<<
>>

ГЛАВА 3 ФРАНЦУЗСКАЯ РЕСПУБЛИКА В НАЧАЛЕ XX ВЕКА

В 1900 году Г ерманская империя символизировала для современников дух дисциплины, единства и прогресса; Франция же, напротив, казалась бессильной страной, раздираемой противоречиями и погрязшей в коррупции, политическое фиглярство которой не позволяло воспринимать ее всерьез.
Язва коррупции поразила верхние слои армии, церкви и политики, что убедительно показало дело Дрейфуса — ни в чем не повин ного капитана французской армии, который в 1899 году был второй раз признан виновным в шпионаже. Кампания клеветы против французских евреев достигла крайней степени озлобления, немыслимой для цивилизованных стран. Только Россия могла соперничать с Францией в этом отношении. И тем не менее, толпы богачей со всего света продолжали съезжаться во Францию. Париж по-прежнему считался самым прекрасным городом мира и фактически являлся европейской столицей искусств; а Ривьера стала самым модным в Европе курортом. Разумеется, европейцы понимали: блеск Парижа и великолепие Ривьеры — это еще не вся Франция. Некоторые из них могли понять и то, насколько эта страна разнообразна, противоречива и проникнута духом индивидуализма. Правительства здесь сменялись так часто, что любая другая страна мира уже погрузилась бы в хаос и стала полностью неуправляемой. А Франция, проникнутая своими повседневными заботами, продолжала оставаться стабильной, хорошо организованной страной с сильной национальной валютой. Монархическая Европа с подозрением посматривала на республиканскую Францию с ее государ-ственными атрибутами, доставшимися в наследство от революции 1789 года. Короче говоря, Франция была намного более стабильной страной, чем казалась, и к 1914 году обрела полное право называться мировой державой. Способны ли мы сейчас разобраться в том, как функционировало французское общество тех лет, и понять то, что оставалось непонятно современникам? Ключ к решению этого вопроса состоит в том, что большинство французов не желали, чтобы их правительство и парламент имели в своих руках жесткие рычаги управления и тем самым могли вносить какие-то заметные изменения в общее течение французской жизни. Франция была глубоко консервативной страной. Большинство населения не хотело никаких радикальных перемен в существующем порядке вещей, которые могли бы затронуть сохранность их имущества или сбережений. В результате республика стала символом порядка и наилучшей гарантией сохранения status quo. Монархисты казались революционерами, поскольку, как и крайне левые, требовали больших перемен. Одно из объяснений этого внутреннего консерватизма состоит в том, что Франция не пережила всплеска рождаемости или быстрой индустриализации. С 1866 по 1906 год род занятий работоспособного населения страны менялся весьма плавно. Если в 1866 году половина всех работающих была занята в сельском, рыбном и лесном хозяйствах, то к 1906 году их количество уменьшилось до 43 %. Количество промышленных рабочих за тот же период возросло очень незначительно — с 29 % до 30,6 %. В основном французское общество состояло из мелких производителей и торговцев. В промышленности преобладали старые промышленные предприятия по производству одежды и тканей, численность работников которых была менее ,5 человек. Население (млн человек] 1880 1900 1910 Франция 37,4 38,4 39,2 Германия 45,2 56,4 64,9 37 Среднегодовое производство угля, железа и стали во Франции и Германии 1880- -1884 1900- -1904 1910- 1913 Франция Германия Германия Франция Германия Франция Каменный и бурый уголь (млн тонн) , 20,2 247,5 65,7 33,0 157,5 39,9 Железные болванки (тыс.
