<<
>>

Глава четвертая НАЧАЛЬНЫЕ ЭТАПЫ ИСТОРИИ ПЕРВОБЫТНОГО ОБЩЕСТВА. ПЕРВОБЫТНОЕ СТАДО

Древнейшей эпохой человеческой истории явилась эпоха первобытнообщинного строя — самая первая, начальная социально-экономическая формация. Возникновение в результате величайшего исторического скачка человеческого общества из стада обезьян было вместе с тем возникновением первобытнооб­щинного строя.
Первобытнообщинный строй в свою очередь сменился рабовладельческим.

Классическое определение первобытнообщинного строя (его называют еще иногда первобытнокоммунистическим или доклас­совым обществом) дано в произведениях основоположников марксизма-ленинизма.

Для первобытнообщинного строя характерны крайне низкий уровень развития производительных сил, исключительная прими­тивность человеческих орудий и оружия. В этих условиях люди не могли бороться с силами природы и хищными животными в оди­ночку. Чтобы существовать, они вынуждены были жить и работать сообща, и их общий, коллективный труд вел к общей, коллективной собственности на средства производства и на продукты труда. Коллективизм в производстве дополнялся коллективизмом в потре­блении. При первобытнообщинном строе отсутствовали частная собственность на средства производства, эксплуатация человека человеком, классы и отделенная от народа принудительная власть. Это был доклассовый общественный строй. Люди жили от­дельными небольшими группами, общинами; в рамках каждой такой общины и господствовали общий труд и общественная собственность; в рамках каждой такой общины уравнительно разделялись продукты общего труда, которых едва хватало на всех.

История первобытнообщинного строя охватывает свыше 2 млн лет. Первобытное общество в своем развитии прошло через ряд этапов, существенно различавшихся между собой. Понимание

истории первобытнообщинного строя, а также истории любого из его этапов невозможно без научной периодизации.

Мы уже освещали (см. с. 16—18) археологическую периодиза­цию каменного века.

Она была положена в основу характеристики жизни древнепалеолитических людей. Археологическая пери­одизация является общепризнанной и пользуется широкой известностью. Основоположники марксизма-ленинизма положи­тельно отзывались о ней и использовали ее основные деления в своих трудах.2 Советские историки и археологи, применяя в наши дни археологическую периодизацию, вкладывают в ее деления широкое содержание: Для советских исследователей палеолит и неолит — не «эпоха оббитого камня» и «эпоха шлифованного камня», а этапы развития первобытного человечества, различав­шиеся уровнем развития производительных сил. Это же относится и к более дробным археологическим эпохам, которые также в боль­шинстве своем выделяются сообразно с успехами в производстве средств к жизни.

Но все же археологическая периодизация, даже если рассмат­ривать ее деления как этапы развития первобытной техники, хозяйства, культуры, является сравнительно узкой и неполной. Подлинная периодизация первобытной истории должна охваты­вать этапы развития общественных отношений, ступени развития первобытнообщинного способа производства.

Такая периодизация разработана в трудах основоположников марксизма-ленинизма. Ими выделены и охарактеризованы основ­ные этапы развития первобытнообщинного строя: первобытное стадо, родовая община и разложение первобытного общества. Они различаются между собой степенью развития производительных сил, уровнем сначала развития, а затем разложения общего труда и общей собственности на средства производства, равно как на продукты производства. Они различаются степенью развития разделения труда, сначала естественного, впоследствии обще­ственного, степенью крепости родовых связей, сначала развиваю­щихся, затем ломающихся.

Основой всей первобытной истории является род. История первобытного общества — это в основном история возникновения, развития и разложения рода (родовой общины), сначала материн­ского, затем отцовского. Вместе с тем существовал весьма своеоб­разный начальный этап развития первобытного общества, когда родовая община еще не оформилась, когда первые люди жили стадами.

Определение древнейших человеческих групп как стад можно найти в работах Ф. Энгельса.3 Развивая это положение,

1 Маркс К. Капитал, т. 1.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 191; Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Маркс К., Энгельс Ф, Соч., т. 21, с. 29, 30, 160.

161

3 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Маркс К., Энгельс ч>. Соч., т. 21, с. 40.— Энгельс применяет термин Horde и к жи­вотным, и к древнейшим людям. Слово это в данном случае правильнее перевести

В. И. Ленин выделял эпоху первобытного стада как древнейший этап, в отличие от более позднего этапа — первобытной коммуны (первобытной общины),4 и говорил также о стаде обезьян, беру­щих палки, о первобытных людях и о людях, объединенных в кла­новые общества,5 отмечая, таким образом, состояние, когда уже существовали первобытные люди, но еще отсутствовало родовое (клановое) общество.

