<<
>>

3. Новая волна эмиграции и журналистика 1870-х годов

В 70-е годы эмиграция не только «усилилась», обновилась по составу, но и заметно изменилась по своему характеру. Это Герцен почувствовал еще во второй половине 60-х годов, когда после усиления репрессий в России в Европу хлынула «молодая» эмиграция, большую часть которой составляли разночинцы.

На смену дворянской либеральной оппозиции разных оттенков пришли люди с более радикальными идеями. В их числе оказался С.Г. Нечаев, один из величайших политических авантюристов и мистификаторов. Еще в 1869 г., убедив Бакунина и Огарева в своем якобы огромном влиянии в России, он попытался завладеть герценовским «Колоколом». Как известно, буквально до последних дней жизни Герцена тема «Колокола» составляла предмет его острой дискуссии с Огаревым. Он категорически возражал против намерения своих друзей возобновить «Колокол» при участии Нечаева, считал невозможным издавать газету без четкой политической программы. Герцену претило то направление, которое после его смерти назовут «нечаевщиной». Он одним из первых увидел опасность «нечаевщины» и предупредил о ней в своих последних работах, в том числе в «Письмах к старому товарищу».

Неприятие Нечаева и конфликт из-за него с Бакуниным и Огаревым явились причиной отказа Герцена поселиться на постоянное местожительство в Швейцарии. В конце июля 1869 г. он написал дочери: «Если же ехать – куда? в Женеве можно бы жить... Но нельзя себе представить – как удушлив Бакунин и Огарев совершенно под влиянием (...) разных юношей» (XXX, 153). Среди «разных юношей», раздражавших Герцена, первое место принадлежит Нечаеву. Начатая в 1869 г. совместно Нечаевым, Бакуниным и Огаревым пропагандистская кампания требовала средств. Речь зашла об использовании «бахметьевского фонда», существовавшего с конца 50-х годов, когда русский помещик П.А. Бахметьев, уезжая на Маркизские острова, где собирался поселиться, оставил Герцену 20 тыс.

франков на дело пропаганды. Бахметьев больше не появлялся, а на деньги не раз заявляла претензию «молодая» эмиграция. Так было и в случае с Нечаевым, который получил полную поддержку Огарева. Половина фонда по требованию Огарева была передана Нечаеву, вторую часть Герцен был намерен вложить в типографию. В споре претензии со стороны альянса Нечаев – Бакунин – Огарев возобновились, теперь уже на издание «Колокола». Эта тема постоянно возникает в письмах этой поры. 8 февраля 1869 г. Бакунин упоминает о «Колоколе» в письмах Огареву в связи со своей идеей составить бюро, которое выпускало бы новый информационный листок, содержащий новости из России и опровержения «официальных и официозных клевет». Это литографированное издание предназначалось для рассылки в редакции «всех главных иностранных журналов», чтобы овладеть общественным мнением в Европе и блокировать действия царизма в преследовании русских эмигрантов. «Для этого будет необходимо, разумеется, – подытоживал Бакунин, – чтобы Бой (так называли Нечаева в переписке Герцен, Огарев и Бакунин. – Л.Г.) устроил постоянную корреспонденцию от комитета из России лучше той, которую он обещал устроить для “Колокола” и не устроил»1.

Таким образом, еще при жизни Герцена, несмотря на его несогласие возобновлять «Колокол» при участии Нечаева, для Бакунина и Огарева это вопрос казался решенным, поэтому Нечаеву при его поездке в Россию осенью 1869 г. было поручено обеспечить практическую связь «Колокола» с русским революционным центром, представителем которого он себя называл. Идея Бакунина о выпуске еженедельного информационного листка впоследствии была отчасти осуществлена изданием «Русского бюллетеня» на французском языке, прилагавшегося к возобновленному «Колоколу».

В ответ на активную деятельность Бакунина – Огарева – Нечаева откликнулась эмигрантская печать. В ноябре 1869 г. в «Народном деле» появилась анонимная заметка «По поводу прокламаций. Запрос А. Герцену, Н. Огареву и М. Бакунину», в которой агиткампания Бакунина, Огарева и Нечаева называлась издательством над русским революционным делом.

Для Герцена было невыносимо, что его имя стали упоминать рядом с Нечаевым. 7 января 1870 г., за две недели до смерти, он писал: «Да, я окончательно разумом убедился в том, в чем мое чутье убедило меня. А тут (...) валят и на мою долю безумий, против которых я был с самого начала и до конца» (XXX, 297).

Предостережения Герцена в отношении Нечаева скоро сбылись. Союз Бакунина, Огарева и Нечаева оказался нежизнеспособным. Известно, что поначалу Огарев с Бакуниным стремились оказать поддержку в стремлении Нечаева привлечь дочь Герцена к изданию «Колокола» и получению второй половины «бахметьевского фонда». Однако Наталья Герцен так и не дала согласия на редактирование этого нового органа, замысел и направление которого не вызывали у нее доверия. Программа, предложенная Нечаевым, была эклектичной и беспринципной по своему характеру. Сам факт, что программа принадлежала именно Нечаеву, подтверждается письмом Бакунина к Нечаеву от 2 июня 1870 г. В нем Бакунин накануне окончательного разрыва с Нечаевым писал: «Я уговорил Огарева согласиться на издание “Колокола” по выдуманной вами дикой, невозможной программе»2.

Анализ участия Огарева в публикациях «нечаевского» «Колокола» приводит к выводу, что, уступив под натиском Бакунина Нечаеву, Огарев стремится все же, хотя и безуспешно, сохранить традиции и образ старого «Колокола». Любопытно, что он отказался поставить подпись под нечаевской программой. Наталья Герцен вспоминает, как уступчивый и мягкий Огарев с «несвойственной ему энергией» протестовал против каких-то «параграфов» программ, содержавших «лицемерие и иезуитизм»3.

