<<
>>

1. Нужна ли замена трудовой теории стоимости?

На первый взгляд имеются пункты, в которых последователи Сраффы соглашаются с Марксом. Однако в свете вышесказанного, думается, ясно, что их трактовка закона стоимости, товара, труда и т.
д. фактически не имеет ничего общего с марксизмом87. Попытки эклектически соединить теорию Маркса и Рикардо — или доказать, что по существу у последнего присутствовали почти все элементы марксистской теории (различение труда и рабочей силы, стоимости и цены и т. д.) 88 — непостижимым, на первый взгляд, образом, но неизбежно приводят их к отказу от трудовой теории стоимости вообще 89. Действительно, ниже мы увидим, что в сущности операции, проводимые неорикардианцами, сводятся к тому, чтобы сначала цену производства определить как сумму издержек производства и прибыли, а затем показать задним числом, что эти элементы, а потому и сама цена производства, не зависят от стоимости, которая в таком случае представляется неким фантомом. Основные положения альтернативной теории, позволяющей, по мнению неорикардианцев, решить фундаментальную «проблему трансформации», разработаны японским экономистом Мичио Моришимой 90 и развиты Иэном Стидменом. Сегодня дискуссия на Западе разворачивается в основном вокруг «альтернативы» теории стоимости Маркса, которая изложена в книге Стидмена «Маркс после Сраффы» (1977). В чем же видят уязвимые места теории Маркса неори- кардианцы? Вот что пишет на этот счет виднейший представитель данного направления Иэн Стидмен: «С формальной точки зрения ошибка Маркса заключается в том, что он хотел сначала определить норму прибыли, а затем нормальные цены товаров (или «цены производства», как называл их Маркс). Фактически же норма при были и цены производства должны рассматриваться в теории одновременно» 91. На этом основании и утверждается, что Марксово решение не может быть признано правильным. (Более того, Стидмен отвергает и основной аргумент, выдвинутый Марксом против рикардовской теории цены издержек,— тезис о том, что нельзя исходить при рассмотрении превращения стоимости в цену производства из наличия средней прибыли, как это делал Рикардо и как делают его сегодняшние последователи92.) Выше об этом вопросе уже шла речь в связи с разбором тезиса об «ошибке» Маркса, выдвинутого Борткевичем.
На наш взгляд, марксистско-ленииская политическая экономия — хотя и с опозданием, которое до некоторой степени позволило захватить инициативу в дискуссии неорикардианцам,— нашла вариант решения проблемы синхронного превращения прибавочной стоимости в прибыль и стоимости в цену производства. Этот вариант также основывается на математической формализации, но при этом модель не противоречит основным положениям «Капитала» и в общем подтверждает справедливость большинства выводов, к которым Маркс пришел, рассматривая процесс превращения стоимостей в цены производства. В частности, К. Вальтух в ряде статей пришел к следующим результатам: «...— превращение прибавочной стоимости в среднюю прибыль, соответственно стоимости в цену производства, может быть выражено точной математической формулой, показывающей равенство суммы прибыли в капиталистическом обществе сумме цен прибавочного продукта, воплощающего прибавочный труд рабочего класса (результат получен на основе модели межотраслевого баланса); — это превращение неизбежно связано с несовпадением (точнее, лишь приблизительным совпадением) двух отношений: отношения прибавочной стоимости к переменному капиталу и отношения суммы прибыли к фонду заработной платы пролетариата...; — поскольку «критика» Марксовой теории Превращения прибавочной стоимости в среднюю прибыль сводится к демонстрации того, что указанные соотношения не совпадают, она некорректна: превращение происходит, и количественные пропорции при этом несколько меняются; здесь перед нами лишь один из моментов несовпадения явления и сущности, детально проанализированного в марксистской политэкономии; — ...«критика» ведется с использованием таких приемов, как... некорректный перевод положений К. Маркса на язык математических формул и т. п.» 93. Два последних вывода в полной мере справедливы в отношении неорикардианских критиков Маркса. Исправить Маркса они стремятся, применяя вслед за Сраффой (а по существу, за Леонтьевым) модель «затраты — выпуск» для исследования капиталистического ценообразования.
