<<
>>

Беседа-эссе

Беседа-эссе встречается еще реже, потому что собеседники тут равны и высказываются свободно. Это не вопросы и ответы, а обмен репликами — мнениями, суждениями, выводами. Пьеса на двоих.
Но одновременно это интервью как жанр, т. е. информационный продукт, предназначенный для обнародования и содержащий общественно значимую информацию. Кто же в таком случае оценивает ее общественную значимость, если собеседники равны? Оба оценивают? Но один из них все-таки журналист, т. е. представляет легитимное СМИ, у которого есть и концепция, и целевая аудитория, и все остальное. Значит, это игра? Да, игра. Как и вообще любое интервью. Только выиграть в ней должен читатель. Оценив позиции собеседников, он либо примет чью-то сторону, либо найдет свое решение, но главное — он получит новое видение проблемы, расширит кругозор. Вот и весь секрет. Беседа-эссе должна давать аудитории пищу для дальнейших размышлений. Конечно, говоря, например, о терроризме, журналист самим фактом разговора, темой дает аудитории пищу для размышлений, но кроме того должны быть если даже не высказанные, то подразумеваемые выводы, а для этого надо держаться рамок жанра: один спрашивает, а другой, чье мнение на эти полчаса объявлено интересным, отвечает. Аудитория внимает и делает свои выводы, которые на самом деле тонко подсказаны спрашивающим — журналистом. Далее мы приводим несколько приемов, так сказать, одурачивания аудитории. Это перечень того, что гарантированно ведет журналиста-интервьюера к неприятностям вплоть до дисквалификации. Журналисты, считающие себя опытными, очень любят давать всем остальным глубоко профессиональные советы, как брать интервью. Сюда входят не только правила хорошего тона и умение одеваться по ситуации (что правильно), но даже списки общеупотребительных вопросов (что неправильно). Авторы таких вопросов, предлагая свой собственный набор, обычно оговариваются, что, дескать, знаем, что прием запрещенный, но не можем не протянуть начинающим руку помощи.
Вот фрагмент одного из таких списков. Вопросник составлен «на все времена» и должен применяться, как считает его автор, в экстремальных ситуациях следующего типа: время еще есть, а спросить у героя уже нечего. Что делать? Применять «универсальные вопросы как сильнодействующее средство»? Некоторые советуют мысленно развернуть свою шпаргалку и спросить что-нибудь оттуда, четко понимая, что это халтура, что это только разок, что никогда больше такого себе не позволю. Скажем сразу: ни в коем случае не составляйте для себя таких шпаргалок. Почему? Сейчас мы прочитаем и проанализируем несколько «универсальных вопросов». (Все они цитируются по весьма уважаемому руководству для молодых, но ссылку мы делать не будем.) 1. Что вы почувствовали, когда советская эпоха ушла, а вы остались? (Автор вопроса рекомендует задавать его всем, кому за сорок.) 2. Как вы поступите, если однажды увидите красный флаг над Кремлем? 3. Если бы сейчас перед вами возник Гагарин, что бы вы у него спросили? 4. Какую человеческую слабость вы считаете непростительной? 5. Способны ли вы встать на колени перед мужчиной или женщиной? В вопроснике, который мы сейчас кратко процитировали, около двадцати подобных шедевров. Чтобы вы никогда не соблазнились применением «универсальных вопросов», даже в очень трудную минуту, мы рассмотрим подробно только эти пять — с точки зрения профессиональной этики, нормальной психологии, стиля. Первый вопрос — про советскую эпоху, которая ушла, — поражает сочетанием деланого простодушия с политической провокацией. Кроме того, вопрос содержит псевдоромантиче-ское олицетворение: она (эпоха) — ушла, вы (как будто покинутый воздыхатель неверной барышни) — остались. И под видом «невинного приключения», таким образом, поданы трагические события: распад огромной страны — СССР. Примечание, что задавать сей вопрос можно всем, кому за сорок, видимо, означает, что всем прочим эта историческая подробность глубоко безразлична и даже не стоит спрашивать. Второй вопрос является логическим продолжением первого: красный флаг над Кремлем означал бы и возвращение ушедшей эпохи, и, соответственно, коммунистической идеологии.
