<<
>>

1.1. Понятие творчества. Творчество как высшая форма труда

Когда ребенок учится ходить, он некоторое время представляет сам для себя большую опасность: все трогает, пробует на зуб, вскарабкивается куда попало. Взрослые терпят это, понимая, что ребенок осваивает мир вокруг и понемногу начинает творить свой собственный.
Но если взросление затягивается на неопределенное время, человек начинает представлять опасность не только для себя. Как ввести творческую деятельность в конструктивные рамки, чтобы ни творчество не страдало, ни окружающие? Когда наступает тот момент, в который индивидуальное освоение мира обязано стать ответственным? На эти вопросы нет простых и однозначных ответов. Наука, изучающая творческую деятельность, еще никому не помогла стать вдруг гениальным композитором или художником. Эвристика (от лат. heuristica из др.-греч. EupiOKG) «находчивый» и EupiOKG) «находить, обнаруживать»), старательно исследующая «методы, используемые при открытии новых концептов, идей и взаимосвязей между объектами и совокупностями объектов» (это лишь одно из определений), очень увлекательна, однако, думается, ни Моцарт, ни Пушкин ее не проходили. В нашем случае при изучении основ журналистского творчества хотелось бы, конечно, найти некие алгоритмы решения творческих задач. Это странно на слух, но специфика журналистского творчества диктует и своеобразие задач, и нестандартность решений, поскольку наше творчество — конвейерное и высокоскоростное. Следует научиться творить (писать, снимать, говорить) качественно и быстро. Возможно, по прочтении этой книги вы сами нащупаете свой алгоритм. Мы же постараемся бережно подвести вас к дверям, за которыми скрыт этот алгоритм. Рискнем предложить традиционное решение: серьезное образование. Не только обучение, а именно образование: между этими понятиями большая разница. Возможно ли образование в сфере творчества? Разве творчество не является закрытой, интимной сферой? Разве можно научить творить? Нет.
Следует только напомнить человеку, что он может созидать. Научить человека творить — значит, на наш взгляд, научить его быть внутренне свободным. Это самый драгоценный вид свободы. Возможно ли обучение в этой сфере? Мы полагаем, что возможно, если неуклонно совершенствоваться, прежде всего в своем этическом развитии. На этом пути любого творческого человека ждут определенные трудности. О них мы поговорим в заключительной части этой книги. Творчество — это создание нового. А все ли новое хорошо? А есть ли вообще что-либо новое на Земле? А вдруг это хорошо забытое старое? А можно ли творчески разрушать? А что может создать журналист, если вся его деятельность — сплошное отражение действительности, уже созданной до него? А можно ли научить человека творить, если творчество — создание нового, а повторенье (стало быть, уже чего-то условно «старого») — мать ученья?.. Все эти вопросы возникают у студентов непременно. И ответы далеко не всегда удовлетворяют молодежь, жаждущую некоего творчества вообще, тотального творчества, сходного с революционным порывом. Давайте послушаем, что говорят мудрецы родом из журналистики. «Творческая удача во многом зависит от способности журналиста угадать, судьба какого героя вызовет наибольший интерес читателей, взволнует их, окажется поучительной»3. «Муки творчества — это ведь не только напряженные, нередко отчаянные поиски жизненного материала или средств его изображения, но и поиски друга — «воспринимателя», адресата»4. Если принять эту формулировку, то сразу возникает новый вопрос: как его найти, адресата? И о чем тут вообще речь, если у каждой газеты уже есть читатель, у телеканала — зритель, у радиостанции — слушатель? Даже если это первый день работы этого СМИ, то какой-нибудь адресат и читатель у каждого материала уже все равно есть: хотя бы сами редакционные работники, готовившие выпуск. Кого же должен искать журналист? Здесь-то и начинается самое интересное. Существует так называемый потенциальный адресат. Если угодно, виртуальный (в первом значении этого слова — возможный, мнимый, воображаемый).