В общем их подход сводится к следующему: если А — матрица материальных затрат, I — вектор трудозатрат и В — матрица выпуска в масштабах общества, то Ау By, где у — вектор «трудовой стоимости». Поскольку В — А — С, где С — матрица чистого продукта, то получается: _ Су=Ц 1). Отсюда находится значение вектора у, т. е. становится, по мнению неорикардианцев, возможным определить стоимости товаров, произведенных в данной системе и вошедших в дальнейший процесс «производства товаров посредством товаров» в качестве средств производства. Причем, доказывают последователи Сраффы, решение, имеющее с Марксовой точки зрения смысл, возможно, лишь если выполняются следующие три основных условия: во- первых, система в целом продуктивна (создается положительный конечный стоимостной продукт); во-вторых, вектор трудозатрат строго положителен (иначе говоря, товары создаются только трудом человека); в-третьих, в каждом производственном процессе создается только один товарный вид, и притом лишь единственным способом. Против первых двух условий возражений у неорикар- дианцев не возникает, но вот третье, как противоречащее капиталистической практике диверсифицированного производства, они отвергают, вводя понятие «сопряженного производства» (joint-production), т. е. такого производства, результатом которого является не один товарный вид, а несколько; далее, они допускают сосуществование нескольких альтернативных методов производства одного и того же товарного вида, в связи с чем возникает проблема «выбора технологии» (choice of technique). Исходя из этих скорректированных предпосылок, выстраивает свою аргументацию, приводящую к отрицанию теории стоимости и прибавочной стоимости Маркса, Стидмен. Его расчеты призваны доказать возможность получения «положительной прибыли при отрицательной прибавочной стоимости» и «положительной цены товара при отрицательной стоимости». Вот его нашумевший пример 94. Предполагается, что существует два различных процесса производства сопряженных товаров А и В, таких, что: 1, 5 единиц А + 1 единица труда —> 6 единиц А и 1 единица В; 2.
10 единиц 5+1 единица труда —* 3 единицы А и 12 единиц В. (Цифры здесь, что само по себе примечательно, совершенно произвольные.) Указав величины затрат и выпуска, Стидмен предполагает затем, что реальная заработная плата за 1 единицу труда равна единицы 4 + -g- единицы В. Если теперь «цену» реальной заработной платы принять за 1, т. е. приравнять ее к стоимости товаров, которые можно на нее купить, а цены А и В выразить соответственно как рг и р2 и общую норму прибыли — как г, допустив, что норма прибыли входит только в цены средств производства, то получается следующая система уравнений: (1+г) + 1 = + ра (1 + г) 10р2 4" 1== 4" * i ,5 1=— Pi + TA- Отсюда г = 20%, рх — -i-, р2 = 1. Обозначив далее количество труда, воплощенного в единице товара А ж В, как 1\ и h соответственно, Стидмен получает: 5?х 4- 1 = 6ZX 4- h 10Z2 4- 1 = 3ZX 4~ 12Z2, откуда следует: Zx = —1, h — 2. Иначе говоря, стоимость товара А отрицательна, хотя цена его положительна и система в целом продуктивна. Думается, этого вывода любому экономисту, на каких бы теоретических позициях он ни стоял, было бы доста точно, чтобы усомниться в правдоподобии примера Стид- мена: ведь сколь бы могущественной ни была математика, законы экономики берут свое — ни количество общественно необходимого труда, ни даже «предельная полезность» как основа стоимости не могут быть величинами отрицательными, ибо это означало бы, что данный товар — попросту не товар. Но не так рассуждает Стидмен. Он, видимо, готов опровергнуть самоочевидные экономические истины, лишь бы в созданном им опрокинутом мире удалось опрокинуть и трудовую теорию стоимости. Завидное упорство для автора, считающего себя последователем Рикардо! Наконец, Стидмен приводит последний — по его мнению, решающий — аргумент против Марксовой теории. Предположив, что в 1-м процессе применяется 5 единиц труда, а во 2-м — 1 единица труда, он получает, что прибавочный продукт равен 5 единицам А + 2 единицы В. (Он исчислен как разность между чистым продуктом, 8 единиц А + 7 единиц В, и заработной платой, составляющей 3 единицы А + 5 единиц В.) Отсюда: стоимость рабочей силы F = 3 • (— 1) + 5-2=7, прибавочная стоимость ? = 5 • (— 1) + 2 • 2 = —1, вновь созданная стоимость V + S — 6.
