<<
>>

Агрессор становится другом

  В середине 1930-х годов заметно ухудшились взаимоотношения между СССР и Германией, где к власти пришли нацисты во главе с Гитлером. Идеологические разногласия между режимами СССР и Германии привели к развертыванию настоящей пропагандистской войны между ними.
В течение ряда лет Германия изображалась в советских СМИ как наиболее агрессивная страна, угрожающая интересам СССР. Много внимания уделялось вопросам о перспективах возможного столкновения с германской армией. Она выступила в качестве противника СССР в известной повести Н. Н. Шпа- нова «Первый удар», а также в кинофильме «Если завтра война». В полном соответствии с господствовавшей в советской пропаганде установкой о грядущей войне как войне «на чужой территории» и победе в ней «малой кровью» по воле Шпанова «вторгшиеся» на советскую территорию немцы были «отброшены» и «разгромлены» всего за 11 часов боевых действий.

Однако когда 23 августа 1939 года Сталин посчитал выгодным подписать договор о ненападении с немцами, советская пропаганда отказалась от прежнего курса и взяла на вооружение идею о начавшейся «дружбе» с нацистским рейхом. Уже на следующий день «Правда» писала: «Дружба народов СССР и Германии, загнанная в тупик стараниями врагов. отныне должна получить необходимые условия для своего развития». 27 августа в «Правде» было опубликовано «Интервью т. Ворошилова об англо-франко-советских воен- ныгх переговорах». В нем К. Е. Ворошилов объяснял: «Не потому прервались военные переговоры с Англией и Фран

цией, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в результате между прочим того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик из-за непреодолимых разногласий». 31 августа, В. М. Молотов, выступая на внеочередной сессии Верховного Совета СССР, прозрачно намекнул на необходимость свертывания антифашистской и антигерманской пропаганды, указав, что в Советском Союзе «были некоторые близорукие люди», которые якобы увлекались «упрощенной антифашистской агита-

цией»193.

Через год, 1 августа 1940-го, Молотов, выступая с докладом о внешней политике СССР, заявил, что «в основе сложившихся добрососедских и дружественных советско-германских отношений лежат не случайные соображения конъюнктурного характера, а коренные государственные интересы как СССР, так и Германии»194. Сам Сталин, начиная с подписания договора о ненападении до выступления перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 года, публично не развивал тему отношений с Германией, предоставив возможность В. М. Молотову высказываться по этому поводу. Это позволило Сталину «оставаться в тени», что способствовало появлению слухов о наличии «прогерманского течения» в советском руководстве, которое якобы возглавлял Молотов195.

Поворот в сторону сближения с нацистской Германией, воспринимавшейся в Советском Союзе исключительно как «фашистская страна», вызвал сложные процессы не только в общественном сознании, но и в самой советской пропаганде. Среди журналистов и идеологического аппарата партии и армии характерными были признания типа: «Сейчас вообще не знаешь, что писать и как писать» или «Агитацию и пропаганду против фашизма нельзя проводить, так как наше правительство не видит никаких разногласий с фашизмом». Сталин резко пресек нападки редколлегии газеты «Красная звезда» помещать информацию о Германии, отличающуюся от новой официальной точки зрения, и в разговоре с начальником ПУРККА Л. З. Мехлисом обязал немедленно прекратить публикацию материалов с критикой фашизма. Распространенным стало мнение, что вообще «с Германией воевать не

придется». С теми же, кто придерживался прежней, противоположной точки зрения, проводилась «разъяснительная» работа в свете требований ЦК ВКП(б) и ПУРККА, после чего большинство из них «осознавали свои заблуж- дения»196.

Журналист Д. Ф. Креминов в своей книге «В орбите войны: Записки советского корреспондента за рубежом. 1939— 1945 годы» вспоминал, что договор о ненападении с Германией поверг сотрудников редакции газеты «Известия» в изумление.