Положение о первобытном стаде (или о первобытном челове­ческом стаде) как о начальном этапе первобытного общества яв­ляется в значительной мере теоретическим. Оно ни в какой мере не опровергается новыми археологическими, палеоантропологиче- скими и этнографическими материалами, ставшими известными за последние полвека.

Каким археологическим эпохам соответствовал этап первобыт­ного стада? В согласии со многими советскими исследователями автор настоящей книги считает, что эпохой первобытного стада был древний палеолит, а переход от древнего палеолита к позд­нему, от неандертальского человека к человеку современного физи­ческого типа (Homo sapiens) явился вместе с тем переходом от пер­вобытного стада к родовой общине.

Характеристика общественных отношений эпохи первобытного стада очень трудна. Археологические и палеоантропологические остатки скудны и отрывочны, а среди примитивных племен недав­него времени не известно ни одного, находившегося на данной ступени развития.

В материалах по их этнографии приходится вскрывать пережитки более древних периодов общественного раз­вития. Подобные пережитки в той или иной мере имелись у многих племен и народов. Блестящие образцы такого именно подхода к материалам этнографии мы находим в произведениях основопо­ложников марксизма-ленинизма, в первую очередь в книге Эн­гельса «Происхождение семьи, частной собственности и госу­дарства». Эпоха первобытного стада — глубоко своеобразный, начальный этап развития первобытнообщинного строя, резко качественно отличный от всех последующих. Здесь еще не оформи­лись древнейшие сколько-нибудь стабилизировавшиеся, сколько- нибудь ясно выраженные общественные образования — род и племя, только вызревали предпосылки их оформления. Можно предполагать, что именно из-за глубокого качественного-свреобра- зия этого периода основоположники марксизма-ленинизма приме­няли к нему термин, связанный в значительной степени с животным миром,— «первобытное стадо».

Материалы древнепалеолитических пещер, стоянок и местона­хождений освещают крайне примитивное, неустойчивое хозяйство,

как «стадо», а не «орда», ибо в русском языке термин «орда» к животным обычно не применяется. См. также: Энгельс — Петру Лавровичу Лаврову, 12—17 ноября 1875 г.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 34, с. 138.

4 Ленин В. И. А. М. Горькому.— Полн. собр. соч., т. 48, с. 232.

5 Ленин В. И. Государство и революция.—Полн. собр. соч., т. 33, с. 10.

самые первые этапы развития техники; они свидетельствуют о том, что в процессе развития первобытного стада нельзя выделить обо­собленные, качественно отличные этапы, отделенные друг от друга более или менее резкими сдвигами, крутыми поворотами. Здесь был налицо один непрерывный процесс, заключавшийся в росте производительных сил, в увеличении власти человека над природой. Древнейшее человечество, от которого до нас дошли древнепалеолитические памятники, жило отдельными, обособлен­ными первобытными стадами, бродившими по крайне редко засе­ленной территории с места на место в поисках охотничьей добычи и растительной пищи, укрывавшимися от хищных животных и всецело зависящими от природы.

Оседлость и искусственные жи­лища только начали возникать; обитание в таких жилищах чере­довалось с постоянными перекочевками. Каждая группа, вероятно, насчитывала 10—30 человек; кругозор ее был ограничен, едва ли она вступала в какие-либо постоянные отношения с другими подоб­ными же группами. Труд, изготовление орудий, коллективное производство — основное отличие этих первобытных человеческих групп от стад животных. Но следует учитывать качественное своеобразие древнейшего труда, еще очень примитивного. «Мы не будем рассматривать здесь первых животнообразных инстинктив­ных форм труда. Состояние общества, когда рабочий выступает на товарном рынке как продавец своей собственной рабочей силы, и то его уходящее в глубь первобытных времен состояние, когда человеческий труд еще не освободился от своей примитивной, инстинктивной формы, разделено огромным интервалом».[29]Положение К. Маркса о «примитивном», «животнообразном» ха­рактере древнейшего труда хорошо иллюстрируется первобытным характером древнепалеолитической (особенно олдувайской) тех­ники, о котором говорилось выше, ее чрезвычайно медленным, порой почти незаметным (пачка I Олдувайского ущелья, пещера синантропов в Чжоукоудяне) развитием, возвращением человека к старым формам орудий и вторичным отбрасыванием их, отсут­ствием стандартизации. Именно такие особенности древнейшей техники и ее развития были неизбежны при «животнообразных» формах труда в условиях постоянных перекочевок групп людей с места на место, распада и вымирания отдельных групп, отсут­ствия устойчивых межгрупповых связей. Эпоху первобытного стада характеризуют аморфность, недифференцированность общественных отношений, вероятно, отсутствие общинного домаш­него хозяйства, яркими памятниками которого являются поздне- палеолитические коллективные зимние жилища с их сложной планировкой.