Не добившись согласия Натальи Герцен дать свое имя задуманному им изданию, Нечаев постарался подать его как прямое продолжение знаменитой герценовской газеты. В заглавии значилось: «Колокол. Орган русского освобождения, основанный А.И. Герценом (Искандером)», и в скобках: «Под редакцией агентов русского дела». Практически вся редакция состояла из самого Нечаева и Огарева, на квартире которого и готовились номера газеты (она просуществовала чуть больше месяца).

Первый номер «Колокола» в новой редакции вышел в Женеве 3 апреля 1870 г. Он открывался редакционной статьей, в которой Огарев, передавая газету новым русским политическим эмигрантам, призывал их сохранить верность знамени Герцена. Новый «Колокол» резко отличался своим направлением от прежнего, выходившего с 1857 по 1867 г. Несмотря на участие в газете Огарева, политическое лицо ее определялось кружком анархистов, разделявших заговорщические взгляды Нечаева. В газете печатались В. Зайцев, Н. Жуковский, Н. Огарев. Выходила она еженедельно. Последний, шестой, номер появился 9 мая 1870 г.

Еще одним изданием, подготовленным С. Нечаевым при участии Бакунина, была «Народная расправа», два номера которой вышли в Женеве в 1869–1870 гг. Нежизнеспособной оказалась и «Община», первый номер которой был выпущен Нечаевым в Женеве, а №2 – в Лондоне 1870 г. Опыт был настолько неудачным, что №2 не только не получил никакого распространения, но был уничтожен самими авторами-издателями.

М.П. Сажин, известный в эмигрантских кружках 70-х годов под именем Арман Росс, впоследствии вспоминал, что в действиях Нечаева «было больше бутафории, нежели действительности», что многих отталкивали от него «способы, к которым он прибегал в своей деятельности, и характер его работы». Однако говоря об «ограниченности знаний и умственного багажа» Нечаева, Сажин отдавал должное неординарности его личности: «Он обладал колоссальной энергией, фанатической преданностью революционному делу, стальным характером, неутомимой трудоспособностью и деятельностью»4.

Эмигрантская журналистика 70-х годов развивалась на подготовленной почве. Идеи Герцена положили начало новому направлению общественно-политической мысли России – народничеству.

Оно было разнородным по своему характеру и представлено различными вариантами народнической идеологии в ее либеральном и революционном течении. В 70-е годы в колонии русских эмигрантов определились сторонники трех основных программ революционного народничества и их авторов: М.А. Бакунина, П.Л. Лаврова и П.Н. Ткачева. Каждый из них стремится создать периодический орган для пропаганды своих идей.

С именем М.А. Бакунина связано несколько изданий, в которых он стремился утвердить свою теорию анархизма. В 1868 г. в Женеве группа русских во главе с Бакуниным, в которую входили Н.И. Жуковский, О.С. Левашова, Н.И. Утин, М.К. Элпидин и др., предприняла издание журнала «Народное дело». 1 сентября вышел первый номер, подготовленный М.А. Бакуниным при участии Н.И. Жуковского, ранее занимавшегося организацией транспортировки в Россию изданий Герцена. В программе «Народного дела» провозглашались следующие требования: упразднение права наследования, «искоренение всякой государственности»; создание свободной федерации «вольных рабочих, как земледельческих, так и фабрично-ремесленных артелей»; передача земли земледельческим общинам, а капиталов и «орудий работы» – рабочим ассоциациям; предоставление женщине равных прав с мужчиной; уничтожение брака. По замыслу Бакунина, журнал должен был стать рупором анархизма. Статьи первого номера журнала получили живой отклик в России.

Однако расчеты Бакунина сделать «Народное дело» анархистским органом не оправдались. Политические разногласия между участниками журнала привели к расколу. Бакунин, Жуковский, а затем и Элпидин вышли из редакции. «Народное дело» перешло в руки Н.И. Утина, А.Д. Трусова, супругов В.И. и Е.Г. Бартеневых, Е.Л. Томановской. Идейное руководство перешло к Н. Утину, ученику и последователю Чернышевского. Со второго номера (от 3 октября 1869 г.) журнал меняет свою программу. Новое антианархистское направление «Народного дела» определилось не сразу. Но уже в №4–6 (1869) было заявлено о необходимости резко отмежеваться от таких бакунинских догм, как отказ от участия в политической борьбе, выдвижение на первый план тактики «вспышкопускательства» и др. Журнал вел резкую полемику с нечаевскими изданиями.

В течение 1868–1869 гг. вышло 10 номеров журнала формата немного меньше страницы писчей бумаги, в каждой книжке было от 24 до 64 страниц. Страницы нумерованы не по выпускам, а сплошь, по всему годовому комплекту. Обложки не было: сразу после заголовка на первой странице помещалась статья. Материалы печатались анонимно, не сообщались и фамилии членов редакции. Исключение составлял лишь Антон Трусов, секретарь редакции, который связывал ее с «внешним миром».

В обновленном виде журнал объявил себя «органом революционной пропаганды». В большой редакционной статье «Пропаганда и организация. Дело прошлое и дело нынешнее» редакция подчеркивала преемственную связь с организацией «Земля и воля». Публикации в журнале отличались большим жанровым разнообразием: это и письма в редакцию, и краткие библиографические заметки, и полемические статьи, и некрологи. Часто появлялись отклики на события в России и других странах. В последних номерах за 1869 г. прочное место занимают политические обозрения. В №7–10 за 1869 г. появилась полемическая заметка-запрос к издателям «Колокола» в связи с распространяемыми от их имени прокламациями, в которых, по словам журнала, «поносится Народное Дело, все эмигранты и вся эмиграция» и «восхваляется только г. Бакунин рядом с г. Нечаевым». Редакция высказала предположение, что здесь имеет место злоупотребление именами Герцена и Огарева со стороны авантюристов, выпускавших прокламации. При этом редакция не скрывала своих расхождений с Герценом из-за его негативного отношения к «молодой революционной партии»5.

