<<
>>

ПАМЯТНИКИ БАДАРИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Памятники бадарийской культуры сконцентрированы в правобережье Нила, на территории протяженностью в 35 км вдоль узкой кромки ниж­ней пустыни между Матмаром на севере и Эль Кау на юге (схема 1).

Горный кряж Аравийской пустыни то вплотную подступает к долине, то удаляется от нее, образуя череду более или менее изолированных пространств ниж­ней пустыни, в последний влажный период представлявшей собой степи, орошаемые локальными дождями и руслами вади, спускающимися с невы­соких отрогов горного кряжа. К эти водным источникам приурочены па­мятники бадарийской культуры.

Этот район детально исследовался Г. Брайтоном и Г. Кейтон-Томпсон в период с 1922 по 1931 гг. Были выявлены и раскопаны десятки поселений и некрополей. Только в районе Мостагедды были раскопаны более 300 могил из нескольких десятков некрополей [Brunton, 1937, с. 43]. Спустя почти 50 лет, в 1989 и 1992 гг. на уже открытых памятниках и в их окрестностях про­изводились археологические работы, целью которых было внесение неко­торых уточнений в археологическую картину. В результате этих контроль­ных раскопок одни выводы первых исследований были подтверждены, другие же отклонены [Holmes, 1996].

Изучение памятников бадарийской культуры было связано с целым ря­дом сложностей. Во многих случаях бадарийские некрополи оказывались перекрытыми более поздними памятниками, вплоть до римского време­ни, в результате чего нередко происходило смешение разновременных ма­териалов. Кроме того, многие погребения были ограблены, следовательно, разрушены еще в древности. Учитывая процессы денудации и сыпучесть грунта, можно понять причины трудностей при установлении стратигра­фии, определении относительной датировки бадарийской культуры. Стра­тифицированный памятник Хаммамие позволил установить соотношение бадарийской культуры и начальной фазы культуры Нагада — амратской [Brunton, 1928, с. 40].

Г. Кейтон-Томпсон, проводившая раскопки на этом памятнике, устано­вила, что в третьем слое одновременно находились артефакты обеих куль­тур, что указывало на их частичную одновременность. Исследовательница рассматривала бадарийскую культуру в качестве наиболее раннего этапа культуры Нагада (Нагада I или амратской фазы). Культурное родство было

установлено на основе преемственности форм керамики, способов обжи­га и некоторых орнаментальных мотивов. Она полагала, что типичные для амратской фазы красные полированные чаши с орнаментом, нанесенным белой краской (сосуды группы С, «white cross-lined»), генетически связаны с открытыми бадарийскими чашами, расписанными растительным орна­ментом. Амратская фаза культуры Нагада унаследовала от бадарийской и черноверхую керамику [Caton-Thompson, 1928, с. 74 75].

Новые исследования в Хаммамие в целом подтвердили выводы Г. Кей- тон-Томпсон относительно длительного обитания на этом памятнике но­сителей додинастических культур, от бадарийской до герзейской фа­зы культуры Нагада. Вместе с тем отмечалось, что амратская фаза пред­ставлена слабо, причем не только в Хаммамие, но и на других памятниках [Holmes, 1996, с. 183—184; 186—187]. Полученные радиокарбоновые калиб­рованные даты из Хаммамие в сочетании с уже полученными двуми из района Бадари подтверждают, что начало бадарийской культуры отно­сится ко времени, близком отметке 4000 г. до н. э. (4400 г. до н. э.) [Holmes, 1996, с. 183,187,188, табл. 2].

В свое время Г. Брайтон, пытаясь обозначить водораздел между матери­алами бадарийской культуры и амратской фазы культуры Нагада, все же вынужден был признать его расплывчатость [Brunton, 1928, с. 39—42]. Куль­турная близость проявилась и в единстве погребального обряда — обычае заворачивать умершего в шкуру животного, устраивать кровлю над мо­гильной ямой, укладывать покойного в скорченном положении, преиму­щественно головой на юг. Кроме генетической близости керамики, отме­чается сходство других артефактов обеих культур.

