ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

1.1. Фразовая номинация русского языка в сопоставительно-типологическом аспекте

ФН — явление, которое имеет общеязыковой статус, претендуя на ре­чевую роль универсалии. Представляет определенный интерес сопоставле­ние фразово-номинационных возможностей русского языка и других язы­ков, в частности - английского, французского и немецкого, давших миру великолепные идиостилевые образцы художественного текста.

Краткий сопоставительный очерк русской ФН и ее западноевро­пейских (английских по преимуществу) аналогов позволит нам еще раз напомнить, что, при всей самобытности стиля употребления, основа его - система и структура, определяемые типологическими моментами.

Б.А. Серебренников отмечает, что «технические приемы номина­ции являются общими для всех языков мира. Однако отсюда не следует, что особенности языковой системы, особенности языкового типа не мо­гут оказывать никакого влияния на характер приемов номинации» (ЯНОВ, 1977: 155; см. также: Журавлев, 1982; Гак, 1998; и др.).

Как показывают данные исследуемых нами языков, для возникно­вения ФН в тексте сложноподчиненного предложения (тем более идио- стилистически маркированных ФН) необходимы структурно­типологические условия. Так, в русском языке типологически важный для сложноподчиненного предложения способ местоименно­соотносительной связи оказывается той минимальной структурно­семантической «базой», которая служит основой возникновения описа­тельного предикативного наименования, причем местоименный блок может осложняться самыми различными средствами, что, в свою оче­редь, способствует дифференциации номинативной функции (образно говоря - «расщеплению» номинации). Ср.: Склонив к плечу голову, с бьющимся сердцем, Бестужев жадно всматривался в то страшное, уже холодевшее, что тонуло в постели (И. Бунин. Исход). Он повторял это слово на разные лады, объясняя мне его значение: самостоятельный - это тот, кто стоит сам, ни на кого не опираясь, не требуя ни от кого ничего (Петрушевская.

Монологи).

В западноевропейских языках, например - в английском, место­именная соотносительность не является типологически важным конст­руктивным средством связи придаточной и главной частей сложнопод­чиненного предложения, и поэтому придаточные, вводимые в текст от­носительными местоимениями или местоименными наречиями, характе­ризуются специфическим номинационным рисунком, имеющим не­сколько большее «дифференциальное» разнообразие в сфере обозначе­ния лиц по сравнению со сферой «не-лица» (Бархударов, Штелинг, 1965; Lees, 1963; Quirk, 1982; и др.). Наибольший интерес в этом плане пред­ставляют такие относительные придаточные, которые присоединяются не к полнозначному слову (или словосочетанию с таким словом) в глав­ной части, а к местоимению, десемантизированному существительному или непосредственно ко всей главной части), - в последнем случае релят как бы «вбирает» в себя коррелят, который легко восстанавливается, ср.:

I tell you what I’d like you to do, if you don’t mind. (A. Christie. The mystery of blue jar). Then they were surprised they were pained. Because, as judd would say with a grim satisfaction, they didn’t know what Fanning was really like. (A. Huxley. After the firework)

Примерно такая же картина наблюдается во французском и немецком языках. Первый из них характеризуется значительным типологическим сходством с английским, второй имеет общие черты с русским. Приведем ряд примеров, в которых наблюдается релятивное присоединение прида­точной части к ее анафорическому корреляту или его аналогу:

И etait difficile d’avoir la bouche fermee, de ne pas pouvoir vraiment discuter et la reprendre la meme route, tous les matins, avec une fatigue qui s’accumule, pour recevoir, a la fin de la semaine, seulement ce qu’on veut bien vous donner, et qui suffit de moins en moins (A. Camus. Les muets).

Le gar?on voulait etre instituteur, il avait raison, ceux qui faisaient des discours sur le travail manuel ne savaient pas de quoi ils parlaient (C. op.). Yvars savait ce qu’il allait dire, et que tous pensaient en meme temps que lui, qu’ils ne boudaient pas, qu’on leur avait ferme la bouche, c’etait a prendre on a laisser, et que la colere et l’impuissance font parfois si mal qu’on ne peut meme pas crier (C.

op.). Ils repetent ce qu’on leur dit... (A. de Saint-Exupery. Le Petit Prince). Quand on veut un mouton, c’est la preuve qu’on existe... (C. op.). Et rependant ce qu’ils cherchent pourrait etre trouve dans une seule rose ou un peu d’eau (C. op.). Celue que je touche, je le rends a la terre dont il est sorti, dit-il encore (C. op.). Et les risque courus par celui qui s’egarerait dans un asteroide sont si considerables (C. op.).