Женевская группа русских революционных эмигрантов все более сближалась с Интернационалом. В марте 1870 г. группа «Народного дела» обращается в Генеральный Совет с ходатайством о признании ее в качестве Русской секции («Русской ветви») Интернационала. С 15 апреля 1870 г. «Народное дело» выходит уже в виде небольшой газеты форматом в развернутый лист писчей бумаги как орган Русской секции I Интернационала. Она просуществовала недолго: последний, сдвоенный номер (№6–7) вышел в августе – сентябре 1870 г.

Газета состояла из четырех полос, которые верстались в три (иногда в две) колонки. Как и в журнале, в основном публиковались теоретические, программные статьи. В первом номере две полосы заняло обращение «От редакции», затем помещена большая статья под названием «”Русская ветвь” Международного Товарищества Рабочих», за ней – тексты программы и устава Русской секции, письмо К. Маркса и др. Редакторы «Народного дела» стремились изучить опыт западноевропейского рабочего движения, чтобы использовать его в революционной борьбе в России. Но на их теоретических воззрениях лежал явный отпечаток эклектизма, свойственный идеологам народнической демократии, стремившимся соединить русский «крестьянский социализм» с марксизмом.

Одной из наиболее важных задач газета объявляла борьбу против бакунизма. Однако враждебность к анархическим идеям Бакунина, переживавшим в ту пору расцвет своего влияния на русскую молодежь, помешала «Народному делу» завоевать значительную читательскую аудиторию. Тем более, что объем публикаций, посвященных России, был в газете весьма ограничен: как правило, это была передовая или иная политическая статья. Материалы в основном шли от лица редакции, не было ни корреспонденции, ни писем из России, что говорило о слабых связях редакции с Россией.

Бакунин, потерпев неудачу с первым печатным органом, совместно с Нечаевым издает в Женеве в 1869 г. «Народную расправу», которая прекратилась уже на втором номере. Следующим изданием, которое удалось создать Бакунину лишь летом 1875 г., стала газета «Работник». Она была организована в Женеве последователями Бакунина Н.И. Жуковским, З.К. Ралли, А.Л. Эльсницем, В.А. Гольдштейном, И.А. Морозовым, Н.А. Саблиным. В течение 1875–1876 гг. вышло всего 15 номеров. В подзаголовке газеты значилось: «Газета для русских рабочих». В статье первого номера, которая открывала газету, редакция сообщала: «Мы хотим по мере сил и возможностей познакомить русский рабочий люд с житьем-бытьем и делами рабочих других земель; мы хотим познакомить их с тем, что думают другие работники о своем горьком положении и каким средством хотят выйти из него». Выполняя это обещание, газета сообщала о деятельности I Интернационала, знакомила читателя с событиями в России и за рубежом. Однако жизни рабочих в 15 номерах было посвящено лишь 10 небольших публикаций.

Первый номер «Работника» вышел на 8 страницах небольшого формата (по три столбца на странице). Материал размещался традиционно: за передовой статьей шли публикации под рубрикой «Письма» (в основном из России). Но информации из России было так мало, что газета, предназначенная для рабочих, фактически выходила без участия самих рабочих. Кроме того, стремясь к простоте и доступности изложения, редакция перешла на упрощенный, примитизированный язык «под простонародье» в литературных публикациях – очерке, беседе, рассказе.

Такова же степень и агитационной «простоты» в обращениях к читателю. Так, в №13 за 1876 г. был помещен во всю страницу рисунок крестьянина с топором в одной руке и со знаменем с надписью «Земля и воля» – в другой. Далее следовал текст обращения к читателям: «К рабочим, кто читал нашу газету. С картинками-то “Работник” не лучше ли? Может, захотите картин особо, так отпишите, приготовим. Только не запаздывайте, потому что через две недели кажинной картине шабаш: смахнут ее в заведении с камня».

Постоянные связи с Россией редакции наладить так и не удалось. Н.А. Морозов, один из редакторов газеты, вспоминал, как остро ощущалась «оторванность от России и отсутствие из нее каких-либо корреспонденций о местной жизни и деятельности. (...) Приходилось писать корреспонденции большей частью по воспоминаниям или рассказам приезжих»6. При таких условиях «Работнику» трудно было рассчитывать на распространенность и доверие читателя. Часто появлялись недостоверные факты, информация из России приходила с большим опозданием. Поэтому, несмотря на первоначальный замысел редакции создать газету для народа по аналогии с «Общим вече» Герцена и Огарева, «Работник» не получил распространения и доходил до адресата нерегулярно и в немногочисленных экземплярах. Известно, что газета использовалась в качестве материала для пропаганды Южнороссийским союзом рабочих и другими нелегальными кружками и организациями.

Уже после смерти Бакунина (умер в 1876 г.) его последователи издавали в Женеве в 1878 г. журнал «Община». Вышло всего 9 номеров; последний – в июне 1879 г. Журнал был предпринят как социально-революционное обозрение для «разночинной интеллигенции», здесь печатались теоретические статьи программного характера. В состав редакции, кроме бывших редакторов «Работника» Н.И. Жуковского и З.К. Ралли-Арборе, вошли члены революционного народнического кружка «чайковцев», выехавших в Швейцарию после разгрома кружка, – участник «хождения в народ» Д.А. Клеменц и примыкавший тогда к бакунистам П.Б. Аксельрод. Постоянными сотрудниками были С.М. Степняк-Кравчинский, В.Н. Черкезов, Л.Г. Дейч, Я.В. Стефанович. Участвовали также М.П. Драгоманов, А. Арно, Э. Реклю, Н.П. Зубу-Кодреану (псев. Драгош) и другие авторы, выступавшие по вопросам зарубежного революционного движения. «Община» по кругу авторов и по содержанию являлась плодом сотрудничества эмигрантов с представителями революционных кружков, действовавших в России. Не случайно поэтому на ее страницах особое внимание уделялось событиям революционной жизни на Родине. Статьи печатались не анонимно, а с указанием авторов.