Это наличие шиферных палеток, антропоморфных фигурок, гребней, высоких цилиндрических со­судов из слоновой кости и пр. Разумеется, некоторые категории вещей де­монстрируют типологическое развитие, отразившееся в деталях оформле­ния, изменении орнаментальных мотивов и в ряде других стилистических особенностей. Тем не менее, проблема четкого разграничения между ма­териалами бадарийской и амратской культур все еще остается до конца не решенной.

С аналогичными трудностями столкнулся Г. Брайтон при анализе ма­териалов тасийской культуры, имеющей ряд черт сходства с бадарийской, особенно в тех случаях, когда материалы их находились в одних и тех же археологических комплексах [Brunton, 1948, с. 4]. Он полагал, что тасийская археологическая культура являлась ранней фазой культуры бадарийской [Brunton, 1937, с. 32]. Этой точки зрения придерживались и другие исследо­ватели [Baumgartel, 1947, с. 20—21]. Вместе с тем некоторые археологические комплексы одновременно содержали специфические для каждой из куль­тур артефакты: тасийские круглодонные колоколовидные черные и корич­невые сосуды с сильно отогнутым наружу венчиком, инкрустированные белой пастой в виде рядов треугольников, нанесенных тремя поясами по верхней части тулова, как снаружи, так и изнутри; известняковые кельты и палетки [Brunton, 1937, с. 32, табл. XII], а также характерную для бадарийс- кой культуры черноверхную керамику и реже встречающиеся красные по­лированные сосуды.

Наибольшее количество памятников тасийской культуры обнаруже­но в районе Мостагедды, где зафиксированы 36 местонахождений — мест обитания, отмеченных очагами, каменными орудиями и фрагментами ке­рамики, некрополей или отдельных могил [Brunton, 1937, с. 7—8]. Среди черт, отличающих тасийскую культуру от бадарийской, Г. Брайтон отмеча­ет обычай устраивать в могилах ниши и выступы, на которых помещались сопровождавшие погребения вещи [Brunton, 1947, с. 21], однако в другом исследовании он все же привел подобные аналоги из бадарийской куль­туры [Brunton, 1937, с.

44]. Заметим, что и ниши, и выступы обнаружены в некоторых могилах амратской фазы культуры Нагада в Махасне [Ayrton, boat, 1911, с. 5]. Новые исследования в районе Бадари внесли сомнения от­носительно того, что тасийская культура предшествовала бадарийской [Holmes, 1996, с. 184].

Факт родства частично синхронных, с одной стороны, тасийской и ба­дарийской, бадарийской и амратской фазы культуры Нагада, с другой, ус­тановлен не только на основе стилистического анализа предметов мате­риальной культуры, но и антропологическими исследованиями, которые, впрочем, из-за слабой представительности выборки и несовершенства ме­тодики, существовавшей в 20-е годы, носят достаточно поверхностный ха­рактер. Так или иначе, отмечалось, что скелеты тасийцев демонстрируют смешение различных расовых типов [Brunton, 1937, с. 32].

Несколько более пространные выводы сделаны относительно расо­вой принадлежности бадарийцев, погребенных в некрополях Мостагед­ды и Бадари. По основным показателям черепа оказались идентичными, и на этом основании был сделан вывод о том, что речь должна идти о близ­ком родстве древнего населения этих местностей, где жили семьи, кото­рые роднились на протяжении нескольких поколений, в результате чего сформировалась гомогенная общность. Бадарийцы отличались от егип­тян, живших в династическое время, сильно выдвинутой вперед челюстью и более высокой переносицей, что было присуще также носителям культу­ры Нагада. Постепенно негроидные черты исчезали: понизилась перено­сица, челюсть перестала выдаваться вперед, ширина головы увеличилась при неизменной ее длине [Brunton, 1937, с. 63—67]. Проведенные в послед­ние годы исследования продемонстрировали происходившие изменения внешнего облика носителей додинастических культур от бадарийской до культуры Нагада III [Keita, 1996].