Однако есть и другая сторона вопроса. Основные признаки первобытнообщинного строя уже налицо в первобытном стаде, хотя и находились в состоянии формирования.

Было бы ошибочно преуменьшать принципиальные отличия древнепалеолитических людей, начиная с Homo habilis, от антропоидов. В то время как антропоиды кормились всегда на очень ограниченной территории, но вместе с тем не имели постоянных стойбищ, куда бы они регу­лярно возвращались, и ночевали каждый раз на новом месте, древнепалеолитические люди начиная с олдувайской эпохи бро­дили в поисках охотничьей добычи и растительной пищи на более обширных территориях, но часто возвращались на свои стойбища и приносили туда охотничью добычу. О широких районах переко­чевок древнепалеолитических людей по сравнению с антропоидами свидетельствуют находки при раскопках стоянок и пещер древнего палеолита отдельных камней, принесенных за несколько десятков километров. О том, что они периодически возвращались на свои стойбища, свидетельствуют раскопки поселений, которые были заселены людьми (с перерывами) в течение долгого времени.' По убедительному предположению С. Уошбарна, расширению ареалов перекочевок древнейших людей в значительной степени способ­ствовало возникновение и распространение у них охотничьего хозяйства. По мере развития систематической охоты, становив­шейся постоянным элементом хозяйства, дичь, спасаясь от пре­следования, начинала убегать из районов обитания человека. Это вынуждало людей, преследуя дичь, выходить за первоначальные границы, в пределах которых они кочевали.

С другой стороны, показательны факты, отмеченные А. П. Ок­ладниковым при раскопках грота Тешик-Таш. Неандертальцы, убивая- горных козлов, съедали на месте лишь незначительную часть туши. Самые же лучшие, мясистые части добытого живот­ного приносились в пещеру. Вряд ли одна забота о собственном пропитании заставляла первобытных охотников брать на себя нелегкий труд переноски этого груза, быть может, на довольно далекие расстояния. Вероятно, тут играло роль естественно вырос­шее внутри первобытного коллектива чувство солидарности и взаимной помощи [Окладников, 1949]. Подобные наблюдения сделаны и на других мустьерских стоянках. Эти факты показы­вают одну из форм осуществления уравнительного распределения внутри первобытного стада, С ними следует сопоставить находку Р. Солецким в мустьерском слое пещеры Шанидар скелета взрос­лого неандертальца, у которого при жизни в не очень молодом возрасте правая рука была ампутирована по локоть [Коробков, 1963; Solecki, 1971]. Человек выздоровел после этой серьезной операции и продолжал жить в своем коллективе, что, разумеется, не было бы возможно без развитой внутри групп неандертальцев взаимопомощи.

Борьба человека с природой была на этой ступени развития исключительно тяжелой и суровой. Уровень развития производи­тельных сил являлся еще столь низким, способы добывания пищи еще столь ненадежными, что частое голодание, а вместе с тем и ог­ромная смертность оказывались неизбежными. Следует отметить еще один момент, на который обращает внимание Д. Г. Рохлин. Съедобность или несъедобность тех или иных частей животных и растений устанавливалась древнейшими людьми нередко на горь­ком опыте. Каждая попытка расширить ассортимент продуктов питания могла сопровождаться печальными последствиями, в частности гибелью [Рохлин, 1965]. Исследования французского антрополога А. Валлуа и советского антрополога В. П. Алексеева показывают, как низка была средняя продолжительность жизни древнейших людей, как велика была тогда смертность, особенно в детском возрасте [Vallois, 1961; Алексеев, 1972]. Из 22 синантро­пов, черепа которых дошли до нас и были изучены, 68.2% умерли в возрасте до 14 лет, 13.6% — в возрасте 15—30 лет, 13.6% — в возрасте 40—50 лет и только один человек — 4.6% — умер в воз­расте 50—60 лет. Из 39 неандертальцев, черепа которых дошли до нас и были изучены, 38.5% умерли в возрасте до 11 лет, 10.3% — в возрасте 12—20 лет, 15.4% — в возрасте 21—30 лет, 25.6% — в возрасте 31—40 лет, 7.7% — в возрасте 41—50 лет и только один человек — 2.5% — умер в возрасте 51—60 лет. Что же касается позднепалеолитических людей, то теперь можно считать установленным, что продолжительность их жизни в среднем не превосходила продолжительность жизни неандертальцев и ар­хантропов. Разумеется, эти цифры являются приблизительными, как данные любого выборочного обследования, но они отражают огромную смертность людей древнего каменного века. Средняя продолжительность жизни палеолитических и неолитических людей с учетом детской смертности, т. е. средняя длительность поколения, лишь немного превышала 20 лет. Люди каменного века умирали, едва успев оставить потомство..