Иными словами, получается, что прибавочная стоимость отрицательна при положительной прибыли. Стидмен полагает поэтому, что «всякая трудовая теория с необходимостью является барьером для развития теории, основывающейся на принципе излишка... Отрицанию «трудовой теории стоимости» в любом ее виде, как следует из работ... Борткевича, Сраффы, могут быть найдены прочные основания в рамках самой концепции излишка» 95. Что такое излишек? Об этом профессор из Манчестера много не рассуждает: для него экономические отношения — некий «черный ящик», на выходе из которого мы получаем нечто, чего не содержалось на входе. Что это за «нечто», откуда оно возникает — какая разница? Главное, полагает Стидмен, его можно посчитать, в чем он и видит задачу политической экономии. Правда, на наш взгляд, разработанное им понимание экономических процессов — это скорее взгляд бухгалтера, чем теоретика-эко- номиста. Но какова же конечная цель, так сказать, сверхзадача этой бухгалтерии? Исходя из «физических величин» затрат и выпуска в каждой отрасли, включая рабочее время, и набора товаров, определяющих реальную заработную плату, Стидмен стремится доказать, что, «во-первых, этих величин вполне достаточно для определения нормы прибыли и цен производства. Во-вторых, норма прибыли фактически зависит не от всех указанных величин, а только от реальной заработной платы и прямых и косвенных условий производства товаров, составляющих заработную плату (wage goods). Условия производства тех товаров, которые не входят в набор, прямо или косвенно определяющий размеры реальной заработной платы, не влияют на норму прибыли». (Это второе утверждение Стидмена — наиболее яркое свидетельство его фактического отхода от классической теории Рикардо, за возрождение которой он вроде бы ратует, ибо Рикардо никогда не приходило в голову отрицать влияние затраченного на производство товара рабочего времени на норму прибыли.) «В-третьих, никакие количества воплощенного в товарах труда не играют необходимой роли в определении как нормы прибыли, так и цен производства — они абсолютно излишни» 96.
Некоторые авторы на Западе, однако, расценивают выводы Стидмена и его последователей в отношении Марксовой теории стоимости как основанные на весьма шатких в политэкономическом смысле рассуждениях. Профессор математики из Иерусалима Эммануэль Фард- жун показал, насколько нелепы — даже с точки зрения ортодоксального рикардианства — примеры Стидмена. Так, в книге последнего содержится следующая иллюстрация «сопряженного производства» станков и автомобилей: _ АвтомоОи- Единицы _ Автомоби Станки „и труда Станки ли ,л\ I процесс: 25 0 5 —>30 5 ' ' II процесс: 0 10 1 —? 3 12 Но это значит, рассуждает Фарджун, что в I процессе 1 единица труда производит 1 станок и 1 автомобиль, тогда как во II процессе — 3 станка и 2 автомобиля. Каким же образом в экономике, основанной на конкуренции, I процесс мог бы существовать не как частный случай, а как устойчивое явление? Никакой проблемы «выбора технологии» здесь не возникнет — рыночный механизм однозначно «выскажется» в пользу II процесса97. Турецкий экономист Сунгур Савран также обращает внимание на ошибки в пресловутом примере Стидмена. Этот пример, отмечает Савран, основывается на предположении, что между обоими процессами существует абсолютное различие в производительности. Но в таком случае невозможно, чтобы индивидуальные стоимости были равны сразу у обоих товаров и в обоих процессах: иначе проблема альтернативных методов производства вообще не вставала бы. Следовало бы показать, каким образом эти различные индивидуальные стоимости складываются в общественные стоимости товаров А и В. Стидмен же, вопреки логике, утверждает, что индивидуальные стоимости товаров А ж В, производимых как первым, так и вторым методом, равны. Только это расходящееся с очевидным положением дел утверждение и позволяет Стидмену прийти к выводу о том, что стоимость одного из товаров отрицательна. Таким образом, заключает Савран, ««сложные» проблемы отрицательных стоимостей и положительных прибылей при отрицательной прибавочной стоимости — не что иное, как псевдопроблемы, возникающие вследствие неудачной математической формализации реальных отношений» 98. Один из представителей так называемой школы Уно (о концепции ее родоначальника Козо Уно речь пойдет в 5-й главе данной работы), профессор Макото Ито, критикуя произвольный характер построений Стидмена, их оторванность от реальностей капитализма, пишет: «Хотя числовой пример Стидмена прост, в более общем случае сопряженное производство А и В связано процессом воспроизводства с другими отраслями. Кроме того, затраты на производство А и В, прямо или косвенно, будут включать в себя А или В. В таком случае стоимость затрат, а потому и общая стоимость А и В... будет, в свою очередь, зависеть от того, как распределяется между А и В труд» ". Иначе говоря, все пропорции «сопряженного производства» зависят от общественного разделения труда и его распределения между отраслями общественного производства. Таким образом, общественное разделение труда лежит в основе