<<
>>

О «ПРОДАВАЕМОМ» ИСКУССТВЕ: ДВА КАЗУСА

Необходимое введение

Картины, как, впрочем, и все искусство, почти никогда не были свободными: то ли художники были придворными, то ли они писали на заказ, то ли стремились попасть в политическую или академическую популярку.

Почему же нынешнее положение, когда идея заказного искусства реализуется в таком чистом виде, обижает и даже оскорбляет мастеров и подмастерьев изобразительного искусства? Может быть, дело в адресате, в покупателе? Может быть, происходит капитальная переориентация художественного творчества на совершенно новый для шестой части суши контингент обладателя художественными ценностями? Не вдаваясь в сравнение с прошедшими временами, стоит заметить, что постперестроечное культурное пространство постепенно переориентируется на богатых и очень богатых людей. Нас не интересует, каким образом они стали богатыми (хотя с точки зрения интеллигента традиционного толка именно нечистота первоначального капитала лишает его владельца права на потребление культурных ценностей в достойном для них качестве). Более интересно то, что богатые и очень богатые люди начинают (для поддержания и популяризации собственного престижа) обращать внимание на художественные произведения, считая их приобретение не только выгодным вложением капитала (это они сообразили достаточно быстро), но и средством доставить себе удовольствие. Ситуация достаточно распространенная в мире. У нас (в Иркутске, в частности) она тоже начинает преобладать. Эмоции побоку! Обиду пусть носит в кармане слабый! Если аренда мастерской, покупка материалов, выезды на выставки или акции, а также достойное существование стоят денег, значит, рано или поздно художники начинают писать для богатых покупателей или заказчиков лучше, чем для музеев, персональных выставок или творческих экспериментов. Значит, большинство художников становятся конъюнктурщиками под стать застойным временам? Раньше это была политическая конъюнктура, от которой все-таки можно было уберечься на кухне, в «безобидных» темах творческих работ или в работе «для себя» в противовес работе «для денег». Пришедшая власть денег гораздо тотальнее, ибо она не оставляет ни одного уголка для творчества, свободного от заказа или каприза. Возможны разные варианты реакции на эту непростую ситуацию: от обиды непонятого в своих искренних побуждениях непопулярного художника до самодовольного жлобства сколотившего себе состояние на скоротечной художественной моде посредственного ремесленника. При любом раскладе отменить создавшееся положение никому не удастся (по крайней мере, в обозримом историческом будущем). Рекомендации, как себя вести в создавшейся ситуации, тоже не являются темой газетной статьи. Разговор не столько о прогнозах, сколько о данности, как бы ни была она пестра. Представляется, что одним из возможных вариантов реакции художников может быть то, что я условно называю «достоинством продажного искусства». Слово «продажное» - не ругательство. Это такая же естественная данность для художника, как и дыхание. Это способность художника отвечать своим творчеством на запросы сравнительно нового социального слоя - постсоветской буржуазии. О ней появляется достаточно много нелепых анекдотов, которые лишний раз свидетельствуют об отставании чувства юмора от общественного бытия, ибо формируется не только группа малознающих богачей, но и слой состоятельных образованных промышленников, финансистов, менеджеров, юристов.
О них наш разговор, о «новейших русских», будущих меценатах, радетелях за культуру. В разной форме, зачастую достаточно традиционной для себя, они начинают «вмонтировывать» художественный замысел в свою сферу деятельности: то, глядишь, в ресторане действует постоянная выставка-продажа картин, то в помещении банка открывается выставка сравнительно молодых художников, работающих в достаточно нетрадиционной манере. Можно спорить, уместно ли в ресторане, с его специфической для нашего стиля жизни атмосферой, присутствие живописных полотен на стенах. Не вызывает сомнения необходимость поиска новых форм существования художественного процесса.

Казус первый: художник на рынке искусства

За окном - серенький денек, поблекшие за зиму фасады, грязный весенний снег. А в Союзе архитекторов - лето. Там выставлена небольшая коллекция художника Е. Турунова. Его имя известно в городе и за его пределами, и репутация не нуждается в комментариях. Букеты и пейзажи, исполненные Туруновым, можно встретить в респектабельных офисах и недорогих саунах, в кабинетах и квартирах. Во время фотосъемки к нам подходили разные люди; им всем картины безусловно нравились, возбуждая желание видеть их в своих интерьерах. 1.