«Es ist alles Unsinn, was ihr da redet», sagte er mit einem plotzlichen Entschlup (B. Brecht. Der verwundete Sokrates). «Ich kenne niemand, der unter diesen Umstanden erzahlt harte was du erzahlt hast» (C. op.). Jetzt, im ersten Siegesjubel, dachte man naturlich nicht an den, der das Verdienst hatte (C. op.).

Выделение относительного подчинения в западноевропейских язы­ках было обусловлено способностью местоименных слов осуществлять, параллельно со служебно-связочной функцией, задачи условного соот­несения названного в главной части и его «вторичного» обозначения, представленного относительным словом и развертывающегося в тексте придаточной части. Многое, однако, при этом зависит от того, как вы­ражено в главной части «первичное» обозначение. Наибольший интерес представляет тот случай, когда наблюдается коррелятивное употребле­ние местоимения или его заместителей. Именно в таких конструкциях легче всего и возникает ФН.

Так, в английском языке можно выделить четыре основных типа коррелятивных слов, употребляющихся в рассматриваемых конструкциях:

а) коррелят, выраженный собственно местоименными формами (с обобщенной, неопределенной, указательной семантикой):

His lectures were so popular that there was not enough room for all who wanted to listen to him (W. Maugham. Catalina). ‘I can’t find anybody who has seen Mrs. Turner’ (A. Christie. A mystery of the blue jar). ‘There is nothing else that you can think of?’ (C. op.);

б) коррелят, представленный десемантизированным существитель­ным и др. (результат процесса прономинализации):

She had left Sylvia full of rebellions hated for all the things which her parents admired (A.

Huxley. The Claxtons);

в) «нулевой» коррелят, имплицированный в позиции релятивного слова:

‘I’ve never seen such a little cannibal as Silvia’.

‘It’s what comes of having vegetarian parents, I suppose’ (A. Huxley. The Claxtons);

г) контекстуальный дублер коррелята — лично-предметное место­имение в главной части сложноподчиненного предложения:

Three armed is he, shriven and free from quilt, who puts his trust in God (W. Maugham. Catalina).

Местоимение «he», употребленное в последнем контексте как «коррелятозаместитель» и выступающее дистантно по отношению к придаточному, делает данную конструкцию стилистически окрашенной, создает предпосылки экспрессивного употребления «вторичной» атри­буции (ср. возможный перевод этого предложения: «Трижды сильнее (он), исповедовавший и очистившийся от грехов, тот, кто, обретает свою веру в Бога»).

Не характеризуясь строгой местоименной соотносительностью как типологически важным признаком, определяющим классификацию при­даточных русского языка (Л.Ю. Максимов), английское, французское и немецкое сложноподчиненное предложение, тем не менее, в ряде случа­ев проявляет способность к образованию местоименно-соотносительных блоков, а следовательно, и к созданию условий для возникновения фра­зового обозначения. Модель «коррелят + релят (придаточная часть)» представляется нам в наибольшей степени «способствующей» появле­нию предикативного наименования, поскольку, с одной стороны, корре­лят выполняет опорную «роль» формального представителя обозначае­мого описательно, через предицирование признаков, предмета, а с дру­гой - наличие коррелята ослабляет чисто связующие функции релята. Подобное чаще наблюдается в сфере обозначения «не-лиц». Тем самым вносится своеобразная коррекция в предикативные «границы» сложно­подчиненного предложения: осознается тесная связь коррелята с реля- том и всей придаточной частью. Поэтому с наибольшей вероятностью ФН возникает в предложениях типа:

Active unpleasantness was something which Funning avoided as much as possible (A.

Huxley. After the Firework). Сравните:

Look, monsieur, at what I found at the back of one of the cupboards where it had slipped behind the shelf (A. Christie. The Mystery of the blue jar). That’s what started it all (R. Chandler. Farewell, My Lovely!).