тонн] 14829,0 Сталь (млн тонн] 0,46 0,97 1518,0 1,7 7,7 2893,0 4,09 15,34 2665,0 7926,0 4664,0 Производительность в промышленности и сельском хозяйстве росла. Успешно развивались новые отрасли индустрии — такие, как электротехническая, химическая и автомобильная промышленность. Франция обладала большими залежами железа, расположенными во фран-цузской провинции Лотарингия, благодаря которым она не только занималась экспортом сырья, но и сама производила немало стали, причем производство ее постоянно росло. На границе с Люксембургом, в Лонгви, были построены большие заводы, и Ле Крезо начал конкурировать с Крупном в производстве вооружений. Несмотря на бурное развитие угольных шахт в Па-де-Кале, Франция не могла покрыть свои потребности в угле и по-прежнему очень зависела от импорта его из Англии и Г ермании. Цифры показывают, что численность населения Франции, оставаясь практически стабильной, значительно отстала от численности населения такой индустриальной нации, как Германия. Поэтому легко упустить из виду успехи Франции в производительности и величине экспорта из расчета на душу населения. В одном отношении — капиталовложениях в другие страны Европы — Франция занимала первое место. За период с 1890 по 1914 год большая часть французских инвестиций пришлась на Россию, что стало основным фактором международных отношений. Большинство французов не хотели замечать того, что новые проблемы требуют новых решений, и понимали защиту республики как борьбу с политическими интересами армии и церкви. Но в начале XX века рост и концентрация промышленности и пробуждение в среде рабочих новой воинственности вновь стали угрожать существованию республики. Большинство группировок в нижней палате парламента были настроены отбить все атаки как слева, так и справа. Политическая власть зависела от нижней палаты, которая избиралась населением; правительства приходили и уходили, но законодательная деятельность нижней палаты обеспечивала необходимую преемственность. Основные посты в правительстве поочередно занимали несколько ведущих политиков, переходивших из министерства в министерство. При таком положении вещей несколько французов решали вопрос о том, сколько министерств будет сформи-ровано. Их частое повторение само по себе было здоровым препятствием на пути слишком большого числа правительств, поскольку французы крайне мало доверяли своим политикам. Бок о бок с демократическим способом правления и, тем не менее, очень мало с ним связанная, существовала и централизованная администрация. Созданная еще в 1800 году при Наполеоне I, она сумела сохраниться почти в неизменном виде, несмотря на все конституционные перемены, происшедшие с тех пор. Глава государства был главой исполнительной власти, а префекты являлись представителями государства и администраторами в каждом из 90 французских департаментов, на которые была географически поделена территория страны. Они назначались, перемещались и снимались министерством внутренних дел. Префекты имели непосредственный выход на все министерства и в целом держались в стороне от политиков; они были заботливо отобранными администраторами, проводившими в жизнь постановления государства. В своем департаменте каждый префект имел свою соб-ственную администрацию, решения которой можно было оспорить только обращаясь в Государственный Совет, находящийся в Париже. Префекты, разумеется, не избирались. Более того, они не должны были быть уро-женцами данных мест, чтобы осуществлять — по крайней мере теоретически — беспристрастную справедливость. В своих департаментах они пользовались огромной властью и могли назначать на многие оплачиваемые должности — от архивариусов до школьных учителей, от сборщиков налогов до служащих почтовых отделений. Префекты находились на верхней ступени социальной 38 иерархии и были гарантией стабильности и консерватизма. Благодаря этому Франция была одновременно и высокоцентрализованной и весьма децентрализованной страной; а для обычного француза слово «правительство» обозначало префекта и его администрацию, а не тех, кто находился в далеком Париже. Франции повезло в том, что в течение долгого периода на ее высших административных должностях работало много способных