«Ну, это - понятное искусство», - сказала одна из зрительниц с интонацией одобрения. И действительно, в работах Е. Турунова нет ничего такого, что требовалось бы объяснять и растолковывать: в них все очевидно и понятно. Если же какие-то детали и остаются нераспознанными, общего впечатления это не нарушает. Зритель может быть совершенно спокоен: никакие подвохи при встрече с художником его не ждут. Идея понятности предполагает сравнительно узкий круг тем; из них предпочтительны те, воплощение которых вызовет безусловно положительную реакцию публики. Это образы природы или ее фрагментов, детали предметной среды, животные. А природа не бывает безобразной, тем более - цветы, это воплощение не только изящества, но и бескорыстия, то есть эстетического, прекрасного в чистом виде. Вдобавок цветы - это знак лета, жизни, тепла, света - всего, что сибирякам так не хватает. И не напрасно именно цветы Е. Турунов предпочитает писать более всего. Его картины можно назвать изобразительной флористикой; только цветы живые быстро вянут, а нарисованные - радуют и радуют... Не надо быть особенно проницательным, чтобы увидеть в них и нечто знакомое. Они удивительно похожи на те букеты, которые встречаются на сибирских иконах, изображающих благовещение. Архангел Гавриил в нашей сибирской версии преподносит Богородице не лилию (как положено по канону), а дивный фантастический букет, воплощение всего самого красивого, что только мог представить себе мастер далекого прошлого. Красота и мечта - идеальное сочетание для беспроигрышного успеха. 2.

Выбор самого предмета уже определяет манеру изображения. Я понимаю, что так привлекает в этих непритязательных картинках: они радостные, сочные по цвету. Временами их хочется назвать «гламурными». Сообразно теме организовано и пространство картины. Правда, чаще всего об его существовании можно только догадываться: все объемные и динамические признаки жизни свернуты и выведены за пределы полотна (отдельный вопрос, можно ли работы Е. Турунова назвать «полотнами»: зачастую они написаны на картоне, лишь внешне имитирующем текстуру холста), обозначены как довольно однородный по фактуре и колориту фон. 3.

Даже в самых простеньких натюрмортах Е. Турунова можно увидеть прямое сходство или намек на манеру то известного советского живописца, то на эксперименты иркутских художников. Непосвященный зритель может не видеть этого сходства, но искушенный глаз его прочитывает, и стилистические особенности письма нашего героя, таким образом, вписываются в достаточно авторитетную традицию, придающую работам Турунова дополнительный вес. «Вторичность» его манеры - отнюдь не повод для снобистского осуждения или иронии. Быть похожим на кого-то, кого знают, и технически непросто: не зря же копирование включено во все программы художественного образования. Но в случае «продаваемого» искусства вторичность художественной манеры - это способ наладить диалог с потребителем живописи, опереться на его собственное понимание живописного языка. 4.

Цвет на картинах Е. Турунова ярок, но никогда не производит впечатления пестроты, разбросанности, крикливости. Чувство цвета, владение его оттенками и переходами - одно из несомненных достоинств художника, создающее у зрителя ощущение «пиршества для глаз». Своеобразно и пастозное, на грани гротеска, письмо, рождающее взрыхленную, бугристую поверхность картины. Такая поверхность по-разному выглядит при освещении разной силы и направления, естественном и искусственном, создавая оригинальные оптические эффекты, которые не передает даже очень качественная репродукция. Художник находит возможность формального эксперимента даже в сравнительно узком тематическом поле: букет может быть написан размашистыми «импрессионистскими» мазками, иногда - «без кисти», когда краски выдавливаются прямо из тюбика на поверхность будущей картины; эту поверхность можно густо залевкасить и напылить на нее краски из баллончика. Инновации не уходят из живописи Е. Турунова, они «перемещаются» на уровень формального поиска. В картинах явственно читается и еще одно качество: они импровизационны, сделаны в стиле «a la prima». Некоторая неожиданность результата даже для самого художника всегда была сильной его стороной, она придавала его работам легкость, создавала впечатление их «стихийности», неповторимости. 5.