Механизм возникновения ФН в любом из рассматриваемых языков можно представить следующим образом. Местоименное слово (а также местоименное наречие и прономинализующиеся слова других частей ре­чи), характеризуясь семантической «опустошенностью», способно в тек­сте наполняться содержанием за счет правого текста (придаточная часть). Являясь формально-грамматической «проекцией» (указанием, дейксисом) на предмет, оно соотносится с ним прежде всего через пре­дицирование признака (ряда признаков) в придаточной части. Отрезок «носитель признака — предикативный признак» характеризуется в данном случае тем, что, не называя непосредственно предмет, обознача­ет его описательно, позволяя вскрыть самые различные стороны, свойст­ва и качества обозначаемого. Как будет показано в дальнейшем, ФН по­могают в значительной степени восполнить индивидуально ощущаемую недостаточность словарных обозначений.

ФН, возникающие в рассматриваемых языках на базе придаточных с относительной связью, характеризуются динамическим равновесием предикативной структуры и номинационной семантики. В том слу­чае, когда приходит ослабление одного функционального плана, усили­вается другой - и наоборот. В частности, усиление коммуникативного (предикативного) плана наблюдается тогда, когда нарушается место­именная соотносительность и ослабляются возможности проявления описательного наименования. Среди условий, способствующих этому, например, в английском языке, следующие:

1) дистантное расположение коррелята и релята;

2) препозиция придаточной части по отношению к главной;

3) осложнение блока «коррелят-релят» интерпозитивными элемен­тами;

4) повтор коррелятивного элемента и др.

Примеры, в которых отражаются эти явления, очевидны:

There is anything in your dealing which the prosecution will get hold (A.

Christie. The witness of the prosecution). What he really resented, was the fact that Fanning’s confidences were given to upstairs friends (A. Huxley. After the Fireworks). What directly follows is an account of a Wedding day in 1942 (J. Salinger. Rise high the root beam). A young girl writes to one that she’s sure one’s the only person in the world. Who can tell exactly who and what she is... (A. Huxley. After the Firework).

С другой стороны, какие условия способствуют усилению номина­ционного функционального плана предикативных перифраз? Это - кон­тактность коррелята и релята, постпозиция придаточной части по отно­шению к главной, насыщенность придаточной части разнообразными лексико-грамматическими и коннотативными элементами и др. Можно сказать, что существует ряд формальных (структурно-семантических) признаков, которые регулируют соотношение коммуникативной и номи­нативной функций при употреблении рассматриваемых придаточных в

зо

речевой практике. Являясь по своей природе предикативной частью сложноподчиненного предложения, ФН выражает отношения, свойст­венные соотносящимся в одном контексте предикативным единицам (одновременность, последовательность, возникновение обстоятельст­венных оттенков). Одновременно с этим, будучи грамматикализованным средством наименования, ФН занимает в предложении синтаксическую позицию слова определенной части речи (имя существительное и др.). Следовательно, как по структуре, так и по функциям описательное на­именование должно объективно быть значительно сложнее других но­минативных единиц (слово, словосочетание). Обладая предикативной природой и употребляясь в тексте полипредикативной единицы, ФН вы­ступает как самое конкретное и субъективное, а потому и самое богатое и гибкое в плане возможного усложнения внутренней формы наимено­вания. Можно наметить ряд факторов, регулирующих степень этого ус­ложнения в английском языке.

1. Характер предицирования признака наименования (номинатив­ная функция сложнее, если предикат выражен сложными глагольно­именными формами):

A young woman, I say, thrown into daily and hourly contact with one of these men who, despite what he might have been at one time and despite what she might have believed or even known about him, had fought for the soil and traditions of the land... (W. Faulkner. Absalom, Absalom!)

2. Характер выражения коррелята в главной части; так, если он вы­ражен отрицательным или неопределенным местоимением, номинация осложняется добавочной семантикой:

And for once it would be written by someone who knew what he was writing of... (C. op.).

3. Способ предицирования признака наименования (прямой или косвенный). Функциональный план косвенной номинации сложнее, по-

скольку в предицируемый признак включается ряд разного рода субъ­ектно-объектных и обстоятельственных отношений:

Herbert’s economies brought him into painful and humiliating conflict with those on whom they were practiced (A. Huxley. The Claxtons).

4. Осложнение придаточной части второстепенным членами, полу­предикативными оборотами, другими придаточными и т.д. - всем, что способствует конкретизации, а следовательно - и усложнению номина­ции:

Т know this Domingo’, said the Bishop at length’. ‘He is a man of evil life and one with whom no one who values his salvation should associ­ate...’ (W. Maugham. Catalina)

5. Позиция в тексте; так, позиция парцеллята способствует более яркому проявлению описательной номинации, ср.:

And then, why should servants serve us? They who are just as good as we are? (A. Huxley. The Claxtons).