людей. Республика защищала собственность и порядок и была заинтересована в стабильном обществе. И в то же время она идентифицировалась у своих приверженцев с оплотом просвещения! Возникала забавная ситуация — несмотря на отрицание необходимых перемен, республиканцы считали себя людьми, которые верят в прогресс и ведут себя на уровне современного века. Это было возможно потому, что главных врагов прогресса они видели в церкви и ее учении. Французское общество в течение первых тридцати лет Третьей республики занимали не столько социальные вопросы, сколько вопрос об истинной роли церкви и государства. В каждой деревне имелся школьный учитель — республиканец, который вел своих учеников дорогой просвещения, и местный священник, опекавший верующих. Церковь требовала для себя свободы заботиться о духовных нуждах католиков не только во время богослужения, но и в процессе образования. Республиканцы порицали церковь за мракобесие и яростно сопротивлялись ее попыткам подчинить своему влиянию умы молодого поколения французов. Церковь поддерживали монархисты, большинство представителей старой аристократии и богатейшие слои общества; однако подобное «классовое» деление было далеко не полным и не таким простым, как это могло показаться на первый взгляд — короче, церковь поддерживали не только самые могущественные и богатые люди Франции. Крестьянство раскололось — на западе страны и в Лотарингии оно было консервативным и служило опорой церкви, а в других департаментах были широко распространены антиклерикальные настроения. Что каса-ется городов, то наименее зажиточные слои среднего класса и мелкие чиновники были яростными противниками церкви. Они требовали отделить ее от государства, что на деле означало утрату церковью определенных прав, важнейшим из которых было право преподавания в школах. Католическая церковь Франции, опиравшаяся на поддержку монархистов, во многом была сама виновата в своих трудностях. В 1890-х годах Ватикан принял мудрое решение и посоветовал французским католикам сплотиться вокруг республики и принять республиканские ценности, однако большинство французских епископов, не говоря уже о верующих монархистах, с негодованием отвергло саму идею такого «сплочения». Дело Дрейфуса раскололо и стороны, конфликтующие по вопросу о церкви — на одной стороне оказались монархисты и армия, на другой — республиканцы. Вопрос о том, виновен ли армейский капитан-еврей в шпионаже или нет, оказался гораздо менее важным, чем вопрос о поставленных на карту чести армии или республики. Дело Дрейфуса объединило республиканцев, и они одержали победу. В мае 1902 года на выборах, проводившихся по системе тайного голосования, они завоевали 370 мест, в то время как число мест, принадлежащих оппозиции, уменьшилось до 220. В результате за три последующих года было принято немало радикальных законопроектов, направленных против церкви. Большинство церковноприходских школ было закрыто, несколько религиозных орденов запрещено, а в 1904 году члены оставшихся были лишены права преподавать. В декабре 1905 года был принят закон об отделении церкви от государства. Это был пик республиканского антиклерикализма, после чего отношения с церковью начали улучшаться. Была гарантирована свобода богослужения, и, несмотря на противодействие Ватикана, былая вражда постепенно сошла на нет. Антиклерикализм угас, и правые монархисты утратили свою последнюю возможность опираться на поддержку масс, призывая оказать помощь церкви. В правительстве экстремистов-антиклерикалов сменили умеренные республиканцы. До 1904 года французское правительство продолжало зависеть не от поддержки какой-то одной партии, а от нескольких политических группировок, заседавших в нижней палате парламента и представлявших интересы большинства консервативных избирателей: крестьян, имевших свои участки земли, лавочников, ремесленников, чиновников и пенсионеров, имевших небольшие сбережения. Правительство формировали центристы, которые отклонялись иногда немного вправо, иногда немного влево. Но французские «левые» парламентарии отнюдь не были социалистами. После того, как господствующая группировка радикальных республиканцев сумела нанести церкви тяжелое поражение, их