<<
>>

Учение о сущности

"Учение о сущности" – это наиболее уязвимая часть логики Гегеля, поскольку все три её варианта (в "Философской пропедевтике", в большой "Науке логики" и в "Энциклопедии...") несколько отличаются друг от друга.

И надо же было так случиться, что в предпринятой Гегелем в последний год его жизни переработке большой логики ему суждено было остановиться именно перед учением о сущности. 7 ноября 1831 года он подписал предисловие к первому переработанному тому "Науки логики" – учению о бытии, а 14 ноября его не стало. Как утверждают издатели наследия Гегеля: "...из сравнения прежнего издания 1 тома этой "Логики" с новым изданием можно заключить, в какой степени и оба других тома ещё выиграли бы под пером их автора в строгости диалектического построения, в определённости выражения и во внешней доступности".6 Но увы, не состоялось... Однако, несмотря на некоторые расхождения в последовательности расположения отдельных категорий в её различных вариантах, общий смысл учения о сущности вполне доступен. Но в отличие от учения о бытии, где мы руководствовались, главным образом, большой логикой, здесь, в учении о сущности, мы, наоборот, будем в основном идти по стопам малой, энциклопедической логики, поскольку она представляет собой хронологически более поздний вариант учения о сущности.

В результате обнаружения реальной меры наличного бытия какого-либо нечто оно перестаёт быть для нас непосредственным и неопределённым нечто. Теперь оно выступает как качественно специфичная область наличного мира, взятая в полной мере её наличного бытия.

Процедуру постижения сущности мы начинаем с того, что снимаем с меры наличного бытия нечто определение абсолютной неразличённости и, тем самым, даём его содержанию возможность светиться видимостью. А проще говоря, мы как бы сбрасываем покрывало, скрывающее от нас лицо и плоть интересующего нас предмета, и начинаем рассматривать его во всем богатстве его внутреннего содержания.

Мы высадились на тот ещё неизведанный нами остров, открытие которого состоялось на предыдущем этапе.

§ 112. Обыденное сознание, имеющее дело с конкретными единичными вещами, представляет себе дело таким образом, что за наличным бытием предметов, как за завесой, скрывается их сущность. Сущность при этом понимается совершенно абстрактным образом, т.е. сущность как таковая, без каких-либо дополнительных разъяснений. Что именно следует мыслить под сущностью, этого обыденное сознание не обсуждает совсем, поскольку, по его мнению, сущность надо не обсуждать, а познавать. Здесь оно уподобляется тому бравому парню из анекдота, который на предложение подумать над тем, как лучше снять плоды с дерева, отвечал: "что тут думать, трясти надо".

Но свято место пусто не бывает, и обыденное сознание, конечно же, никогда не оставалось один на один с таким абстрактным пониманием категории сущности. Она для него всегда наполнена теми представлениями о сути реальных предметов, которые поставляет нам наша повседневная жизнь. Каковы же эти представления и откуда они берутся?

Это, во-первых, милой наивности детские сказки, сюжеты и герои которых надолго оседают в наших головах. Добрые и злые силы: колдуны, волшебники и джинны творят с реальными вещами всё, что им заблагорассудится. Дуб оборачивается богатырём-молодцем, болотная лягушка - красивой женщиной, а стая лебедей – юношами-братьями. Жизненное начало Кащея-бессмертного оказывается вообще где-то вне его самого, в швейной игле, которая, в свою очередь, запрятана где-то в утином яйце и т.д. Вот на таких примерах в нас с детства закладывается взгляд на сущность вещей, как на некое таинство и экзотику.

В школьные годы, во-вторых, эти представления дополняются картинками, взятыми из реальной жизни природы, где явление метаморфозы живых организмов демонстрирует юному сознанию чарующую эквилибристику форм: икринка – головастик – лягушка, почка – цветок – плод, бабочка – яйцо – гусеница – кокон – бабочка; и т.д.

Подобные представления, хотим мы того или нет, довлеют над нашим сознанием задолго до того момента, когда мы всерьёз начинаем задумываться о том, что же следует понимать под сущностью вещей.

Отсюда проистекает и уверенность обыденного сознания в самодостаточном характере представления о сущности как таковой в её полной неопределённости. О какой определённости может идти речь, если в принципе нельзя заранее предугадать, чем обернётся сущность вещи в процессе её познания?

По этой же причине обыденное сознание подвержено суевериям и страхам. То, что человек знает, и что он понимает, то его уже не страшит. А вот то, что ему незнакомо, непонятно, что для него непредсказуемо, внушает человеку суеверный страх. Как незатейливо учил своих солдат генералиссимус А.В. Суворов: "Кто знает дело, тот не знает страха". Ну а кто не знает дело, тот полон страхов и суеверий. Весь интерес обыденного сознания сосредотачивается поэтому только на вопросе: достижимо ли познание "истинной" сущности вещей? А что следует мыслить под её истиной? Этот вопрос представляется ему даже неуместным, поскольку оно готово верить в какие угодно сущности: "астральные", "эфирные", "параллельные", "энергетические" и т.п.