Сюда же, по-видимому, примыкают и случаи позиционного сопос­тавления придаточного вместе с определяемым местоимением и непре­дикативного члена (словосочетание) в тексте. Например:

Brett saw what it was all about, so that it became more something that was going on with a definite end, and less of a spectacle with unexplained horrors (E. Hemingway. Fiesta).

Очевидно, что возникающие на базе рассматриваемых нами прида­точных английского языка ФН - это то качественно новое, что принци­пиально отличает данный тип сложноподчиненных предложений (с от­носительной связью частей) от всех остальных. Употребление ФН, как показывает анализ текста, свидетельствует о дифференциации номина­тивных функций предикативных средств обозначения в современном английском, французском и других европейских языках. Ср.:

Then there is no inherent improbability in our assuming that he bought this particular piece of porcelain at the sail of the Turner things. A curious

coincidence — or perhaps what I call the groping of blind justice (A. Christie. The mystery of a blue jar).

Вполне понятно, что, поскольку европейским языкам не свойст­венна строгая корреляция местоименных «наречий» в блоке, связываю­щем ФН с главной частью, в них наблюдаются явления специфического типа. Тот же английский язык обладает, естественно, типологическими свойствами, отличающими употребление его единиц от соответствую­щих функций в русском. Рассматриваемое нами явление не представляет собой исключения из правил.

Вызывает интерес употребление придаточных, относящихся к кор­релятивному элементу, который выражен лично-предметным местоиме­нием. Ср.:

When she was with John, it was she who had to do all the tiresome practical things (A. Huxley. The Rest Cure). It was he who haggled with the decorator, he who made scenes when there were delays, he who in­terpreted Moira’s rather special notions about colours to the workmen, he who superintended their activities (C. op.).

Мы будем считать конструкции, в которых придаточное присоеди­няется релятом к местоименному корреляту с лично-предметной семан­тикой, случаями переходного характера, совмещающими собственно ат­рибуцию (местоименные корреляты — «отражение» имен существитель­ных) и номинацию (местоимения легко субституируются коррелятами с указательной семантикой).

Употребление данных предложений имеет стилистически марки­рованный характер. Перифраза позволяет в развернутом виде предста­вить качества (свойства, признаки) лица, которое дейктически обозначе­но лично-предметным местоимением в главной части.

В чем же специфика конструкций, включающих в общем-то нети­пичные «коррелятозаменители»? Очевидно, употребление неуказатель­ных местоимений, в данном случае - лично-предметных, в роли корре­лята объясняется свободой местоименной соотносительности в англий­ском языке, по сравнению с русским, и вызываемой этим обстоятельст­вом необходимостью более четкой текстуальной фиксации предмета, чьи признаки кладутся в основание описательного наименования. Ср. еще пример:

That was the obscure link between them, who seemed as different, as men could be (Ch. Snow. The New Men).

Ср. также случай с коррелятом, выраженным сближающимся с ме­стоимением словом типа «ОПЕ»:

And then there were the earbest ones who thanked you for giving such a perfect expression to their ideas and sentiments (A. Huxley. After Fireworks).

Любопытно, что в английском тексте нередко встречается парал­лельное употребление придаточных, относящихся к существительным,'и синнонимизирующихся с ними конструкций с лично-относительными местоимениями, причем в качестве опорных существительных при этом выступают слова, способные легко прономинализироваться. Например:

So the legend of the wild man came gradually back in tow brought by the men who would ride out to watch what was going to, who began to tell how Sutpen would take stand beside a gad trail with a pistols and send the Negroes in drive the swamp like a pack of hounds; it was they who told now during that first summer and fall the Negroes did not even have (or did not use) blankets to sleep in... (W. Faulkner. Absalom, Absa­lom!)

Таким образом, можно сказать, что как в русском, так и в англий­ском и других европейских языках предицирование признака наимено­вания открывает большие возможности не только для номинации пред­метов и явлений окружающей действительности, но и для экспрессивной оценки, характеристики, комментирования того, что обозначается опи­сательно. Употребление придаточных с относительной связью в тексте английского сложноподчиненного предложения, равно как и русского, способствует восполнению индивидуально ощущаемой лексико­словообразовательной, грамматической, конвенциальной, эмоционально­экспрессивной недостаточности словаря, позволяет расширить возмож­ности обогащения ЯКМ. В этом мы видим одно из проявлений типоло­гического изоморфизма (Аракин, 1979: 25).