радикализм значительно смягчился. Теперь они стояли за защиту интересов мелких земельных собственников, лавочников, малообеспеченных слоев общества; и их социализм не шел дальше желания ввести прогрессивный подоходный налог. Радикальные республиканцы были не столь уж радикальны, поскольку твердо придерживались принципа уважения к частной собственности и отвергали идею раздувания классовой борьбы. К 1914 году их реформаторский пыл настолько угас, что даже прогрессивному подоходному налогу пришлось ждать своего принятия до 1917 года. 39 Французский социализм начал развиваться поздно, зато делал это достаточно бурно. Жан Жорес и самый ортодоксальный марксист Жюль Г ед возглавляли в парламенте фракцию, которая на выборах 1914 года заручилась поддержкой свыше одного миллиона избирателей и завоевала 103 места. Но они никогда не входили в правительство центристов, и на то были две причины: социалистическая партия твердо придерживалась той линии на отказ от сотрудничества с буржуазными партиями, которая была принята в 1904 году на Международном социалистическом конгрессе. Кроме того, сотрудничество с ней отвергли бы все другие парламентские партии, способные объединиться на общей платформе неприятия социализма. Кроме крайне левых, существовали еще крайне правые, которые тоже были настроены антиреспубликански. На развалинах дела Дрейфуса возникла небольшая группа писателей под предводительством Шарля Мор-раса, который образовал так называемый Action Francaise (Комитет французского действия). Они изображали из себя роялистов, хотя некоторые из идей Морраса были типично фашистскими. Он люто ненавидел республику, демократию, евреев, протестантов, масонов и натурализованных французов, считал, что страной должна править аристократическая элита, которая положит конец социалистическим настроениям масс. Разумеется, что исповедуя принцип элиты, этот комитет не мог открыто взывать к массам и, тем не менее, он пытался обращаться к самым разнообразным слоям французского общества. Папа Пий X увидел в этом комитете союзника в борьбе с безбожной республикой. Идеи ненависти, которые излучали Моррас и его соратники, привлекали в его движение всех обиженных и недовольных, однако оно стало заметной политической силой только накануне войны 1914 года. К тому времени Action Francaise уже пользовался дурной славой, благодаря одноименной ежедневной газете, распространяемой хулиганствующими молодчиками в униформе — так называемыми Camelots du roi (Королевские молодцы). Не сдерживаемая законами о клевете, эта газета превзошла все остальные в злословии. Впрочем, на политическую жизнь Франции гораздо большее влияние оказывало не движение правых экстремистов, а революционное рабочее движение, известное под названием «анархо-синдикализм», которое возникло в начале двадцатого века. В период с 1880 по 1914 год в жизни французского общества все большее значение приобретал фактор заводского рабочего. Профсоюзы, или синдикаты, впервые вышли на арену политической жизни в 1890-х годах. В отличие от социалистов, заседавших в парламенте, синдикалисты полагали, что простой рабочий не доверяет парламентской республике, в которой власть постоянно находится в руках класса имущих. Профсоюзы объединились во Всеобщую конфедерацию труда (ВКТ) — Confederation Generale du Travail (CGT). К 1906 году конфедерация профсоюзов твердо следовала программе прямых действий, то есть пыталась создать новое общество не опосредованно, через парламент, а путем самых непосредственных акций, крайней из которых, по убеждению этой конфедерации, является всеобщая забастовка. В качестве средств, способных вызвать социальную революцию они допускали не только законные меры, но и насилие. Позиция ВКТ имела много общего с революционной позицией британских профсоюзов образца 1830-х годов. Хотя большинство рабочих так и не вступило в конфедерацию профсоюзов — в 1911 году там состояло только 7 % всех рабочих Франции, — однако и эти 7 % представляли собой внушительную силу в 700 000 членов. Они часто организовывали яростные забастовки, которые жестоко подавлялись войсками. Синдикалисты заявили, что не собираются защищать республику, и 27 июля 1914 года устроили антивоенную демонстрацию. В