§ 113. В отличие от обыденного сознания рассудочное мышление уже задаёт себе вопрос о том, что следует мыслить под сущностью вещей, однако находит на него слишком простой ответ. Сущностью вещи, считает оно, является то, что выражается её общим понятием. Например: яблоко, груша, слива, инжир являются плодами. Бук, граб, дуб, берёза – это деревья. Сущностью плодов является то, что они содержат в себе семя растения. Сущностью деревьев – то, что они состоят из древесины. Причём уровень общности таких понятий может возрастать или снижаться. Например: деревья, кустарники, травы являются растениями. В свою очередь, растения, животные, грибы являются живыми организмами. Исходя из этого, рассудок выделяет сущности 1-го, 2-го, 3-го и т.д. порядка. Данное понимание сущности вещей идёт ещё от Платона и Аристотеля и устойчиво сохраняется вплоть до наших дней.

По сравнению с обыденным сознанием, которое остаётся на точке зрения конечности (единичности) вещей, рассудок возвышает понимание сущности до постижения их особенности.

Но там он и застревает, поскольку созданные им общие понятия вещей остаются разрозненными по отношению друг к другу. Каждое общее понятие существует само по себе в своей особенности, а рисуемая ими картина мира представляет собой некое подобие мозаичного полотна, все фрагменты которого рассыпаны вперемешку.

§ 114. Разумная точка зрения на понимание сущности вещей получила своё развитие в Новое время, но предпосылки для её появления сформировались ещё в Средние века благодаря господству христианской религии. Христианский догмат о сотворении всего сущего Богом по его образу и подобию придал реальному миру в глазах человека черты единой в себе взаимосвязанной системы.

С этой точки зрения мир как единство (как целое) состоит из частей, а части – из элементов. Существование целого, частей и элементов взаимно обуславливается друг другом. Не бывает целого без частей, а частей без элементов. Их различие как моментов одной системы неотделимо от их единства. В структуре субъективного понятия целостность мира выражается определением всеобщее, различные части мира – определением особенное, а его элементы – определением единичное. Единство целого, частей и элементов преобразуется в структуре субъективного понятия в единство определений всеобщего, особенного и единичного (В – О – Е). Всеобщее распадается в себе на свои особенные сферы, которые, в свою очередь, состоят из единичностей.

Если мы возьмём в качестве примера такой целостной системы какое-либо отдельное общество людей, то со стороны своей целостности оно должно определяться как всеобщее. Отдельные сферы жизнедеятельности общества: земледелие, промышленность, здравоохранение, образование, культура, управление и другие – будут представлять собой его особенное. Ну а его многочисленные граждане будут выступать как единичное. Например: Я, как единичный гражданин, работаю врачом. Следовательно, как врач, я соотношусь непосредственно со сферой здравоохранения, которая, в свою очередь, связывает меня с обществом, как всеобщим организмом, которому я принадлежу.

Общество, как всеобщий по отношению к своим единичным гражданам организм, обуславливает наличие и функционирование своих особенных сфер. Особенные сферы обеспечивают существование всех граждан. В свою очередь, граждане, как единичные существования, обеспечивают своей деятельностью в соответствующих особенных сферах функционирование и развитие всего общества, как единого в себе всеобщего организма.

При таком понимании сущность любой единичной вещи должна рассматриваться уже только в контексте той всеобщности, которой она принадлежит и с которой она соотносится через одну из его особенных сфер. В этом случае мышление должно строить познание единичных вещей, исходя уже из единства всех присущих им моментов понятия: единичного, особенного и всеобщего. Такой уровень мышления называется разумным мышлением, или просто – разумом.

Выражения "исходить из понятия" или "основываться на понятии" означают, что существование любой единичной вещи необходимо рассматривать в рамках той целостности, которой она принадлежит. Именно эта целостность обуславливает собой существование вещи, делает её явлением, определяет её форму и содержание, создаёт ей условия и позволяет ей действовать сообразно своему предназначению. Поэтому только через познание этой целостности (через постижение её понятия) можно обрести понимание сути всех тех конкретных вещей, которые её составляют. Про человека, который не в состоянии понять обусловленности существования вещей окружающим их миром, говорят, что он без понятия или – идиот (от греч: невежда, неуч). Жить в понятии, значит, жить в понимании различия и единства всех трёх его моментов: единичного, особенного и всеобщего (Е – О – В).