Сопоставительно-типологическое изучение ФН представляет инте­рес как в лингвистическом плане, так и в плане перевода: трудности в метахарактеристике субстанции в европейских языках компенсируются универсализмом русского предикативного описательного обозначения. ФН - великолепный универсальный «переводчик» состояний и метасо­стояний, позволяющий сбалансировать особенности идиостиля автора (иностранный язык) и идиостиля перевода (русский язык). Соответст­венно, при переводе с русского языка на европейские специфика место­именной соотносительности, формирующей в русскоязычном дискурсе особое номинационное пространство, не находит должного эквивалента, и переводные аналоги ФН, будучи «проницаемыми», по сути дела «рас­творяются» в общей коммуникативной перспективе. Ср. переводы сти­хов О.Э. Мандельштама на немецкий язык (О. Mandelstam, 1983):

1) . В ком сердце есть, тот должен слышать, Время, // как твой корабль ко дну идет.

Wer, Zeit, ein Herz hat, hort damit,

versteht:

Er hort dein Schiff, Zeit, das zur

Tiefe geht.

(Перев. P. Celan)

2) . И все, чего хочу я, // Я вижу наяву.

Was ich begehr, ich seh es

Im harten schweigenden Licht.

(Перев. R. Kirsch)

3) . Трижды блажен, кто введет в песнь имя.

Dreimal selig, wer einen Namen einfiihrt ins Lied!

(Перев. P. Celan)

4) . Спасибо за то, что было.

Dank fur das, was war.

(Перев. P. Celan)

5) . To, что я сейчас говорю, говорю не я.

Was ich jetzt sage, sage nicht ich...

(Перев. P. Celan)

6) . Блажен, кто называл кремень

Учеником воды проточной.

Блажен, кто завязал ремень Подошве гор на твердой почве.

Wer da vom harten Stein gesagt,

Er sei des Wassers Schuler — selig!

Und ver euch, Berge, die ihr ragt,

Den Fup am Boden festhalt - selig!

(Перев. P. Celan)

7) . О глиняная жизнь! О умиранье века!

Боюсь, лишь тот поймет тебя,

В ком беспомощная улыбка человека,

Который потерял себя.

О Lehm-und-Leben! О Jahrhundert - Sterben!

Nur dem, ich fiircht, erschliept er sich, dein Sinn,

In dem Lacheln war, ein hilfloses — dem Erben Dem Menschen, der selbst verlorenging.

(Перев. P. Celan)

8) . Того, что было, не вернешь...

Was war, ist fort, du hoist es nicht...

(Перев. R. Kirsch)

9) . И подъемный мост она забыла,

Опоздала опустить для тех,

У кого зеленая могила,

Красное дыханье, гибких смех.

Und einen Briickensteg hat sie vergessen Herabzulassen, schnitt den Ruckweg ab Fur jene mit dem federnden Gelachter,

Mit rotem Atem und mit grunem Grab.

(Перев. H. Witt)

10) . Быть может, прежде губ уже родился шёпот,

И в бездревесности кружилися листы,

И те, кому мы посвящаем опыт,

До опыта приобрели черты.

Vielleicht geboren ist das Flustern vor den Lippen In der Baumlosigkeit schon treiben Blatter schrag Und jene, denen wir Erfahrung widmen Waren vor der Erfahrung schom gepragt.

(Перев. R. Kirsch)

Мы видим, что даже в таком языке, как немецкий, более близком русскому в типологическом отношении, не всегда «срабатывает» меха­низм местоименной соотносительности, формирующий субъективные предикативные наименования. В таком же языке, как французский, ста­тус ФН сведен к минимуму, и при переводе употребление предикатив­ной номинации позволяет эксплицировать скрытые авторские смыслы и возможные интенции. Например:

1) . Yvars repeta la nouvelle sans commentaires (A. Camus. Les muets). Ивар повторил товарищам то, что сообщил ему Баллестер, ничего не добавив от себя (Перев. Н. Наумов).

2) . Le plus important est invisible (A. de Saint Exupery. Le Petit Prince). Самое главное — то, чего не увидишь глазами (Перев. Н. Гай).