Говоря о большой смертности древнейших людей, необходимо также отметить, что в те эпохи особенно велика была смертность женщин. Большинство их умирало в возрасте до 30 лет. Почти все неандертальцы и позднепалеолитические люди, дожившие до 40 лет,— это мужчины. Особенно ощутимо стала преобладать жен­ская смертность над мужской в мезолите, неолите и в эпоху бронзы. Более ранняя смерть женщин в первобытные времена, вероятно, была обусловлена беременностью и родами, а также гораздо более длительным (по сравнению с отправлявшимися в охотничьи экспе­диции мужчинами) пребыванием в антисанитарных жилищах и поселках (теснота, темнота, сквозняки, гниющие отбросы). Последнее обстоятельство объясняет и то, почему преобладание женской смертности над мужской было меньше заметно в древнем палеолите, когда оседлость только начинала возникать и раз­виваться.

В результате столь большой смертности и столь малой продол­жительности жизни древнейших людей контакты между сменяю­щими друг друга поколениями, периоды совместной жизни смеж­ных поколений были очень короткими. Но те из древнейших людей, которым удалось выжить в крайне суровой борьбе, отличались очень сильным телосложением. Характерно, что архантропы, иони- дертальцы, как и сменившие их позднепалеолитические люди, стра­дали почти исключительно травматическими повреждениями и ревматизмом. Многих болезней, которым были подвержены люди более поздних эпох, например туберкулез, сифилис, да и ка­риес зубов, они не знали. В пище палеолитических людей присут­ствовало почти столь же мало раздражителей, портящих зубы, как и в пище хищников. Грубая пища укрепляла зубы, десны и че­люсти: обеспечивала постоянный и многообразный массаж десен, гимнастику для зубов, челюстей и жевательной мускулатуры [Рох­лин, 1965]. Интересно также полное отсутствие признаков рахита на скелетах молодых и взрослых палеолитических людей. Видимо, в раннем детстве они питались пищей, достаточно богатой витами­нами [Vallois, 1961].

Крайне тяжелые условия существования палеолитического человека, голодовки влекли за собой в отдельных случаях людо­едство. Уже упоминалась (с. 120) пещера Крапина в Югославии, где найдены раздробленные кости неандертальцев. Людоедство продолжало встречаться и в позднем палеолите.

Приведенные факты хорошо иллюстрируют слова В. И. Ле­нина: «Что первобытный человек получал необходимое, как свобод­ный подарок природы,— это глупая побасенка. . . Никакого золо­того века позади нас не было, и первобытный человек был совершенно подавлен трудностью существования, трудностью борьбы с природой».[30]

С большой'смертностью было связано крайне медленное увели­чение численности человечества. Население было еще очень ред­ким. Французские археологи и антропологи полагают, что на тер­ритории Франции жило не более 60 тыс. неандертальцев. Высказывается также предположение, что общее население зем­ного шара в мустьерскую эпоху не превышало 1 млн человек [Deevey, 1960]. Разумеется, подобные подсчеты, как справедливо указывает В. П. Алексеев [1975], не основаны ни на каких твердых данных и носят интуитивный характер.

Сплочению выделившихся из животного состояния человече­ских коллективов способствовала речь, важнейшее средство обще­ния и передачи информации, а также накопленного опыта.

Мышление возникло у древнейших людей одновременно с речью и было с ней неразрывно связано. Так же как и речь, мышление в своем возникновении и развитии было непосредственно связано с трудом. В процессе трудовой практики человек все более и более овладевал окружающей природой, все лучше познавал окру­жающее.