Тут сразу два крупных профессиональных проступка. Во-первых, история не любит пустопорожнего фантазирования. С тем же успехом можно было бы спросить, что бы сделал собеседник, если бы ему дали оружие в подвале Ипатьевского дома в июле 1918 г. и предложили стрелять в императора и всех, кто был там с ним. Во-вторых, этот вопрос касается государственной символики, а она может измениться только с изменением строя. Получается, что вопрос касается не просто флага над Кремлем, а политических чаяний собеседника: устраивает ли вас нынешняя власть или поменять хочется? Или не хочется? Неужели журналист, рекомендующий задавать этот вопрос кому угодно и когда угодно, действительно считает возможным походя втянуть собеседника в политический диспут? Третий вопрос — про Гагарина — неэтичен по отношению к памяти первого космонавта планеты. Он ничем не заслужил такого внезапного вызова на спиритический сеанс. Впрочем, как и вся наша отечественная космонавтика, ныне переживающая трудные времена. Такой вопрос, будь он задан, например, кому-нибудь из действующих космонавтов или иных деятелей ракетно-космической отрасли, вызвал бы грустную оторопь и удивление праздномыслием журналиста. Если уж интервьюера заинтересовали проблемы космоса, то обсуждать их с кем попало (напомним, что шпаргалка-вопросник предназначена всем без исключения) крайне непрофессионально. Четвертый вопрос — о непростительной слабости — только с виду нормален. На самом деле он подразумевает как данность, что собеседник готов в любую минуту кого-то за что-то осудить. Очевидно, сам он без слабостей. Или, получается, ему предлагают считать самого себя таковым. Пятый вопрос — про колени — поражает своей, мягко говоря, исторической, человеческой безграмотностью и нравственной глухотой. На колени люди встают либо добровольно (например, во время молитвы), либо в драматических обстоятельствах, под принуждением. В одних случаях это выражение глубочайшей почтительности, в других — крайнего унижения. В любом варианте это проявление очень и очень сильных чувств или символ судьбоносных событий и обстоятельств.
Задавать столь интимный вопрос кому попало только потому, что нечего спросить, — это уже вообще за гранью добра и зла. Таким образом, шпаргалка-вопросник свидетельствует о крайней степени непрофессионализма и применяться ни в коем случае не должна, если вы, конечно, хотите сохранить лицо — и свое, и собеседника. Если уж совсем плохи дела и действительно нечего спросить (а вы находитесь, предположим, в прямом эфире радио, и до конца передачи осталось много времени), то пожертвуйте развлекательностью в пользу этики. Из любого вопроса, уже заданного вами до наступления вашего кризиса, в любом случае вытекают еще десятки уточняющих вопросов. Даже повтор одного из уже звучавших вопросов (при условии, что вы помните ваши собственные вопросы), обыгранный как новый поворот темы, будет выглядеть лучше, чем внезапная смена флага и строя или всплеск необъяснимого коленопреклоненного спиритизма. Отсюда вывод: готовиться к интервью надо тщательно и строго индивидуально. Собеседник, независимо от вашего желания, почувствует неискренность, если вы хоть раз зададите вопрос пусть даже из самой заковыристой шпаргалки «для всех». Даже невинный тон и бодрый голос не спасут ваше общение, поскольку люди обмениваются не только вербальными знаками. Невербальный язык (мимика, жесты, общий вид) порой говорят больше, чем слова, особенно когда общение специальное, театрализованное, т. е. в каком-то смысле экстремальное. Внимание обостряется, и любая фальшь видна как на ладони. Вы не английская королева, которая десятилетиями оттачивает свое искусство невыражения личного отношения. Вы обычный человек, которого другой человек всегда сможет «прочесть». Не пользуйтесь «шпаргалкой для всех»! Это не просто запрещенный прием. Это абсолютно запрещенный прием: он отменяет уникальность личности. А этого журналист не может себе позволить без ущерба для собственной профпригодности. А теперь о технологии интервью: о типичных проблемах и вариантах решения. Вопросы бывают открытые и закрытые. Первые предполагают развернутое решение поставленной журналистом смысловой задачи, вторые — только да или нет.