Креминов, получивший уже 24 августа поручение подготовить передовую статью об этом договоре, не знал, что писать, поскольку сохранял антифашистскую точку зрения197.

В июле 1940 года в Москву вернулся из Парижа И. Г. Эрен- бург. Он был встревожен поражением и капитуляцией Франции и был уверен, что Германия вскоре нападет на Советский Союз. Он намеревался рассказать с помощью своих публикаций в центральной прессе, что быстрый разгром этой страны объяснялся не чудодейственной силой вермахта, а слабостью правящего французского режима. Но в иностранном отделе газеты «Известия» ему заявили, что публиковать его статьи не будут. Такой же ответ писатель получил и в редакции газеты «Труд». Здесь даже ему пояснили, что не следует «ничего писать о немцах», а «ругать французских предателей» разрешается. Писатель обратился в Народный комиссариат иностранных дел с намерением поделиться собственными впечатлениями об увиденном. Эренбург был принят заместителем наркома С. А. Лозовским, однако его сообщения и намерения через прессу рассказать об увиденном оказались невостребованными. Тогда верхнему эшелону власти была необходима информация, подтверждающая «правильность выбранной политики», и они не хотели слышать ничего, что омрачило бы советско-германскую дружбу»198.

В мае 1941 года «Красная звезда» опубликовала два отрывка из романа И. Эренбурга «Падение Парижа». Однако по указанию свыше пришлось убирать из авторского текста слова «гитлеровцы», «фашисты» и еще кое-что. «Это было сделано по прямому указанию Сталина, — пишет в своих воспоминаниях бывший редактор «Красной звезды» Д. Ор- тенберг. — Чтобы умаслить Гитлера, все неугодные ему слова было запрещено печатать»199.

В июне 1940 года в связи с подготовкой к годовщине подписания договора заместителю директора Института мирового хозяйства и мировой политики Академии наук СССР

А.              Ф. Бордадыну было поручено написать статью о германском хозяйстве, но при этом строго-настрого предупредили: ничего плохого о Германии писать нельзя.

Бордадын подготовил статью, ее рукопись подверглась редактированию со стороны директора института Е. С. Варги, затем — в отделе Народного комиссариата иностранных дел. В результате из нее оказались в^1черкнут^1ми выводы, касавшиеся слабый: сторон экономики Германии. Статья была опубликована, журнал «Политучеба красноармейца» рекомендовал ее для изучения на политзанятиях200.

Не только журналистские публикации, театральные постановки, кинопрокат освобождались от тематики, связанной с возможным военным конфликтом между СССР и Германией. Исследователь советской пропаганды В. А. Неве- жин отмечает, что в архиве журнала «Знамя» сохранились письма, направлявшиеся членами редколлегии авторам, чьи произведения не принимались к публикации, в том числе — исходя из качественно нового состояния взаимоотношений с Германией. Так, 26 ноября 1939 года сотрудник редакции журнала сообщил писателю Е. Я. Ханину: «Я думаю, что Вы сами понимаете невозможность печатать в нынешнее время Вашу рукопись о русско-прусской войне. Это сейчас неуместная тема»201. Аналогичные ответы были направлены и другим авторам. Быт усилен контроль Главного управления за репертуарами и зрелищами (ГУРК) Комитета по делам искусств при СНК СССР. Его политические редакторы тоже приняли меры, чтобы «нежелательные» произведения не омрачали начавшейся советско-германской «дружбы». Так, еще до подписания договора в июне 1939 года в ГУРК был представлен текст пьесы В. Азовского (Гавриша) «Двойным ударом». Ее название вытекало из сталинской речи на XVIII съезде РКП(б). Советский Союз готов «ответить достойным ударом на удар поджигателей войны». Когда пьеса регистрировалась в ГУРК, ее тема была определена как «будущая война СССР с фашистской Германией и героизм советских людей». Но после подписания пакта обстановка изменилась, и тот же сотрудник ГКРК 29 авгус

та сделал о пьесе заключение: «Сама тематика, рисующая будущую войну с Германией, в данное время политически нежелательна»202.

