<<
>>

ГЛАВА 1 Миф о всемирном терроризме

  Катастрофический образ мира стал в последние 10 или 15 лет повсеместным в западных странах. Изо дня в день наши средства массовой информации создавали образ планеты, структурируемой ненавистью, опустошенной насилием, где одна за другой следуют с нарастающей скоростью расправы над отдельными лицами и народами: геноцид в Руанде, религиозные столкновения в Нигерии и Кот д’Ивуаре, война между сомалийскими кланами, не поддающаяся описанию гражданская война в Сьерра- Леоне, уголовщина и насилие в Южной Африке уже после свержения апартеида, убийства белых фермеров в Зимбабве, массовый терроризм в Алжире.
На другом континенте: исламская революция в Иране, вошедшая в последние годы в спокойное русло, конфликт в Чечне, анархия в Грузии, война между Арменией и Азербайджаном за овладение Нагорным Карабахом, курдские требования автономии в Турции и Ираке, гражданская война в Таджикистане, покушения кашмирцев в Индии, повстанческие действия тамилов в Шри-Ланке, столкновения между индуистами и мусульманами в Гуджарате, партизанская война мусульман на юге Филиппин, радикальный исламизм в провинции Асех на севере Суматры, убийства христиан специальными подразделениями индонезийских войск в Восточном Тиморе, опереточный режим Талибан в Афганистане. Латинская Америка, где отмечаются только захват залож- — 3490

ников левацкими организациями в Колумбии и бунт субкоманданте Маркоса, выглядит на этом фоне почти мирным континентом. А здесь, рядом с Европой, распад Югославии, расправы над хорватами и боснийскими сербами, убийства сербов и косоваров могли создать впечатление, что насилие как поднимающаяся морская волна накроет и наш собственный старый, богатый и мирный континент. Было бы несправедливо не сказать и о подавлении китайским режимом студенческих манифестаций на площади Тяньаньмин в 1989 году. Не забудем упомянуть и вершину человеческого безрассудства, каковым является израильско-палестинский конфликт.

И завершим этот список разрушением башен Всемирного торгового центра - преступлением, совершенным во имя Аллаха самоубийцами, прибывшими из так (еще недавно) называемого «третьего мира».

Как и материалы средств массовой информации за тот или иной день, я не претендую на исчерпывающий характер приводимого списка. Тем не менее трудно не почувствовать на основании этого списка кровавых событий, что мир охвачен безумием, а мы пока живем на более или менее спокойном острове, если, конечно, не считать поджоги машин в наших пригородах, нападения на синагоги во Франции весной 2002 года и участие Жана-Мари JTe Пена во втором туре президентских выборов предвестниками варваризации Запада.

Господствующее представление о мире, опустошенном в результате насилия, укрепляет специфический взгляд на нашу историю как на историю упадка. Все эти убийства свидетельствуют лишь об одном: планета погружается во мрак, развитие терпит крах, прогресс в свете оживших концепций представляется старой европейской иллюзией XVIII века.

Некоторые элементы действительно регрессивного характера в настоящее время могут быть описаны с необходимой трезвостью и объективностью. Не обращая внимания на мозолящие глаза картинки телевидения,

мы можем констатировать сокращение темпов роста в мире, усугубление неравенства как в бедных, так и в богатых странах, что связано с экономической и финансовой глобализацией. Эти явления логически вытекают из свободы обмена[16], которая, включив в конкурентную борьбу активное население всех стран мира, влечет за собой снижение уровня заработной платы и стагнацию глобального спроса. Более того, свобода обмена вносит в каждое общество уровень неравенства, который соответствует разрыву в доходах, существующему между богатыми богатых стран и бедными бедных стран. Но если отказаться от узколобого экономизма правого или левого, марксистского или неолиберального толка, то следует подчеркнуть, опираясь на наличие огромного статистического материала, замечательный культурный прогресс современного мира, который выражается двумя основными параметрами: повсеместным распространением массовой грамотности и расширением практики контроля за рождаемостью.

Культурная революция

За период с 1980 по 2000 год уровень грамотности граждан в возрасте 15 и более лет, то есть пропорциональная численность умеющих читать и писать среди взрослого населения, возрос с 40 до 67% в Руанде, с 33 до 64% - в Нигерии, с 27 до 47% - в Кот д’Ивуаре, с 40 до 63% - в Алжире, с 77 до 85% - в Южной Африке, с 80 до 93% - в Зимбабве, с 85 до 92% - в Колумбии. В Индии он увеличился с 41 до 56%, в Пакистане - с 28 до 43%, в Индонезии - с 69 до 87%, на Филиппинах - с 89 до 95%, в Шри Ланке - с 85 до 92%, в Таджикистане - с 94 до 99%. В Иране доля населения, умеющего читать и писать, увеличилась с 54% в 1980 году, то есть в год начала хомей-

нистской революции, до 77% в 2000 году. В Китае уровень грамотности, составлявший в 1988 году 66%, сегодня достигает 85%. Подобные цифры могут быть приведены по всем бедным странам, вступившим в общий процесс культурного развития, включая и самые отсталые, такие, например, как Мали, где уровень грамотности все же возрос с 14% в 1980 году до 40% в 2000 году, или Нигер, где отмечен более скромный рост - с 8 до 16%. Это все еще низкий процент, но если взять молодых людей в возрасте от 15 до 24 лет, то в Нигере уровень грамотности среди них составляет уже 22%, а в Мали - 65%.

