<<
>>

5.7. «Без комментариев» как метод и как жанр

Начнем с жанра. На многих телеканалах есть рубрика «No comment». Делают ее настоящие мастера, которые умеют так выбрать место съемки горячего события, что уже не нужен никакой закадровый текст и никакое интервью в кадре.
Картинка говорит сама за себя. В далекой жаркой стране произошла долгожданная революция. (Этот же телеканал рассказал о ее ходе в основном выпуске новостей, поэтому в кадре «без комментариев» теперь дана только строчка внизу с указанием места и даты.) Камера стоит посреди улицы, охваченной массовым волнением. Причины волнений у всех разные, и объектив переходит с одной группы мужчин, от кого-то яростно отстреливающихся, на ДРУГУЮ группу, безоружную, но спешно разворовывающую магазин бытовой техники. Каждый занят своим делом: одни воюют, другие мародерствуют. Люди и революция. Всё. Никаким интервью, никаким другим жанром не передать этой разноголосицы, этого разнообразия «революционных мотивов» лучше, чем таким выпуском «No comment». «Без комментариев» как метод часто является защитной техникой от закрытых вопросов. — Вам нравится новый генеральный директор вашей фирмы? — Без комментариев. Журналист волен воспринимать такой ответ как угодно (и «да», и «нет», и «об этом рано говорить», и «отстаньте, не до вас», и «вопрос риторический»), но он не может процитировать свою интерпретацию, а только вот это скупое — «без комментариев». Аудитория, которая, предположим, увидела этот краткий диалог по телевизору, может догадываться о правильной интерпретации ответа по мимике и жестам автора ответа, по нюансам интонации журналиста, по контексту события, по расположению этой новости в выпуске, но все равно это лишь догадки, личное мнение зрителя, поле для фантазирования. Без комментариев — значит: я вас вижу, господин журналист, слышу и понимаю ваш вопрос, я вам отвечаю на него то, что считаю нужным, т. е. — без комментариев. Получить такой ответ чаще всего можно в спонтанной ситуации, когда журналисты ждут ньюсмейкера, надеясь на его выход к прессе, а лицо, выйдя, отказывается поддерживать диалог или поддерживает его в той мере, в какой считает нужным.
Это может радовать или злить журналистов, но это их личное дело. В репортаже об этом общении ньюсмейкера с прессой не должно быть комментариев журналиста с догадками на тему, почему интервьюируемый не сказал ничего кроме. Если журналист позволит себе додумать ответ за того человека, который сказал «без комментариев», он нарушит профессионально-этические нормы. А нарушать их нельзя. Безусловно. Здесь мы возвращаемся к теме открытых и закрытых вопросов, их качественного отличия и принципов оценки мастерства интервьюеров. Закрытые вопросы типа «Любите ли вы сыр?», предполагающие ответ «Да, я вкус в нем нахожу», сами по себе пародийны, поскольку отсылают читателя к литературной классике, создают игровую атмосферу и подчеркивают, что собеседники собрались не информацией обмениваться, а дурачиться. Все это вполне может быть — в рамках юмористического ток-шоу без претензий на сообщение аудитории «сведений, соответствующих действительности» . А закрытый вопрос, касающийся вкусов, обращенный к уважаемому собеседнику «без объявления войны», на ровном месте, от «нечего спросить», выглядит действительно ужасно. Особенно уродливы неожиданные вопросы о любимом цвете, знаке Зодиака или еще какой-нибудь ерунде, если «собирались играть в преферанс, а сдают в дурака». Читаем беседу с одним из самых выдающихся пианистов современности, семидесятилетним американцем, только что получившим из рук российского президента орден Дружбы. Музыкант взволнован, рад, говорит о своих чувствах к России... «П и а н и с т... Но приходит время, когда все вдруг становится серьезно. И именно в эти моменты понимаешь, насколько важна классическая музыка. Так было всегда. И так будет. Корр. Хотела спросить ваше мнение насчет «Тату»... Пианист. Я слишком консервативен, я бы никогда не сделал татуировку! К о р р. Я имела в виду российскую поп-группу «Тату»... Что вы думаете о сегодняшней эпохе масскультуры? Пианист. К сожалению или к счастью, я не знаю такую группу — «Тату». Что касается масскультуры, могу сказать одно: то, что хорошо, не всегда популярно.
