<<
>>

ОБРАЗЫ КОРОВЫ И БЫКА

Образы коровы и быка были исключительно популярными в изобрази­тельном искусстве культуры Нагада. Их статуэтки, нередко целыми на­борами, включающими взрослых особей и телят, клали в могилы.
На про­тяжении всего додинастического периода изготавливали амулеты в виде головки быка, выполненные как реалистически, так и в условной манере [Adams, 1988, рис. 44d]. На лицевой стороне амулетов просверливались уг­лубления для глаз, инкрустировавшихся скорлупой яиц страуса, ракови­ной или разноцветной пастой. Рога, обращенные книзу, образуют петель ки, сквозь которые могла продеваться нить для подвешивания амулета. На одном экземпляре из Матмара (о. д. 59) сохранились следы растирания

«малахитовой зелени» [Brunton, 1948, с. 18, табл. XV, 2], использовавшейся для окрашивания век.

Другая группа воплощений головы быка или коровы представлена в ус­ловно-суггестивной манере на так называемых «рогатых» амулетах с ин­крустированными глазами [Adams, 1988, рис. 31]. По абрису рога тождес­твенны исполненным в этой же художественной манере парам птиц или птичьих головок, представленных в системе зеркальной симметрии, увен­чивающих туалетные палетки. И в этом, так сказать, мерцании образов от­ражены представления о слиянии в одном изображении черт внешне раз­ных, но внутренне отождествленных существ, — птицы и коровы.

Тот же сложный образ повторяется в позе женских статуэток амрат- ского периода культуры Нагада с воздетыми, имитирующими рога рука­ми и птичьей мордочкой (рис. 55). В этом образе отразились черты еще од­ного существа. Согнутые в кулачки кисти рук напоминают змеиную го­ловку. Сочетание черт птицы и змеи, присущее пластическому искусству древневосточных земледельческих культур, отражало космический ха­рактер образов, передающих антропоморфную богиню [Вардиман, 1990» с.

38 сл.]. Аналогичная синкретическая иконография представлена на рас­писных сосудах типа D, однако в этом женском образе птичьи черты отсут­ствуют, и только «рогатая» поза рук указывает на нарочитое стремление художников связать этот образ с животным — коровой, схематичное изоб­ражение головы которой представлено на «рогатых» эмблемах штандартов (табл. VI, и).

Космизм этого синкретического образа отражен в гротескно-реалисти­ческом (вытянутые формы тела и конечностей) и условно-суггестивном (слияние черт разных существ) художественных приемах. С одной сторо­ны, черты коровы указывают на хтоническую природу образа, наделенно­го значением плодородия, с другой стороны, сходство с птицей говорит о причастности этого сложного образа к космическому верху и солярному аспекту представлений о плодородии, олицетворенных образом небесной коровы. В пользу такого понимания образа и его небесно-астральной при­роды свидетельствует рельефное изображение головы коровы, чело, рога и уши которой увенчаны «звездами», представленное на палетке из богатого погребения в Герзе (Приложение, № з).

Аналогичная иконография воплощена на фрагменте сосуда из черно­го с белыми пятнами порфирита, происходящего из храма Хора в Нехе- не [Quibell, 1900, табл. XVIII/12; о реконструкции сосуда см.: Burgess, Arkell, 1958, табл. VIII, з; табл. IX, 3]. Сходное с названными воплощение головы ко­ровы, однако, без «звезд», изображено на церемониальной палетке Нарме- ра (Приложение, № 20). И хотя по-прежнему имя богини остается неизвест­ным, культурно-исторический контекст не позволяет усомниться в том, что оно принадлежит Хатхор в аспекте богини-матери, покровительницы Хора Нармера. Рождение образа этой богини, имя которой буквально оз­начает «Место Хора», связано с формированием института царской влас­ти и созданием ее идеологии, очевидно, отраженной в каких-то ранних ми­фах, в которых Хатхор выступала в роли матери божества Хора, чьим зем­ным воплощением считался царь. Но применительно к герзейской палетке и воплощению на сосуде из Иераконполя сделать аналогичный вывод до­статочно затруднительно.

Можно лишь сказать, что эти изображения пе­редают мифический образ небесной коровы, которая в письменный пери­од была известна под именами богинь Нут и Хатхор. Поэтому не исключе­но, что образ на герзейской палетке следует связывать с еще безымянной в дописьменный период Нут и рассматривать как наиболее раннее воплоще­ние этой богини в образе небесной коровы.

Вместе с тем характерный для додинастической культуры условно-суг­гестивный художественный стиль обнаруживает сходство абриса головы коровы на герзейской палетке с танцующей женской фигурой, имеющей столь характерную для изображений культуры Нагада «рогатую» пози­цию воздетых (как крылья?) рук. В самом деле, женские статуэтки в подоб­ной иконографии нередко называются танцующими. Это также относится и к образам на расписной керамике. Позиция рук, имитирующая рога, поз­

воляет предполагать, что ритуальные танцы были посвящены корове (или быку?).