целом рабочее движение Франции, разделенное на парламентских социалистов и анархо-синдикалистов, не желающих иметь с первыми ничего общего, было достаточно слабо. Результатом этого явилась вражда между группами трудящихся Третьей республики. Защита отечества от общего врага и почти единодушный взрыв патриотизма в 1914 году лишь на какое-то время замаскировали эту вражду. Самоутверждение Франции в качестве мировой державы составляло заметный контраст с ее внутренним, «домашним» консерватизмом. В годы правления Бисмарка — с 1871 по 1890 год — Франция, благодаря дипломатии «железного канцлера», оказалась в европейской изоляции. Но даже в этих условиях к ней начало возвращаться чувство безопасности. Ну, действительно, вряд ли бы вся остальная Европа вновь осталась безучастной, если бы Германия напала на Францию еще раз. Чтобы избежать опасности германской гегемонии в Европе, другие страны выступили бы против Германии. Таким образом, слабость Франции парадоксальным образом стала источником ее международной силы. Но каждый французский лидер отчетливо сознавал и то, что Франция может рассчитывать на международную помощь только в том случае, если окажется жертвой агрессии. Никакой союзник никогда не захочет подвергать себя риску войны с Германией только ради того, чтобы помочь Франции снова вернуть себе утраченные территории Эльзаса и Лотарингии. Крики о необходимости реванша никогда не выходили за рамки выражения чувств, становясь при этом основой практической политики. 46» Выбор, перед которым стояла Франция в конце XIX века, был очевиден. Можно придерживаться политики примирения и доверия по отношению к империалистической Германии. Этот выбор был бы основан на том, что Германия в течение двадцати пяти лет не пыталась воспользоваться своей силой для того, чтобы снова навязать Франции разрушительную войну. С другой стороны, можно было бы проводить и политику сдерживания. Неспособная справиться с Германией в одиночку Франция могла бы удерживать ее от нападения, обзаведясь такими союзниками, которые сделали бы шансы Германии на победу в войне весьма проблематичными. Именно этой политике и следовали правительства Третьей республики после 1890 года. Первого союзника они нашли в царской России и после заключения союзного договора в 1894 году сделали российскую поддержку ключевым принципом своей внешней политики. Такой союз позволял Франции продолжать считать себя мировой державой, несмотря на ее относительную слабость в виде замедленного увеличения населения и невысоких темпов роста промышленного производства. Если бы Франция полагалась на добрые отношения с Г ерманией, то тем самым в качестве слабейшего партнера попала бы в зависимость от ее доброй воли. Путь к союзу с Россией был в значительной степени облегчен теми крупными займами, которые ей предоставляла Франция для развития промышленности и усиления военной мощи. Сначала, в 1890 году, общая сумма займа равнялась 3 млрд франков, а к 1914 году она уже выросла до 12,4 млрд. Все это составляло при мерно от одной трети до одной четверти всех французских зарубежных инвестиций. Ядром франко-русского союза явился договор о военном сотрудничестве и взаимопомощи, который был заключен в 1892 году и ратифицирован в 1894-м. Согласно первой статье этого договора, в случае нападения на Францию со стороны Г ермании (или Италии при поддержке все той же Германии) Россия обязалась обрушиться на Германию всей своей военной мощью. Если же Гер мания или поддерживаемая ею Австро-Венгрия нападет на Россию, тогда Франция объявит войну Германии и тоже будет сражаться всеми имеющимися у нее силами и средствами. Таким образом, оба союзника постарались четко и недвусмысленно подстраховаться на случай германского нападения. Не менее важной была и вторая статья договора, согласно которой если одна из стран тройственного союза (то есть Г ермания, Австро Венгрия или Италия) начнет мобилизацию, то Франция и Россия немедленно сделают то же самое. Практические последствия, вытекавшие из первой и второй статей, были весьма различны. Франция понимала, что вторая статья может запросто свести на нет тщательно сформулированные условия первой, которые ограничивали возможность случайного