А то, что популярно, не всегда хорошо. Если вы мне скажете, что поп-культуру предпочитает большинство, я вам отвечу: Иисуса Христа распяло тоже большинство. И только единицы пытались его защитить». На этом ответе пианиста журналистка, к счастью, оставила тему масскультуры и на редкость неловко перешла к другой жгучей проблеме: стал ли он, ее собеседник, гениальным музыкантом? Буквально так: стал ли. Т. е. задала уже второй закрытый вопрос, к тому же опять неуместный. Предыдущий, т. е. про мнение великого музыканта о нашей поп-группе, вообще годится только для хрестоматии курьезов. Ван Клиберн, а это был именно он, со всей возможной деликатностью спас положение и вместо невероятных в этом контексте «да, стал» или «нет, не стал» ответил воспоминанием о своем выступлении на конкурсе имени Чайковского в 1958 г., когда он стал лауреатом: «Я играл так, как не играл больше никогда в жизни». Как говорится, другой бы на его месте... Единственный, кто выиграл тогда от нелепого диалога, — упомянутая в нем поп-группа. Она выглядела уверенным лидером сюжета. Получалось, ее образ обязан возникать в разговорах на любую тему. Это все равно, как если бы на Землю спустились русско- или англоговорящие инопланетяне, к ним прорвалась бы пресса, а на тропинке, по которой бежала пресса, стояли бы продюсеры групп с мешками конфет и предлагали всем без разбора журналистам: возьми мешок, но упомяни мою группу в любом контексте, лишь бы с инопланетянами, только упомяни, потом еще мешок дам... Задавать закрытые вопросы — прерогатива уличных социологов, составителей анкет, продавцов косметики с их коронным номером: «Вам до тридцати или после пятидесяти?», а также «Вы когда-нибудь пользовались нашими кремами?» Уличного приставалу прохожий имеет полное право не посвящать в свои тайны. Но если собеседнику журналиста некуда деваться, он уже согласился на интервью, выделил время, а ему задают анкетные или дурацкие вопросы, впредь он не будет с вами встречаться ни за какие коврижки. Только в том случае, если именно этого вы и добивались, тогда, пожалуйста, спрашивайте: — У вас есть собака? — Нет, у меня кошка.
— Вы не любите собак? — Нет, у меня кошка. — Красивая? — Очень. — А собаку возьмете, когда кошка помрет? — Нет, опять возьму кошку. И так далее. Как вы видите, из закрытых вопросов может получиться отличное сочинение «про журналистику». Чтобы все-таки реабилитировать понятие «закрытый вопрос», скажем, что он — очень тонкий интонационный инструмент. От закрытых вопросов молодых журналистов предостерегают больше потому, что пользоваться ими можно только тогда, когда вы в совершенстве овладеете техникой интервью и самим собой, когда вы развили свой природный артистизм и точно знаете, что внезапный перепад ритма в беседе будет именно выразительным средством, а не свидетельством вашей беспомощности. Открытые вопросы, смысловые, развернутые, начинаются со слов кто, что, где, когда, почему, зачем, как, что следует из... и т. п. Об этой формуле (5 w или 5 w+n) мы упоминаем часто как об основной смысловой схеме любого журналистского произведения. В любом жанре, как вы уже знаете, оно должно отвечать на вопросы кто, что, где, когда, почему, а в аналитических и художественнопублицистических к этим основным пяти вопросам добавляются другие, логически или спонтанно-интуитивно вытекающие из первых пяти. Интервью не исключение. В любом случае ответы на 5 w читатель должен найти: что случилось такого, отчего этот журналист решил взять интервью у этого человека; где и когда это случилось и почему это важно. Информационный повод к беседе должен просматриваться непременно. Это не означает, что у талантливых пианистов можно брать интервью только по случаю награждения орденами, но из уважения к интервьюенту журналист обязан показать, что говорить с таким человеком — всегда удовольствие, повод и причина. Правильная демонстрация уважения проводится ненавязчиво, выявляется контекстуально, упрятывается в придаточные предложения, но читатель должен все почувствовать. Иначе — зачем тратили время и бумагу! Все остальные вопросы-ответы суть произвольная комбинация ассоциаций журналиста и его собеседника, вызванных основными пятью вопросами.