Процесс еще не завершен; уровни культурного развития остаются различными. Но уже можно предсказать, что в не столь уж отдаленном будущем грамотность станет всеобщей по всей планете. Если принять во внимание фактор ускорения, то можно считать, что всеобщая грамотность среди молодых поколений планеты будет достигнута в 2030 году. Учитывая, что письменность была изобретена примерно в 3000 году до нашей эры, человечеству потребовалось пять тысяч лет, чтобы совершить в полной мере революцию, связанную с письменной грамотностью.

Ликвидация неграмотности и глобализация

Овладение умением читать и писать, а также арифметическим счетом является лишь одним из этапов революции в умах, которая в конечном итоге охватила всю планету.

Когда люди умеют читать, писать и считать, они почти естественным путем начинают подчинять себе окружающую материальную среду. В Азии, Латинской Америке, как и в Европе между XVII и началом XX века, старт экономического развития явился почти автоматическим следствием развития образования. В контексте свободы обмена и финансовой глобализации экономический рост тормозится, искажается, но продолжается.

Американцы, европейцы и японцы должны сознавать, что перевод заводов в зоны низкой заработной платы не смог бы иметь место в отсутствие прогресса образования в Бразилии, Мексике, Китае, Таиланде и в той же Индонезии.

Трудящиеся бывшего «третьего мира», низкая заработная плата которых сказывается на уровне заработной платы в Америке, Европе или Японии, умеют читать, писать и считать. И именно поэтому стала возможной их эксплуатация.

Туда, где процесс образования не завершился, например в Африку, перевод заводов не осуществляется. Экономическая глобализация является не вневременным принципом, а технологией оптимизации прибыли в исторически специфических мировых условиях - сравнительного изобилия грамотной рабочей силы за пределами первых центров индустриального развития.

Мы должны также учитывать фактор образованности и для понимания современных миграционных потоков в направлении Европы и Соединенных Штатов. Люди, толпящиеся у ворот богатого мира, понуждаются к этому прежде всего материальной нищетой во все еще бедных странах. Но их стремление уйти от нищеты демонстрирует и уровень их чаяний и амбиций, который зависит от уровня грамотности, ставшего уже значительным в странах оттока. Последствия повышения грамотности неисчислимы. Одно из них - разрыв с привычной средой обитания.

Демографическая революция

Когда люди, точнее женщины, умеют читать и писать, начинается контроль рождаемости. Сегодня мир, который к 2030 году станет поголовно грамотным, находится также на этапе завершения демографического переходного периода. В 1981 году мировой индекс фертильности

(показатель, принятый в западной статистике и соответствующий суммарному коэффициенту рождаемости, в терминологии российской демографии.

- Прим. ред.) составлял 3,7 ребенка на одну женщину. Такой уровень обеспечивал быстрый рост населения планеты и подтверждал гипотезу о неизбежности хронического отставания определенных стран в развитии. В 2001 году мировой индекс фертильности упал до 2,8 ребенка на одну женщину, сейчас он близок к 2,1 (то есть один ребенок на одного родителя), что обеспечивает лишь простое воспроизводство населения. Эти несколько цифр позволяют предположить, что в будущем, которое перестало быть неопреде-
Страна 1981 2001 Страна 1981 2001
Соединенные Штаты 1,8 2,1 Индия 5,3 3,2
Канада 1,8 1,4 Шри Ланка 3,4 2,1
Великобритания 1,9 1,7 Аргентина 2,9 2,6
Франция 1,9 1,9 Мексика 4,8 2,8
Германия 1,3 1,3 Боливия 6,8 4,2
Италия 1,7 1,3 Перу 5,3 2,9
Испания 2,5 1,2 Бразилия 4,4 2,4
Восточная Германия 1,9 Колумбия 3,9 2,6
Румыния 2,5 1,3 Венесуэла 4,9 2,9
Польша 2,3 1,4 Южная Африка 5,1 2,9
Россия 2,0 1,2 Руанда 6,9 5,8
Украина 1,9 1,1 Замбия 6,9 6,1
Япония 1,8 1,3 Зимбабве 6,6 4,0
Китай 2,3 1,8 Кения 8,1 4,4
Тайвань 2,7 1,7 Танзания 6,5 5,6
Южная Корея 3,2 1,5 Эфиопия 6,7 5,9
Северная Корея 4,5 2,3 Заир 6,1 7,0
Вьетнам 5,8 2,3 Кот д’Ивуар 6,7 5,2
Таиланд 3,7 1,8 Сьерра-Леоне 6,4 6,3
Филиппины 5,0 3,5 Либерия 6,7 6,6
/>Таблица 1
Конъюнктурный коэффициент фертильности, число детей на одну женщину.