Таким образом, чувственное (обыденное) сознание ограничивает понимание сущности вещей их единичностью, рассудочное мышление – их особенностью, разум же исходит из единства всех трёх моментов понятия: единичного, особенного и всеобщего.

§ 114а. В отличие от определений сферы бытия определения сферы сущности раскрывают себя в рефлективной форме.

Слово рефлексия малоприятно и малопонятно. Малоприятно потому, что соседствует со словом рефлекс, которое уводит нас из сферы сознания в сферу физиологии нервной системы животных. А малопонятно оно главным образом из-за своего иностранного происхождения, хотя сам смысл его весьма прост.

Поясним его на следующем примере. Мы знаем, что в театрах идут различные спектакли, поставленные по соответствующим пьесам. Так вот, на этапе обнаружения бытия мы как бы обнаруживаем факт наличия на свете различных театральных пьес и устанавливаем их внешнее отличие друг от друга: авторство, количество действующих лиц, продолжительность действия. После этого мы выбираем одну из пьес и решаем пойти её посмотреть. Вот этот переход от процедуры выбора самой пьесы к походу в театр соответствует логическому переходу от сферы определений бытия к сфере определений сущности.

Сфера определений бытия обладает видимостью. Знакомство с пьесой также делает её видимой для нас. Но видимость ещё не есть рефлексия. Рефлексия начинается с различия действующих лиц на сцене. В ходе спектакля все персонажи выступают в рефлективной форме, т.е. высвечивают и обыгрывают роль и значение друг друга. Не только окружение играет короля, но и сам король играет самого себя. А играя самого себя, король становится окружением, которое в равной степени обыгрывает и все другие персонажи пьесы. Слуга высвечивает господина, господин высвечивает слугу. Жених обуславливает образ невесты, а невеста - образ жениха, и т.д. Действующие лица пьесы рефлектируют друг в друга, т.е. раскрывают и показывают себя друг через друга. Это уже потом (в учении понятии) мы будем задумываться над смыслом пьесы, над силой её воздействия на нас, а пока (на ступени сущности) нам надо лишь познакомится с её действующими лицами, с их различием и с обусловленностью их значения друг другом.

Подобно тому как персонажи одной пьесы раскрывают себя друг через друга, так и все определения сферы сущности высвечивают и объясняют сами себя друг через друга. На этапе обнаружения бытия мы имеем простую видимость определений – нечто и иное, одно и другое – и простой переход между ними. На этапе постижения сущности мы имеем уже не только видимость их различий, но и рефлексию (отражение) определений друг в друга. "Вы что, никогда не видели Луны?" "Конечно, видела, - ответила героиня фильма "Весна", - но никогда не обращала на неё внимания."

В раннем детстве ребёнок начинает постигать мир с осознания того, что его окружают какие-то предметы. Кто-то берёт ребёнка на руки, куда-то его кладёт, отходит от него, подходит к нему и т.д. В этот период индивидуального развития окружающий мир существует для человека лишь в форме наличия чего-то другого, находящегося вне его самого. Все те люди, которые ухаживают за ребёнком, ещё неразличимы для его сознания. Он уже видит их, и психика ребёнка подсказывает ему, кто из них свой, а кто чужой, но для его сознания (!) они ещё не обладают различиями.

В возрасте 3 – 4 лет и далее сознание ребёнка восходит на ступень определений рефлексии. Вся масса окружающих его людей и предметов начинает обретать в его глазах рефлективные определения существования. Для него появляются различия между: мальчиками и девочками, взрослыми и детьми, мужчинами и женщинами, знакомыми и незнакомыми, родственниками и не родственниками и т.д. Позднее для ребёнка появятся различия национальностей, рас, профессий, характеров, судеб, социальных статусов людей и множество других.

Психологически это наиболее трудный период развития сознания человека, поскольку безличность бытия уже снята, и мир уже обнаружил для него бездну своих противоречивых определений, а единство моментов понятия (Е – О – В) на этой ступени ещё отсутствует. Здесь уже нет наивности бытия, но нет ещё и разумности понятия, а есть лишь противостояние рефлективных определений сущности.

Вот в чём суть рефлективной ступени познания и, соответственно, суть рефлективной формы определений существования.