стидменовских «физических величин», так что эти последние отнюдь не являются ни автономными, ни сугубо технологическими переменными. Поэтому, заключает Ито, «проблема сопряженного производства, выдвинутая Стид- меном, чтобы показать аномалии Марксовой теории стоимости, скорее обнаруживает узость одностороннего, абстрактно технологического подхода неорикардианцев к теории стоимости» 10°. Другой довод против стидменовской критики Маркса выдвигает работающий в ФРГ итальянский ученый Марио Когой. Он справедливо подчеркивает, что, по Марксу, стоимость создается не просто трудом, а общественно необходимым трудом (это замечание, особенно в устах сторонника неорикардианства, каким является Когой, многого стоит; ниже мы еще вернемся к данному вопросу). В капиталистическом обществе не всякий труд, затраченный на производство товаров, является общественно необходимым. Поэтому, полагает Когой, следовало бы трансформировать (1) Су ~1 в Су и ввести в систему (1), помимо вектора технологически заданных трудозатрат I, вектор «общественно необходимого труда» I, причем О-^Сг/ = = 1^1101. Но такая система может иметь однозначное решение, лишь если ввести ряд дополнительных ограничений, которые, однако, будут внешними для теории стоимости Маркса. Иначе говоря, существует абстрактная возможность построения различных «альтернативных» моделей, но ни одна из них не может быть доказательством ошибочности марксистской теории стоимости 102. Можно было бы приводить и другие аргументы, свидетельствующие ,о теоретической несостоятельности неори- кардианской критики трудовой теории стоимости 103. Отметим еще лишь те исходные допущения, на которых зиждется ревизия «Капитала» последователями Сраффы. Стидмен не формулирует их прямо, но в работах другого видного представителя данного направления, уже упо минавшегося выше Моришимы, они прямо обозначены в качестве исходных предпосылок, причем несколько положений приписываются Марксу 104. Во-первых, Моришима предполагает, что в каждой отрасли производится только один продукт и только одним технологическим способом. Это допущение нужно, чтобы свести общественную стоимость товаров к индивидуальной, а последнюю — непосредственно к затратам труда. Но в «Капитале» ничего подобного не говорится. Специфика капитализма — даже современного, в котором тенденция к унификации технологии значительно сильнее, чем во времена Маркса,— в том и заключается, что существует множество товаров одного вида, производимых при весьма различной технологии, а потому индивидуальные затраты труда весьма неодинаковы и лишь в обмене обнаруживается, в какой мере они были общественно необходимы. Потому-то и стоимость не может быть измерена в часах рабочего времени, ибо она выражает не индивидуальные, а общественно необходимые затраты труда 105. И если неори- кардианцы отождествляют индивидуальные затраты труда с общественно необходимыми и тем самым «избавляются» от неустранимого при капитализме противоречия между общественным и частным трудом, то Маркс здесь ни при чем 106. Более того, как доказывает один из ведущих представителей сложившегося в конце 70-х гг. в Гёттингенском университете марксистского «Объединения по развитию общественно-теоретических исследований», Георгиос Ста- матис, допущение о равенстве индивидуальных и общественно необходимых затрат труда, соответственно индивидуальной и общественной стоимости товаров, прямо противоречит остальным посылкам Стидмена и его последователей — причем именно в тех случаях, когда, согласно их утверждению, должны возникать «отрицательные стоимости» 107. Возьмем другой постулат Моришимы, согласно которому у Маркса-де труд является единственным фактором про изводства, при этом он выступает как необученный, или (для него это синонимы) абстрактный. Но разве когда- либо Маркс отрицал тот очевидный факт, что «труд не единственный источник производимых им потребительных стоимостей, вещественного богатства»? 108 Он говорил, что стоимость создается единственно трудом, в его качестве абстрактно человеческого, общественно необходимого труда. Что же касается понимания абстрактного труда как труда необученного, то и здесь Моришима смешивает труд как субстанцию стоимости и конкретный, особенный вид труда, участвующий в производстве потребительных стоимостей. Если классическая политическая экономия не проводила, по выражению Маркса, «сознательного различия между трудом, как он выражается в стоимости, и тем же самым трудом, поскольку он выражается в потребительной стоимости продукта» 109, то после Маркса не видеть этого различия, да еще приписывать подобный взгляд самому же автору «Капитала», недопустимо п0. Однако дело не только в том, что ошибочны и произвольны исходные допущения последователей Сраффы. Основной порок их концепций, которые они сами рассматривают либо как развитие экономической теории Маркса, либо как ее научную альтернативу, коренится в методологической несовместимости их построений с методом, примененным в «Капитале». Маркс, как отмечалось выше, еще в первоначальном варианте «Капитала» пришел к пониманию того, что ключевым