Несколько слов о предмете хоть и второстепенном, но любимом. Рамка. В самом общем смысле она обозначает границу мира искусства и жизни. Качество рамы не в последнюю очередь сигнализирует, для какой именно жизни художником (или артдилером) искусство предназначается. Я заметила, что художники продающиеся (и в их числе - наш герой) уделяют ей несравненно больше внимания, чем прежде. Качество рамы для картины показывает и вкус художника, его представление о стилистическом соответствии оформления внутреннему миру картины. Раму можно сравнить с упаковочной коробочкой, которая оформляет покупку. Но внимание к раме диктуется не только мотивами «товарности»: она является показателем внутренней культуры живописца, скульптора и графика. Это - последний мазок, завершающий произведение, условие его существования.

Реалии рынка искусства рождают столкновение традиционного и нового: традиция требует от художника оригинальности, новизны, эксперимента, а рынок - узнаваемого, известного, повторяющегося. В традиционном понимании картина - это событие, которое требует вложения творчества, сил, времени. Рынок требует быстроты, тиражности, «потока». И, наконец, именно в потреблении рождается «элитарность», способность соотносить качество произведения с потребностями сравнительно узкого круга покупателей. Парадоксальным образом оказывается, что внутреннее качество самих продаваемых произведений соответствует скорее нормам искусства «массового».

Художника подстерегают такие риски, с которыми он вынужден считаться и которые в корне меняют его творческие установки и результаты его деятельности.

Казус второй: непродающийся, но дорогой дизайнер

Из года в год меня сопровождают календари, сделанные Андреем Шолоховым: то иркутский архитектурный новодел, вставленный в деревянные иркутские же наличники, то печальные цветы, то непонятно как раскрашенные и переконструированные человеческие тела, то эротические пейзажи. И спектакли он оформляет, и фотографирует, и акции устраивает. Его умения и увлечения многообразны, а вкус несомненен. Если бы он стал художником, работающим в традиционной технике, то писали бы о нем музейные искусствоведы. Но Андрей - компьютерщик-дизайнер.

Еще не выветрились из памяти мастодонтов эстетики и искусствоведения споры о том, является ли дизайн искусством. Что уж говорить о его компьютерном потомке! С легкой судорогой отвращения приверженцы чистоты живописной техники и сегодня еще пишут о чересчур ярком, бьющем в глаза «рекламном» цвете, о тиражируемости, о продажности, о машине, делающей ненужным навык профессионального «рукомесла». Полагаю, Андрею эти сентенции неинтересны. Он - один из тех, кто создает новый художественный язык, экспериментирует с традиционными и не очень привычными техниками, а тем самым расширяет границы нашего представления об истинно художественном.

1. Несомненна широта «художественного горизонта» А. Шолохова, его эрудиция, начитанность и «насмотренность». Почти все его разработки укоренены в традициях классического искусства. Они насыщены аллюзиями и свободно соотносятся со «знаковыми» явлениями искусства, (и не только изобразительного). Календарь «Парафраз Дали» прямо адресует зрителя к работам одиозного испанца, но предполагает также и неповерхностное знание поэзии Лорки. «Впечатления» даже по названию перекликаются с импрессионизмом, а по выразительным средствам сближаются даже не столько с Моне и Ренуаром, сколько с Сезанном. Конструктивные элементы авангарда ХХ века встроены в афиши, рекламы и логотипы как визуальный знак (реклама выставки союза архитекторов), а иногда и как словесный намек (манифест екатеринбургского театра «За бетонной стеной», которому предпослана строчка «Красный. Желтый. Синий. Черный», вызывающая в памяти супрематические штудии). В афишах улан- удэнского театра пластической драмы «Человек» явственно ощущается перекличка с графикой М. Эшера. Его работы не только легко взаимодействуют с поэтическим, театральным, живописным или историческим контекстом; они просто нуждаются в дополнительной художественной информации, делающей их многомерными и многозначными. Общая гуманитарная культура - от классической и современной поэзии до классической и современной фантастики - делают возможной для Шолохова игру не только с визуальными образами, но и со словом, а несовпадение, конфликт слова и изображения буквально «высекают» новые смыслы. Тот же «Парафраз Дали», вероятно, сильно обеднел бы без уже упоминавшихся стихов Лорки, процитированных к тому же в непривычном переводе. Неудивительно также и то, что к одному из календарей («Иероглифы тела») А. Кобенко- вым были специально написаны стихи. Соседство с поэзией придало изображениям глубину и странную неистовость, подчеркнуло их новаторство, связало с восточными нефигуративными традициями изобразительного искусства. 2.