Источник: INED. Population et societes. - 1981. - Sept.; 2001. - Juillet-aout. - N 151, 370.

ленным, возможно к 2030 году, численность населения стабилизируется, мир достигнет равновесия.

Если анализировать индексы фертильности по отдельным странам, можно лишь удивляться стиранию арифметической границы между развитым и развивающимся мирами.

В таблице 1 приводятся данные о рождаемости в 1981 и 2001 годах в группе наиболее населенных или наиболее значимых стран мира. В большом числе этих стран индексы фертильности колеблются от 2 до 3 детей на одну женщину. В некоторых странах, недавно классифицировавшихся как слаборазвитые, уровни фертильности равны уровням фертильности в западных странах. Китай и Таиланд с показателем 1,8 ребенка на женщину располагаются между Францией и Великобританией, где уровни фертильности составляют соответственно 1,9 и 1,7. Иран, входящий в состав «оси зла», имеет тот же уровень фертильности (2,1 - в 2002 г. и 2,6 - в 2001 г.), что и Соединенные Штаты - самопровозглашенный лидер «оси добра», который, надеюсь, вскоре останется ее единственным участником[17].

Еще не повсюду демографический переход завершился. Можно, в частности, указать на Боливию, где уровень фертильности - 4,2 ребенка на женщину. В части мусульманского мира и в Африке сохраняются высокие уровни фертильности. Но даже в Африке, за исключением таких маргинальных стран, как Нигер и Сомали, отчетливо просматривается начало процесса снижения рождаемости. И этот процесс уже далеко продвинулся в мусульманских странах.

Анализ индексов фертильности показывает, что мусульманский мир как демографическая цельность не существует. Разброс в уровнях достигает максимальных величин: от 2 детей на женщину в Азербайджане до 7,5 - в Нигере. Исламский пример резюмирует состояние всего «третьего мира» на переходном этапе. Бывшие советские

республики Кавказа и Средней Азии, где были достигнуты большие успехи в ликвидации неграмотности при коммунистическом режиме, находятся в первых рядах, с уровнем фертильности между 2 в Азербайджане и 2,7 в Узбекистане. Далеко вперед продвинулся Тунис - 2,3 ребенка на женщину, что значительно лучше, чем в Алжире (3,1) и Марокко (3,4). Но в целом Магриб, колонизованный Францией, развился быстрее, чем сердце арабского мира - Ближний Восток, которому удалось избежать прямого господства со стороны Европы.

Те, кто считает контроль за уровнем фертильности необходимой составной частью прогресса, должны признать очевидность позитивного влияния Франции в Северной Африке и с еще большим основанием - России в Центральной Азии. Действия Франции в этой области носили многогранный характер вследствие сложных последствий миграционных потоков в обоих направлениях и знакомства с обычаями метрополии, как это показал Юссеф Курбаж[18]. Действия же России были прямыми и решающими: Советский Союз добился полной ликвидации неграмотности в своей сфере влияния. Ни одна другая колониальная держава ничего подобного не сделала. Колониализм коммунистического типа, таким образом, оставил некоторые позитивные следы.

Некоторые мусульманские неарабские страны, такие как Турция с индексом 2,5 в 2001 году и Иран с индексом в 2002 году, никогда не являвшиеся колониями, почти завершили демографический переходный период. Еще более удаленные от арабского мира Индонезия и Малайзия, исламизированные значительно позднее, также приближаются к завершению перехода, демонстрируя индексы 2,7 и 3,2 соответственно[19].

Уровень фертильности в мусульманских странах

Таблица 2

Страна

1981

2001

Страна

1981

2001

Азербайджан

зд

2,0

Ливия

7,4

3,9

Туркменистан

4,8

2,2

Катар

7,2

3,9

Тунис

5,0

2,3

Сирия

7,2

4,1

Кыргызстан

4,1

2,4

Кувейт

7,0

4,2

Таджикистан

5,6

2,4

Судан

6,6

4,9

Ливан

4,7

2,5

Ирак

7,0

5,3

Турция

4,3

2,5

Пакистан

6,3

5,6

Иран

5,3

2,6

Саудовская Аравия

7,2

5,7

Индонезия

4,1

2,7

Сенегал

6,5

5,7

Узбекистан

4,8

2,7

Нигерия

6,9

5,8

Бахрейн

7,4

2,8

Палестина

6,9

5,9

Алжир

7,3

3,1

Афганистан

6,9

6,0

/>Малайзия

. 4,4

3,2

Мавритания

6,9

6,0

Бангладеш

6,3

3,3

Оман

7,2

6,1

Марокко

6,9

3,4

Мали

6,7

7,0

Египет

5,3

3,5

Йемен

7,0

7,2

Объединенные

Сомали

6,1

7,3

Арабские Эмираты

7,2

3,5

Нигер

7,1

7,5

Иордания

4,3

3,6

Конъюнктурный коэффициент фертильности, число детей на одну женщину.