возникновения конфликта с Германией. Согласно первой статье в случае войны Австро-Венгрии с Россией Франция имела право оставаться нейтральной; однако по условиям второй статьи, после того, как Австро-Венгрия объявит мобилизацию, Франция должна будет сделать то же самое, а это неизбежно приведет к германской мобилизации, после чего начало франко-германской войны уже будет вопросом времени. Таким образом, в результате русско-австрийского конф ликта Франция оказывалась втянутой в войну с Г ерманией. Обе стороны, подписавшие данный договор, имели самые мрачные предчувствия. Они опасались, что их союз либо окажется бесполезным, либо во имя амбиции одной стороны втянет в войну другую. И, тем не менее, был один общий интерес — это страх остаться перед германской угрозой один на один. Во всем остальном интересы союзников не имели почти ничего общего. Россия интересовалась Балканами, Ближним Востоком и Китаем; Франция — Африкой и странами Средиземноморского бассейна. Россия враждовала с Японией, Австрией и Англией; врагами Франции в различных регионах мира были Англия и на какое-то время Италия, а затем, из-за Марокко, ей пришлось враждовать с Германией. Перед 1912 годом Франция неизменно советовала России быть осторожной и не использовать их союз в качестве средства достижения своих региональных интересов. Однако и Россия советовала Франции то же самое! В 1890-х годах Франция обратилась к России с просьбой поддержать ее в споре с Великобританией, а затем такие же просьбы повторялись еще дважды -- в 1905 и 1911 годах, хотя тогда уже речь шла о поддержке в конфликте с Г ерманией. И каждый раз Россия отказывала. Зато и она не дождалась французской поддержки своих азиатских (в 1904-1905 годах) и балканских дел (Боснийский кризис 1909 года). Что же сохраняло этот союз, несмотря на все неприятности? Угроза со стороны Германии, которую ощущали обе страны, равно как и опасение того, что немцы в союзе с Австро-Венгрией попытаются установить свое господство на всем Европейском континенте. Стоит отметить тот факт, что Франция, несмотря на всю свою относительную слабость, думала не только об обороне. Напротив, все сменяющие друг друга французские правительства преследовали экспансионистские цели и, сбивая с толку своих германских соседей, от-нюдь не выглядели запуганными. Только угроза войны заставила Францию отступить, когда в 1898 году она сцепилась с Великобританией в Фашоде за контроль над Суданом и Верхним Нилом. В результате экспансионистской 41 политики французская колониальная империя за период с 1880-х годов до начала XX века, значительно расширила свои границы. Это произошло в Западной и Северной Африке (здесь Тунис был присоединен к Алжиру), а также в Восточной Азии (Индокитай). Такая внешняя политика не пользовалась общенародной поддержкой — колонии интересовали только некоторых политиков, геологов и солдат. Однако, когда в результате колониальной экспансии начались столкновения с соседями по Европе, страну охватил яростный взрыв патриотизма. До 1903 года французы единодушно возмущались Британией, которая посмела воспрепятствовать империалистическим амбициям Франции; затем в качестве объекта возмущения выступила Г ермания. Во время англо-бурской войны (1899-1902) ни в одной стране мира ненависть к Британии не достигла такого размаха, как во Франции. Затем, в 1905 году, произошли экстраординарные и непредсказуемые изменения. Германия сделалась главным препятствием на пути французских колониальных интересов, зато Британия стала другом. Отчасти это было делом случая, отчасти — желанным результатом деятельности французских и немецких политиков. Франция хотела установить контроль над Марокко, рассматривая это, как последнее, завершающее усилие по созданию своей африканской империи, протянувшейся от Туниса и Алжира через отдаленные районы Сахары вплоть до французской Западной Африки. В апреле 1904 года французский министр иностранных дел Теофиль Делькасса добился всеобъемлющей договоренности с Великобританией, касающейся колониальных интересов обеих держав во всем мире. Основным результатом этой договоренности было согласие Британии с французским господством в Марокко, в обмен на что Франция обязалась не чинить