3) . J’ai repondu n’importe quoi (C. op.). Я ответил тебе первое, что пришло в голову (Перев. Н. Гай).

4) . Und als sie sich zu ihm umwandte, sagte er noch: «Sie miissen das alles entschuldigen»... (B. Brecht. Der Mantel des Ketzers). И когда она обернулась к нему, он добавил: - Вы должны меня извинить за все, что случилось... (Перев. С. и Э. Львовы).

Таким образом, можно предположить, что явление ФН носит уни­версальный характер, проявляясь не только в русском, но и в ряде за­падноевропейских языков. Об этом говорят исследованные нами факты современного английского языка, а также немецкого и французского языков. Очевидно, что в западноевропейских языках, в сравнении с рус­ским, ФН приобретает более «размытые» грамматически и стилистиче­ски черты, и в ее функционально-прагматическую сферу легко включа­ются модели с нестрогой местоименно-соотносительной связью, ср.: Не looked for enough to be honest, but he didn’t look like a man who could deal with Moose Mably (R. Chandler. Farwell, My Lovely!). The building was quiet except for a drunk in a cell who kept giving the Australian bush call... (C. op.).

Что же касается идиостилевой маркированности ФН, то и в рус­ском, и в западноевропейских языках данные средства СН употребляют­ся избирательно, характеризуя авторскую манеру ЯЛ художника, стре­мящегося к вскрытию метатекстового «слоя» текста. В этом же плане следует рассматривать и речевую деятельность переводчика, который должен учитывать художественно-изобразительные возможности рус­ской ФН, имеющей определенные преференции в сравнении с ФН, упот­ребляющимися в западноевропейских языках.

В дальнейшем мы сосредоточим свое внимание на исследовании преимущественно русской ФН как наиболее интересного с метафунк­циональной точки зрения средства, позволяющего обнаружить такие точки соприкосновения ряда современных концепций, которые имеют общетеоретическое значение для языкознания.

<< | >>
Источник: Фрикке Янина Александровна. ФРАЗОВАЯ НОМИНАЦИЯ КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ АВТОРА (на материале языка художественной литературы). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук.. 2003

Еще по теме 1.1. Фразовая номинация русского языка в сопоставительно-типологическом аспекте:

  1. ПРОБЛЕМА МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ В ОБУЧЕНИИ РУССКОМУ ЯЗЫКУ КАК НЕРОДНОМУ
  2. РУССКИЙ язык
  3. КАРМАННЫЙ СЛОВАРЬ ИНОСТРАННЫХ СЛОВ, ВОШЕДШИХ В СОСТАВ РУССКОГО ЯЗЫКА
  4. РУССКИЙ ЯЗЫК - ФАКТОР ДУХОВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ НАРОДОВ РОССИИ Ксенофонтов В.В.
  5. Лексическая синонимия — источник богатства и выразительности русского языка
  6. Приток иноязычных слов в русский язык
  7. Состав неологизмов в современном русском языке
  8. Основные типы фразеологических единиц русского языка, их экспрессивность
  9. Многообразие синтаксических конструкций в русском языке
  10. Занятие 7.10 ИССЛЕДОВАНИЕ ПРОЦЕДУРЫ РАССУЖДЕНИЯ ЧЕРЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЕ (ПЕРЕВОД С РУССКОГО ЯЗЫКА НА ЯЗЫК СУАХИЛИ И РЕШЕНИЕ ГОЛОВОЛОМКИ «КОРОЛЬ И ТРОЕ ЗАКЛЮЧЕННЫХ»)
  11. Вопррс 1. Криминальная субкультура, место в ней средств коммуникации, диалектология и диалекты в русском языке, их понятие, виды
  12. | Логопедическая помощь детям- мигрантам в освоении русского языка
  13. Для кого русский язык родной в России?
  14. Лексика. Особенности слова в русском языке
  15. СОДЕРЖАНИЕ
  16. 1.1. Фразовая номинация как объект лингвистического описания
  17. 1.1. Фразовая номинация русского языка в сопоставительно-типологическом аспекте
  18. 1.4.4. Фразовая номинация в контексте теории фреймов
  19. 1.5. Языковая личность автора художественного текста и идиостиль: основания лингвопрагматического осмысления фразовой номинации
  20. Понятие сферы общения в методике обучения русскому языку как иностранному и роль общения в различных сферах при овладении родным языком и иностранным