Источник: INED. Population et societes. 1981. - Sept.; 2001. - Juillet-aoflt. - N 151, 370.

Неколонизованный арабский мир (или поздно и поверхностно колонизованный) продвинулся не столь значительно. Тем не менее он быстро прогрессирует. В 2001 году индекс фертильности в Сирии составлял еще ребенка на женщину, однако в Египте - уже 3,5, чуть больше, чем в Марокко.

В некоторых мусульманских странах контроль над рождаемостью делает лишь первые шаги. И индексы фертильности остаются здесь высокими: 5-5,3 - в Ираке, 5,6 - в Пакистане, 5,7 - в Саудовской Аравии, 5,8 - в Нигерии[20]. Высокий индекс в Палестине является со

циологической и исторической аномалией, что связано с войной, с оккупацией. На другой стороне - среди израильских евреев - также наблюдается высокая рождаемость, что является отклонением от ситуации среди западного населения с высоким уровнем образованности. Детальные данные выявляют подлинный культурный раскол среди еврейского населения. У его «светской» части и у «умеренно религиозных» средний индекс достигает 2,4, тогда как среди «религиозных ортодоксов» и «ультраортодоксов» - 5, что является результатом роста рождаемости в этой группе (у собственно ультраортодоксов - 7)[21].

Остается группа мусульманских стран, где демографический переход еще по-настоящему не начинался и где индекс фертильности равен или превышает 6 детей на одну женщину: 6 - в Афганистане и Мавритании, 7 - в Мали, 7,3 - в Сомали, 7,5 - в Нигере. Однако рост грамотности в этих странах гарантирует, что и им не удастся избежать общей судьбы человечества: контроля за рождаемостью.

Кризисы переходного периода

Взятые вместе, массовая ликвидация неграмотности и контроль за рождаемостью дают нам картину истории мира, намного более вдохновляющую, чем та, которая нам преподносится с экранов телевидения. Эти параметры показывают нам человечество, преодолевающее сла- боразвитость. Если бы мы последовательнее считались с ролью этих параметров, мы бы были не только оптимистами. Мы бы уже праздновали вступление человека в решающую стадию своего развития.

Средства массовой информации, тем не менее, не несут ответственности за наше искаженное видение истории.

Прогресс, как и предполагали философы Просвещения, не может быть прямолинейным, легким, беспрепятственным восхождением во всех областях. Разрыв с традиционной жизнью, с ее однообразной рутиной, невежественностью, высокой рождаемостью и высокой смертностью, порождает в первый момент, как это ни парадоксально, столько же замешательства, страданий, сколько надежд и обретений. Очень часто, а возможно даже и в большинстве случаев, подъем культурного и умственного уровня сопровождается кризисом переходного периода. Дестабилизированное население становится склонным к чрезмерно насильственным формам социального и политического поведения. Достижение современного ментального уровня зачастую сопровождается взрывом идеологического насилия.

Впервые этот феномен проявил себя не в «третьем мире», а в Европе. Большинство составляющих ее сегодня столь мирных наций пережили яростную, кровавую идеологическую и политическую фазу развития. Выявившиеся ценности были различными: либеральными и эгалитарными во время Французской революции, эгалитарными и авторитарными - в ходе русской революции, авторитарными и антиэгалитарными - при нацизме. Не забудем и столь благоразумную Англию, которая, однако, была страной первой революции на континенте, положившей начало его современной истории обезглавливанием короля в 1649 году. Английская революция хорошо иллюстрирует парадокс модернизации. Никто не отрицает ключевой роли Англии в политическом и экономическом взлете Европы. Она была страной, где рано покончили с неграмотностью. Но одним из первых видимых последствий начала современного этапа развития в Англии был как раз получивший идеологическое, политическое и религиозное выражение кризис, ввергнувший страну в гражданскую войну, которую европейцам сегодня трудно понять.

Хотя мы и осуждаем насилие, думается, что мы поняли общий смысл яростных столкновений, связанных с Фран

цузской революцией, русским коммунизмом, германским нацизмом. Ценности, нашедшие выражение в ходе этих позитивных или негативных событий, представляются по-прежнему современными, поскольку они выражены на светском языке. Но сколько европейцев смогут сегодня занять чью-либо сторону в метафизическом конфликте между протестантами-пуританами Кромвеля и криптокатолическими сторонниками королей Стюартов? Именно во имя Бога убивали друг друга (хотя и в умеренных масштабах) в Англии XVII века. Я сомневаюсь, что сами англичане считают сегодня военную диктатуру Кромвеля необходимым этапом на пути к либеральной Славной революции 1688 года. Пьер Манан был прав, поместив в начало своей антологии либерализма памфлет поэта и революционера Мильтона «О свободе печатать без разрешения и цензуры», изданный в 1644 году. (В русском переводе - «Ареопагитика», или «О свободе печати». - Прим. ред.)[22] Однако в этом произведении обнаруживается столь же неистовства в защиту религии, сколь и в защиту свободы. В другом памфлете тот же автор и деятель пять лет спустя оправдывает казнь Карла I.