В учебной литературе по интервью нередко встречается утверждение, что закрытый вопрос — это показатель неопытности журналиста, а открытый свидетельствует о мастерстве. Мы считаем, что это противопоставление неверно. Оно вытекает из другого ложного утверждения, будто журналист всегда стоит перед проблемой, как «разговорить собеседника», отчего должен сразу стремиться как бы к удлинению своего высказывания, будто именно это вызовет длинное встречное высказывание и из этих взаимных длиннот сам собой выплывет некий смысл, знание, достойное обнародования. Про обнародование мы напоминаем потому, что в этой главе изучаем интервью как жанр, т. е. учимся создавать произведение, информационный продукт, предназначенный для опубликования. Опубликованием считается предъявление аудитории легитимного СМИ в печатном или электронном виде цельного, подготовленного журналистом и редакцией материала. Интервью, созданное для печатного СМИ, — всегда продукт «двойной очистки»: сначала беседа и ее документальная запись, потом расшифровка, компоновка, редактирование. Между беседой и ее обнародованием непременно есть временной промежуток. Интервью, созданное для радио или телевидения, может выйти в записи или в прямом эфире. Работа в записи похожа на подготовку печатного интервью: беседа, прослушивание, монтаж. В советское время, когда интервью-импровизации не выходили в прямой эфир, а только записывались, была еще одна обязательная стадия: дословная, побуквенная расшифровка записанного материала на бумаге, а уже потом тщательный монтаж. Операторы и звукорежиссеры радио умели сделать нормальное интервью даже из практически проваленного (любым из собеседников). Достаточно было переписать и переставить слова реального звукового текста, чтобы получить новый текст, из тех же слов, но связный и даже интересный. Учитывая, что тогда не было компьютерного монтажа и все делалось вручную, с помощью ножниц и клейкой ленты, представьте себе феноменальное мастерство тех операторов. При подготовке к интервью, которое потом выйдет в записи, следует делать то же самое, что и при подготовке к печатному интервью: а) знать досконально тему беседы; б) быть в курсе основных биографических вех собеседника; в) настроиться на добровольное и радостное получение нового знания от другого человека.
Собеседника надо априори полюбить. Если пункты а) и б) ни у кого не вызывают возражений, то пункт в), который выглядит как само собой разумеющееся, чаще всего и не выполняется молодыми интервьюерами. Суть проблемы в том, что молодой журналист, побаивающийся своей мнимой неловкости, порой стремится во что бы то ни стало выглядеть лучше, умнее, эрудированнее, опытнее, чем он есть на самом деле. Волнуясь, он может впасть в болтливость и жестикуляцию, уронить диктофон, упасть со стула — да мало ли что может наворотить человек, который боится! Да еще самолюбие, кураж, стремление сразу стать успешным!.. Ужас. От страха есть несколько вполне проверенных средств, и лучшее из них мы указали в пункте в). Забыть о себе и сосредоточиться на процессе. Как артист на сцене. Опытные мастера исполнительского искусства (а взять интервью — это искусство, очень схожее с исполнительским) всегда дают своим питомцам примерно следующий набор советов (правда, пользоваться этим комплектом студенты порой соглашаются не сразу): «...