Очевидна его современность, стремление опереться на сегодняшние визуальные ассоциации, знакомые формы, сравнения. Рекламная продукция Шолохова, созданная на заказ, не выбивается из общего ряда изделий, предназначенных для массового потребителя без чрезмерно высоких и изысканных запросов. Но и не сливается с мутноватым потоком рекламной «попсы» благодаря безупречному вкусу, который чувствуется в самом простеньком ярлыке или визитке. Можно сказать, что смысл и форма его изделий легко прочитываются, но ни в коем случае не банальны. 3.

Своеобразно «внутреннее устройство» его произведений. Разглядывая подряд созданные им плакаты, афиши и календари, я поймала себя на мысли, что главное в них - ощущение полета, точнее, парения. Лишены веса телесные формы («Вода», постеры, «Иероглифы тела», «Парафраз Дали»). Без напряжения располагаются в пространстве рекламы фрукты и овощи, взлетают воздушные шарики и кровати на театральных программках. Даже эскизы театральных костюмов сделаны так, будто исполнители в них будут порхать, а не передвигаться по сцене. Конечно, и в телевизионной рекламе объекты сплошь и рядом совершают скачки, прыжки и перелеты. Но на листе бумаги изобразить волшебный эффект невесомости зачастую не удается: попытка создать иллюзию парения сводится к изображению растопыренных рук и задранных ног. Как удается Андрею воспроизвести это чудесное ощущение - для меня загадка. 4.

Еще одна особенность - это «культура цвета». Реклама не может не быть яркой. Цвет в массовой видеопродукции прочитывается как необходимый возбуждающий внимание компонент. Но чаще всего эта яркость граничит с пестротой, излишней крикливостью. Ни в одной работе А. Шолохова нет чересчур интенсивного цвета или дикого их сочетания: везде чувствуется сдерживающая мера и стремление к цветовой завершенности. Конечно, разные сюжеты требуют разных колористических решений: почти пастельная гамма «Тела как пейзажа» не может быть повторена в «Иероглифах» и постерах, уж слишком фантастичен сам замысел визуальной перестройки человека наподобие орнамента или здания. Тем более хочется подчеркнуть стремление автора к уместности цвета, а не только к его броскости. 5.

От многих работ А. Шолохова, особенно сделанных по собственной инициативе или в случае, когда заказчик предоставлял дизайнеру право выбора темы, остается явственное ощущение иронии, легкой отстраненности от темы, непосредственно адресованное зрителю. В первую очередь - это работы, где присутствует обнаженное тело. Что греха таить, стало трюизмом по поводу и без повода показывать «обнаженку». Чаще всего предмет (его даже с большой натяжкой трудно назвать человеком), изображенный в предельно раздетом виде, появляется «просто так», как визуальный стереотип или свидетельство творческого бессилия создателя. Мой герой охотно работает с обнаженными актерами, подчас вгоняя свои модели в краску откровенной жесткостью и определенностью профессиональных требований. Но ни в одной из его работ нет чересчур серьезного отношения к самой теме. Так и кажется, что он собрал все назойливо мелькающие штампы, обработал их дезинфицирующим раствором юмора, облек полученный осадок в зримую форму и. получилось «Тело как пейзаж». Или «Адам & Ева». Или постеры для Байкалвесткома. Веселой иронией веет от рекламных листов для страхового общества «Поддержка», компании АкТех, Байкалвесткома, Торгового комплекса. И реминисценции по Дали тоже сделаны как бы не всерьез: уж слишком много в них всего напичкано. Глядя на весь этот разгул ехидства, я ощущаю облегчение: при всей достоверности отдельных элементов целостный образ мира, возникающий из-под руки дизайнера и с его помощью, не заменяет сам мир, а слегка облегчает существование в нем, подсказывая нетривиальные выходы из затруднительных ситуаций. 6.