Таким образом, в советской пропаганде стал проявляться перекос в сторону апологетики успехов германского оружия.

Печать освещала международные события, связанные с агрессивной политикой Гитлера, без критической оценки. Центральные газеты публиковали даже приветствия советского руководства германскому правительству в связи с «победой германского оружия»203.

В.              А. Невежин в своем исследовании «Синдром наступательной войны» приводит факт, как в центре г. Ростова-на- Дону была вывешена огромная карта Европы, украшенная цветными флажками с нацистской символикой. С помощью этих флажков ежедневно отмечалось продвижение германских войск в весенней кампании 1941 года. У карты собирались группы людей, оживленно обсуждавших события на фронте войны Германии против ее противников. Комментарии по поводу каждого нового успеха вермахта сводились к следующему: «Он, немец, хитрый», «Супротив его идти никто не может», «Он пойдет куда угодно». Предполагается, что указанная карта принадлежала ростовскому управлению ТАСС204.

Исследователи отмечают, что политический выигрыш от договоренностей с Германией 1939 года омрачался идеологическими издержками и противоречиями. Литература, СМИ, театр, кино были «освобождены» от тематики с возможным конфликтом между СССР и Германией. То, что из тактических соображений она была настроена на обеспечение лозунга о «расцвете дружбы» с Германией, вводило в заблуждение и воспринималось как своеобразное «отклонение» от ее прежнего антифашистского характера. Договор с Германией расхваливался на все лады.

В этих условиях проблематика советских СМИ была в основном связана с пропагандой «великих побед социализма в СССР», провозглашенных в марте 1939 года на XVIII съезде РКП(б), и описанием мрачных картин жизни капиталистического мира. Однако военная тематика в СМИ расширяется и после подписания договора с Германией. В местной печати широко освещаются оборонная работа, овладение моло

дежью военными знаниями, повышение физической подготовки. Одной из ведущих тем центральной печати оставались регулярные призывы к увеличению выплавки стали, проката, повышению производительности труда на оборонных заводах.

Материалы газет не оставляли сомнений о том, что отрасли тяжелой индустрии справляются с плановыми заданиями и количество отправляемых Красной Армии танков, самолетов, орудий и другой боевой техники неуклонно растет.

Очевидно, что поворот в пропаганде на сближение с гитлеровской Германией не снял полностью с журналистов идеологической задачи подготовки населения к войне. Многочисленны были публикации, направленные на военно-патриотическое воспитание. Причем в их характере появилось новое явление — печать, радио, кино обратились к патриотическим традициям русского народа и его армии досоветского периода. Началось это с прославления Александра Невского, Петра I и других героев прошлого и их подвигов, празднования годовщины Ледового побоища, Полтавской битвы

и т. п.205.

Перед началом военного похода СССР в Западную Украину и в Западную Белоруссию в советских СМИ появился лозунг об этническом и культурном единстве с народами этих территорий. Для этого широко использовалась идея общности судеб русских, украинцев и белорусов, в связи с чем авторы публикаций обращались к давним историческим событиям. Так, напоминалось, что Западная Украина и Западная Белоруссия являлись исконно русскими землями, входившими в Древнерусское государство Рюриковичей и составлявшими единое целое с другими восточнославянскими племенами. Основу этому направлению пропаганды задала статья «О внутренних причинах поражения Польши», опубликованная 14 сентября в газете «Правда» без подписи, но, как установлено исследователями, ее автором являлся А. А. Жданов, а в доработке участвовал и И. В. Сталин206. В статье были нелестные отзывы о национальной политике польского руководства, утверждалось, что его действия превратили Западную Украину и Западную Белоруссию в «бесправную колонию», которая ничем не отличалась «от угнетательской политики русского царизма».

