<<
>>

Политическая мысль после Мохача


Осмысление случившейся у Мохача трагедии занимало всех думающих людей, независимо от их политической и религиозной принадлежности. Мною писали о бедственном положении страны протестантские авторы.
Так, последователь Кальвина Имре Озораи считал, что турки — это божия кара за грехи венгров против Господа. Гуманисты в своей исторической концепции исходили из той же позиции, что и протестанты. Но «грех» они видели во вполне конкретной политике правящих в Венгрии властей. Их концепция строилась на трезвом анализе фактов из прошлого и настоящего. Канцлер Иштван Бродарич, написавший в 1527 г. по горячим следам мемуары «О гибельном поражении от турок», обвинял в крахе королевства знать за внутренние раздоры и соперничество клик. Автор «Венгерской истории» канцлер князя Иштвана Батори Ференц Форгач начальные причины бедствий королевства видел в том, что Матяш не мог закрепить трон за своим сыном.
Плачевность нынешнего состояния и неопределенность дальнейших перспектив приводили историков к идеализации прошлого. Это стало составной частью их историко-политической концепции. Так, Миклош Олах, бывший перед Мохачем эстергомским архиепископом и правителем страны, написал в эмиграции трактаты «Аттила» и «Венгрия» (1536). С ностальгической болью рисует он богатства и красоты венгерской земли, восхваляет мудрость ее правителей. Историков особенно привлекала эпоха Матяша. Если современники видели в нем тирана, то XVI в. превратил его в героя и мудреца, символ величия и единства Венгерского королевства. В идеализации Матяша проглядывало недовольство историков и публицистов современными им правителями.
Вопрос о будущем Венгрии в политических концепциях XVI в. решался однозначно: раздел Венгрии мыслился как временное состояние, правильной политикой можно и нужно было вернуть единую Венгрию, объединив королевскую часть и Трансильванское княжество. Эти надежды связывались с Габсбургами, поэтому и общественное мнение, выраженное в исторической и политической литературе того времени, лояльно к ним. Подобные взгляды отражены в исторических трудах гуманиста Антала Веранчича («Мемуары о том, что произошло в правление Лайоша»), Дьердя Сереми, написавшего на венгерском языке хронику «О гибели Венгрии». Лишь после неудач 15-летней войны (1591—1606) с начала XVII в. стали очевидными несостоятельность Габсбургов в борьбе с турками, и то, что разделение королевства — это всерьез и надолго. Существование самостоятельного Трансильванского княжества ста-
400

ло восприниматься как залог сохранения Западной Венгрии от окончательного подчинения ее Габсбургами.
Борьба за выживание очень остро поставила перед обществом вопрос о нации. Общественная литература того времени пестрела на все лады склоняемыми понятиями «нация», «народ», «родина», «любовь к родине». Специфика венгерской ситуации заключалась в том, что эти понятия надо было осмыслить в условиях этнической, социальной, культурной, языковой пестроты, а также раздела некогда единого государства на три части. Понимание общности уже сложилось, но отличалось у представителей разных культурных направлений и социальных групп. Так, еще в XV в. среди венгерских гуманистов, многие из которых были выходцами из инородцев (далматинцы, хорваты, словенцы и т.д.), получила хождение мысль о том, что это — общность, объединяющая людей, живущих на одной государственной территории. Ее называли «gens Pannonica», «natio Pannonica». Такое понимание было распространено и в XVI—XVII вв. В XVI в. некоторые авторы исходили из признания венгерского языка в качестве элемента, образующего нацию. Так полагал известный переводчик Библии протестант Янош Силъве- стер. Но доминировала в обществе концепция «дворянской нации», сформулированная в начале XVI в. государственным деятелем Иш- тваном Вербеци: нацию составляют все дворяне (nobiles) королевства независимо от их богатства, должности, языковой принадлежности. Непривилегированные сословия, в первую очередь крестьяне, не включались в такую «политическую нацию».
Что такое «родина», было более или менее ясно: Венгрия, причем единая. Но «патриотизм» в условиях бесконечной политической борьбы трактовался по-разному. В глазах одних предательством выглядела приверженность к Габсбургам, даже если ее целью было изгнание турок. В глазах других непростительными считались попытки сблизиться с турками, даже если они были нацелены на достижение гарантий от посягательств Габсбургов на свободу Венгрии и Трансильвании. В глазах третьих глубокого порицания достоин переход от венгерского короля на сторону трансильванского князя, и наоборот. Редкие спорщики обладали мудростью венгерского историка из Трансильвании Иштвана Самошкези, признававшего допустимость подобных поступков, если они мотивируются заботой «о деле».
Конечно, создание историко-политических концепций было уделом немногих, часто так или иначе связанных с политикой, двором, людей. Действительно, феодальная элита продолжала оставаться и политической элитой, возглавляющей и направляющей политическое развитие страны. Более того, ее роль в этих процессах усилилась во время турецких войн.
401
<< | >>
Источник: Неизвестный. История культуры эпохи Возрождения 2010. 2010

Еще по теме Политическая мысль после Мохача:

  1. 1. Расстановка политических сил и социально-политическая обстановка в стране после Февральской революции.
  2. Политическая мысль средневековья
  3. Политическая, историческая и научная мысль
  4. Религиозно-философская и социально-политическая мысль
  5. РАЗДЕЛ III ОБЩЕСТВЕННО- ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ КАЗАХСТАНА КОНЦА XIX— НАЧАЛА XX В.
  6. Политический идеализм после Второй мировой войны
  7. Итоги культурного развития до Мохача
  8. Особенности развития политической философии после Второй мировой войны
  9. РАССТАНОВКА ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ И БОРЬБА ЗА СОЦИАЛЬНЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ
  10. 7.2. Общественно-политический и экономический кризис в России после окончания Гражданской войны. Сущность и содержание нэпа.
  11. IV. мысль и язык
  12. Глава I Философско-богословская мысль
  13. Философская мысль в 30-е гг.
  14. Историческая мысль
  15. IV. МЫСЛЬ и язык
  16. Глава III Философско-правовая мысль