<<
>>

Быть христианином

Смысл пришествия Христа в том, чтобы жизнь, которой живет Бог, оказалась отныне доступна людям.

Но этот дар надо еще уметь принять. «Объективное» спасение человечества во Христе надо суметь сделать своей «субъективной» реальностью, или, говоря языком психологии, интериоризировать его.

Уже приводимый выше образ Чернобыля можно вспомнить вновь.

Облучившиеся люди страдают не потому, что на них гневается и никак не может простить некое начальство в Москве. Представим, что в зараженную зону привозят вновь созданное противоядие. Его готовы раздать всем и бесплатно. Приехал уникальный врач, готовый бесплатно делать операции. Но этого мало. Надо оповестить население зоны – где именно можно взять лекарство, какое оно и каким образом его нужно и можно использовать для достижения максимальной действенности.

Лекарство, принесенное врачом, не может помочь тем, кто не желает его принять; тем, кто не был оповещен о появившейся возможности исцеления; тем, кто считает, что он не болен и потому не нуждается ни в каких необычных лекарствах; тем, кто слишком далеко от места появления врача; наконец, тем, кто не соблюдает правила эффективного использования лекарства (действенность которого, предположим, совершенно несовместима с употреблением водки).

«Лекарством бессмертия» называл Причастие ученик ап. Иоанна св. Игнатий Богоносец в конце I века. «Я есмь хлеб жизни. Хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира. Тогда Иудеи стали спорить между собою, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою? Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день.

Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною… С этого времени многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним» (Ин. 6,4866).

И сейчас эти слова Христа вызывают немало нареканий. Христос не сказал: вырастите себе на земле Хлеб Жизни. Он сказал, что принес этот Хлеб с небес. Он не сказал, что само наличие такого Хлеба на земле автоматически превращает ее в рай. Он сказал, что те, кто придут вкусить этот Хлеб, наследуют бессмертие. Он не сказал, что людям достаточно лишь узнать о том, что Христос учил о Хлебе Жизни – и они наследуют эту Жизнь. Он сказал, что надо его есть.

В результате нехристиане и поныне обвиняют христиан, вопервых, за то, что они проповедуют слишком легкий путь спасения и, вовторых, за то, что христианский путь легок не настолько, чтобы гарантировать спасение всем, даже атеистам. Евангелие возвестило, что никто не может быть спасен через исполнение прежних религиозных законов, но только через веру, привлекающую благодать – и это вызвало дружный хор нападок как со стороны религиозных законников, так и со стороны неверов.

Христианский путь спасения кажется и слишком легким, слишком широким, и в то же время недостаточно широким для того, чтобы возвестить неотвратимость всеобщего спасения. Блаватская упрекает христиан за то, что они убеждены в спасительности Христового приношения. Ей кажется безнравственной и кощунственной вера в то, что сам акт уверования в Евангелие и в Христа как Спасителя может очистить человека от его грехов. Неужели такое малое дело как исповедание веры во Христа может спасти человека? И тут же Блаватская возмущается противоположным: почему христиане не верят, что спастись могут вообще все, даже те, кто не поверил Евангелию?

Меру справедливости каждого из этих обвинений мы еще выясним. Пока же стоит заметить их внутреннюю несовместимость. Их сочетание слишком уж напоминает чисто базарную сцену: «как ты посмела так дешево купить эту вещь, если мне она не досталась?»

Христос сравнивал тот новый порядок вещей, который Он принес на землю, с закваской в тесте, с зерном, брошенным в землю.

А Ему говорят, что это зерно он бросил не на ту грядку – надо было в Индии, а не в Палестине. Но в томто и дело, что когда апостольские зерна были принесены в Индию – там они и не взошли…

Люди же, обходящиеся без этого Хлеба, говорят, что это – странное и ложное учение. Они говорят, что Христос не является истинным Спасителем, потому что они не знакомы с опытом Пасхи. Но логично ли усомниться в действительном существовании врачей и медицины только на том основании, что, несмотря на молву об их существовании, ты всетаки страдаешь от своей болезни? Для того, чтобы болезнь излечилась, нужно не только существование врачей, но и желание у них лечиться. Желает ли человечество лечиться у Христа? Многие люди, народы и культуры сказали: не желаем.