Наиболее известными публикациями журнала стали отчеты о процессах 50-ти и 193-х (с полным текстом знаменитой, имевшей большое агитационное значение речи И.Н. Мышкина), статья о Вере Засулич, совершившей в 1878 г. террористический акт над петербургским градоначальником Треповым. Особенностью этого журнала являлось то, что он выходил в переходный для движения период, когда после неудачи «хождения в народ» народники пересматривают формы и методы борьбы, когда анархистско-бакунинские теории корректируются практикой революционной деятельности. С.М. Степняк-Кравчинский в своих статьях («Беневентская попытка» и др.) решительно отрицает идею мирной пропаганды в народе и призывает к активным действиям.

Журнал был довольно популярен, выходил тиражом около 1000 экземпляров. Для удобства нелегальной переправы в Россию он печатался на тонкой бумаге. Объем его составлял 24–56 страниц.

Значительно больший размах в сравнении с «бакунистами» имела издательская деятельность группы П.Л. Лаврова.

В 1870 г. после удачного побега из ссылки Лавров появляется за границей, в Париже. Здесь он принимает участие в событиях Парижской Коммуны, вступает в I Интернационал. В Лондоне знакомится с К. Марксом, Ф. Энгельсом и впоследствии поддерживает с ними контакты. В 1873 г. в Цюрихе под редакций Лаврова выходит журнал «Вперед!», ставший одним из наиболее влиятельных заграничных органов печати. С инициативой его издания выступили «чайковцы», имевшие в Цюрихе собственную типографию, в которой работали многие обучавшиеся в этом городе русские студенты. По воспоминаниям М. Сажина, к 1872 г. русская колония в Цюрихе очень расширилась, чуть ли не до 150 человек7. Средства на издание поступали как от чайковцев, так и от кружка последователей Лаврова из Петербурга. Известно, что под влиянием рассказов Лаврова о девушках-революционерках, которые впоследствии были обвинены по процессу 50-ти, поддержку изданию стал оказывать И.С. Тургенев.

Лавров был приглашен для руководства журналом как человек, известный к тому времени своим журналистским опытом. Особую известность принесли ему опубликованные в 1868–1869 гг. в газете «Неделя» «Исторические письма», где он изложил теоретическую программу. Особенно привлекательной для молодежи показалась высказанная им мысль о долге интеллигенции перед народом и необходимости вернуть этот долг.

Согласившись руководить журналом, Лавров приступил к выработке программы и ее согласованию с различными группами, что оказалось делом непростым. По воспоминаниям М. Сажина, он и другие сторонники Бакунина отнеслись к программе Лаврова иронически и даже негативно, слишком она расходилась с их настроениями и убеждениями и была, по их оценке, «крайне суха, теоретична и совершенно оторвана от жизни». «В общем, – пишет Сажин, – и у меня, и у товарищей осталось впечатление от программы, что журнал Лаврова есть совершенно чуждое нам по духу предприятие... Между прочим, мне припоминается один из отзывов об этой программе, исходящий из среды “чайковцев”, который характеризует отношение к журналу Лаврова в России: зачем нам иметь “Вестник Европы” за границей, когда он уже есть в Петербурге?»8. Сажин, впрочем, зная, что у Лаврова, в отличие от поклонников Бакунина, были налажены связи с Россией, дал согласие на соредакторство. Однако когда Бакунин не одобрил его решения, отказался от предложения Лаврова. Между «бакунистами» и «лавристами» развернулась полемика по многим принципиальным вопросам.

В первом номере, который вышел 1 августа 1873 г., Лавров выступил со статьей «Вперед! Наша программа», где изложил свои взгляды, которые по сути выражали идеи правого крыла народничества. Не случайно поэтому, в силу умеренности позиций руководителя издания, многие русские эмигранты поначалу восприняли его «типичным либералом». Программа журнала «Вперед!» нацеливала на подготовку социальной революции путем длительной пропаганды социалистических идей в народе силами интеллигенции. Лавров не исключал возможности заговора или стихийного бунта, но считал, что без предварительной подготовки они, в случае успеха, могут привести только к утверждению буржуазного строя. Ячейкой будущего общества он видел русскую общину. Сходясь с «бакунистами» в отрицании государственности, Лавров расходился с ними во взглядах на организацию восстания. Революция, по его мнению, должна иметь подготовленных руководителей. Таким образом, программа «Вперед!» была направлена против анархических взглядов Бакунина, убежденного в готовности народа к революции, а также против заговорщической тактики П.Н. Ткачева.

В качестве «непериодического обозрения» журнал выходил отдельными толстыми книжками по мере их изготовления: в 1873 г. вышла одна книга, в 1874 г. – две (вторая, т.е. №3, вышла уже не в Цюрихе, а в Лондоне), в 1876 и в 1877 гг. – по одной (№4 и 5).

Каждый номер (за исключением №4) состоял из двух отделов. В первом публиковались большие статьи программного характера. Их авторами, как правило, были Лавров и секретарь редакции В.Н. Смирнов. Иногда в первом отделе помещались и другие публикации. Так, в марте 1874 г. была напечатана статья Н.Г. Чернышевского «Письма без адреса», запрещенная в 1862 г. к публикации в «Современнике». Во втором отделе, занимавшем половину объема каждого номера, помещались статьи, корреспонденции и письма из России. Под рубрикой «Летопись рабочего движения» публиковались материалы, освещающие события революционного движения за границей.