Джихад во имя Аллаха последних лет не во всех своих измерениях - явление иной природы. Если он далеко не всегда является либеральным, в основе своей он представляет собой не регресс, а переходный кризис. Насиль- ственность и религиозное неистовство носят временный характер.

Показательным с этой точки зрения является пример Ирана. В 1979 году религиозная революция свергает шаха. Затем следуют два десятилетия идеологических крайностей и кровавых схваток. Но именно потому, что уровень грамотности уже высок, массы на первом этапе приходят в движение, а на втором - страна в делом втягивается в этап всеобщей ментальной модернизации. Едва ли не сразу же после взятия власти аятоллой Хомейни началось

снижение рождаемости. Идеологические расхождения, выраженные на языке шиитского ислама, недоступны для понимания европейцев-христиан. Но они имеют не больше «смысла», чем войны между протестантскими сектами в эпоху Кромвеля. Осуждение несправедливостей мира шиитской теологией заключает в себе революционный потенциал точно так же, как изначальная протестантская метафизика, обвинявшая человека и общество в разврате. Лютер и еще больше Кальвин - эти аятоллы XVI века - способствовали появлению возрожденного и очищенного общества Америки, явившейся таким же порождением религиозной экзальтации, как и Иран.

Иранская революция вступает сегодня, к общему удивлению и вопреки нежеланию американского правительства признать очевидность, в этап демократической стабилизации с практикой выборов, которые, не будучи свободными, являются, тем не менее, в основе своей плю- ралистскими и в которых участвуют свои реформаторы и консерваторы, свои левые и правые.

Последовательный ряд: ликвидация неграмотности - революция - снижение фертильности, - хотя он и не универсален, является достаточно классическим. Грамотность среди мужчин повсюду, за исключением Антильских островов, растет быстрее, чем среди женщин. И политическая дестабилизация - результат деятельности мужчин - предшествует, как правило, распространению контроля за рождаемостью, что зависит, главным образом, от женщин.

Во Франции контроль за рождаемостью стал распространяться после революции 1789 года. В России массовое снижение рождаемости последовало за приходом к власти большевиков и продолжалось на протяжении всего сталинского периода[23].

Демография и политика

Ликвидация неграмотности и снижение рождаемости - это те два всемирных феномена, которые сделали возможным повсеместное распространение демократии. И это явление было отмечено Фукуямой на основании скорее интуиции, чем логических рассуждений, хотя он так и не сумел в своем исследовании постичь, что трансформации в умах служат основой движения политической истории. Я по опыту знаю, что гипотеза о корреляции между падением рождаемости и политической модернизацией может вызвать у политологов-недемографов, как и у демографов-неполитологов, определенное недоверие. Ведь так легко отделить различные аспекты человеческой истории один от другого, считая, что жизнь политическая и жизнь семейная - это независимые друг от друга вещи, будто мужчины и женщины разрезаны на половинки, живущие раздельно: одни половинки — в политике, вторые - в сфере воспроизводства.

Чтобы убедить читателя, я позволю себе напомнить, что в 1976 году, анализируя снижение рождаемости в комбинации с другими признаками, я предсказал в своей работе «Окончательный крах» крушение советского коммунизма. Модные в то время теории и большинство профессиональных советологов соглашались с гипотезой диссидента Александра Зиновьева о том, что homo sovieticus является новым типом человека, сформированного годами диктатуры и террора. Незыблемость испорченной ментальной конституции этого homo sovieticus должна была обеспечить вечность тоталитаризма. Будучи историком и демографом по образованию, я, напротив, исходя из снижения рождаемости в Советском Союзе (42,7 новорожденных на 1000 жителей в 1923-1927 годах, 26,7 - в 1950-1952 годах, 18,1 - в 1975 году), пришел к выводу о вероятности появления нормальных русских, вполне способных к свержению коммунизма[24]. В России, как

во Франции и Германии, переходный период был фазой широких социальных волнений, и происшедшие в это время изменения в поведении полов усугубили сумятицу умов, связанную с ликвидацией неграмотности. Это была сталинская эпоха.

Надо согласиться с мыслью - хотя это и трудно, и противоречит очевидности, - что кризисы и массовые расправы, о которых неустанно пишут средства массовой информации, являются чаще всего не просто феноменами регресса, а нарушениями переходного характера, связанными с самим процессом модернизации. И что просто автоматически стабилизация следует за смутой при отсутствии всякого внешнего вмешательства.