В теории это называется целевая аудитория. Журналиста, творящего нечто вообще, для всех, сейчас даже представить себе невозможно: наш век в определенном смысле демассифицировал средства массовой информации. Известный норвежский ученый, исследователь проблем информационного общества, говорил об этом так: Старые добрые времена, когда вся страна собиралась перед экранами к выпуску новостей, ушли безвозвратно... телевидение и радио долгое время объединяли нации. Потом мы получили чуть больше той же технологии (больше каналов, потом еще больше и еще больше), и вот они уже не объединяют, а разъединяют нас! Но это только начало. Цифровое телевидение... в теории приведет к тому, что в каждом доме будет собственная программа передач... Я, например, смогу каждый день смотреть джазовые концерты и декламации стихотворений, пока мне не надоест, а мой сосед — исключительно классические вестерны, прерываемые лишь легко одетыми девушками, знакомящими с прогнозом погоды. Рост количества телеканалов повлиял на тип работы СМИ. Телевидение 2000 г. в корне отличается от телевидения 1960-го5. Его прогноз уже сбылся. Журналисту нелегко в такой ситуации чувствовать себя личностью, призванной осуществлять уникальную миссию. Явление, о котором ученый говорил в теории, вошло в практику. Цифровое телевидение довело сегментированность аудитории до края, до полной индивидуализированности. Правда, выплыли новые подробности. На федеральных каналах продолжается работа на большие целевые группы. На «России», например, это женщины 30-35 лет, а на «НТВ» — мужчины 35-40, о чем говорит, в частности, характер телесериалов, размещаемых в эфире; в первом случае идет так называемая «женская линейка» с характерными сюжетами, во втором — «мужская». Городская молодежь стала реже смотреть телевизор. Это теперь хороший тон: вообще отказываться от просмотра телепередач, одновременно поругивая ящик за его «дебильный уровень». Раньше поругивание (но все-таки совмещенное с просмотром передач) было свойственно старшим возрастным группам.
На цифровых каналах, получаемых потребителем по подписке, можно действительно и концерты смотреть круглосуточно, и только спорт, и только погоду, и только моду, и так далее, но молодежь, т. е. самая лакомая для всех рекламистов и соответственно СМИ аудитория, перенесла практику своего великого отказа и сюда. Не хочет смотреть телевизор: что адресный, что узкий, что широкий — любой. Это примета времени, но связать ее появление только с общей компьютеризацией было бы неверно. Интернет не увел бы большой кусок публики, если бы телевизор создавал ему реальную конкуренцию. Но — не создает. Увлекшись развлекательной функцией, тележурналистика сейчас (мы говорим о первом десятилетии XXI в.) дает российскому зрителю мало пищи для ума. А наш человек очень любит подумать. Попрыгать и посмеяться тоже да, конечно, неплохо, но подумать и обсудить выводы с соседями, друзьями, коллегами — это обязательно. В России журналист должен работать по иным принципам, чем в США или Европе. Аудитория исторически другая. Поэтому советуем вам с первых дней вашей журналистской деятельности как можно более творчески отнестись к ознакомлению с аудиторией, ее историей, привычками, эмоциональными и интеллектуальными возможностями. В связи с этим нам необходимо поговорить о творчестве как о высшей форме труда. Почему высшей? И почему форма труда? В чем высота и в чем труд и, может быть, трудность? Изобретение самого нетворческого и очень эффективного орудия труда — конвейера — история приписывает Форду. Прославленные машины марки «Форд» и поточный механизм их сборки вошли в историю рука об руку. В начале XX в. конвейер обслуживали только люди, теперь им помогают промышленные роботы, а в будущем они окончательно, говорят, заменят людей в этом процессе. Некоторые наши современники, увлеченные идеями технического прогресса, уверяют, что машина во всем превзойдет человека и даже научится чувствовать, а думать и обучаться машина уже умеет. Однако обратимся к фрагменту одного интервью, являющегося наглядным примером умелого проблемного интервьюирования и побуждающего к философским раздумьям.