препятствий хозяйничанью англичан в Египте. После заключения этого соглашения Франция пережила только два крупных международных кризиса, связанных с ее попытками извлечь выгоду из этой сделки. Немцы, чьи законные интересы были ущемлены, остались в дураках. Поздно спохватившись, в 1905 году кайзер прибыл в Танжер, чтобы самым драматичным тоном заявить о заинтересованности во владениях марокканского султана. На самом деле подлинным пред-метом споров было не будущее Марокко, а новое международное положение Франции. Ей удалось прорвать установленную Бисмарком блокаду, заключив два договора — в 1894 году с Россией и десять лет спустя — с Англией. В результате этого Германия вдруг осознала, что ее позиция силы оказалась иллюзией и что ей самой теперь угрожают изоляция и окружение. Тогда, в 1905 и 1911 годах, немцы использовали марокканские проблемы в качестве поводов для того, чтобы попытаться разорвать эти союзы и изменить то соотношение сил, которое возникло в результате усилий Франции. 1905 год как нельзя лучше подходил для этого. Россия была целиком занята своей неудачной войной в Китае, а поскольку ее военно-морской флот уничтожили японцы, она была не в состоянии оказать военную по-мощь Франции. Французские военные сознавали тот факт, что Россия не сможет провести быструю мобилизацию, поэтому в случае возникновения войны немецкая армия стремительно обрушится на Францию. Фактически именно в этом и состояла главная идея плана Шлиффена, который пытался избежать войны на два фронта. Поэтому, с точки зрения французского Генерального штаба, в случае начала войны главная задача России состоя-ла в том, чтобы как можно раньше выступить против Германии и тем самым облегчить участь Франции. В 1901 году русский Генштаб обещал французам, что Россия выступит, не дожидаясь окончания полной мобилизации, не позднее, чем через 18 дней после начала войны. Но в 1905 году для Франции стало очевидно, что Россия больше не в состоянии выполнить это обещание. Год спустя русский Генеральный штаб официально подтвердил это обстоятельство. Великобритания в качестве нового союзника Франции не могла заменить Россию. Англичане отказывались заключать официальный союз и вплоть до 1914 года постоянно предупреждали Францию, чтобы она не рассчитывала на их военную помощь. До 1912 года, когда Россия уже настолько оправилась, что снова была в состоянии выполнять свои союзнические обязательства, Франция находилась в отчаянном военном положении. И, тем не менее, даже это обстоятельство не заставило ее изменить основным принципам своей марокканской политики. В 1905 году Франции пришлось уступить. Германия потребовала отставки ведущего марокканского политика — министра иностранных дел Делькассе, и это требование было выполнено. Кроме того, Франция согласилась принять участие в конференции 1906 года в городе Альхесирасе. Однако на этой конференции большинство собравшихся стран, на чью поддержку в свое время опиралась дипломатия Делькассе, признали право Франции на особые интересы в Марокко. Нечто подобное произошло и в 1911 году во время второго марокканского кризиса, когда Г ермания вновь не смогла добиться своих основных целей. Соотношение сил, возникшее в результате союзов и дипломатических усилий Франции, сохранилось. Франция снова признала справедливость некоторых притязаний Г ермании и даже уступила ей часть своих колониальных владений. Зато она сохранила за собой Марокко. Великобритания, 42 встревоженная немецкой агрессивностью, в свою очередь, пошла на сближение с Францией. Но ни в 1905, ни в 1911 году кайзер не хотел войны. В 1912 году Раймон Пуанкаре — ярый националист, безупречный республиканец, ортодоксальный антиклерикал и консерватор в том, что касалось решения социальных проблем, стал премьером, а в следующем году и президентом Франции. Военные приготовления были усилены. В 1913 году французская армия в 540 000 человек противостояла немецкой, численностью в 850 000 человек — для начала войны соотношение почти катастрофическое. Чтобы сократить это отставание, в том же 1913 году был принят закон, увеличивающий срок воинской службы с двух до трех лет. В парламенте резко ослабло влияние левых социалистов, в результате чего