Можно предполагать, что очень медленно и постепенно внутри первобытного стада развивалось простейшее, естественное разде­ление труда в зависимости от особенностей пола. Первоначально мужчины и женщины, по-видимому, занимались одним и тем же трудом, в равной мере участвовали в охоте и собирательстве. Но в мустьерскую эпоху внутри первобытного стада охота по­степенно начинала сосредоточиваться в руках мужчин, в то время как собирательство целиком оставалось в руках женщин.

П. П. Ефименко [1953] развил предположение о том, что суще­ствование в мустьерскую эпоху двух важнейших категорий орудий (как теперь установлено, каждая из них в свою очередь включа­ет ряд дробных типов) — скребел и остроконечников — являет­ся показателем развивавшегося разделения труда между полами.

По аналогии с австралийцами и эскимосами XIX в., находивши­мися, правда, на значительно более высокой ступени развития, чем люди мустьерской эпохи, П. П. Ефименко высказал мысль, что мустьерские скребла были женскими ножами, служившими для обработки продуктов охоты и собирательства, в то время как мустьерские остроконечники — это мужское оружие — наконеч­ники копий, кинжалов, ножей.

В первобытном стаде даже в более позднюю эпоху его развития имелось немало пережитков звериного, вероятно, не только в отно­шениях между отдельными людскими группами, но и внутри каж­дой группы. Дикий животный эгоизм еще время от времени про­рывался сквозь отношения первобытнообщинного строя. Харак­терно, что один из черепов питекантропов, принадлежащий муж­чине, имеет пролом, видимо сделанный крупным каменным ору­дием. На некоторых черепах синантропов заметны признаки насильственной смерти. Многочисленные следы тяжелых ранений, нанесенных камнем или дубиной, отмечены на головах палеоантро­пов, например на четырех черепах с Явы (нгандонгцы), на черепах из Эрингсдорфа (ГДР) — один из последних имеет в области над орбитами следы действия острым орудием, — из Палести­ны и из пещеры Шанидар. К этим фактам привлекает внимание Я. Я. Рогинский [1947]. Кармельский неандерталец (Пале­стина) был тяжело ранен деревянным копьем в бедро (см. выше, с. 113).

Даваемая здесь характеристика первобытного стада является в значительной степени негативной: аморфность, недифференциро- ванность, отсутствие. Но люди этой эпохи обладали трудом и речью, изготовляли каменные и деревянные орудия, коллективно охотились на разнообразных животных и собирали растительную пищу, имели стойбища, на которые периодически возвращались. Они крайне медленно совершенствовали свои орудия, способы добывания пищи, начинали сооружать искусственные жилища, овладевали огнем. За этим скрывается длительный процесс развития первобытного общества, переход к более сложным фор­мам первобытнообщинных отношений.

11)7

* * *

Необходимо учитывать сложность процесса перехода от животного к человеку. На начальном этапе развития первобыт­ного общества, в эпоху первобытного стада, сохранялось еще немало пережитков животного состояния. Характернейшим является то, что в эту эпоху в отличие от всех последующих меня­лись не только техника, орудия, хозяйственные отношения, но и сам физический тип человека; при этом в формировании физиче­ского типа человека большую роль играли биологические факторы: приспособление к среде, отбор, содействовавший этому приспособ­лению.

Огромные исторические эпохи отделяют нас, современных лю­дей, от кроманьонцев и других представителей человечества вто­рой половины древнего каменного века. А между тем физический тип человека на протяжении этих эпох, наполненных огромным ис­торическим содержанием, не подвергся сколько-нибудь существен­ным изменениям. По своему физическому строению позднепалеоли- тические люди не больше отличались от современных людей, чем человеческие расы наших дней различаются между собой.

Различий между древним и поздним палеолитом было несрав­ненно меньше, чем между поздним палеолитом и XX веком. Ведь и первая, и вторая половины древнего каменного века соответствуют определенным, и притом довольно ранним этапам одного и того же первобытнообщинного строя. Однако различия в физическом типе человека той^и другой эпохи очень велики. Если позднепалеолити- ческий человек своим физическим строением существенно не отли­чается от современных людей, то физическое строение неандер­тальца не может быть приравнено к физическому строению ни од­ной современной человеческой расы.