Дизайнер чувствует и понимает, каков его адресат. Именно каков он, а не то, чего этот заказчик желает. В его проектах реализуется, со всей мерой профессионализма, модельная задача: понимание того, к чему этот заказчик придет, а не то, из чего этот заказчик исходит. (Вроде такого: «Вот-вот! Этого я и хотел, только объяснить толком не мог»). Создаваемый Шолоховым образ содержит как раз ту степень условности, которая необходима для активной, но и посильной человеку работы воображения. Степень конкретности и условности картинок как раз такова, чтобы реализовать известный китайский принцип «ненарисованного дракона». Иными словами, Андрей дает заказчику возможность развиваться в предложенном ими обоими направлении. Адресат становится чуть лучше, чуть зорче, чуть эмоциональнее, чем до возникновения события-заказа. Иначе говоря, дизайнер оставляет «пространство для усложнения» зрителя и заказчика. Осуществляется художественный диалог через созданную систему вещей и образов, соразмерный адресату и заказчику. Можно даже предположить возраст этих заказчиков, их визуальный опыт. Но каждая этикетка содержит элемент новизны, «бантик», освежающий восприятие и обостряющий внимание к предмету. В календарях и других заказах для мэрии чувствуется, что заказчик серьезен, слегка консервативен, официозен. Работы рассчитаны на создание имиджа города, его тиражирование. Почему-то, когда я разглядывала коллажи А. Шолохова, значки, композиции, я ощутила, насколько привычной для нас стала архитектурная теснота, густота и эклектизм городской застройки (она сохраняется и в новых микрорайонах), совмещение (подчас парадоксальное) стилей и функций в облике города. Немногие архитектурные детали и памятники традиционной застройки, введенные в календари, плакаты и композиции, заново открывают глаза на ускользающую от «замыленного» взгляда прохожего красоту храмов, деревянных домов, складов. Я сама люблю ходить по городу и подмечать какие-то мелочи: балкончики, наличники, фасады и украшения. Андрей ходит по тем же улицам, смотрит туда же, но еще вроде бы слегка удивляется: «Смотрите, и это тоже у нас!» Никаких слов для этого не нужно; смысл рождается из композиции, точности ракурса, законченности линии. 7.

О композиции. Наверное, чувство композиции воспитано архитектурным образованием. В его работах прочитывается «конструктивная закваска», легко уловимый стержень, объединяющий все пространство проекта или изображения. Например, в заказах мэрии - это устойчивость, некоторая заземленность, традиционность, уравновешенность. Даже то, что фотографии архитектурных объектов сделаны с привычной позиции - высоты человеческого взгляда - имеет конструктивно-композиционный смысл, создавая ощущение монументальности, лапидарности городской среды. Ракурсом съемки достигается особое ощущение значительности архитектурных сооружений и городской атмосферы. Выстраивается своеобразная цепочка: хороший, тщательно проведенный отбор объектов съемки - выбор наиболее оптимального ракурса съемки - установление оптимального соотношения элементов изображения - обобщенный образ города, не совпадающий целиком с реальными масштабами и действительным местоположением отдельных объектов, но узнаваемый, с достоинством и несуетливо поданный. Коллажное совмещение изображений или их частей, хорошо известное кинематографистам, создает новый смысл, новое пространство для воображения зрителя.

Все эти качества трудно соединяются с работой на заказ, но А. Шолохову удается создать прецедент, когда вкус не заказчика, но художника становится определяющим аргументом в оценке работы.