Вот «отец кибернетики» Норберт Винер6 отвечает (в прошлом веке) пытливому журналисту на самые актуальные вопросы, связанные со взаимоотношением «человек — машина»: Вопрос. Согласны ли Вы с прогнозом, который мы иногда слышим, что дело идет к созданию машин, которые будут изобретательнее человека? Ответ. Осмелюсь сказать, что если человек не изобретательнее машины, то уже слишком плохо. Но здесь нет убийства нас машиной. Здесь просто самоубийство. Вопрос. Действительно ли машины обнаруживают тенденцию становиться сложнее, изобретательнее? Ответ. Мы делаем сейчас гораздо более сложные машины и собираемся в ближайшие годы делать еще более сложные. Есть вещи, которые совсем пока не дошли до общественного внимания, вещи, которые заставляют многих из нас думать, что это случится не позже, чем через какие-нибудь десять лет7. Это — историческое интервью с исторической, знаковой персоной. Обратим внимание на центральную мысль Н. Винера: если машина изобретательнее человека, то это уже очень плохо. Т. е. даже думать так — вредно. Участники диалога не произносят слово «творчество», но имеют в виду именно эту способность — ценнейшую, уникальную, присущую только человеку. (О птице не говорят, что она творчески вьет гнездо. Птица всякий раз должна точно воспроизвести определенную, отработанную природой модель, чтобы сохранить данный вид. Точное повторение есть не-творчество.) Только о человеке сказано, что он создан по образу и подобию Божию. Почему? Почему не о кашалоте, кенгуру или редкой розовой чайке? Потому что человек способен к творчеству. Способность эта свыше заложена в нас. По этой же причине у человека есть свобода воли. Она ему дана вместе со способностью творить и обязывает к ответственности за свои деяния. Не будь у человека способности к творчеству и свободы воли, у него не было бы и никакой ответственности ни перед себе подобными, ни перед природой вообще. Змея ни перед кем не отвечает за укус. Журналист стремится дать миру объективную, целостную картину этого же мира.
Журналист — посредник между миром и миром же. Осуществление такого посредничества — супертворческая задача, поскольку мир меняется каждое мгновение, а особенно в XXI веке, когда все скорости увеличиваются экспоненциально. Но невзирая на увеличение скоростей, новые технологии и все так называемые достижения прогресса, творчество остается высочайшей целью, а творческий труд — самым ответственным. Идеальный журналист должен работать, как ученый в лаборатории, добывая истину, существующую вне и от него не зависящую. Именно этим творчество журналиста отличается от писательского. Истина писателя находится внутри писателя и зависит от него самого. Журналист зависит, так скажем, и от внешней истины. Трудно, и поначалу хочется переделать мир по своему усмотрению, чтобы увидеть в нем понятное, а еще лучше — привычное и любимое. Но журналист не имеет на это права. Во всех профессионально-этических документах журналистики подчеркивается, что общество имеет право на знание правды, а журналист обязан обеспечить это право общества. Потому и называют журналистику самой трудной профессией, что если работать в ней серьезно и судить себя по гамбургскому счету, то делать приходится практически невозможное. Массовая культура тоже нуждается в творческих подходах, но, как правило, иного духовного уровня. Масскульт не призван к истине. К развлечению, пропаганде, иным повторяющимся формам — да. Но не к истине. «Массовая культура, разумеется, несет немало мусора, но она распространяет при этом также и прекрасное. Иначе и быть не может. Потребности современных людей остались прежними. Чтобы привлечь зрителей, чтобы удержать аудиторию, дав ей должную порцию поэзии и величия, без которых люди чувствуют себя несчастными, массовые средства информации не могут долго обходиться без творческой выдумки. Пошлыми зрелищами можно привлечь на какое-то время некоторых, но не навсегда и не всех»8, — добросердечно написал Андре Моруа, известнейший французский писатель, историк, публицист. (Заметим, что журналистика по своей сути — массовая профессия, участие которой в распространении массовой культуры огромно.) Доживи он до наших дней, высказался бы, видимо, значительно резче. Что в творчестве журналиста первично сейчас? Иногда студенты, объясняя свой приход на журфак, говорят о стремлении к самовыражению. По нашему мнению, для начинающего и тем более для зрелого журналиста это порочная установка. Самовыражение может быть промежуточным явлением, или состоянием души, или задачей, но не целью журналистского труда. Чтобы сажовыразиться, хорошо, например, участвовать в художественной самодеятельности. Можно писать стихи. Петь в лесу. Но никак не работать в профессиональной журналистике, поскольку с самовыражающегося субъекта какой спрос? Какая ответственность у самовыражающегося? В крайних случаях — уголовная (клевета, оскорбление чести и достоинства). Плохо, когда журналист берет на себя право судить обо всем без разбору и исключительно от первого лица, т. е. от самого уважаемого — своего собственного. Острота этих случаев проистекает из безответственности, которая, в свою очередь, порождается безудержным стремлением к самовыражению. Замкнутый круг. Творчество журналиста принципиально отличается от других видов творчества. Мы подчеркиваем это постоянно. Сознательное и честное посредничество между миром и миром же требует такого мощного напряжения всех творческих возможностей человека, такого виртуозного умения «остановить мгновение», что сравниться по энергозатратам и жертвенности с журналистской профессией не может никакая другая. Вместе с тем в любом виде журналистского творчества работает одно важное практическое правило: не надо ждать вдохновения. Ежедневный настрой на труд сам вызовет и вдохновение, и даже озарение. (Справедливости ради заметим, что пользу ежедневного труда признают не все творцы, но применительно к журналистике мы предлагаем вам думать именно так.)