Они, эти 5 w, подразумеваются, даже если и не задаются именно в такой форме. Произвольность этой комбинации образует сюжет интервью. Собеседники на короткое время создают некий новый микромир, абсолютно неповторимый, это совместное творчество, и именно поэтому аудитория так любит интервью: это всегда нечто неповторимое. Кстати, в некотором смысле этим объясняется мировая популярность разных реалити-шоу: зрителю дают возможность наблюдать за повседневностью как за творчеством и воспринимать самые пустые диалоги — как золотые надписи на мраморе. Обыденность, возводимая в культ, — именно этого и не хватает обывателю, умученному парадом звезд, таких богатых, недоступных, с их очень интересной, если верить прессе, жизнью. А я-то чем хуже? — взрывается наконец обыватель. Массовая пресса, услужливо: ничем не хуже. Вот он ты: смотри реалити-шоу. Все одинаковы. Становится привычным следующий диалог (и его более энергичные и менее пристойные разновидности): — Поговорим? Ты в порядке? Ты хочешь поговорить? — О’кей. Я в порядке. Поговорим завтра, ладно? — Ты уверен? — Уверен. Да, я так думаю. Точно: я именно так и думаю. — Ты действительно так думаешь? Уж сколько пародировали это «психотерапевтическое» топтание на одном месте! Ноль информации, но эмоциональная реакция аудитории обеспечена. Почему? Потому что микромир создан. В пустоты этой схемы каждый потребитель без затруднений вливает свое фоновое знание. Успех реалити-шоу наподобие «Дом-2» отчасти рожден этим приемом: в подставленное прямо с экрана пустое «ведерко» отношений между непрерывно ссорящимися и мирящимися юными героями аудитория как бы сыплет свой «песочек» и выпекает свой воображаемый «пирожок». Массовая (в отличие от качественной) аудитория вообще интересуется только эмоциями. Рапет et circenses (хлеба и зрелищ), как известно со времен Древнего Рима, толпа требует непрерывно и по определению. Качественная — в отличие от массовой — хочет знать. Ей требуются идеи, мысли, суждения, выводы. Потому и журналистика делится на массовую и качественную; потому и интервью, соответственно, такие разные бывают. Выводы Автор, стремящийся к результативному общению со своей целевой аудиторией, обязан уважать ее интересы, в том числе право на получение достоверной информации с помощью успешной коммуникации со СМИ. Незнание жанров — путь к бесформенности и даже бессмысленности материалов. Владение жанрами — одна из основ эффективного журналистского творчества.
<< | >>
Источник: Черникова Елена Вячеславовна. Основы творческой деятельности журналиста: учебное пособие. 2012

Еще по теме 5.7. «Без комментариев» как метод и как жанр:

  1. 3.1. Методика контент-анализа
  2. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ
  3. ЧЕЛОВЕК ПО СВОЕЙ ПРИРОДЕ ДОБР. ДОБРО И ЗЛО ОТНОСЯТСЯ ДРУГ К ДРУГУ КАК НОРМА И ПАТОЛОГИЯ
  4. Элементы как особый жанр научной литературы
  5. §11. Бессознательное как основа человеческого существования в исследованиях Зигмунда Фрейда
  6. СВОБОДА КАК ИМПЕРАТИВ ИННОВАЦИОННО ОРИЕНТИРОВАННОЙ ЛИЧНОСТИ Л.С. Соловьёва
  7. I. Проблема языка в свете типологии культуры. Бобров и Макаров как участники языковой полемики
  8. КАК МЫ СПОРИМ
  9. ТЕЛЕПРОЕКТ КАК ОСНОВА ПРОДЮСЕРСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  10. Какие бывают музеи?
  11. Типология как стержень археологии.
  12. Человек как гражданин мира
  13. КАК ПРЕОДОЛЕТЬ «ЧЕРНЫЕ ПОЛОСЫ» В СВОЕЙ ЖИЗНИ: САМЫЕ МОЩНЫЕ МЕТОДЫ
  14. ГЛАВА VII ЗАВИСТЬ КАК МЕЛКОБУРЖУАЗНАЯ ЧЕРТА
  15. В каком жанре предстоит работать?
  16. ЧАСТЬ I Специфика экологической журналистики как жанра
  17. 5.7. «Без комментариев» как метод и как жанр
  18. 1.2. Метаязыковой комментарий как средство вербализации метаязыковой рефлексии в англоязычном художественном дискурсе