Вернемся к достоинству продажного искусства. Я думаю, что оно может состоять в спокойной мудрости художников, нашедших способ существования во взаимодействии с нарождающимся или получившим силу и власть капиталом. Эта позиция ничего общего не имеет с полусогбенным позвоночником в позе «чего изволите?» Иными словами, покупатель- банкир для скульптора или живописца ничуть не менее интересен, чем выставком, собирающий в прежние времена экспозицию «Величайшие художники очередной пятилетки». Интересен - это значит, что они находятся в диалоге: художник подразумевает покупателя по крайней мере не глупее себя самого, не консервативнее себя самого. Художник предполагает, что эта категория - интересные собеседники, а сам факт покупки - не просто дань «интерьерному сознанию», а результат определенной художественной эволюции покупателя, на личном опыте пришедшего к пониманию ценности искусства. Идеология может быть сформулирована так: «Я работаю для вас, как для себя, а временами даже лучше, чем для себя. Я не подделываюсь под ваш нынешний вкус, не делаю вам «красивенько». Я предполагаю, что вы, господа, уже достаточно подросли для восприятия «неудобного», экспериментального, ни на что прежде существовавшее не похожего искусства. Его воспринимать гораздо труднее, чем традиционные пейзажи и натюрморты. Тут требуется работа памяти и фантазии, знания и подсознания. Но вы и я достойны этой работы. Так давайте делать ее вместе. Я не буду изменять себе, я буду мучиться поисками своего стиля, своей темы, своего языка, а вы будете принимать меня таким, каков я есть и покупать таким, каков я есть, не требуя от меня соответствия вашим представлениям о красоте, пристойности и прочем».

Есть и еще один момент. Движение художника и публики навстречу друг другу - процесс взаимный не только в смысле понимания сути худо- жественного творчества зрителем (читай - покупателем). Это внутренняя готовность потребителя к восприятию непривычного, выходящего за рамки его личного вкуса. Я бы назвала это «неэгоистичной сущностью покупателя». Что я имею в виду? Вообще-то покупатель (любой) имеет в виду при покупке в первую очередь себя и свои запросы. В случае с искусством - собственный художественный вкус, возведенный в закон: то, что мне нравится, и есть искусство. А я владею деньгами, поэтому и музыку закажу тоже я. Но вот в некоторых случаях (пусть их будет побольше!) зритель становится выше своего вкуса. Ему нравится одно, но он отдает предпочтение не любимому, а по-настоящему художественному. И в этом - мудрость покупателя. Наверное, это и есть самое большое приобретение, которое получили художники: собрать свою компанию, договориться о совместной выставке и не особенно оглядываться на то, что устроителям что- то может не понравиться.

И. Н. Демина

доктор экономических наук, профессор БГУЭП

<< | >>
Источник: В. С. Ткачев. Проблемы теории и истории журналистики: сб. науч. тр. - Иркутск: Изд-во БГУЭП, 107 c.. 2007

Еще по теме О «ПРОДАВАЕМОМ» ИСКУССТВЕ: ДВА КАЗУСА:

  1. 1. Два мировоззрения - два пути к счастью. а) Рационалистическая этика Й.Баласагуни.
  2. Вершок Анна Борисовна, Дмитриевская Мария Юрьевна «Два мира два детства»
  3. Юридический казус
  4. КАК ПРОДАВАТЬ НОВОСТИ
  5. Как США отказывались продавать компьютеры Англии
  6. РАЗДЕЛ 0. У БАРБОСА ЕСТЬ ВОПРОСЫ. Зачем продавать по разным ценам?
  7. Ильина1 Т.В.. стория искусств. Западноевропейское искусство:Учеб.—3-е изд., перераб. и доп.—М.: Высш. шк.,2000.— 368 с.: ил., 2000
  8. ДВА ТРАКТАТА О ПРАВЛЕНИИ
  9. ДВА ПОДХОДА К ПРОБЛЕМЕ
  10. Два жизнечувствия
  11. VII ДВА ПУТИ СПАСЕНИЯ
  12. Два кратких примера
  13. ДВА ТРАКТАТА О ПРАВЛЕНИИ
  14. Два подхода к рациональности
  15. Два поля соответствий
  16. Глава 1 Два, но меньше чем один