Вновь напомню: земля была блокированной планетой, и прорыв произошел сначала в одном месте, чтобы, начиная от него, царство света могло распространяться по земле.

Если бы речь шла просто об объявлении амнистии с Небес, был бы справедлив упрек в избранности спасения. Если амнистия возглашена всем, почему же только христиане считают себя спасенными? Но в томто и дело, что обновление человеческой природы, принесенное Христом, надо суметь еще вобрать в своего «внутреннего человека». «Для сего преклоняю колени мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, да даст вам крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке, верою вселиться Христу в сердца ваши, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею» (Еф. 3,1419).

Если кто расслышал слово проповеди и позволил «вселиться Христу в сердце» свое, он получил защиту от радиации смерти. Значит, тот труд, который ожидается от христианина, – это труд слышания и раскрытия. Сама вера, через которую входит Христос в сердце, есть дело, есть реальный и трудный поворот души.

В апостольских посланиях хорошо заметно, что вера понимается отнюдь не как пассивное согласие признать чтото за истину. Ап. Павел пишет: «Верою Авраам принес в жертву Исаака» (Евр.

11,17). А апостол Иаков о том же самом событии утверждает противоположное – «Не делами ли оправдался Авраам, возложив на жертвенник Исаака, сына своего» (Иак. 2,21). Павел настаивает – «Верою Раав блудница, с миром приняв соглядатаев, не погибла с неверными» (Евр. 11,31). Но Иаков говорит – «Подобно и Раав блудница не делами ли оправдалась, приняв соглядатаев» (Иак. 2,25).

Это разноречие помогает понять, что вера для священных авторов и есть дело. Вера сама есть событие. Событие веры, растворенное в покаянном обороте, есть «та перемена ума, что делает видимое вновь проницаемым для невидимого»1511.

Подобное определение веры мы встречаем в Послании ап. Павла к Евреям. «Есть же вера уповаемых извещение, вещей обличение невидимых» (Евр. 11,1) – говорит церковнославянский текст. По русски: вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом.

Славянскому слову «извещение» и русскому «осуществление» соответствует греческое ipostasis и латинское substantia . Преп. Максим Исповедник поэтому дает такое определение веры: «Вера есть ипостась вещей, превышающих ум»1512. В современном экуменическом переводе Библии на французский язык интересующий нас стих из послания Павла звучит так: «la foi est une maniere de posseder deja ce que l'on espere» (Вера есть способ обладания тем, на что надеешься)1513.

На философский язык павлово определение можно перевести как субстанциирование ожидаемого.

Чего ожидают христиане? – жизни будущего века, жизни в Боге. Она и осуществляется верою. Вера «доводит до несомненности в уповании»1514. В вере человек лицом к лицу соприкасается с тайной будущей жизни.

Вера есть «алетейя» – непотаенное проступание Сути, есть реальное прикосновение к последней Святыне. Мы можем вспомнить здесь хайдеггеровский анализ платонова учения об Истине, а можем просто обратиться к тому же преп. Максиму: «Истина есть не подлежащее забвению»1515. Эта суть, которая стоит за миром преходящих феноменов, и есть истина (алетейя), и к ней приводит человека вера1516.

Человек распознает присутствие Бога в мире, в своей судьбе, в своем сердце.

Вера, утверждающая центр личной жизни в служении Богу, научается в суматохе различать нравственные ориентиры, проявленные мыслеволения Творца – «у совершенных чувства навыком приучены к различению добра и зла» (Евр. 5, 14).

Целокупная формула православного понимания подвига веры дана в словах Христа: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5,8).