вопросом при переходе от прибавочной стоимости к прибыли (а значит, в конечном счете, от стоимости к цене) является вопрос о качественной специфике поверхностных, превращенных форм экономических отношений буржуазного общества. Маркс показал, что стоимость в капиталистической экономике с необходимостью выступает как цена (производства), и обратно — цена (производства) может быть рационально понята лишь как проявление стоимости. В качественном отношении цена производства есть развитая форма стоимости, в количественном отношении это различие между сущностью (стоимостью) и явлением (ценой производства) проявляется в возможности несовпадения их величин ш. Однако для неорикардианцев количественный аспект стал главным — и единственным — критерием проверки истинности Марксовой теории стоимости. Узкий — в традициях Рикардо — взгляд и привел постсраффианцев к тому, что диалектический переход стоимости в цену производства превратился в «проблему трансформации», теоретическое осмысление реальных экономических процессов выродилось в чисто умозрительную задачу, относящуюся скорее к компетенции прикладной математики, нежели политической экономии, как об этом откровенно пишут западногерманские сторонники «синтеза» Маркса и Сраффы: «Когда рассматривают вопрос о формально корректной трансформации стоимостей в цены производства, часто забывают, что это — чисто техническая проблема, решение которой ничего не объясняет (!) и которая не в состоянии указать направление дальнейшего движения в сторону эмпирических (vorfindbaren) величип, например рыночных цен» 112. Неорикардианцы находятся в плену фетишистских воззрений, ухватывающих лишь внешние проявления, превращенные формы, в которых эти отношения выступают на поверхности. Взгляды последователей Сраффы не выходят за пределы того — весьма ограниченного — круга идей, который сформулирован вульгаризаторами теории Рикардо еще во времена Маркса. Как тут не вспомнить слова автора «Капитала», который отмечал в рукописи 1861—1863 гг., что рикардовское смешение стоимости и цены производства сыграло роковую роль: «этой путаницей», писал он, «объясняется то, почему после Рикардо многие позднейшие молодчики... могли принимать «издержки производства» за последний регулятор цен, не имея ни Малейшего понятия об определении стоимости ра бочим временем, более того, даже прямо отрицая это определение при одновременном отстаивании «издержек производства»» ш. Неорикардианцы, как мы видели, пытаются обойти то неразрешимое противоречие теории классиков буржуазной политэкономии, на которое неоднократно указывали Маркс и Энгельс, а именно выйти из заколдованного круга, где стоимость определяется «трудом», который, в свою очередь, сам имеет «стоимость». Выход из этого затруднения они находят самый простой: применение модели «затраты — выпуск» позволяет, как им кажется, его узаконить, раз цена товара А определяется через прямые затраты В, С и т. д. и заработную плату, выплаченную в отрасли А, цена В — через прямые затраты А, С и т. д. и реальную заработную плату, полученную рабочими отрасли В, и так дальше. Но тем самым проблема не решена — она «изгнана» из теории стоимости в теорию цены. С другой стороны, даже эта сомнительная победа пе решает другой не менее значительной трудности, которую неорикардианцы либо не замечают, либо не хотят замечать. Метод «затраты — выпуск», лежащий в основе всех расчетов неорикардианцев, в принципе применим для составления балансов товарной продукции в ценах, но всякие попытки ввести в данную модель некие «трудовые единицы», или цены, исчисленные «в трудовом выражении», теоретически несостоятельны. Еще в полемике с Прудоном и его последователями Маркс однозначно доказал принципиальную невозможность выражения цены товаров непосредственно в труде. В экономической рукописи 1857—1858 гг. он писал: «Различие между ценой и стоимостью, между товаром, измеренным в том рабочем времени, продуктом которого он является, и тем рабочим временем, на продукт которого этот товар обменивается, это различие требует третьего товара как меры, в которой выражается действительная неновая стоимость товара. Так как цена не равна стоимости, то элемент, определяющий стоимость,— рабочее время — не может быть тем элементом, в котором выражаются цены, ибо в этом случае рабочее время должно было бы выражать себя одновременно как определяющее и неопределяющее, как равное и неравное самому себе. Так как рабочее время как мера стоимости существует лишь идеально, то оно не может служить материей для сравнения цен... Различие цены и стоимости требует, чтобы стоимости как цены измерялись другим масштабом, а не своим собственным. Цена в отличие от стоимости необходимо должна быть денежной ценой. Здесь проявляется то обстоятельство, что номинальное различие между ценой и стоимостью обусловлено их реальным различием» 114. До тех пор пока в экономике господствуют стоимостные отношения, учет общественно необходимого труда может осуществляться только a posteriori, через стоимость как «кристалл» этого общественно необходимого труда. Даже в условиях