<< | >>
Источник: Черникова Елена Вячеславовна. Основы творческой деятельности журналиста: учебное пособие. 2012

Еще по теме 1.1. Понятие творчества. Творчество как высшая форма труда:

  1. § 3. Творчество как залог человеческого спасения. Антроподицея
  2. VIII. С ЛОГИЧЕСКОЕ СОВЕРШЕНСТВО ЗНАНИЯ ПО КАЧЕСТВУ.— ЯСНОСТЬ.— ПОНЯТИЕ ПРИЗНАКА ВООБЩЕ.— РАЗЛИЧНЫЕ ВИДЫ ПРИЗНАКОВ.—ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЛОГИЧЕСКОЙ СУЩНОСТИ ВЕЩИ.—РАЗЛИЧИЕ ЛОГИЧЕСКОЙ И РЕАЛЬНОЙ СУЩНОСТИ.— ОТЧЕТЛИВОСТЬ КАК ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ЯСНОСТИ.— ЭСТЕТИЧЕСКАЯ И ЛОГИЧЕСКАЯ ОТЧЕТЛИВОСТЬ.—РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ АНАЛИТИЧЕСКОЮ И СИНТЕТИЧЕСКОЮ ОТЧЕТЛИВОСТЬЮ
  3. 5.1 Искусство как специфическая форма отражения действительности
  4. ГЛАВА 2. ДЕЛОВАЯ БЕСЕДА КАК ОСНОВНАЯ ФОРМА ДЕЛОВОГО ОБЩЕНИЯ
  5. § 1. Общая характеристика взаимодействия Взаимодействие как категория
  6. Глава 12. ФОРМЫ ОРГАНИЗАЦИИ ОБУЧЕНИЯ И ИХ РАЗВИТИЕ В ДИДАКТИКЕ. УРОК КАК ОСНОВНАЯ ФОРМА ШКОЛЬНОГО ОБУЧЕНИЯ
  7. СИМВОЛ КАК ДИАЛЕКТИКА ФОРМЫ И СОДЕРЖАНИЯ
  8. Тема V. Музыкальное творчество дошкольников как начальный этап труда музыканта (указать, какое творчество изучается — исполнительское или сочинительское)
  9. Тема IX. Словесное творчество как фактор трудового развития дошкольников
  10. Тема IX. Словесное творчество как фактор трудового развития дошкольников
  11. Антропоцентризм как высший принцип страховской натурфилософии
  12. ВОЗРАСТНЫЕ ГРУППЫ У НАРОДОВ СРЕДНЕЙ АЗИИ КАК РЕЛИКТОВАЯ ФОРМА ПОЛОВОЗРАСТНОГО ДЕЛЕНИЯ (И ВОЗРАСТНЫХ КЛАССОВ)
  13. 12.1. Цивилизация как универсальная форма рациональности
  14. 2.8.1. ТВОРЧЕСТВО КАК ВЫСШАЯ формаЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  15. 2.9.1. Творчество как высшая форма человеческой деятельности
  16. А.Н.Леонтьев РАЗВИТИЕ ВЫСШИХ ФОРМ ЗАПОМИНАНИЯ
  17. Сознание как высшая форма психического состояния человека
  18. Сознание как высшая форма человеческой психики