Примитивное физическое строение питекантропа, синантропа, неандертальца ограничивало трудовые способности, тормозило развитие техники. В процессе общественного труда их физическое строение менялось. И лишь при переходе к позднему палеолиту возник подготовленный миллионами лет предыдущего развития тип человека, строение которого давало возможность не только изго­товить кремневый нож, но и управлять электростанцией, а также не ставило препятствий для дальнейшего безграничного развития техники и культуры. В позднем палеолите и в последующие эпохи человек, воздействуя на окружающую природу, изменял и свою собственную — это заключалось в выработке новых рефлексов, новых навыков труда, новой культуры; строение человеческих костей, мускулов, их взаимосвязанность, строение человеческого мозга оставались в отличие от эпохи первобытного стада неиз­менными. Данные факты показывают глубокое своеобразие на­чального этапа первобытного общества, когда у людей сохраня­лось еще много непреодоленных пережитков их животного прошлого.

* * *

Проблемы древнейших форм семейных отношений служат предметом горячих дискуссий в литературе по истории первобытного общества и на современном уровне наших знаний не могут считаться окончательно решенными [см.: Бромлей, Пер- шиц, 1972; Першиц, Монгайт, Алексеев, 19/4]. Автор данной книги примыкает к тем исследователям [Семенов, 1974], которые считают, что положение Ф. Энгельса об отсутствии в начале человеческой истории оформившейся семьи и о господстве тогда беспорядочных половых отношений[31] выдержало испытание вре­менем.

Можно предполагать, что на ранних этапах развития перво­бытного стада не было каких-либо брачных запретов, каких-либо позитивных социальных норм, регулировавших половые отноше­ния. Допускалось брачное общение как между братьями и се­страми, так и между родителями и детьми. Но неупорядоченные брачные отношения не исключали существования временных и постоянных брачных пар, возникавших и распадавшихся в зави­симости от желаний как той, так и другой стороны. Никаких со­циальных норм, которые бы регулировали образование и распад подобных брачных пар, не было.

Такое состояние не сохранилось ни у одного из современных племен, но оно восстанавливается по слабым пережиткам, отмечен­ным у многих племен и Народов. Ф. Энгельс, полемизируя с К. Ка­утским, писал: «С такой же достоверностью, как там, где земля при принудительном переделе периодически вновь возвращается в общее владение, можно сделать заключение о прежней полной общности земли, — с такой же достоверностью можно, по моему мнению, заключать о первобытной общности женщин повсюду, где женщины периодически возвращаются — реально или сим­волически — в состояние общности. А это происходит не только у Ваших обитателей полуострова Калифорнии, нб — либо реально, либо символически — также и у очень многих других индейских племен, кроме того, у финикийцев, вавилонян, индийцев, славян, кельтов, — следовательно, было давным-давно и притом широко распространено, — и целиком опровергает психологический аргу­мент ревности».[32]

Формы группового брака, сохранявшиеся до недавнего времени у некоторых племен, сопровождались своеобразными и сложными условиями, что с необходимостью указывает на предшествующий им период неупорядоченных половых отношений, соответствующий древнейшему этапу истории человечества.

Из такого первобытного состояния неупорядоченных половых отношений, вероятно, еще на ступени древнего палеолита (быть может, в мустьерскую эпоху) стал постепенно возникать групповой брак. Как известно, основные положения о групповом браке, сме­нившемся позднее парной семьей, развиты в книге Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» и в других его произведениях и основываются в большой мере на исследованиях прогрессивного американского этнографа и социо­лога прошлого века Л. Моргана [1934]. В противовес ученым, предполагающим существование парной семьи на протяжении всего палеолита, начиная с олдувайской эпохи, мы опять-таки считаем в согласии со значительной частью советских исследовате­лей [Бромлей, Першиц, 1972; Першиц, Монгайт, Алексеев, 1974; Семенов, 1974], что эти основные положения Энгельса на совре­менном уровне науки не могут быть отброшены в качестве уста­релых.