мастером становится лишь тот, кто оказывается в состоянии навести порядок в собственном мозгу, успокоить на время толпу теснящихся в воображении образов, удержать «в очереди» нетерпеливых «просителей воплощения». Иначе говоря, мастером становится лишь тот, кто не только умеет видеть, но и умеет не видеть, умеет временно закрыть глаза на многое, сознательно отвлечься от соседних «точек», сузить свой «круг внимания» (Станиславский), собрать последние в «фокус», сосредоточиться на ближайшей «малой» цели. Сосредоточенность в работе — второе (после ориентации сознания на цель) условие успешности этой работы»104. Повторим: ориентация сознания на цель и сосредоточенность. Цель в нашем случае — получение нового знания от другого человека. В ту минуту, когда вы вошли в процесс беседы с другим, весь мир для вас перестал существовать. Другой — это не вы. У него другие проблемы, дела, биография, мысли, мнения, радости, огорчения — все другое, вам неведомое. И узнать это другое нет никакой возможности, если он, другой, не расскажет сам. А он расскажет только в одном случае: если заметит искренний интерес. Конечно, ругаться неприлично, однако мы предполагаем, что известный эстрадный певец, без видимого повода взорвавшийся на собственной пресс-конференции, обрушился на несчастную журналистку только потому, что она задала праздный вопрос. Ей лично, скорее всего, было не очень интересно, почему, в самом-то деле, этот певец поет римейки вместо новых песен. Возможно, в ее тоне была малозаметная подковырка, неуловимая для слуха обычного человека, но «царапающая» музыкальное ухо профессионала. Даже если родная редакция командировала ее задать именно этот вопрос, то, прежде чем набрать воздух и открыть рот, журналистка должна была задать этот вопрос себе, примерить его, как новую шляпку, хорошо ли сидит и можно ли в таком виде выйти в люди. Вопрос к любому человеку должен быть задан как свой вопрос. Это тем более важно, что отношение «журналист — герой» развивается на уровне социальной оценки; хочет того журналист или нет, но герой его публикации воспринимает журналиста как представителя социума, оценивающего личность героя. Собеседнику неинтересно отвечать на вопрос, который только озвучен, но не прочувствован. И наоборот, интонацией искреннего личного интереса можно спасти иногда даже глупую или рискованную ситуацию. Вопрос журналистки был не глупым, но в ответ почему-то прозвучала брань. Еще раз подчеркнем, что несдержанность артиста мы не оправдываем, но в аналогичных случаях журналисту лучше помнить: «Если вам на голову упал кирпич, значит, вы сами его об этом попросили». К интервью, идущему в прямой эфир, т. е. без предварительной записи, надо готовиться тем же методом. Главное его отличие от интервью, идущего в записи, заключается в качественно ином психологическом настрое. И в этом случае правы мастера, осуждающие так называемое творческое волнение. Молодые интервьюеры иногда объясняют волнение то застенчивостью, то скромностью, то еще какими-нибудь благовидными причинами. «Однако тонкие знатоки исполнительской психологии держатся по этому поводу диаметрально противоположного мнения: не в скромности, а в нескромности, не в недооценке, а в переоценке своих способностей, не в недостаточном, а в чрезмерном любовании собой видят они корни волнения. «...Все эти волнения, — утверждал Станиславский, — чисто актерские, исходят из самолюбия, тщеславия и гордости... Самолюбие, а не человеколюбие, приводит человека к унынию и страху» 105. Хорошо бы Станиславский ошибался, не правда ли? Но, увы, он прав абсолютно. От гордости и самолюбования, от горделивой позы «Ах! Полюбуйтесь: я и процесс» — всего один шаг к страху, зажатому голосу, глупым вопросам и неточным интонациям. «По отношению к данному вопросу нет большой разницы в том, преувеличивает ли человек свои способности или преуменьшает их: самовозвеличение и самоуничижение — две стороны одной и той же медали. Переоценивает себя на эстраде исполнитель или недооценивает, видит себя мысленно бездарностью или гением, уродом или красавцем, Квазимодо или Аполлоном — в обоих случаях он занят оценкой себя, рассматриванием себя, воздвижением в своем представлении несколько преждевременного памятника самому себе, этакого грандиозного скульптурного автопортрета “во весь горизонт”...»106 Это, скажем так, жестокая правда о себе любимом. «Жестокость» ее еще и в том, что, поддавшись так называемому творческому волнению, журналист не сможет получить от своей беседы с другим