К концу 1874 г. связи редакции с Россией значительно расширились. По воспоминаниям М.К. Элпидина, издания доставлялись в Россию через пограничных контрабандистов тюками по 20 и 40 кг. Корреспонденция же поступала с «оказией». Переписку Лавров вел через «гр. Потоцкого», который на самом деле оказался «московским сыщиком Балашевичем, замаскировавшимся в графы». Этот сыщик получал тогда 1000 франков в месяц от III отделения9. Письма приходили из разных городов России. Увеличился и приток денежных средств. Это позволило Лаврову приступить к изданию газеты.

В январе 1875 г. в Лондоне выходит первый номер газеты «Вперед!», задуманной как «двухнедельное прибавление к журналу по текущим вопросам русской жизни и международного рабочего движения в различных странах». Вскоре газета превратилась в основной орган лавровской группы. Она имела четкую структуру. Названия рубрик перешли из журнала. За передовой статьей, как правило, следовали публикации под рубриками «Что делается на родине?» и «Летопись рабочего движения». В конце обычно помещались «Извещения корреспондентам» и «Библиографические известия». Постоянно обновляются формы подачи материала. В отделе «Что делается на родине?» помещаются разнообразные тематические обозрения. Так, в 1875 г. в шести номерах (январь-апрель) появляются обзоры под заголовком «Гниль старого и рост нового», а в конце этого же года (№20, 21, 24) серия публикаций «С птичьего полета»; возникают новые рубрики: с февраля 1876 г. вводится рубрика «Из памятных книжек старых сотрудников», а с мая систематически печатаются обозрения внутренней жизни под заголовком «За две недели».

Выходила газета регулярно, 2 раза в месяц, и за два года существования (с января 1875 по декабрь 1876 г.) было выпущено 48 номеров от 16 до 24 страниц в каждом.

Наиболее активным автором журнала и газеты был сам Лавров. Много писали для изданий секретарь редакции В.Н. Смирнов и цюрихский студент Н.Г. Кулябко-Корецкий, помогавший в организации доставки «Вперед!» в Россию. Печатались в изданиях также Г.А. Лопатин, украинский эмигрант С.А. Подолинский. Публиковались отдельные произведения Н.П. Огарева и Г.И. Успенского. Непродолжительное время во «Вперед!» сотрудничал П.Н. Ткачев, но после отказа Лаврова предоставить ему равные права в руководстве журнала порвал с ним.

Хорошо налаженные связи с Россией позволяли регулярно помещать в газете содержательные обозрения и информацию о ее внутренней жизни, политических событиях (например, о демонстрации у Казанского собора 6 декабря 1876 г., устроенной землевольцами и др.). В редакцию приходило такое множество писем и корреспонденции из России, что часть из них приходилось помещать в виде хроники, а некоторые оставались неиспользованными10. Обширные контакты Лаврова с деятелями западноевропейского рабочего движения предоставляли для газеты богатейший материал о событиях в Европе. Маркс и Энгельс давали по просьбе Лаврова отзывы на его статьи, сообщали сведения, которые можно было бы использовать в газете.

Издания «Вперед!» распространялись в России рядом революционных кружков и, в первую очередь, петербургским, члены которого именуются обычно «лавристами». Они же поддерживали издание и материально. «Впередовцы» жили коммуной, нередко впроголодь, так как средства, получаемые из России, с трудом покрывали расходы на издание. В период между 1870 и 1875 г. «Вперед!» был единственным органом революционной бесцензурной печати, поэтому, несмотря на преобладание в это время бакунинских, «бунтарских» настроений и на несогласие многих радикально настроенных участников движения с политической линией Лаврова, читательский круг «Вперед!» был достаточно обширным и разнородным по своему составу. Еще предпринимая издание журнала, Лавров стремился избежать замкнутости и сектантства направления, сделать издание выразителем взглядов широких революционных кругов. Правда, оговаривалось, что в случае публикации мнений, не совпадающих с программой «Вперед!», редакция оставляет за собой право поместить свой комментарий. Появившиеся в 1875 г. «Работник» бакунистов и «Набат» ткачевцев не смогли по распространенности составить конкуренцию лавровским изданиям. Тираж журнала составлял в 1875 г. 2000 экземпляров, а тираж газеты в 1876 г. достиг 3000. С «Вперед!» постоянно полемизировали российская пресса (особенно активно – «Московские ведомости» М.Н. Каткова), эмигрантская печать, на издания Лаврова ссылались также и европейские газеты. Влияние П.Л. Лаврова и его изданий было настолько значительным, что он находился под неусыпным контролем не только российских властей, но и европейских государств. Так, в 1876 г. Бисмарк запретил продажу «Вперед!» в Германии. О роли Лаврова в эмиграции свидетельствует постоянное внимание к нему со стороны русской заграничной агентуры, руководитель которой П.И. Рачковский не раз сообщал в Петербург о необходимости «исследовать образ мыслей Лаврова, так как он при данных условиях оказывается наиболее авторитетным». Рачковский не гнушался фабрикацией различных документов с подписью Лаврова, призванных представить его ренегатом и тем самым расколоть движение.

«Вперед!» оказал значительное влияние на русскую молодежь. По словам В. Фигнер, он «дал сильный толчок (...) умам, вызвав много споров и вопросов»11. Но все же многие сторонники радикальных учений считали «лавризм» слишком абстрактной теорией и критически относились к проповеди Лаврова о необходимости «всестороннего развития личности» и предварительной научной подготовки участников движения. На это указывал М.П. Сажин («Он был прежде всего теоретик-философ»12); это отмечал С.М. Степняк-Кравчинский, обвинивший Лаврова в отсутствии «революционного инстинкта» и писавший ему в 1875 г.: «Вы человек мысли, а не страсти. Ну, а этого недостаточно. (...) Мы хотим действия более решительного, более быстрого, мы хотим непосредственного восстания, бунта»13; этот же упрек в теоретичности воззрений адресовал ему впоследствии В.И. Ленин14.