О групповом браке как о закономерной ступени развития первобытной семьи свидетельствуют довольно широко распро­страненные пережитки групповых брачных отношений, сохра­нявшиеся у ряда племен и народов иногда вплоть до XIX в. и описанные многими историками, путешественниками и этногра­фами.[33] Наличие в прошлом группового брака помогает также восстановить метод реконструкции исчезнувших форм семьи на основании изучения систем родства. Семья развивается значи­тельно быстрее, чем системы родства, которые лишь через долгие промежутки времени регистрируют прогресс, проделанный семьей. В результате у многих племен и народов системы родства не соответствуют существующим у них формам семьи и отражают формы семьи, давно пережитые этими народами. Речь идет о клас­сификационных системах родства, различающих не отдельных род­ственников, а их группы. Так, например, у североамериканских индейцев, ирокезов, в XIX в. была парная семья, однако ирокез называл своими сыновьями и дочерьми не только своих детей, но и детей своих братьев, а они называли его отцом. Точно taK же и иро­кезка называла своими детьми и детей своих сестер, а они ее назы­вали матерью. Таким образом, система родства ирокезов (так на­зываемая турано-ганованская) свидетельствовала о существова­нии у них в прошлом группового брака, при котором целые группы мужчин и женщин находились в брачном общении и имели общих детей. Сходные классификационные системы родства описаны у ряда других племен.

Групповой брак ни в какой мере не исключал брачных пар, правда легко расторжимых. Более того, можно предполагать, судя по сравнительному этнографическому материалу, что преобладали именно такие брачные пары, имевшие в то же время право на груп­повое брачное общение, осуществлявшееся лишь в отдельных случаях.

* * *

Очень немногое можно сказать об общественных пред­ставлениях эпохи первобытного стада. Здесь сказывается исклю­чительная древность этого времени и скудость дошедших до нас источников.

К. Маркс и Ф. Энгельс, характеризуя древнейшее стадное сознание, указывали, что оно является прежде всего осознанием ближайшей, чувственно воспринимаемой среды и осознанием ограниченной связи с другими лицами и вещами, находившимися вне начинающего сознавать себя индивида. В то же время оно — осознание природы, которая первоначально противостоит людям как совершенно чуждая, всемогущая и неприступная сила, к кото­рой люди относятся совершенно по-животному и власти которой они подчиняются, как скот."

В эту эпоху идеи, представления людей об окружающем мире определялись их бессилием перед природой — низким уровнем экономического развития. Люди еще не имели сколько-нибудь отчетливых и полных представлений о себе и о том, что их окру­жало. Первоначально зарождалось только сознание отдельных практических, полезных действий.

Проблемы первобытного стада, как мы уже неодно­кратно отмечали, особенно оживленно дискутируются в современ­ной науке. Даже среди советских исследователей, в равной мере стоящих на позициях марксизма-ленинизма, налицо серьезные разногласия по некоторым относящимся сюда очень важным во­просам. В советской науке о первобытном обществе за последние 15—20 лет произошел коренной пересмотр ряда положений, еще сравнительно недавно считавшихся общепризнанными. Многое оказывается шатким, спорным, еще недостаточно устоявшимся. В заключение настоящей главы кратко остановимся на некоторых из спорных положений.

Начну с теории двух Скачков, создателями и сторонниками ко­торой является ряд советских антропологов и философов [Рогин- ский, 1977; Якимов, 1967; Семенов, 1966]. Согласно этой теории, в эволюции человека необходимо выделить два узловых пункта, два переломных момента. Первый скачок, отмеченный началом изго­товления орудий, соответствует переходу от ископаемых человеко­образных обезьян к древнейшим людям. Второй скачок, меньшего значения, соответствует переходу от неандертальцев к лю­дям современного физического типа. Этот скачок произошел на грани древнего и позднего палеолита. Социальные закономер­ности, появившиеся э зачаточном виде вместе с древнейшими людьми, приобрели действительно господствующее значение в жизни человеческих коллективов только при переходе к позднему палеолиту. Таким образом, стадия питекантропов и неандерталь­цев, древний палеолит, эпоха первобытного стада, была периодом формирования человека и человеческого общества. С переходом к позднему палеолиту и с возникновением Homo sapiens начался продолжающийся до настоящего времени период готового, сложившегося человеческого общества. Только тогда, согласно взглядам некоторых сторонников теории двух скачков, возникла первая в человеческой истории общественно-экономическая формация, первобытнообщинный строй. Первобытное же стадо предшествовало этой общественно-экономической формации.

Одним из важнейших аргументов в пользу отделения эпохи первобытного стада от всей последующей истории человечества сторонники теории двух скачков считают тот бесспорный факт, что в древнем палеолите относительно небольшие прогрессивные изменения ^в культуре сопровождались чрезвычайно значитель­ными переменами морфологической структуры питекантропов и неандертальцев. Таким образом, в развитии последних большую роль еще играл естественный отбор, вообще биологические закономерности. После перехода к позднему палеолиту и возникно­вения Homo sapiens наблюдается противоположная картина: гигантский по своим масштабам культурный прогресс при относи­тельной устойчивости строения организма самих людей; опреде­ляющее значение получили социальные законы развития людей. Качественная грань, отделяющая первобытное стадо от перво­бытнообщинного строя, не только не менее глубока, чем рубежи между общественно-экономическими формациями, но и несрав­ненно более значительна, ибо она отделяет формирующееся общество от готового общества.