никакой радости, даже если получит хоть какую-нибудь информацию. Стереотипное представление о неизбежности и даже необходимости волнения (сердце колотится, руки ледяные, в голове ни единой мысли) — это мусор, который надо выбросить задолго до начала творческого акта, как бы этот акт ни назывался: сбор материала, интервью, редактирование, деловые переговоры и т. д. В заключение темы прямого эфира следует подчеркнуть, что журналистское интервью не то же самое, что беседа ведущего-артиста с гостями в рамках ток-шоу, где все вопросы расписаны заранее, все ответы в целом известны, осталось только разыграть сценарий. Это другая профессия, хотя внешне и весьма схожая с журналистской. Например, известное ток-шоу Первого канала ТВ «Пусть говорят», ведомое А. Малаховым, является, с одной стороны, безусловно журналистским произведением, поскольку размещено в эфире легитимного СМИ, входит в состав общего журналистского текста этого СМИ. В том же смысле частями журналистского текста являются все передачи данного канала, включая рекламные ролики, заставки, музыкальное оформление, выпуски новостей и даже внешний вид ведущей программы «Время» Е. Андреевой. Все перечисленное — журналистский текст, созданный с помощью трех знаковых систем: икони-ческой (изображения), аудиальной (звуки), вербальной (слова). Но жанр, в котором выступает ведущий, несмотря на вопросы-ответы не является интервью ни в значении «метод получения информации», ни «беседа, предназначенная для обнародования». В рамках ток-шоу и метод, и жанр интервью имитируются, поскольку есть сценарий и всем участникам разговора заблаговременно известно, кто, что и о чем скажет. Т. е. информация не добывается, беседа разыгрывается. Тем не менее конечный продукт есть журналистское произведение. Большая доза чистой журналистики содержится в подготовке ток-шоу, когда продюсеры по гостям подбирают участников передачи (разыскивают подходящих по теме, звонят им, уговаривают, обсуждают детали эфира, интересуются их мнениями), а редакторы придумывают вопросы и — нередко — ответы. Вернемся к классическому интервью. Манеры журналиста, одежда, вообще все внешнее оформление должны быть адекватны происходящему. Этот фактор тоже подробно описан в пособиях так подробно, что уже даже начинающие знают, что ярко краситься и надевать мини-юбку на встречу со священнослужителями, министрами и другими официальными лицами, с людьми, пребывающими в трауре, с детьми, с инвалидами — не надо: коммуникативный сбой гарантирован. Есть и пить с интервьюентом можно только в тех редких случаях, когда ваш собеседник, которого вы заведомо не собираетесь чем-либо задеть, принимает вас у себя дома и решительно настаивает, чтобы вы разделили с ним трапезу. Во всех остальных случаях этого делать не надо. Впрочем, от визита в дом к ньюсмейкеру лучше уклоняться в принципе: «дома стены помогают» — ему, а ваша объективность страдает. (Исключения — телесъемка героя в интерьере, радиозапись беседы с очень пожилым человеком и тому подобные очевидные случаи. Но даже от чашки кофе лучше отказываться, чем соглашаться, — жанр вашего поведения будет чище.) Встречаться с собеседником в ресторане вы (независимо от пола, возраста и материального положения) не должны за исключением тех случаев, которые специально оговорены в этическом кодексе вашего СМИ. Деловые завтраки, фуршеты, презентации, прочие официальные мероприятия тоже должны быть заранее прописаны в правилах: когда и что позволяет себе журналистское сообщество данного СМИ. Если это СМИ еще не выработало собственного этического кодекса, читайте другие кодексы: они все примерно одинаково трактуют приглашение в ресторан за счет ньюсмейкера как взятку. (Примерно так, как это записано в своде внутренних этических норм газеты «Вашингтон пост».) Беседовать с директором ресторана можно и в ресторане: там его рабочее место. Но есть и пить — не надо, даже если вы очень