современного государственно-монополистического капитализма, с его гигантски возросшими масштабами обобществления производства в рамках циклопических ТНК, осуществляемый в них внутренний учет затрат труда ведется на основе условных (расчетных) цен, а не «трудовых единиц». Только с развитием непосредственно общественного характера труда, по мере превращения его, по выражению Маркса, во «всеобщий труд», т. е. отнюдь не в капиталистическом обществе, стоимостная оболочка производственных отношений станет излишней. Математическое моделирование и расчет общественных трудозатрат превращается из утопии в прикладную экономическую задачу только в обществе ассоциированных производителей, основная сфера трудовой деятельности которых лежит по ту сторону «царства необходимости», т. е. непосредственного процесса материального производства 115. Иными словами, для этого необходима гораздо более высокая ступень социального развития, нежели та, на которой находится как современ- пое капиталистическое общество, так и, в известной мере, общество социалистическое. Поэтому совершенно нрав канадец Роберт Олбриттон, когда он пишет, что теория цен приверженцев Сраффы вовсе не является «теорией капиталистических цен, а их понимание закона стоимости совершенно неадекватно его действительному содержанию» и6. Наконец, необходимо отметить еще одно, едва ли не самое важное, обстоятельство. Маркс писал в связи с анализом теории «цены издержек» Рикардо, что последний «совсем не исследует стоимость со стороны формы,— той определенной формы, которую принимает труд как субстанция стоимости,— а исследует только величины стоимости, т. е. те или иные количества этого абстрактно-всеобщего и, в этой форме, общественного труда, которые обусловливают различие в величинах стоимости товаров» 117. Иначе говоря, Рикардо не пошел дальше рассмотрения чисто количественного аспекта — выяснения факторов, влияющих на величину стоимости, как она обнаруяшвается в процессе обмена товаров. Хотя он и ощущал, очевидно, что «абсолютная» (или «действительная») стоимость, просто стоимость, и «относительная» стоимость, т. е. меновая стоимость,— это не одно и то же ш, однако этот вопрос, как уже говорилось выше, никогда не находился в центре внимания Рикардо. Поэтому Рикардо «очень часто забывает... «действительную стоимость», или «абсолютную стоимость», и имеет в виду только «относительную стоимость»...» 119, писал Маркс. Сам же Маркс не только проводил различие между меновой стоимостью как пропорцией, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода, и стоимостью товаров как кристаллизацией заключенного в них общественно необходимого труда. Более того, он доказал своим анализом товарной формы продукта труда, что меновая стоимость есть лишь форма проявления стоимости. Как таковая, она есть форма стоимости120. Стоимость и величина стоимости обнаруживаются, проявляются в форме стоимости. Но это отнюдь не значит, что «стоимость и величина стоимости товара существуют лишь в том выражении, которое они получают в меновом отношении товаров, т. е. лишь на столбцах текущего прейскуранта товаров» 121. Хотя в меновом отношении величина стоимости (цена) приобретает известную самостоятельность движения: меновая пропорция является отношением между двумя товарами, величина стоимости каждого из которых может варьировать,— понять и объяснить эти вариации невозможно, не выяснив качественного своеобразия, внутренней их природы. # * * Именно в методологическом отношении неорикардиан- ская концепция самым разительным образом отличается от учения Маркса. Приверженность теории Рикардо объективно ведет к тому, что, как бы ни стремились неори- кардианцы доказать обратное, критика ими Марксовой теории стоимости ведется не с более передовых, а с превзойденных пролетарской экономической теорией позиций. В полемике с марксизмом представители данного направления фактически покидают почву трудовой теории стоимости и, вольно или невольно, становятся, по выражению Ленина, «пленниками буржуазных идей» т. Не случайно ведь итоговый вывод Стидмена о «ненужности» трудовой теории стоимости в точности повторяет сказанное по этому поводу таким столпом «неоклассического синтеза», как Самуэльсон, еще в конце 50-х гг.! В -то же время ошибкой было бы полагать, будто вся вообще бурная полемика вокруг «проблемы трансформации» с ее далеко идущими выводами в отношении Марксовой теории стоимости развернулась, что называется, на пустом месте. Дискуссия в немарксистской литературе на Западе ставит, как представляется, на повестку дня неко- 3 А. Ю. Чепуренко торые вопросы, требующие дополнительного обсуждения со стороны марксистов. Исходя из безусловного примата качественного аспекта превращения стоимостей в цены производства, нельзя в то же время не видеть, что Маркс понимал важность и количественных взаимосвязей и пропорций. В предыдущем изложении, в частности, было показано, что автор «Капитала» не раз подчеркивал: в масштабе всего капиталистического общества не только суммарная прибыль равна суммарной произведенной прибавочной стоимости (т. е. эксплуатация является