При таком подходе материалы сопоставимы с соответствующими эт- нографическими данными из разных культурных традиций и фактами из других древневосточных культур, в которых женские ритуальные танцы были связаны с идеей плодородия и посвящены быку, буйволу или бизо­ну, олицетворявшим солнце. При этом существенно, что эти женские об­разы также наделены синкретической природой, более того, они передава­лись теми же сочетаниями черт животных, что и в додинастической куль­туре Египта.

В определении Э. А. Королевой, «множественная семантика синкрети­ческого культа богини плодородия находила пластическое воплощение в обрядовых женских танцах, в которых уподобление змеям, птицам, быкам соседствовало с условно-символической трактовкой их пластики и всег­да сопровождалось характерными движениями женского танца — коле­баниями и вращательными движениями бедер и корпуса» [Королева, 1977, с. 95]. Конфигурации этих движений, округлых и треугольных, продубли­рованы жестами рук как отдельных фигур, так и составлявших круг с цен­тральным персонажем: «С развитием абстрактного мышления сложные конфигурации прямых и ломаных линий осмысливаются как геометри­ческие фигуры и воспроизводятся в рисунках танца» [Королева, 1977, с.

124; с. 141 сл.].

Нельзя исключать того, что геометрический орнамент, составляющий композиции на расписной керамике додинастического Египта со сценами, изображающими танцующих женских персонажей с символикой коровы, также может трактоваться в контексте отражения рисунка танца. Как и на расписной керамике типа С, в центрических композициях с выделенным центром, сопоставимых с рисунком кругового танца, на сосудах типа D до­минирует треугольник. Совокупность материалов из бадарийской культу­ры и культуры Нагада позволяет установить причастность этой геометри­ческой фигуры к женским воплощениям, что дает основания говорить о том, что треугольник символизировал женское начало, в художественной форме передавая идею плодородия, что согласуется с целенаправленнос­тью подобных ритуальных женских танцев.

В качестве примеров вновь обратимся к рисункам на расписной керами­ке. В виде треугольника (на сосудах типа С оконтуренного белой краской) или пары вертикально составленных треугольников, иногда со скруглен­ными углами (на сосудах типа D залитых коричневой краской — см., на­пример, табл. IV, 23), в условной художественной манере переданы женские фигурки. Заштрихованный треугольник и зигзагообразные линии изобра­жались на паховой части женских статуэток бадарийского периода.

Таким образом, причастность треугольника как основного элемен-

та композиций на расписной керамике типов С и D к женскому началу и структурное сходство центрических композиций на сосудах типа С (по внутренней поверхности) с круговым размещением сцен с «танцующими» женскими фигурами на сосудах типа D (по внешней поверхности тулова) позволяет предложить толкование о закодированности в геометрическом орнаменте фигур кругового танца с солярной символикой, посвященного небесной корове. И если это так, то появляются основания говорить о том, что сложившиеся в додинастическое время представления о небесной бо­гине, мыслившейся в синкретическом облике с доминирующими чертами коровы, отражались в посвященных ей ритуальных танцах.

С образом этой богини были связаны солярные представления и фор­мирующиеся образы, причастные к символике глаза, актуализировавши­еся в обычае окрашивать глаза «малахитовой зеленью». Ф. Питри (а вслед за ним и многие другие исследователи) объяснял этот обычай реалисти­чески, отмечая, что зеленая краска защищает глаза от ярких лучей солн­ца, предупреждая инфекцию [Petrie, 1953, с. 1]. Однако, как представляется, такое объяснение вовсе не исключает магическую, восходящую к соляр­ным представлениям мотивировку этого обычая. В ритуале понятие защи­ты проявлялось в очерчивании магического круга вокруг глаз «малахито­вой зеленью». И эти действия были связаны с представлениями о солнце как небесном глазе.

<< | >>
Источник: Шеркова Т. А.. Рождение Ока Хора: Египет на пути к раннему государ­ству.. 2004

Еще по теме ОБРАЗЫ КОРОВЫ И БЫКА:

  1. § 5. Тюркский язык (как памятник культуры)
  2. 2. ЕГИПЕТСКАЯ ВОЕННАЯ ДЕРЖАВА ВРЕМЕНИ XVIII ДИНАСТИИ
  3. 1. РЕЛИГИЯ
  4. ФОРМЫ, УСЛОВИЯ И НОРМЫ ЗАКЛЮЧЕНИЯ БРАКА
  5. Глава I СКОТ — СРЕДОТОЧИЕ ИНТЕРЕСОВ НУЭРА
  6. Глава II ЭКОЛОГИЯ
  7. Глава IV ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
  8. Средняя пора.
  9. СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ В КОНЦЕ IV в. ГУННЫ
  10. Я. А. КИСЛЯКОВ КАЛЫМ И ПРИДАНОЕ У ТАДЖИКОВ
  11. 4.8. КУЛЬТУРА КАК МЕХАНИЗМ АДАПТАЦИИ И ПРЕОБРАЗОВАНИЯ СРЕДЫ
  12. 2. Памятники типа Драхенлох и зоофагическис праздники