голодны. Потерпите. Репутация целее будет. Выпейте воды. (Даже диетологи сейчас стали говорить: хочешь есть — выпей воды. Может, организм просто обезвожен...) Визирование текста — вопрос дискуссионный. В Законе РФ «О средствах массовой информации» он оговорен: случаи, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым, специально выделены скобками. Почему? Потому что подразумевается, что, когда должностное лицо дает интервью именно в этом, деловом, качестве, оно говорит не столько от себя, сколько от своей организации. Интервью в этом случае не его личное, а общественное дело. Визировать — надо. Даже в том случае, если ваш официальный собеседник специально предуведомил, что вы можете не показывать ему свой текст после расшифровки и редактирования, все-таки постарайтесь показать. У должностного лица наверняка есть секретарь-референт: передайте через него. Вышлите по факсу, по электронной почте, хоть телеграммой, но примите все меры к тому, чтобы ваш высокий собеседник увидел свой текст перед опубликованием. Если он почему-либо не хочет ставить свою подпись, вообще не хочет читать и даже спешно улетел в длительную командировку — лучше бросьте вы это дело, притормозите интервью или вовсе не печатайте. Информация, которую никто упорно не хочет авторизовать, не заслуживает быть обнародованной. В иных случаях, т. е. когда ваш собеседник далеко не министр, следует оговорить этот момент непременно. Показывать или не показывать? Одни авторы говорят: ни в коем случае не показывайте, а то замучают придирками и дополнениями, упустишь время. Другие авторы говорят: обязательно показывайте, чтобы сохранить добрые отношения с собеседником. Третьи авторы говорят: смотрите по ситуации. Рецептов на все случаи не бывает. Все правы, особенно третьи. Переходим к добрым отношениям. Есть старый журналистский афоризм: хороший журналист — это тот, у кого много заполненных записных книжек. Или есть собственная база данных. Это правда. Сохранение отношений со всеми, с кем свела вас журналистская стезя хоть один раз, — это безусловная обязанность журналиста любого СМИ. Ваш постоянный ньюсмейкер, неиссякаемый источник, надежный эксперт на долгие годы — да это же ваш бывший собеседник по интервью, которого вы не обидели своим непрофессионализмом, чьих слов не исказили, кому было с вами интересно, который потратил на вас два часа своего времени и потом не казнил себя за это. Конечно, бывают люди, встречу с которыми вам лично не хотелось бы повторить, которые по разным причинам вызывают у вас непреодолимую антипатию. Ваша первоочередная задача — научиться не выражать своих антипатий, «держать лицо» при себе. (На этой рекомендации молодые журналисты обычно вскипают: «Я что, не имею права на чувства? Я робот? Я должен лицемерить?» И тому подобное.) Нет, лицемерить не надо, но надо помнить, что в любом случае вы представляете не только себя, а в первую очередь редакцию, т. е. профессиональный коллектив, следовательно, не имеете права демонстрировать свои эмоции, возникшие при исполнении служебного долга, всем другим людям, когда связаны отношениями с редакцией. Все другие люди, зная, что вы направлены на задание редакцией, будут воспринимать вас как носителя концепции этого СМИ, как полноправного выразителя общередакционных творческих установок. Даже если вы необыкновенно яркая творческая фигура, все равно вы — часть сообщества, которое вам не поручало отбрасывать тень своих эмоций на весь коллектив. Защита чести коллектива в данном случае и есть защита вашей чести. И уже совсем печальная ситуация — если коллектив вам эту демонстрацию поручил! Дескать, нахами-ка ты там этому умнику (демократу, коммунисту, прочее, вписать недостающее.) Из такого коллектива лучше сразу уволиться. Поручать своему корреспонденту играть какие-то иные роли, не относящиеся к выполнению журналистского долга (обеспечения права общества на знание правды) редакция не должна, а