В 1876 г. в связи с разногласиями внутри редакции и с кружком «лавристов» в Петербурге по вопросам тактики и организации революционной борьбы Лавров выходит из редакции. Причиной разрыва стала личная неудовлетворенность Лаврова, связанная с неудавшейся попыткой сделать «Вперед!» центром всех революционных сил в России, а также с провалом «хождения в народ» и следовательно, тактики «пропагандистов». Еще одной причиной Н.Г. Кулябко-Корецкий называет отчуждение Лаврова во «впередовской» коммуне от «нигилистов», плебейские замашки которых он с трудом переносил15.

Порвав с «Вперед!» (последний, пятый, номер журнала вышел в 1877 г.), Лавров отошел от народнической фракционной борьбы и стал фактически духовным лидером русской революционной эмиграции, хранителем традиций Герцена. Следование герценовской традиции проявлялось не только в осмотрительности и взвешенности политических позиций Лаврова, его неприятии «нигилизма» молодых и стремлении избегать крайностей в революционных действиях, их неподготовленности. Ближе всех к Герцену Лавров стоял и в развитии традиций Вольной русской прессы – в содержании, идеях и типологических чертах изданий.

В материалах следственного дела Лаврова хранятся издания Вольной русской типографии. А.В. Никитенко писал о Лаврове: «Любовь к “человечеству” почерпнул он в сочинениях новейших социалистов... Прежде “Колокол” был для него источником великих истин и убеждений»16. В условиях 1870-х годов Лавров развивает темы Герцена о России и Западе, ведет полемику с российской и европейской прессой. Не случайно поэтому поколение 80-х годов, вспоминая о предшествующих десятилетиях, чаще всего выделяло «Колокол» и «Вперед!».

«Набат». В ноябре 1875 г. в Женеве вышел еще один журнал – «Набат». В подзаголовке значилось «Орган российских революционеров». Редактором журнала был П.Н. Ткачев, появившийся за границей в 1873 г. и поначалу участвовавший в журнале Лаврова «Вперед!». «Набат» был создан при поддержке группы русско-польских эмигрантов бланкистского направления во главе с К. Турским и К. Яницким и рассчитан на образованную, революционно настроенную молодежь. Вышло 20 номеров, в том числе ряд сдвоенных и строенных; некоторые номера (1877/78 и №3/5 за 1879 г.) издавались в виде книг. Ноябрьский номер за 1875 г. вышел в двух вариантах, которые отличаются по набору и содержанию. Журнал издавался форматом писчей бумаги, в два столбца, сначала в Женеве, с 1879 г. – в Лондоне. Выходил нерегулярно, лишь в 1876 г. ежемесячно, объемом от 16 до 24 страниц. В 1877 г. вышел один сдвоенный номер, в 1878 г. – 200 страниц одной книгой. Менялся и сам тип издания; например, в 1881 г. он выходил в виде газеты («Революционная газета»). В 1879 г. после перенесения «Набата» в Лондон руководящая роль Ткачева в журнале уменьшается. В 1880 г. была предпринята попытка издавать «Набат» в Петербурге, но отправленный в Россию шрифт был захвачен полицией. В 1881 г. издание возобновилось в Женеве под редакцией К.М. Турского и П.В. Григорьева (П. Грецко).

Содержание «Набата» соответствовало политической платформе его редактора. Он с самого начала противопоставил себя анархистско-бакунинскому и пропагандистско-лавристкому направлениям. Журнал стал органом бланкистского, заговорщического (якобинского) течения революционной мысли. В программной статье журнала П.Н. Ткачев писал: «Бить в набат, призывать к революции – значит указывать на ее необходимость и возможность именно в данный момент выяснять практические средства ее осуществления, определять ее ближайшие цели». Наиболее эффективным средством низвержения самодержавия он провозглашал «государственный заговор». Призывая к немедленной революции, Ткачев исходил из ошибочной посылки, которая впоследствии была заимствована у него народовольцами, что самодержавное государство не имеет классовых корней в России и одинаково ненавистно всем социальным слоям. Захват власти революционерами путем «государственного заговора» вызовет, по его мнению, всенародный бунт, который и закрепит победу революции. Ткачев отстаивал в «Набате» идею создания строго централизованной революционной организации и пытался осуществить ее практически основанием в 1877 г. «Общества народного освобождения», органом которого с 1878 г. и становится «Набат».

В журнале Ткачева в полной мере нашли отражение общие для народничества иллюзии и утопии. Так, заявляя, что русский народ «революционер по инстинкту», Ткачев повторял ошибки «бакунистов», против которых он выступал. Он смотрел на общину как на основу будущего социалистического строя, уповал на узкий круг заговорщиков, устанавливающих свою диктатуру. Его платформа носила печать эклектизма, как и вся народническая идеология. Когда «Набат» оказался в расположении Турского, одобрявшего террористические методы борьбы, журнал превратился в орган крайнего террористического направления. В апологии террора как единственного средства борьбы он пошел дальше народовольцев, рассматривавших террор лишь как одно из средств политической борьбы.

Структура и содержание журнала с момента его возникновения отражали разнообразие обсуждаемых проблем. С программными статьями по теоретическим и политическим вопросам выступал Ткачев («Революция и государство», «Народ и революция», «Наши иллюзии» и др.); о жизни в России и революционном движении сообщалось в разделе «Россия» (под рубриками «Корреспонденция», «Нам пишут». «Правда ли?»); о событиях за границей извещал раздел «Иностранное обозрение»; политические статьи и заметки, а также рецензирование общественно-политической литературы было представлено в разделе «Критико-библиографическое обозрение». С самого начала в журнале был введен раздел «Фельетон», где в «подвале» помещались материалы под рубрикой «Из истории заговоров и тайных обществ» и др. Однако структура журнала не была постоянной, она изменялась в зависимости от формы, периодичности издания, наличия корреспонденции из России. Ткачеву не удалось сплотить единомышленников и наладить постоянные связи с Россией. В лучшие времена тираж журнала достигал лишь 1500 экз.