По поводу теории двух скачков можно отметить следующее. Трактовка перехода от животного к человеку, от стада животных к человеческому обществу как величайшего скачка, разделяющего два качественно, принципиально различных состояния, является бесспорной. С такой трактовкой согласны все советские исследова­тели. Но многие из них отрицают наличие качественного сдвига, скачка, разделяющего древний и Поздний палеолит, а также отрицают глубокое своеобразие первобытного стада, отделяющее его от всех последующих этапов первобытной истории. Автор настоящей книги стоит,на несколько иных позициях. Он согласен со сторонниками теории двух скачков, когда они синхронизируют этап первобытного стада с древним палеолитом, подчеркивают глубокое качественное своеобразие этой эпохи и трактуют переход от древнего к позднему палеолиту, от первобытного стада к родо­вой общине как скачок. Однако он рассматривает первобытное стадо в качестве начального этапа развития первобытнообщинного строя и полагает, что с появлением Homo habilis и олдувайской техники начинается история человеческого общества. Скачок несравненно меньшего значения, отделяющий древний палеолит от позднего, разделял два этапа одной, первобытнообщинной общественно-экономической формации.

Разумеется, всюду здесь скачок понимается не как мгновенное событие, а в философском смысле слова, как переход от одного качества к другому. Предпосылки такого скачка постепенно вызревали в предшествующую эпоху.

С этой дискуссией тесно связаны споры о том, в какую архео­логическую эпоху совершился переход от первобытного стада к ро­довой общине. Археологические открытия последних 20 лет значи­тельно изменили наши представления о древнем палеолите, в част­ности о технике, образе жизни, хозяйстве людей средне-, поздне- ашельской и мустьерской эпох. Оказалось, что уровень развития их культуры был гораздо более высоким, чем представляли раньше. Относительная сложность и развитость культуры и хозяйства, вероятно, в какой-то мере отражают усложнение социальной организации общества. Б связи с новыми открытиями и воз­никшими в их результате новыми представлениями некоторые советские археологи, специально занимающиеся проблемами древ­него палеолита, считают невозможным говорить о первобытном стаде в применении к мустье и даже к позднему и среднему ашелю [Черныш, 1965; Любин, 1970, и др.]. Они признают необходимым опустить верхнюю границу эпохи первобытного стада в древнее мустье и даже в древний ашель. Но вместе с тем по-прежнему остается бесспорным, что только в течение древнего палеолита в отличие от всех последующих эпох происходили значительные изменения морфологической структуры самого человека. Это, по нашему мнению, свидетельствует в пользу расшифровки древнего палеолита как особой, качественно своеобразной эпохи первобыт­ной истории. Впрочем, переход от древнего палеолита к позднему, от первобытного стада к родовой общине нельзя понимать схема­тически, упрощенно. В мустьерскую эпоху медленно, постепенно, в разных формах вызревали элементы позднепалеолитической техники и культуры. Точно так же в1 первобытном стаде вызревали элементы родового строя. Мустьерская эпоха, как теперь стано­вится все более и более ясно, не была отделена от позднего палео­лита непроходимой гранью. Здесь шел сложный процесс длитель­ного вызревания предпосылок перехода к следующему состоянию.

<< | >>
Источник: П. И. БОРИСКОВСКИЙ. ДРЕВНЕЙШЕЕ ПРОШЛОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. 1979

Еще по теме Глава четвертая НАЧАЛЬНЫЕ ЭТАПЫ ИСТОРИИ ПЕРВОБЫТНОГО ОБЩЕСТВА. ПЕРВОБЫТНОЕ СТАДО:

  1. Лекция 4: Греция в архаический период и создание классического греческого полиса
  2. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА
  3. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  4. ГЛАВА 2 ПАЛЕОЛИТ
  5. ПРОБЛЕМА ЭКЗОГАМИИ (По австралийским материалам)
  6. ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ РЕЧИ
  7. Глава четвертая НАЧАЛЬНЫЕ ЭТАПЫ ИСТОРИИ ПЕРВОБЫТНОГО ОБЩЕСТВА. ПЕРВОБЫТНОЕ СТАДО