единственным источником дохода капиталистов), но и сумма цен производства произведенных товаров должна быть равна суммарной их стоимости — на том, разумеется, уровне исследования, когда еще не учитывается весь комплекс более конкретных причин, приводящих к их расхождению (ложная социальная стоимость, устойчивое несовпадение спроса и предложения и т. п.). Маркс, как уже отмечалось, не ставил своей целью в «Капитале» формализованное доказательство, однако и в современной марксистско-ленинской литературе, опирающейся на мощный инструментарий прикладной математики, пока нет корректного в политико-экономическом и математическом отношениях решения, при котором одновременно выполнялись бы оба требования. Более того, приходя, как и ряд советских экономистов, на основе математического расчета трансформации стоимостей в цены производства к выводу о равенстве суммарной прибыли и суммарной прибавочной стоимости, исследователь из ГДР Манфред Хике, например, констатирует, что равенство суммы цен производства сумме всех стоимостей достигается фактически лишь при том вовершенно нереальном условий; что... органическое строение капитала во всех отраслях одинаково!123 Иными словами, получается, что сумма цеп производства, как правило, не равна суммарной стоимости товарной массы, она либо меньше, либо больше последней. Возникает вопрос: как отнестись к такому выводу? Можно ли, как это иногда делается 124, удовлетвориться уже приводившимся выше высказыванием Маркса о том, что «вообще при капиталистическом производстве общие законы осуществляются весьма запутанным и приблизительным образом, лишь как господствующая тенденция, как некоторая никогда твердо не устанавливающаяся средняя постоянных колебаний» 125, и прекратить на этом основании дальнейшие поиски? Или же, памятуя слова Ленина о том, что «теория Маркса оставляет еще не разъясненными ряд проблем» ,26, марксистская политическая экономия должна продолжить исследование данного вопроса? У автора нет готовогд ответа. Хотелось бы лишь привлечь внимание специалистов к так называемой теореме о неполноте формальных систем, сформулированной в 1931 г. австрийским логиком Куртом Гёделем. Эта теорема гласит, что в достаточно содержательных формальных системах (а математизированный вариант решения проблемы превращения стоимости в цену производства такой системой, бесспорно, является) имеются неразрешимые, т. е. недоказуемые и одновременно неопровержимые в рамках данной системы, положения 127. Именно так обстоит дело с системой уравнений «цен производства в ценах производства»: количество неизвестных во всех до сих пор предлагавшихся вариантах ее математического решения — предлагавшихся как сторонниками традиционной буржуазной экономической теории и неорикардианцами, так и исследователями-марксистами — неизменно превышает число строк, так .что всякий раз в систему вводятся дополнительные допущения, ограничения, условия. Теорема Гёделя о неполноте имеет важное гносеологическое значение, ибо она «показывает невозможность полной формализации человеческого мышления» 128. Приложима ли она к данному случаю? Ответ на этот вопрос может быть получен только соединенными усилиями экономистов, математиков, философов. Если ответ будет положительным и, кроме того, удастся доказать, что в «Капитале» невозможно обнаружить такое теоретическое положение, которое благодаря корректной в полит- экономическом и математическом отношении формализации может быть введено в качестве недостающей строки в систему уравнений без увеличения числа неизвестных в ней,— только в этом случае «проблему трансформации» в ее количественном аспекте можно будет снять с повестки дня теоретической дискуссии, аналогично тому, как когда-то была снята с повестки дня научных дебатов проблема «философского камня». Нужно, однако, еще раз со всей определенностью подчеркнуть, что речь идет лишь о количественной стороне превращения стоимостей в цены производства и возможности ее рассмотрения на том уровне теоретического исследования, на котором оно анализируется в «Капитале». Что же касается качественной стороны данной проблемы, то ничто не поколеблет того фундаментального вывода, что трудовая теория стоимости — не «окольный путь», а единственно возможная база научного объяснения функционирования капиталистической экономики. Что же до опытной, эмпирической ее проверки, то отнюдь не сложные вычисления, а практический опыт класса капиталистов, его «неутолимая жажда прибавочного труда» доказывают, что источником вновь созданной стоимости является труд. Не об этом ли свидетельствовала столь подробно описанная в «Капитале» борьба английских рабочих за нормальный рабочий день, исход которой Маркс охарактеризовал как победу политической экономии рабочего класса над политической экономией буржуазии? 129 И разве не об этом же говорит происходящая в наши дни перестройка всей системы организации рабочего времени в странах развитого капитализма, нацеленная на максимально полное исцоль- зование прибавочного и сокращение необходимого рабочего времени как средство минимизации издержек и максимизации прибылей монополистического капитала, или, например, ожесточенная битва, развернувшаяся в наши дни в ФРГ вокруг требования нескольких профсоюзов об установлении 35-часовой рабочей недели? 