Переходный период в исламском мире

Если взять список регионов, где в начале третьего тысячелетия наблюдаются феномены насилия, нас не может не удивить частое упоминание в нем мусульманских стран. В последние годы получило распространение представление об исламе как о религии чрезвычайно агрессивной, пагубной, проблемной по своей сущности. Хотя Хантингтон считает Китай главным соперником Соединенных Штатов, именно яростная воинственность ислама и его предполагаемый конфликт с христианским Западом лежат в основе аргументации «столкновения цивилизаций». Несущим каркасом этого труда, сработанного топором, является классификация по религиозному признаку. Каталогизация России в качестве православной, а Китая - конфуцианской страны может лишь выглядеть гротескной для тех, кто знает сущностную нерелигиозность русских и китайских крестьян. Кстати, именно изначальная слабость религий в этих двух странах в большой мере способствовала успеху коммунистических революций в первой половине века.

«Теория» Хантингтона - это, в сущности, дщерь современного джихада. Это - вывернутая наизнанку концепция аятоллы Хомейни, который, как и изощренный американский стратег, верил в конфликт цивилизаций.

Впрочем, нет необходимости искать сущность ислама, клеймить его пресловутую склонность к войнам, подтверждаемую военной карьерой Магомета, осуждать угнетенное положение женщин в арабском мире, чтобы понять взрывы идеологических страстей и массовость убийств в этой религиозной зоне. Несмотря на разнообразие мусульманского мира с точки зрения уровня развития образования, он все же в целом является отсталым по сравнению с Европой, Россией, Китаем и Японией. Вот почему сегодня, в переживаемую нами фазу исторического развития, многие мусульманские страны находятся в процессе совершения великого перехода. Они расстаются с тихой ментальной рутиной, свойственной невежественному миру, и идут в направлении другого стабильного мира, основанного на всеобщей грамотности. Между этими двумя мирами - страдания и бунты, связанные с разрывом с прежней ментальностью.

Некоторые мусульманские страны уже завершили этот переход по окончании интегристского кризиса, который, естественно, коснулся в первую очередь студентов высших учебных заведений.

В Иране революция переходит в спокойное русло. В Алжире исламизм Фронта исламского освобождения, ставшего орудием терроризма и убийств, теряет последние силы. В Турции рост влияния религиозных партий не поставил под угрозу светский характер государства, унаследованный от Кемаля Ататюрка. Можно только поддержать Жиля Кепеля, когда он утверждает в своей книге «Джихад», что в планетарном масштабе исламизм пошел на убыль. С большой исторической и социологической уверенностью Кепель локализует в Малайзии, где уровень

грамотности особенно высок (88% в 2000 году), начало спада политико-религиозного кризиса[25].

К его почти исчерпывающему анализу заката исламизма добавим провал религиозно-воинственных сил в Центральной Азии. Да, была гражданская война в Таджикистане между кланами, часть которых провозглашала себя сторонниками очищенного ислама. И Узбекистан живет в страхе перед возможным нашествием фундаменталистов. Реальность, однако, состоит в том, что в бывших советских республиках Центральной Азии религиозный фактор играет лишь второстепенную роль. Многие аналитики ожидали, что крушение коммунизма вызовет взрыв религиозных чувств среди мусульман. Но Россия оставила свои бывшие владения поголовно грамотными и способными быстро, в период между 1975 и 1995 годами, совершить демографический переход[26]. Их политические режимы несут еще на себе черты, унаследованные от советизма, они далеки, и это самое малое, что можно сказать, от того, чтобы быть демократическими, тем не менее их ни в какой мере не беспокоит религиозная проблематика.

Наступающий кризис: Пакистан и Саудовская Аравия

Вместе с тем некоторые мусульманские страны лишь сегодня вступают на путь ликвидации неграмотности и ментальной модернизации. Главными в этой категории странами являются Саудовская Аравия с населением 35 млн. человек (2001 год) и Пакистан со 145 млн. жителей. Они сыграли роль первого плана в процессе, который привел к атаке на Всемирный торговый центр и Пентагон. Пакистан, его армия и секретные службы создали режим

талибов, превращенный в тыловую базу «Аль Каиды». Саудовская Аравия поставила большинство террори- стов-самоубийц, участвовавших в операции против Соединенных Штатов. Существует очевидная связь между растущей враждебностью населения этих двух стран по отношению к Америке и намечающимся у них стартом культурного развития. В Иране начало подобному мощному подъему антиамериканизма было положено ликвидацией неграмотности во второй половине 70-х годов. Американские руководители, учитывая опыт Ирана, превратившегося из союзника в беспощадного врага, имеют все основания быть обеспокоенными слабостью своих позиций по ту и другую сторону Персидского залива. В любом случае через два года Саудовская Аравия и Пакистан станут опасными зонами, где нестабильность может в значительной мере возрасти. Любые попытки укрепиться в этих двух регионах рискованны, как это, в частности, констатировала, к своему сожалению, Франция в мае 2002 года, когда в Карачи было совершено покушение на группу технических специалистов Генерального представительства по вооружениям. Но нельзя ни в коем случае из факта враждебной настроенности населения этих двух стран, напрямую интегрированных в сферу американского влияния, делать вывод о существовании всемирного терроризма. Добрая часть мусульманского мира уже вступила на путь умиротворения. Слишком легко на основании современной статистики о кризисах заниматься демонизацией ислама. В общем плане он переживает сегодня кризис модернизации и, естественно, не может быть оазисом мира. Ныне развитые и умиротворенные страны не имеют никаких прав гордиться своим нынешним положением. Мысленный взгляд назад, на собственную историю должен призвать их к большей скромности и благоразумию. Английская и французская революции были явлениями жестокими, сопровождались актами насилия так же, как и русский или китайский коммунизм, как милитаристская, импери