журналист не должен выполнять такое поручение, если оно было дано. Если вам придется уйти в другой коллектив, постарайтесь, чтобы за вами не тянулся шлейф воспоминаний, не связанных с профессиональными обязанностями журналиста. Такого рода выстрелы в спину, как: «да он... чего ни попроси!», «да она улыбается лучше, чем вопросы задает!», «да уж... бесплатно, конечно, только птички поют!» — могут прозвучать и без всякой вашей вины, просто по человеческой слабости сплетников, но с гораздо большей вероятностью вы вызовете такой огонь на себя, если действительно совершите что-то неэтичное. Разумеется, не следует каждый год поздравлять с днем рождения всех, с кем свела вас журналистская судьба. Разумеется, надо оставаться в деловом статусе. Как? Проявляя терпение и такт. Если во время интервью вас запомнили хорошо во всех смыслах этого слова, то вас вспомнят, когда вы повторно обратитесь к этому человеку за новой информацией. Если же вас запомнили как провокатора дефектной коммуникации, вам будет почти невозможно возобновить контакт. Первое впечатление нельзя произвести дважды. Значит, главная встреча — первая. На этом и сосредоточьтесь. Иногда в пособиях встречается совет: не выключайте микрофон после беседы: самое интересное впереди.. Нет! Не надо. Выключайте микрофон после беседы и, если ситуация предрасполагает, продолжайте общаться, но не вносите все это потом в публикуемое интервью. Или (если захотите внести) получите дополнительное разрешение собеседника на обнародование сведений. Но — никакой скрытой записи! Вы не папарацци. Поясним на примере. Известный журналист вел беседу в прямом эфире радио со знаменитым иностранным космонавтом. Гость программы говорил о необходимости сохранить российскую пилотируемую космонавтику и подкреплял свои тезисы убедительными научными примерами. Сорок пять минут прошли незаметно, гость разговорился и уже в коридоре сгоряча стал рассказывать журналисту интереснейшие истории из жизни экипажа орбитальной станции. По-русски говоря, «травил байки». В этот момент к ним подошел молодой сотрудник этой радиостанции, только что принятый на работу, и стал с восторгом слушать байку, как космонавты, международный экипаж, в новогоднюю ночь многократно отмечали праздник и один раз даже с шампанским. Многократно, поскольку летели, понятно, над всеми часовыми поясами Земли. Внезапно молодого сотрудника осенило: шампанское! — Как же вы его пили-то? Там же невесомость! — сообразил молодой. — В том-то и дело! — развеселился космонавт и стал рассказывать, как пить шампанское в невесомости. Когда гость ушел, молодой сотрудник спросил у журна-листа-ведущего, прозвучал ли этот сюжет в минувшем эфире. — Конечно, нет. И не прозвучал бы, — говорит журналист. — Это же запрещено: пить шампанское. — В эфире? — В космосе, — объясняют ему. — Ив эфире тоже; но на Земле это легче сделать, чем в космосе. — Эх, — говорит молодой, — я бы сейчас по-тихому записал на карманный диктофон эту историю и дал бы потом в какой-нибудь подборке. — И на этом закончилась бы славная журналистская карьера, — говорит ему ведущий. — Почему? — не понимает молодой. — Ведь это же сенсация! — Это не сенсация, а скрытая запись и получение информации незаконным способом, тем более такой информации, которая повредила бы ее источнику, будь она обнародована, и, кстати, не является общественно важной. Статьи 4 и 50 Закона России «О средствах массовой информации». — Но он же нарушал инструкцию! — пошел на старшего коллегу с «общественной» стороны молодой сотрудник. — Если бы они в космосе, выпивая, загубили орбитальную станцию? Это же важно! — А ты лично это видел? Ты с ними там пил? Нет. Фотографировал? Пустую бутылку предъявишь? Документов, подтверждающих какие-либо нарушения чего бы то ни было, у тебя нет. — Но он же сам сказал! — не унимался сотрудник. — Сочинил. Так и считай. А существование станции прекратили впоследствии совсем другие люди, утопили