. Однако характер погребального инвентаря отли­чался от более ранних могил. Наборы предметов становились менее раз­нообразными. Наряду с передней ногой животного, маркирующей обычай кормления покойного, в могилах находились керамические, кальцитовые и шиферные сосуды, палетки, реже — бусы и браслеты, а также цилиндри­ческие печати с рисунчатым архаическим письмом [Randall-Maciver, Mace, 1902, VI, 6; Ayrton, Loat, 1911, с. 8]. Примечательно, что исключительно редко встречаются изделия из резной слоновой кости, так характерной для ам- ратских и герзейских погребений, как в дальнейшем — в царских гробни­цах первых династий.

<< | >>
Источник: Шеркова Т. А.. Рождение Ока Хора: Египет на пути к раннему государ­ству.. 2004

Еще по теме МАХАСНА:

  1. ПАМЯТНИКИ БАДАРИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
  2. ЭЛЬ АМРА
  3. МАХАСНА
  4. АРМАНТ
  5. НОМОВЫЕ БОЖЕСТВА И ФОРМИРОВАНИЕ ЦАРСКОЙ ТИТУЛАТУРЫ
  6. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ МОТИВОВ НА КЕРАМИКЕ ТИПА D
  7. РИТУАЛЬНОЕ ОКРАШИВАНИЕ ГЛАЗ: ЗНАЧЕНИЕ И ОБРАЗЫ
  8. ЧАСТЬ II. РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ КУЛЬТУРНЫХ ОБЩНОСТЕЙ ЕГИПТА В V—IV ТЫС. ДО Н. Э.