алистическая экспансия Японии. Что касается ценностей, проявившихся в ходе американской Войны за независимость и Гражданской войны, то они нам совершенно понятны по причинам исторической и культурной близости. Но Соединенным Штатам тоже не удалось избежать переходного кризиса[27].

Некоторые идеологические дискуссии, связанные с нынешним американским кризисом, нам порой трудно понять - например, широкие споры по вопросу о цвете кожи. Эта американская идиосинкразия не больше и не меньше непонятна для француза, чем столь характерные для исламских революций истерические дебаты о статусе женщины.

Югославский пример

Крушение коммунизма и распад Югославии, хотя и не вышли за рамки общего закона взаимозависимости прогресса и ментальной дезориентации, имеют некоторые особенности, связанные с разными уровнями демографического или образовательного развития различных народов, которые вместе составляли бывшую федерацию[28].

Демографический переход у сербов, хорватов и словенцев не был столь ранним, как в Западной Европе, но он в основном был завершен уже в 1955 году. Индекс фертильности составлял в это время в Хорватии 2,5, в Словении - 2,8, в целом в Сербии - 2,8. В случае с этими республиками процесс ликвидации неграмотности начался параллельно с падением индекса фертильности и подъе

мом коммунистической идеологии. Южнее, в Боснии, Косово, Македонии, Албании, коммунизм наложился на общества, которые еще не достигли этапа образовательной и ментальной модернизации. В 1955 году индекс фертильности в Боснии составлял 4,3, в Македонии - 4,7, в Албании и Косово - 6,7. Промежуточность показателей в Боснии и Македонии отражает религиозную неоднородность населения: в Боснии - это католики, православные, мусульмане, в Косово и Македонии - православные и мусульмане. Не рассматривая здесь религиозную классификацию иначе, чем набор этикеток, позволяющих обозначить различные культурологические системы, мы должны констатировать, что в этом регионе мусульманское население явно отставало от христианских народов в движении к модернизации. Тем не менее оно подпадает под действие общих закономерностей переходного периода. Индекс фертильности снижается до 2,3 в Боснии к 1975 году, в Македонии - к 1984 году, в Косово - к 1998 году. Албания следует сразу за ними, так как к 1998 году индекс фертильности здесь снижается до 2,5 детей на одну женщину.

Опираясь на демографический анализ, мы можем выделить на территории бывшей Югославии два отстоящих друг от друга переходных кризиса. Первый длился с 1930 по 1955 год и через коммунистический кризис привел христианские народы, главным образом хорватов и сербов, к демографической и ментальной модернизации. Второй, продолжавшийся с 1965 по 2000 год, привел к той же модернизации народы, обращенные в исламскую веру. Но следует считать исторической случайностью то, что запоздалая ментальная революция среди мусульман совпала с крушением коммунизма, которое для сербов и хорватов явилось своего рода второй фазой, фазой их выхода из кризиса модернизации. Все эти народы перемешаны между собой, и можно согласиться, что разрыв с коммунизмом, даже технически непростой, превратился в результате переходного кризиса мусульманских народов в кровавый кошмар.

Тот факт, что первые столкновения возникли между сербами и хорватами, не означает, что «мусульманский» фактор не существовал на первых же стадиях кризиса. Мы должны сознавать, что временной разрыв в демографических переходах порождал на территории всей федерации постоянные изменения в удельном весе различных национальностей, что в результате вызывало повсеместное беспокойство в отношении территориального контроля. Взяв раньше под контроль рождаемость, сербы и хорваты констатировали замедление роста своей численности и в этот момент оказались в конфликте с мусульманскими народами, быстрый численный рост которых напоминал демографическое нашествие или демографическое наводнение. Этническое наваждение посткомму- нистического этапа было усугублено этими различиями демографической динамики. Оно сыграло свою роль и в процессе отделения хорватов от сербов.

В данном случае речь идет об идеологической, ментальной области, что, в сущности говоря, не позволяет осуществить проверку в научном смысле. Однако этнические чистки сербов и хорватов не приняли бы, пожалуй, известного нам размаха, если бы не было мусульманского катализатора, то есть присутствия численно быстро растущих подгрупп населения, вовлеченных, в свою очередь, в кризис модернизации. Обретение независимости словенцами, проживающими на севере, вдали от мусульман, вызвало едва ли больше реакции, чем разделение Чехословакии на составляющие части - чешскую и словацкую.