ее в океане со всем оборудованием, без сенсаций. С чувством глубокого сожаления молодой журналист ушел обдумывать сложности выбранной им профессии. Для него было открытием, что в эфире нельзя говорить сплошь обо всем, что кажется сенсацией. И что нельзя по-тихому записывать то, что нельзя записывать. И диффамация запрещена профессиональной этикой журналиста. Так что выключайте микрофон (и пусть это видит собеседник) сразу же, а) как только вы закончили беседу, б) как только истекло отведенное вам время, в) когда ваш собеседник сказал «это не для печати». Если же вам покажется, что основной текст беседы не так интересен, как текст после беседы, то мобилизуйтесь к следующему разу и проведите интервью как следует. В следующий раз. Микрофон, скажем напоследок, очень большой раздражитель. Для вас это так, железка, техника. А для собеседника — третий лишний, свидетель без лица, но с огромными возможностями давления на нервы. Обычные люди, не связанные со СМИ по работе, всегда побаиваются микрофона. Это у них безотчетно, почти по-детски; микрофон для них — какой-то «урод-сплошное-ухо, но без глаз»! При этом урод все помнит, все выбалтывает, а его не ухватишь, замолчать не заставишь. На микрофон как стационарный, в радиостудии, так и переносной, в диктофоне, радостно набрасываются только политики, искушенные в дебатах. Политиков разогревает вид записывающей или передающей техники, они профессионально мобилизуются. У них нет проблем с ориентацией на цель и сосредоточенностью, поскольку от успеха буквально каждого их выступления может что-то реально зависеть в их судьбе, как настоящей, так и будущей. (Журналистам следует учиться именно такому подходу к своей творческой деятельности: все и всегда поставлено на карту, все важно!) Исходя из сказанного, можем посоветовать следующее: привыкайте к технике дома. Записывайте разные тексты (сказки, стихи, новости из газеты), перепроверяя свои интонации, ищите для себя удобное расстояние от лица до микрофона — и тогда все неудобства, связанные с присутствием электронного свидетеля, пройдут. А когда вы избавитесь от своих страхов, то вы и не передадите их собеседнику. Наоборот, вы решите одну из ваших главных задач при ведении интервью: создать для беседы творческую атмосферу. В данном контексте это означает — не мешать собеседнику быть самим собой, чувствовать себя уверенно и комфортно. Для тренировки напишите интервью со своим страхом. Это полезное упражнение уже помогло многим студентам избавиться от главного препятствия на пути к творчеству: от страха. Делается оно так: вспоминаете, чего именно вы боитесь больше всего на свете (на данном этапе вашей жизни), воображаете себе свой страх, олицетворяете его, можете даже одежду ему придумать, и потом беседуете. Возьмите у страха подробное портретное интервью на тему «Кто он и чего хочет от вас?» Пусть поговорит. А потом пусть уходит.
<< | >>
Источник: Черникова Елена Вячеславовна. Основы творческой деятельности журналиста: учебное пособие. 2012

Еще по теме Беседа-эссе:

  1. ЭЛАМ КММБЭЛЛ РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ РЕФОРМ. 1859—1863
  2. 11.2. Общая характеристика видов и способов опроса
  3. КАТЕХИЗИС ПРИРОДЫ, ИЛИ БЕСЕДА ОБ ОСНОВАХ МОРАЛИ2
  4. Беседа шестая НАЦИОНАЛЬНАЯ ЕДА (вторая беседа) 3.111.67 г.
  5. ГЛАВА 3 «Мальчик в штанах» и «мальчик без штанов»...
  6. ФЕНОМЕН ДУХА И КОСМОС МИРЧИ ЭЛИАДЕ
  7. Список литературы
  8. Вопросы для эссе
  9. Вопросы для эссе
  10. Транслатологическая характеристика отдельных типов текста
  11. Мир, которого не хватило
  12. Командующий Черноморским флотом
  13. Беседа-эссе
  14. 1.2. Философская публицистика: проблемы самосознания
  15. 2.1. Философия, публицистика, философская публицистика: стратегии сотрудничества
  16. 2.3. Типология современной философской публицистики: предметное деление, автор, жанр
  17. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