Перед вступлением советских войск в Западную Украину и Западную Белоруссию руководство СССР умело использовало реальный факт оставления польским правительством своей столицы и перехода его на румынскую территорию. В связи с чем подчеркивалось: советское правительство не оставит братьев-украинцев и братьев-белорусов, брошенные на произвол судьбы, беззащитными, для чего частям Красной Армии издан приказ перейти границу207.

Начальник ПУРККА Л. З. Мехлис в директиве от 15 сентября 1939 года, адресованной политорганам Московского, Киевского и Белорусского особых, Ленинградского, Харьковского, Орловского военных округов, войска которые планировалось задействовать в акции против Польши, предписывал немедленно перепечатать правдинскую статью во всех окружных, армейских и дивизионных газетах, а также переиздать ее в виде отдельного бюллетеня. Требовалось развернуть массовую разъяснительную работу вокруг статьи «О внутренних причинах военного поражения Польши», сделав последнюю «достоянием каждого командира, партработника и красноармейца», провести соответствующие политинформации.

Директива также нацеливала устную пропаганду командиров, политработников, партийного и комсомольского актива «на разъяснение положения белорусского и украинского крестьянства панской Польши», на использование публикаций газет о начавшихся крестьянских восстаниях». В разъяснительной работе рекомендовалось сопоставлять положение украинцев и белорусов, проживавших в УССР и БССР, с положением представителей этих же народов в Польше. Еще ранее, 9 сентября по просьбе Л. З. Мехлиса Оргбюро ВКП(б) приняло постановление об увеличении в этих военные округах тиража газет более чем в полтора раза (с 320 до 515 тыс. экз.). Наиболее существенным бышо увеличение тиражей окружных газет в Киевском и Белорусском особые военные округах, на базе которые быши созданы действующие фронты, начавшие 17 сентября 1939 года вторжение в Польшу. В Ленинградском — на 170 процентов (с 90 до 150 тыс. экз.) и 160 процентов (с 80 до 130 тыс. экз.). Оргбюро также постановило за счет сокращения розничной продажи в городах увеличить для личного состава Красной

Армии лимиты разовых тиражей центральных газет «Правда», «Комсомольская правда», «Известия» и журналов «Большевик», «В помощь марксистско-ленинскому образованию» на 140 тысяч экземпляров208.

15 сентября 1939 года нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия также издал директиву, которая обязывала сотрудников НКВД действовать на польских территориях «в теснейшем контакте с военным командованием», в занятых городах оказывать «всяческое содействие политотделам армии и прикомандированным к ним работникам в немедленном занятии типографий, редакций газет, складов бумаги», а также в налаживании выпуска советских изданий209.

Наступление Красной Армии на Польшу, или, как назвал его Молотов, «военная интервенция Советского Союза» началась ранним утром 17 сентября. В тот же день

В.              М. Молотов выступил с речью по радио, текст которой был опубликован в печати. В ней сообщалось, что Польша показала свою внутреннюю несостоятельность, местопребывание ее правительства неизвестно, прежние советско- польские договоры утратили силу, а СССР подает «руку помощи своим братьям — украинцам и белорусам, населявшим Польшу». Также подчеркивалось, что Красная Армия с честью выполнит «поставленную перед ней почетную задачу», покроет себя «новыми подвигами, героизмом и славой» 210.

По требованию директивы ПУРККА «Об изучении речи главы Советского правительства тов. В. М. Молотова» текст этой речи был опубликован во всех окружных, армейских и дивизионных газетах, она доводилась на политинформациях и беседах, обсуждалась на митингах личного состава, на которых были приняты рекомендации, «одобряющие мероприятия правительства, выражающие готовность, выполнить любое боевое задание партии и правительства». Отчеты об этих митингах и отклики на речь В. М. Молотова широко публиковались в газетах «Красная Армия» (Украинский фронт, «Знамя Советов» (Белорусский фронт), в армейской и дивизионной печати. Так как в директивных документах эта военная акция называлась «революционной, справедливой войной», то вскоре этот тезис был развит в красноармейской печати: «Мы смело и решительно идем вперед, ибо

знаем, что ведем самую справедливую из всех справедливых войн, которые когда-либо знала история человечества»211.