Рассмотренные материалы, указывающие на близость бадарийской культуры с тасийской и амратской фазой культуры Нагада, позволяют сде­лать вывод о родстве этих культур, каждая из которых являлась одним из этапов культурного развития додинастического Египта.

Зольные пятна, спорадически расположенные очаги, фрагменты керами­ки, кремневые орудия, главным образом, ножевидные пластины и отщепы, известняковые зернотерки и терочники, кости животных и рыб, неболь­шие хозяйственные ямы с отпечатками или фрагментами травяных ци­новок, покрывавших их дно или стенки, иногда заполненные предметами хозяйственной утвари, — это все, что сохранилось от бадарийских посе­лений. Отсутствие следов даже примитивной жилой архитектуры дает ос­нование полагать, что их обитатели жили под открытым небом или в лег­ких шатрах, покрытых шкурами животных, подобных тем, что сооружают современные кочевно-оседлые народы Сахары. Впрочем, зафиксирован­ные, пусть и единичные случаи находок больших ям, в поперечнике дости­гавших от 2 до 2,7 м, при глубине соответственно в 1,25 и 3 м [Brunton, 1948, с. 5—6], все же дают основания полагать, что носители бадарийской куль­туры также возводили для жилья легкие постройки, подобные найденным в Хаммамие и на ряде других египетских памятников IV тыс. до н. э. Вмес­те с тем отсутствие следов столбовых конструкций, глиняных или сплетен­ных из ивняка стен, очагов и предметов быта не позволяет без доли сомне­ния относить эти ямы к остаткам жилищ. Тем не менее, Г. Брайтон харак­теризует одну из ям как жилище лагерного типа [Brunton, 1948, с. у]. Быть может, косвенным указанием на возведение хижин служит устройство мо­гил, нередко покрытых крышами из сплетенных веток ивняка, опиравши­мися на деревянные подпорки, от которых сохранились небольшие фраг­менты [Brunton, 1937, с. 43; 1948, с. 8].

На стратифицированном памятнике в Хаммамие, где прослежены этапы существования нескольких поселений, относящихся к бадарийскому, ам- ратскому и герзейскому периодам додинастического времени, остатки лег­ких жилищ принадлежат только к амратскому слою. Были расчищены де­вять круглых в плане полуземлянок, в поперечнике достигавших не более 2 м, с глинобитными полом, углубленным почти на 1 м, и стенами с вклю­чениями известняковой крошки, на которых сохранились отпечатки трост­ника и веток, укрепленными вертикальными стволами тамариска с под­ветренной, северо-западной стороны доминирующего направления ветра [Caton-Thompson, 1928, с.

82 сл.]. Эти плотно стоявшие сооружения образо­вывали круг. И подобная планировка небольшого по размерам поселения, отличающаяся от линейной планировки выстроенных в ряд, хотя и анало­гичных по конструкциям, хижин на поселении Меримде в Нижнем Египте, была обусловлена, на наш взгляд, не только спецификой ландшафта в до­линной части Египта, где жизненное пространство было значительно бо­лее ограниченным, но особенностями быта, занятий и социальной органи­зации населения, обитавшего в Среднем и, как будет видно ниже, Южном Египте в V — первой половине IV тыс. до н. э.

Несмотря на то, что из-за выветренности культурного слоя границы ба- дарийских поселений практически не установлены, а только приблизи­тельно обозначены, частота их встречаемости свидетельствует о достаточ­но высокой плотности населения на территориях, занятых бадарийской культурой и Нагада I (на амратской фазе). Тот факт, что амратские посе­ления не перекрывали бадарийские местонахождения, в отличие от герзей- ских (Нагада II), а обнаружены расположенными на некотором удалении от них — от нескольких сотен метров до 1—3 км, может быть истолкован как один из аргументов в пользу частичной синхронности этих культур.