«Общее дело». В этот же период за границей издавались и другие печатные органы русских эмигрантов различных направлений. К их числу следует отнести политический и литературный журнал «Общее дело», выходивший в Женеве с 9 мая 1877 по ноябрь 1890 г. Всего вышло 112 номеров. Заявленный как ежемесячный, он не выдержал периодичности. Основан он был по инициативе М.К. Элпидина, взявшего на себя функции издателя. В редакцию входили постоянные сотрудники: А.X. Христофоров, В.А. Зайцев (в 1877–1811 гг.), Н.А. Белоголовый (с 1882 г.) и Н.А. Юренев. С конца 1883 г. фактическим редактором-издателем становится Н.А. Белоголовый. С журналом сотрудничали М.П. Драгоманов (до 1882 г.), П.Ф. Алисов, М.И. Венюков, С.Я. Жеманов, Н.А. Морозов (1880–1881), Н.О. Осипов, С.А. Подолинский, Н.В. Соколов и др. Структура журнала имела много общего с другими эмигрантскими изданиями. В «Общем деле» была представлена информация о политической жизни в России и Европе, например, были опубликованы «Речь крестьянина Петра Алексеева в особом присутствии правительственного сената 10 марта 1877 года» (№1), материалы о процессе 193-х (№3, 5, 6). В журнале увидели свет запрещенные в России литературные произведения: сказки М.Е. Салтыкова-Щедрина «Добродетели и пороки» (№67), «Медведь на воеводстве» (№68); поэма Т.Г. Шевченко «Мария» и др.

Направление журнала было неопределенным. По существу он выражал либерально-буржуазные идеи и отстаивал конституционно-монархическое движение в России. Издатели, стремясь превратить «Общее дело» в рупор либеральной оппозиции, рассчитывали сделать журнал массовым, «органом стремлений и чувств большинства общества». Христофоров писал впоследствии: «Принимаясь за издание “Общего дела”, мы возлагали надежды на деятельное сотрудничество из России. (...) Эти надежды не осуществились (...) сношения “Общего дела” с Россией были очень ограниченные. Оно попадало туда случайно и в таком незначительном количестве экземпляров, что едва ли многие знали там о его существовании»17.

Журнал имел тираж 500 экз. и расходился в основном среди русских эмигрантов и приезжающих за границу русских. Издавался он на средства Н.А. Белоголового, известного врача и друга М.Е. Салтыкова-Щедрина и П.Л. Лаврова. Политическая индифферентность журнала позволяла сотрудничать в нем представителям любых оппозиционных самодержавию сил. В.И. Засулич вспоминала: «Стояло “Общее дело” в стороне, так там и осталось. Никто на него не сердился, никто не считал зазорным поместить в нем то или другое заявление, раз это было нужно, а своего органа не было, но в общем ни сторонников, ни противников в революционной эмиграции у него не имелось»18. Учитывая долговременность существования журнала (более 13 лет) на фоне других, быстро сменяющих друг друга эмигрантских изданий, уместно предположить, что «Общее дело» имело постоянный спрос в среде либерально настроенной русской эмиграции. Этим, очевидно, и можно объяснить продолжительность его существования.

«Вестник Аляски». Помимо изданий, выходивших в Европе, в конце 1860-х – в 1870-х гг. русская свободная пресса начинает звучать и в Америке. Появление первого русского издания в США связано с именем Андрея (Агапия) Гончаренко, корреспондента «Колокола», который в 1860-е годы перебрался в Лондон, работал наборщиком в типографии Герцена, публиковался в прессе, затем переселился в Америку. По его воспоминаниям, «занимаясь в Американском библейском обществе в Нью-Йорке около трех лет, заслужил аттестат и заработал денег для устройства жизни в Америке. Приехавши в С.-Франциско 6-го ноября 1867 года, поставил здесь Русский станок с целью пролагать мост между Сибирью и Америкой»19.

Газета «Alaska Herald» («Вестник Аляски») вышла в Сан-Франциско 1 марта 1868 г. на двух языках – русском и английском. Издавалась до 1874 г., меняя название, формат, логотип, периодичность. Наиболее полный комплект издания хранится в Сан-Франциско, сброшюрованный в шести томах. Первый том содержит газеты за 1868–1869 гг. Сначала газета называлась «Alaska Herald» и выходила два раза в месяц; с №5 (от 2 мая 1868 г.) переходит на еженедельный выпуск и называется «The Free Press and Alaska Herald». Начиная с 1 июня 1868 г. газета носит название «Alaska Herald. Свобода», вновь выходит два раза в месяц и далее периодичность уже не меняет. Во втором томе собраны газеты за 1869–1870 гг.; третий содержит газеты за 1870–1871 гг.; четвертый – за 1871-1872 гг. Пятый том (1872–1873) в библиотеке Сан-Франциско отсутствует; том шестой включает номера с 9 мая 1873 по 13 марта 1874 г.

Наряду с англо-русским изданием газеты «Alaska Herald. Свобода» А. Гончаренко предпринимает издание листка под названием «Свобода. Простая речь, издаваемая Агапием Гончаренко». В 1872–1873 гг. вышло пять номеров. В библиотеке Сан-Франциско эта газета не сохранилась, в Российской Национальной библиотеке хранится №2. В газете принимали участие Г.А. Мачтет, Д.А. Линев и др. В №4 опубликованы стихи Н.П. Огарева. Вообще верность традиции Герцена и Огарева Гончаренко часто подчеркивал своими публикациями в основном издании о «Колоколе», Герцене, декабристах.

Газета живо откликнулась на издание «Колокола» на французском языке с русскими приложениями. Любопытен сам факт одновременного появления двуязычной газеты, ориентированной на русского и зарубежного читателя (одна – на европейского, другая – на американского).