Значит, для принятия дара спасения нужен труд по очищению своего сердца. Как проходить этот труд – об этом можно узнать из «Добротолюбия», из писем и книг св. Феофана Затворника, вообще из всей необозримой аскетической православной книжности.

Православный человек может согласиться со многими упреками, что высказывает Е. Блаватская в адрес протестантского миссионерства в Индии. Действительно, протестантизм, понимая веру как простую уверенность в правоте Евангелия, способен породить такое самоощущение, что человек будет считать себя спасенным просто потому, что он не спорит с Писанием. В таком случае слышанием о Христе он подменяет реальную жизнь во Христе.

Но большая часть упреков Блаватской теряет свою силу, если мы пробуем приложить их к православию1517.

Другое дело, что есть у нее рассуждение, которое невозможно опровергнуть рационально. Она считает возмутительным полагать, будто человек, проживший всю свою жизнь в беззакониях и вообще убийца, может быть прощен, если в последнюю минуту жизни он покается и исповедует Христа. Теософия, столь любящая рассуждать о великой творческой силе сознания, не замечает, что покаяние есть реальность. Покаяние есть реальное, глубинное изменение души. Покаяние – это действие, а не жест. Это глубинный сдвиг, а не слова. Покаявшийся человек – это уже другой, не тот же самый, что совершал преступление…

Но теософы не слышат этих разъяснений, потому что речь идет о расхождении наших нравственных интуиций. Если Блаватской кажется ошибочным поступок Христа на Голгофе (я имею в виду Его слова, обращенные к покаявшемуся разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю») – значит у нее глаз устроен иначе, чем у христиан. Но на эту тему, на тему незаслуженного, несправедливого прощения в Евангелии столько притч… Вспомним хотя бы гнев старшего сына из притчи о блудном сыне, вспомним притчу о работниках одиннадцатого часа… Христос говорит, что ангелы на небесах радуются об одном прощенном грешнике. А Блаватскую возмущает то, что грешник может избегнуть ада. Блаватская утверждает, что справедливость выше любви. Евангелие же говорит, что любовь выше справедливости.

Выбор сделать необходимо, но ясно, что сам этот выбор будет определяться не рациональными аргументами, а некоторым нравственным, совестным опытом человека.

<< | >>
Источник: Андрей Кураев. Сатанизм для интеллигенции / О Рерихах и православии. 2007

Еще по теме Быть христианином:

  1. II Стихия православия: Церковь и быт. Демократизм в понимании Церкви. Важное значение обряда. Консерватизм. Монашеский идеал. Приходское православие. Взгляд на духовенство. Быт; церковность в быту. Языческие воспоминания. Дисциплина в домашней жизни. Православная культура. Отношение к земле и хлебу. Двоеверие. Колдуны.
  2. § 58 б Конститутивностъ «быть» для истории и религии
  3. Примечание 1 [Противоположность бытия и ничто в представлении]28
  4. Глава XIIIО ПОБУЖДЕНИЯХ, ВЕДУЩИХ К АТЕИЗМУ;МОЖЕТ ЛИ БЫТЬ ОПАСНО ЭТО МИРОВОЗЗРЕНИЕ,ДОСТУПНО ЛИ ОНО ПОНИМАНИЮ ТОЛПЫ?
  5. В связи с рабочим графиком не всегда есть возможность вычитать утренние и вечерние молитвы, которые защищают человека в течение дня и ночи. Как быть в этом случае?
  6. Христианское небо есть христианская истина. Что исключено на небе, исключено также и истинным христианством. На небе христианин свободен от того, от чего он хотел бы быть свободным на земле, - свободен от половых побуждений, свободен от материи, природы вообще.
  7. I
  8. 2. Секта или «синтез всех религий»?
  9. 16. За что преследовали христиан в языческом мире
  10. 17. О нашем поражении
  11. Быть христианином
  12. Если я стану рериховцем