Искусность исполнения, богатство и разнообразие форм предметов ма­териальной культуры из бадарийских археологических комплексов, осо­бенно выразительные сравнительно с предшествующими эпипалеоли- тическими культурами, являются прямым результатом (и одновременно фактором) оседлого образа жизни, вызванного переходом к производя­щим формам хозяйства. Вместе с тем в условиях опустынивания степей, примыкавших к нынешней культивированной зоне, и ежегодных цикли­ческих колебаний между засухой и наводнением у местного населения вы­работалась практика сезонных миграций в долину Нила. Высокий правый берег реки давал постоянный приют обитателям нижней пустыни, где они основывали небольшие деревеньки, не покидая их в период разлива Ни­ла. С наступлением засушливого сезона часть населения деревень должна была спускаться в долину, после того как Нил возвращался в свои берега; аллювиальная почва впитывала влагу, и растительный покров, обеспечи­вавший прокорм стадам, возобновлялся. Есть основания полагать, что сле­ды пребывания бадарийских пастухов в сезонных лагерях погребены под многометровой толщей аллювиальных отложений современной культиви­рованной зоны.

Сходство природно-ландшафтных условий обитания древних и совре­менных нилотских народов позволяет высказать предположение о доми­нировании скотоводства в смешанной экономике бадарийцев. Складывав­шаяся традиция существования маленьких деревень отражает специфику хозяйственного облика небольших семейных общин в условиях достаточ­но высокой плотности населения и ограниченного пространства, необхо­димого для их жизнеобеспечения, практиковавших сезонные пастушеские миграции в долину Нила и занятие земледелием на небольших участках.

Климатическая зональность обусловила культивирование ячменя и эм­мера, в отличие от близких бадарийцам по хозяйственному укладу носите­лей неолитической традиции Судана, выращивавших просо и сорго. Жи­тели Мостагедды собирали урожаи четырехрядного ячменя и эммера, идентифицированных с помощью микроскопического анализа, и хранили

зерно в больших сосудах, помещенных в хозяйственные ямы, хаотически расположенные по всему поселению [Brunton, 1937, с. 58—59> 61]. Получен­ные спустя несколько десятилетий после раскопок Г. Брайтона радиокар- боновые даты позволили датировать археологические комплексы, где бы­ло обнаружено зерно хлебных культур, началом IV тыс. до н. э. [Shaw, 1984, с. 113]. В Хаммамие эммер обнаружен в бадарийском и последующих сло­ях; зерна ячменя — не раньше «смешанного» или переходного бадарийско- амратского слоя [Holmes, 1996, с. 187]. Находки ячменя и эммера в могилах свидетельствуют о существовании ритуалов в погребальном обряде 6а- дарийцев, присущих и другим оседлоземледельческим культурам Египта. Зерна складывали в кожаные мешочки или просто рассыпали по дну моги­лы. Зафиксирован случай находки испеченного хлеба, помещенного в кор­зиночку [Brunton, 1937, с. 58—59]» и эти примеры позволяют говорить о су­ществовании представлений о ритуальном кормлении покойного. С ними связан и обычай укладывать в могилы людей частей или целых туш жи­вотных. Подача умершему воды символизирована сосудами, которые об­наружены практически во всех погребениях.

Подобно жителям долины Нила к югу от первых порогов, перешедшим к производящим формам хозяйства, бадарийцы совершали захоронения животных, следуя традициям погребального обряда, принятого в культуре. Умерших или убитых животных заворачивали в шкуры мелкого рогатого скота или газели [Brunton, 1937, с. 46—47; 1948, с. 8] и укладывали в могилы, куда помещали и погребальный инвентарь, главным образом, керамику, хотя обнаружены и вовсе лишенные сопровождающих вещей погребения. В нескольких некрополях найдены могилы особей длиннорогого крупного рогатого скота, коз и овец, а также собак5 или шакалов [Brunton, 1928, с. 42, 91—92]. В ряде случаев в могиле находились скелеты газелей (в одном слу­чае — вместе с кошкой), сообщается также о находке костей одомашнен­ной газели [Brunton, 1937, с. 57; 1948, с. и]. Могилы животных устраивались в определенной части некрополя.