Газета «Alaska Herald» была разнообразна по содержанию и имела постоянные отделы: «Аляска», «Россия», «Сибирь», «Европа», «Америка», «Религия». Это было либерально-буржуазное издание, которое ставило своей целью защищать интересы русских в Америке и сообща «работать на пользу человечества», ибо, по мнению редактора, «книгопечатание есть единственное средство соединять народы, низвергать всякого рода идолов и способствовать к благоденствию народов»20.

Вторая половина 1870-х годов отмечена некоторым спадом в развитии русской журналистики в эмиграции. К 1877 г. сколь-нибудь заметные издания, выходившие в 70-е годы, за исключением «Набата», «Общего дела» и «Общины», прекратили существование. Центр бесцензурной печати к концу 70-х годов перемещается в Россию, где на волне общественного подъема возникла необходимость в изданиях для практического руководства политическим движением. На смену теоретическим органам, «социально-политическим обозрениям» приходят агитационно-пропагандистские издания.

Опыт эмигрантской журналистики 70-х годов интересен не только тем, что она унаследовала и развивала традиции герценовских и других изданий 60-х годов в организации, постановке изданий, привлечении авторов, налаживании системы распространения, связей с Россией и между собой. Этот опыт оказался плодотворным и в наследовании новых видовых форм органов печати. Появились издания, ориентированные на конкретную читательскую аудиторию: для образованной молодежи («Набат»), для рабочих («Работник»), для русских американцев («Свобода») и т.д. Кроме того, вслед за герценовским «Колоколом» на французском языке с русским приложением появляются другие двуязычные издания, рассчитанные на русского и иностранного читателя. Как и в предшествующее десятилетие, в 70-е годы выходят газеты и журналы, не имеющие яркой «партийной» принадлежности, они стремятся охватить своим воздействием широкие эмигрантские круги и предназначены «для всех».

На страницах эмигрантской журналистики вырабатываются своеобразные литературные и жанровые формы. Ведущее место среди них занимают передовые и публицистические статьи, обзоры печати и корреспонденции, хроника, документы, воззвания, речи на суде, отчеты с судебных процессов, биографии осужденных и приговоренных, списки погибших и казненных, художественные произведения малых жанровых форм. Вполне понятно, что некоторые жанровые формы, распространенные в легальных изданиях, почти не находили места в бесцензурной прессе в силу специфичности ее задач и условий деятельности. Так, например, обстояло дело с литературной критикой.

Эмигрантская журналистика 1870-х годов выдвинула новые имена журналистов, которые продолжат организаторскую и публицистическую деятельность в нелегальной прессе России конца 70-х и в новых условиях 80-х годов.

--------------------------------------------------------------------------------

1 Письма М.А. Бакунина к А.И. Герцену и Н.П. Огареву. СПб., 1906. С. 362–364.

2 Цит. по: Рудницкая Е.Л. Новое о «нечаевском» «Колоколе»: (К истории возникновения программы) // Проблемы истории общественного движения и историографии. М., 1971. С. 212.

3 Лит. наследство. Т. 63. М., 1956. С. 488.

4 Сажин М.П. (Арман Росс). Воспоминания. 1860–1880 гг. М., 1925. С. 68.

5 По поводу прокламаций // Народное дело. 1869. №7–10. Ноябрь. С. 168.

6 Морозов Н.А. Повести моей жизни. Т. 1. М., 1962. С. 339.

7 Сажин М.П. (Арман Росс). Указ. соч. С. 38.

8 Там же.

9 Библиографический каталог: Профили редакторов и сотрудников. Женева, 1906. С. 9.

10 См.: Кулябко-Корецкий Н.Г. Из давних лет. Воспоминания лавриста. М., 1932. С. 88.

11 Фигнер В.Н. Полн. собр. соч. Т. 1. Ч. 1. М., 1932. С. 88.

12 Сажин М.П. Указ. соч. С. 52.

13 Былое. 1912. №14. С. 55, 58.

14 См.: Ленин В.И. Задачи русских социал-демократов // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 462–463.

15 См.: Кулябко-Корецкий Н.Г. Указ. соч. С. 209–212.

16 Никитенко А.В. Дневник. Т. 2. С. 456.

17 Христофоров А.X. «Общее дело»: История и характеристика издания // Освобождение. Кн. 1. Штуттгарт, 1903. С. 50.

18 Засулич В.И. Воспоминания. М., 1931. С. 102.

19 Alaska Herald. 1868. Т. 1. С. 187.

20 Там же. С. 4.

--------------------------------------------------------------------------------

Назад • Дальше

СодержаниеСодержание

Назад • Дальше

--------------------------------------------------------------------------------

<< | >>
Источник: Жирков Г.В.. Журналистика русского зарубежья XIX–XX веков .СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та. - 318 с.. 2004

Еще по теме 3. Новая волна эмиграции и журналистика 1870-х годов:

  1. 4.5. Новая волна крестьянских восстаний. Ликвидация комбедов.
  2. Жирков Г. В. Журналистика эмиграции: истоки и проблемы (Предисловие)
  3. Ворон Н. И.. Жанры фотожурналистики: Учеб. пособие для вузов по спец. «Журналистика». - М.: Факультет журналистики. - 145 с., 2012
  4. Волна открытий
  5. ДВИЖУЩАЯСЯ ВОЛНА ЭЭГ ЧЕЛОВЕКА 03.03.1 («Физиология»), 2014
  6. Введение "ТОТАЛИТАРНАЯ ВОЛНА" НА ИСХОДЕ "ВЕЛИКОЙ ДЕПРЕССИИ"
  7. Глава I. Громова Л. П. Становление системы русской политической прессы XIX века в эмиграции
  8. Старшинская эмиграция
  9. Пресса военных объединений эмиграции
  10. Эмиграция российских ученых за рубеж.
  11. ГЛАВА 2 1864-1870
  12. Глава 3. 1870—1878. Ничегонеделание.