Не только в армии, но и по всей стране проходили митинги в связи с тем, что Красная Армия выступила «на защиту населения Западной Украины и Западной Белоруссии». Страницы газет были наполнены публикациями о том единодушии, с каким поддержал советский народ действия своего правительства. «Трудящиеся страны Советов подают руку помощи братьям-украинцам и братьям-белорусам, населяющим Польшу» — этот лозунг в те дни публиковали все газеты.

Далее советская печать отображала то ликование и ту радость, с которой встречало население Западной Украины и Западной Белоруссии воинов Красной Армии. В «Правде» 18 сентября на первой полосе давалась подробная информация под заголовком «Население Западной Украины и Западной Белоруссии восторженно приветствует доблестную Красную Армию». 19 сентября в статье Ем. Ярославского «Кому мы идем на помощь» рассказывалось о великой освободительной миссии советского народа212. В частях Красной Армии, освободивших Западную Украину и Западную Белоруссию, издавались военные газеты, в которых значительная часть публикаций посвящалась теме пролетарской солидарности и советского патриотизма. Особую роль в пропаганде этого освободительного похода советских войск играли газеты «Красная Армия» (Украинский фронт) и «Знамя Советов» (Белорусский фронт).

Характерно, что и война фашистской Германии, начатая сентября 1939 года против Польши, тоже получила пропагандистское прикрытие «освободительного» похода за освобождение «угнетенных» немцев, которые проживали на территории Польши. В связи с этим СМИ Геббельса еще с весны 1939 года клеймили «террористическую и опасную национальную политику» руководства Польши, называли ее «государством реакции и упадка», где «паразиты у власти», и изображали разложение господствующей верхушки этой страны, продажность польских руководителей, их оторванность от широких масс населения. Практически осенью 1939-го подобным образом начали вести пропагандистское прикрытие похода советских войск в Западную Украину и Западную Белоруссию и советские СМИ.

Эта работа была всесторонне продумана и тщательно подготовлена синхронно с дипломатической и военной подготовкой, что и предопределило ее конечный успех. Население страны, личный состав вооруженных сил с одобрением относились к тому, что, во-первых, СССР шел освобождать Западную Украину и Западную Белоруссию, во-вторых, отодвинулась западная граница и, в-третьих, предотвратил сделку между Германией и западными державами за счет Советского Союза. Справедливость этого шага объяснялась и тем, что ни Англия, ни Франция, объявив войну Германии, так и не пришли на помощь полякам, хотя и заверяли их в этом.

<< | >>
Источник: Волковский Н. Л.. История информационных войн. В 2 ч. Ч. 2. — СПб.: ООО «Издательство «Полигон».736 с.. 2003

Еще по теме Агрессор становится другом:

  1. Военно-фашистский курс во внутренней политике Японии. Тройственный пакт агрессоров
  2. Глава XVI О ЗАВОЕВАНИИ 175.
  3. 1. Информационно-психологические войны
  4. Стоит ли хранить престиж?
  5. ОРГАНИЗМЫ
  6. §4.2. Тест на зрелость планетарной цивилизации (Очерк сценария выживания)
  7. Глава II ЭКОЛОГИЯ
  8. КАНУН ВОЙНЫ
  9. ГЛАВА I ГОЛ 1917-й. Интервенция. Приморье. Приамурье. Забайкалье
  10. Последняя резиденция гитлеровского правительства
  11. Превентивные провокации и горькая реальность
  12. ПОСЛЕСЛОВИЕ
  13. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ 1.1. США
  14. Агрессор становится другом
  15. Наукоемкое производство
  16. Конец народовластия
  17. Глава 1 Об опыте нравственной путаницы
  18. 5.3. Дискуссия
  19. Сотрудничество двух империалистических сверхдержав против угнетенных народов