Разумеется, приводя фактические данные о важной, возможно, даже преобладающей роли скотоводства в хозяйстве бадарийцев, мы разделя­ем мнение тех исследователей, которые полагают, что ни одно скотовод­ческое общество (если вообще позволительно говорить о сугуба скотовод­ческих хозяйствах применительно к столь раннему времени) не могло поз­волить себе роскошь пренебрегать земледельческим трудом в засушливом и полузасушливом климате [Clark, 1976, с. 78; 1984, с. 31]. В этих природных условиях обе формы производящего хозяйства достаточно уязвимы. С од­ной стороны, поголовье скота, подверженное заболеваниям при распро­странении эпидемий, уменьшается, с другой стороны, скот может прокор­мить значительно меньшее количество людей, чем земледелие6. Но и пе­риодические неурожаи не были редкостью, о чем сообщает письменная

традиция древнего Египта. Даже сочетание производящих и непроизводя­щих форм хозяйства едва ли гарантировало малым хозяйствам бадарий- цев изобилие продуктов питания.

В династический период, когда уже сложилась ирригационная систе­ма, долинная часть Египта специализировалась на выращивании, главным образом, огородных культур, плодовых и масличных деревьев. И все же с самого раннего времени в долине сеяли также ячмень, более приспособ­ленный к засушливому климату, чем эммер. Однако находки зерна эмме­ра недвусмысленно указывают на выращивание и этой хлебной культуры. Скорее всего на юге практиковались смешанные посевы эммера и ячменя, который защищает более влаголюбивый эммер от жары [Савельева, 1976, с. 57]. Во всяком случае, на это могут указывать многочисленные факты смешанного хранения ячменя и эммера в сосудах и корзинах, а также на­ходки зерна обеих культур в могилах: на скелетах, в кожаных мешочках, со­судах или рассыпанным по ее дну. Некоторые подсчеты показали, что, как в нижнеегипетских культурах Фаюм А и Эль Омари, так и в верхнеегипет­ской культуре Нагада значительно преобладал ячмень: зерно этой культу­ры составляло в выборке из культуры Фаюм А 73,3%, из комплексов куль­туры Нагада — 70,7% [Debono, Mortensen, 1990, с. 80; Hassan, 1984, с. 223]. Это согласуется с выводами, сделанными на основании анализа некото­рых текстов Древнего и Среднего царства, в которых при перечне продук­тов земледелия на первом месте чаще всего стоит слово it, обозначающее ячмень, а на втором — bd.t — эммер (пшеница-двузернянка) [Dixon, 1969, с. 137—138]. В текстах Раннего и Древнего царства, включая списки жерт­воприношений, уточняется, о каком именно ячмене идет речь: из Северно­го Египта, где выращивали переднеазиатский вид двурядного ячменя, или из Южного Египта, где культивировался шестирядный ячмень [Савельева, 1962, с. 49; 1976, с. 57]7у происхождение которого остается неясным. Впро­чем, в Низовье уже в V—1Утыс. до н. э. выращивали и шестирядный яч­мень наряду с четырехрядным [Dixon, 1969, с. 134]. При упоминании в текс­тах эммера подобные уточнения отсутствуют [Савельева, 1962, с. 48—50].

<< | >>
Источник: Шеркова Т. А.. Рождение Ока Хора: Египет на пути к раннему государ­ству.. 2004

Еще по теме ПАМЯТНИКИ БАДАРИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ:

  1. А
  2. Б
  3. ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ ДЕЛЬТЫ НИЛА
  4. ВОПРОСЫ ПРОИСХОЖДЕНИЯ И ДАТИРОВКИ БАДАРИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
  5. ПАМЯТНИКИ БАДАРИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
  6. ЧАСТЬ II РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ КУЛЬТУРНЫХ ОБЩНОСТЕЙ ЕГИПТА В V—IV ТЫС. ДО Н. Э.
  7. НИЖНИЙ ЕГИПЕТ
  8. КУЛЬТУРА ЭЛЬ ОМАРИ
  9. МААДИЙСКАЯ КУЛЬТУРА
  10. МИНШАТ АБУ ОМАР
  11. КОНТАКТЫ ДОДИНАСТИЧЕСКОГО ЕГИПТА