130 Правда, неорикардианские теоретики, указывая на усиливающуюся тенденцию роботизации материального производства в ходе нынешнего этапа НТР, утверждают, что полная автоматизация уже в исторических рамках капитализма положит предел существованию трудовой теории стоимости и «теоретизированию, основывающемуся на концепции прибавочной стоимости» ш. Правильнее, однако, было бы говорить о другом —о том, что, как писал Маркс еще в первоначальном варианте «Капитала», рукописи 1857—1858 гг., «...в буржуазном обществе, основанном на меновой стоимости, возникают такие производственные отношения и отношения общения, которые представляют собой одновременно мины для взрыва этого строя», что в нем наличествуют «материальные условия производства и соответствующие им отношения общения, необходимые для бесклассового общества...» 132. Под материальными условиями производства Маркс в данной связи имел, очевидно, в виду подробно описанную и проанализированную им тенденцию к превращению процесса производства в технологическое применение науки, выступающей в качестве непосредственной производительной силы, к становлению нового технологического способа производства — автоматической фабрики. Что же касается новых производственных отношений, подспудно вызревающих в недрах буржуазного общества, то итог их развития, по Марксу, мог быть таков, что «кража чужого рабочего времени, на которой зиждется современное богатство» неминуемо оказалась бы «жалкой основой в сравнении с... основой, созданной самой крупной промышленностью. Как только труд в его непосредственной форме дерестал быть великим источником богатства, рабочее вре- мя перестанет и должно перестать быть мерой богатства, и поэтому меновая стоимость перестает быть мерой потреби тельной стоимости... Тем самым рушится производство, основанное на меновой стоимости...» 133. Конечно, современные исследователи, которым в отличие от Маркса приходится воочию наблюдать развитие указанных процессов и тенденций, могут во многом дополнить, а кое в чем и оспорить его прогноз, однако кризисное состояние капиталистической общественной системы едва ли дает основания полагать, что эти процессы и тенденции приобретут завершенный вид в ее исторических рамках. «Тот, кто говорит о конце эпохи наемного труда, либо не додумывает до конца, либо же имеет в виду устранение капиталистических общественных форм в частности или товаропроизводящего общества вообще,— справедливо отмечает один западногерманский профсоюзный лидер.— Было бы во всяком случае иллюзией полагать, что благодаря технологическим переворотам, новым формам организации труда... мы достигли пределов «царства свободы». «Царство необходимости» является и долгое время будет еще являться доминантой в нашем обществе» ш. Автор этих строк отнюдь не марксист, но он смотрит на вещи более реально и судит более трезво, нежели иные «левые» экономисты, поспешившие сдать в архив трудовую теорию стоимости Маркса. Между тем и современное развитие говорит за то, что подрыв основанной на стоимости системы производственных отношений при капитализме и в его исторических рамках, как убедительно показал в своем анализе империализма Ленин, лишь начинается, а не завершается. А это и означает, что трудовая теория стоимости в целом сохраняет свое научное и методологическое значение. «Информационный капитализм» остается капитализмом, стоимость и прибавочная стоимость по-прежнему производятся живым трудом, хотя труд этот весьма далек от той исторически конкретной формы наемного труда, которая господствовала во времена Маркса (по существу, мы наблюдаем сегодня тенденцию к превращению слож ного умственного труда в доминирующую форму субстанции общественного богатства в ведущих капиталистйче- ских странах), и хотя — это самое важное — производительным силам, складывающимся в «технотронную» эру, все теснее и неуютнее становится в оболочке капиталистических производственных отношений. Здесь,' однако, мы вплотную подходим к следующей большой теме — о трактовке теории прибавочной стоимости Маркса, данного им объяснения сущности и механизма капиталистической эксплуатации, идеологами левого радикализма, выступающими под флагом «неомарксизма». Чехословацкий исследователь Штефан Геретик отмечал, что «с возвратом к традициям буржуазных классиков в западный экономический анализ «вернулась» и категория эксплуатации, используемая как для «развития», так и для «опровержения» теории эксплуатации Маркса»13Б. Представители «новой социалистической» (или радикальной) экономической теории уверены в том, что они в новых условиях, но в духе Маркса обличают капиталистическую эксплуатацию. Есть ли основания для такой уверенности? Об этом речь пойдет ниже.
<< | >>
Источник: Чепуренко А. Ю.. Идейная борьба вокруг «Капитал» сегодня. 1988

Еще по теме 1. Нужна ли замена трудовой теории стоимости?:

  1. 1. Нужна ли замена трудовой теории стоимости?