§ 114б. В отличие от учения о бытии, где Гегель был первопроходцем и где руки у него были развязаны с самого начала, при переходе к учению о сущности ему потребовалось сначала разобраться с проблемой существования так называемой вещи в себе. Знаменитый вывод Канта о том, что сущность вещей в себе непознаваема, вытекает из двух посылок. Во-первых, наши чувственные восприятия, посредством которых мы получаем информацию о предметах наличного мира, субъективны, а во-вторых, категории, как конструктименты (конструктивные элементы) всех наших представлений, рассматриваются Кантом так же, как достояние лишь нашего субъективного рассудка. Следовательно, все те представления, которые мы получаем с помощью категорий, следует признавать субъективными по своей форме и, согласно первому пункту, по своему содержанию. Вывод, сделанный Кантом, был закономерен для таких посылок: мы познаём являющийся нам мир, а каков он сам по себе (по своей сущности), мы не знаем. Сущность вещи в себе или вещей самих по себе нельзя познать, ибо ничем не опосредствуя себя, она тем самым никак не выдаёт себя и в итоге остаётся вне пределов досягаемости разума.

Гегель, исходя из признания тождества идеального содержания мышления и реального содержания бытия, придал определениям мышления объективный статус. Благодаря этому он устранил эту псевдопроблему и развязал себе руки для положительного решения вопроса о познавательных способностях разума: мир познаваем, и познаваем именно таким, каким он нам является. Вне, помимо являющегося нам мира, другого мира не существует. Поэтому и сущность должна являться и, познавая являющийся нам мир как явление, мы познаём вместе с тем и его сущность.

Вот два принципиальных положения гегелевского подхода к познанию сущности, которые с готовностью были восприняты его современниками, не пожелавшими мириться с кантовским агностицизмом: а) сущность дана в являющемся нам мире и, б) познавая мир как явление, мы, вместе с тем, познаём его сущность. И хотя буквально следующей фразой Гегель предупреждает о поверхностности и недостаточности такого подхода к познанию сущности, но, увы, эффект от сказанного им оказался столь силён, что окончание его фразы осталось уже не услышанным. "Нельзя, впрочем, ставить в вину наивному сознанию то, что оно в своём стремлении к тотальности не успокаивается на утверждении субъективного идеализма о том, что мы имеем дело исключительно лишь с явлениями. Однако с этим наивным сознанием легко приключается та беда, что, берясь за спасение объективности познания, оно возвращается к абстрактной непосредственности и без дальнейших околичностей принимает её за истинное и действительное"7. Проще говоря, получив заверения, что сущность познаваема, рассудок этим и ограничивается. И та простая мысль, что положение о познаваемости сущности, взятое само по себе, "без дальнейших околичностей", представляет собой такую же гносеологическую презумпцию, как и обратное ему заверение, что сущность вещей в себе непознаваема, уже не приходит ему в голову.

А должно приходить, поскольку для того чтобы вещь в себе стала вещью для нас, необходимо прежде определиться с тем, что вообще следует мыслить под сущностью вещей. Без такой черновой работы мысли по выявлению "дальнейших околичностей", сколько бы "наивное сознание" не твердило о познаваемости сущности, оно по-прежнему будет оставаться в плену "абстрактной непосредственности". К тем философам, "которые мнят, что постоянными разговорами о сущности они проникают в суть и действительность вещей, я отношусь без малейшего уважения. Эксплицировать сущность – значит показать, как она является в наличном бытии".8 Следовательно, задача философа, исследующего саму возможность и ход познания вещей, состоит вовсе не в том, чтобы, "берясь за спасение объективности познания", высказать положение о познаваемости сущности, а дальше стоять насмерть, охраняя его от любых посягательств, а в том, чтобы посредством логики категорий определить, что является существенным в вещах и как это существенное можно постигнуть.

Так как в основе и бытия и сущности одной и той же вещи лежит одно и то же её понятие, то в сфере категорий сущности мы имеем те же самые определения, что и в сфере категории бытия, но, соответственно, в рефлективной форме. На месте чистого бытия и ничто здесь оказываются тождество и различие, вместо становления - существование, вместо наличного бытия – явление, вместо для-себя-бытия – действительность.

Отсюда три ступени развития определений сущности: -

существование вещей, -

явление вещей, -

действительность вещей.

<< | >>
Источник: С.Н. Труфанов. НАУКА ЛОГИКИ. 1999

Еще по теме Учение о сущности:

  1. 1.3. Сущность и особенности становления индивидуального стиля педагогической деятельности будущего учителя в процессе практической подготовки
  2. Логика. Учение о сущности
  3. § 1. Генезис понятия сущности человека
  4. Шеллинг. Учение о свободе. Шопенгауэр
  5. ДОПОЛНЕНИЕ К "СУЩНОСТИ ХРИСТИАНСТВА"
  6. Глава 2 ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ УЧЕНИЙ О СУЩНОСТИ ПРАВА
  7. § 1. Теологические взгляды на сущность права
  8. 39. Что значит отлучение от церкви?
  9. Бытие, сущность и категории
  10. § 3. Развивающее обучение в отечественной образовательной системе
  11. Учение о сущности