В мои намерения не входит на основе этого анализа пытаться доказать бесполезность любого гуманитарного вмешательства. Когда речь идет о небольших странах, можно рассчитывать, что действия извне могут привести к снижению напряженности. Тем не менее стремление к историческому и социологическому пониманию должно сопровождать вмешательство военных держав, которые уже давно пережили муки модернизации. Югославский кризис породил много моральных рассуждений, но мало

аналитической работы, это тем более досадно, что простой взгляд на карту мира позволяет выявить обширную, простирающуюся от Югославии до Центральной Азии, зону взаимовлияния — не между христианами и исламом, как полагает Хантингтон, а между коммунизмом и исламом. Случайное совпадение крушения коммунизма и исламского переходного периода, завершения и начала ментальной модернизации в 90-х годах было распространенным явлением и заслуживало бы общего социологического анализа. В конфликтах на Кавказе и более коротких столкновениях в Центральной Азии очень много схожего с югославскими событиями. Ясно, что наложение двух переходных кризисов одного на другой может привести лишь к усугублению ситуации, но ни в коем случае не может обусловить структурное конфликтное состояние между народами.

Терпение и растяженностъ во времени... />Модель, объединяющая ментальную модернизацию и ее две составляющие: ликвидацию неграмотности и снижение фертильности - с идеологическими и политическими конфликтами между классами, религиями и народами, носит очень общий характер. Не минуя полностью муки перехода, некоторые страны никогда не погружались в состояние массового насилия. Но я испытываю определенные трудности, пытаясь назвать столь благоразумную страну, из страха забыть тот или иной пережитый ею кризис. Скандинавские страны избежали самого худшего, если говорить о Дании, Швеции и Норвегии. Финляндия, относящаяся к странам финно-угорской языковой группы, позволила себе вполне пристойную гражданскую войну между «красными» и «белыми» после окончания Первой мировой войны и вслед за бурями русской революции.

Если припомнить времена протестантской Реформации, ставшей отправной точкой движения к грамотности,

то мы обнаружим возбужденных религиозными страстями швейцарцев, готовых во имя великих принципов к сжиганию еретиков и колдунов, но уже находящихся на пороге обретения в итоге этого раннего кризиса своей легендарной чистоплотности и пунктуальности. Затем они создадут Красный Крест и преподнесут миру уроки национального согласия. Потому воздержимся, просто из приличия, считать ислам иным по своей природе и судить о его «сущности».

К сожалению, события 11 сентября 2001 года привели, помимо прочего, к распространению концепции о «конфликте цивилизаций». И происходит это в нашем столь «толерантном» мире чаще всего в форме отрицания: невероятное число интеллектуалов, политических деятелей, твердивших целыми днями, неделями, месяцами после этого преступления, что не может быть и речи о «цивилизационном конфликте» между исламом и христианством, служит достаточным доказательством того, что это примитивное понятие сидит у всех в головах. Добрые чувства, которые отныне составляют часть нашей высшей вульгаты, запретили прямое осуждение ислама. И исламский интегризм был закодирован в обычной разговорной речи под понятием терроризма, который многие стремятся считать всемирным по масштабу.

Но, как мы показали выше, 11 сентября в действительности случилось в момент, когда исламистское возбуждение вступило уже в фазу регресса. Ликвидация неграмотности и контроль за рождаемостью дают возможность понять и объяснить глубинные причины этой идеологической ситуации. Такой анализ позволяет утверждать, что Соединенные Штаты и те из их союзников, которые следуют за ними в этой зоне, только начинают сталкиваться с неприятностями, ожидающими их в Саудовской Аравии и Пакистане, поскольку эти две страны готовятся к великому прыжку в современность и в период потрясений, которые чаще всего сопровождают такие перемены. Но понятие всемирного терроризма, позволяющее Аме

рике стать лидером всемирного «крестового похода», вмешиваться, где ей захочется, точечно и поверхностно, как это было на Филиппинах и в Йемене, создавать базы в Узбекистане и Афганистане, ставить вехи в Грузии, граничащей с Чечней, не имеет никакого социологического и исторического оправдания в контексте реальностей нашего мира. Абсурдное, с точки зрения мусульманского мира, который сможет преодолеть кризис переходного периода без внешнего вмешательства в процессе автоматического умиротворения, понятие всемирного терроризма выгодно лишь Америке, ибо она заинтересована, чтобы Старый Свет находился в огне перманентной войны.

<< | >>
Источник: Тодд Э.. После империи. Pax Americana - начало конца. 2004

Еще по теме ГЛАВА 1 Миф о всемирном терроризме:

  1. Введение
  2. Oт редактора перевода
  3. Глава 28 ДЕМОНТАЖ НАРОДА: ОБЩИЙ ХОД ПРОЦЕССА
  4. ГЛАВА 1 Миф о всемирном терроризме
  5. 2.2 Патриотическая направленность церковных СМИ
  6. 3. Последствия событий 11 сентября 2001 г. для иммиграционного законодательства