ведущие французские политики по-новому взглянули на роль армии, как на надежный инструмент в борьбе с разорительными забастовками и революционным синдикализмом. Пуанкаре был уверен, что Франция никогда не окажется во власти Г ермании. Прочный союз с Россией стал главным объектом его дипломатии. Он пересмотрел прежние обязательства Франции и теперь убеждал Россию в том, что она может рассчитывать на французскую поддержку и в том случае, если из-за своей балканской политики окажется втянута в войну с Австро-Венгрией, а Г ермания выступит на стороне своего союзника. Это была самая существенная и расширенная интерпретация франко-русского договора 1894 года, который в результате перестал быть исключительно обо-ронительным. Кроме того, Пуанкаре подталкивал Россию к тому, чтобы она заключила договор о военно-морском сотрудничестве с Великобританией. Постоянно оглядываясь на растущую мощь Германии, Пуанкаре понимал, что Франция стоит перед неумолимым выбором: или отказаться от своего статуса мировой державы и удовлетворить все германские требования (а то, в какой манере они будут заявлены, наглядно продемонстрировал марокканский кризис 1911 года), или наращивать свои вооруженные силы и развивать как можно более тесное сотрудничество с Россией (идя при этом даже на риск быть втянутой в войну за чуждые ей балканские интересы России) и Великобританией. В штабных переговорах 1912 года русские подтвердили свои обязательства в случае начала войны нанести удар в Восточной Пруссии на пятнадцатый день после объявления о начале мобилизации. Таким образом, Франция пережила свой период риска, почти ничего при этом не потеряв. С другой стороны, империалистической Германии не удалось воспользоваться своим военным превосходством, чтобы начать в 1905-1911 годах так называемую «превентивную войну». За период с 1912 по 1914 год произошли важнейшие изменения. Среди политиков распространилось фатальное убеждение в неизбежности войны, и теперь на всем континенте шли активные военные приготовления. Пока президентом оставался Пуанкаре, Россия могла не опасаться того, что будет покинута Францией в трудном положении, когда бы она ни решила поставить на карту свои интересы на Балканах или в Оттоманской империи. Однако французская дипломатическая линия все сильнее противоречила настроениям общества. Внутри Франции росло недовольство усилением армии: левые считали, что правые намеренно преувеличивают масштабы внешней угрозы. В самый канун войны, на выборах, получив большинство мест в парламенте, победили левые пацифисты. Но было уже слишком поздно. За считанные дни, оста-вавшиеся до начала войны, Пуанкаре не отказался от своего обещания оказать поддержку России, и это стало решающим фактором, побудившим царя и министров принять решение о мобилизации. Первая мировая война стала неизбежной.
<< | >>
Источник: Гренвилл Дж.. История XX века. Люди. События. Факты. 1999

Еще по теме ГЛАВА 3 ФРАНЦУЗСКАЯ РЕСПУБЛИКА В НАЧАЛЕ XX ВЕКА:

  1. ГЛАВА 1. ТОМИСТСКАЯ МЕТАФИЗИКА В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX ВЕКА
  2. Глава II СОСТОЯНИЕ РИМСКОГО ПРАВА к началу VI века н. э.
  3. Глава /' ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ВОСТОЧНО-РИМСКОЙ ИМПЕРИИ в начале VI века и. в.
  4. Французское искусство XVII века
  5. Французское искусство XVIII века
  6. Глава 9. Психологическая война в начале XX века. Первая мировая война.
  7. 6. РОССИЯ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА
  8. Французский классицизм последней четверти XVIII — первой трети XIX века
  9. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ НАУКИ В НАЧАЛЕ XXI ВЕКА
  10. ТЕМА 15. РЕВОЛЮЦИЯ И РЕФОРМЫ В РОССИИ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА
  11. 10 ФРАНЦИЯ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА (1900—1914 ГОДЫ)
  12. Становление многопартийности в России в начале XX века
  13. ТЕМА 26. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ В 1990-х ГОДАХ —НАЧАЛЕ ХХI ВЕКА
  14. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ РОССИИ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА
  15. ТЕМА 9. РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ В НАЧАЛЕ XIX ВЕКА. ПРОЕКТ РЕФОРМ АЛЕКСАНДРА I