<<
>>

ГЛАВА 51 ГОДЫ ЭЙЗЕНХАУЭРА: КОНСЕРВАТИЗМ И МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ ВНУТРИ СТРАНЫ

Прежде чем стать президентом, Дуайт Д. Эйзенхауэр стал героем второй мировой войны. Невероятно популярный, с заразительной мальчишеской улыбкой, он, как и Авраам Линкольн, являл собой пример американской традиции.
Его родители не были ни влиятельны, ни богаты. Он рос в Эбайлене, штат Канзас, в маленькой фермерской коммуне, где его отец управлял маслобойней. Благодаря своему уму и характеру, Айк (дет-ское прозвище) сумел успешно пройти вступительное тестирование и, выдержав большую конкуренцию, поступить в военную академию Вест Пойнт. Фактически всю свою жизнь он прослужил в армии, достигнув пика карьеры в 1944 году, когда был назначен главнокомандующим союзными войсками, высадившимися в Нормандии. После участия в акте подписания капитуляции, он оставался в Германии еще несколько недель. Его европейские дела не сводились только к военному командованию. Эйзенхауэру приходилось иметь дело с темпераментными союзными генералами, не говоря уже о политиках типа Черчилля или де Голля. Он блестяще сыграл роль военного и дипломата. Затем в течение трех лет (1945-1948) Эйзенхауэр был начальником Генерального штаба американской армии и президентом Колумбийского университета. В 1951 году Трумэн назначил его командующим объединенными силами союзников в Европе, созданными под эгидой НАТО. Его выход на политическую арену оказался весьма стремительным. В июле 1952 года благодаря «чикагской конвенции», организованной такими влиятельными республиканцами, как сенатор Генри Кабот Лодж, губерна-тор Дьюи и финансист Пол Хоффман, Эйзенхауэр стал кандидатом в президенты США от республиканской партии. Несмотря на свое предубеждение относительно участия военных в политике, он позволил уговорить себя. В" американской истории был крайне неудачный прецедент — герой Гражданской войны Улисс С. Грант, который став президентом, запятнал себя грандиозным скандалом, сокрушившим его администрацию. Впрочем, в качестве примера удачного можно вспомнить одного из Отцов Основателей, мудрого Джорджа Вашингтона. Эйзенхауэр был убежден в необходимости продолжения европейского «крестового похода» во имя сохранения двупартийной системы и демократии в Соединенных Штатах, освобождения американцев от чрезмерно больших расходов на содержание правительства и руководящей роли Америки в борьбе против безбожного коммунизма. В аппарате республиканской партии преобладало консервативное крыло во главе с сенатором Робертом Таф-том, которое не только выражало широкораспространенное убеждение в том, что администрация Трумэна ведет себя слишком мягко по отношению к коммунизму, но и представляло собой пример возрожденного «изоляционистского» патриотизма — «Америка превыше всего». Эйзенхауэр полагал, что возвращение к политике изоляционизма и соответствующему менталитету является недопустимой ошибкой. Он видел свою обязанность в том, чтобы не позволить возобладать подобным взгля-дам, однако для этого ему нужно было одержать победу как над республиканцем Тафтом, так и над кандидатом от демократов — Эдлаем Стивенсоном. Во время избирательной кампании, сопровождавшейся личными наладками висконсинского сквернослова— сенатора Маккарти и обвинениями республиканцев в адрес администрации Трумэна, которая якобы неспособна защитить Америку от угрозы коммунизма как извне, так и снаружи, 489 складывалось впечатление, что Эйзенхауэр утратил контакт с кол-легами по партии и не может прекратить эксцессы даже с теми из них, кого он презирал.
Он понадеялся на свою личную популярность и на то доверие, которое он вызывал своей откровенностью, уверяя, что честный человек должен стоять выше узкопартийной и фанатичной политики. В своей заключительной предвыборной речи он пообещал, что лично отправится в Корею, чтобы установить там мир. Таким образом, ему удалось убедить избирателей в том, что в качестве опытного военного и государственного деятеля он наиболее подходит для окончания этой долгой войны, которая зашла в тупик, но по-прежнему требовала от американцев все новых жертв. На выборах 1952 года Эйзенхауэр шел в одной связке с кандидатом на пост вице-президента, молодым сенатором Ричардом М. Никсоном, которого обвинили в том, что на свою избирательную кампанию он тратил незаконные денежные поступления. Возрастающую роль телевидения в политике наглядно продемонстрировал успех эмоционального призыва Никсона, который обратился к избирателям за поддержкой, находясь при этом в окружении своей семьи и собаки. Губернатор Эдлай Стивенсон, кандидат в президенты от демократов, не обладал харизмой Эйзенхауэра, которую бы можно было демонстрировать по телевидению. В то время как Эйзенхауэр только «затуманивал проблемы», избрав доверительный тон отца нации, Сти-венсон построил свою избирательную кампанию на конкретных вещах: гражданские права, внешняя политика и внутренние проблемы — «Давайте разговаривать с американцами осмысленно!» В своих речах он анализиро-вал различные проблемы страны глубоко и остроумно. Противники характеризовали его как «яйцеголового», занявшись распространением значков с простеньким лозунгом «Мне нравится Айк». В итоге, Стивенсон проиграл, набрав 27,3 млн голосов, в то время как за Эйзенхауэра проголосовало 33,8 млн американцев. Кроме того, республиканцы получили небольшое преимущество в сенате и палате представителей. В 1956 году Эйзенхауэр переизбирался на второй срок — и вновь ему противостоял Стивенсон. На этот раз перевес Эйзенхауэра оказался еще более внушительным, хотя республиканцы утратили большинство в обеих палатах конгресса. Складывалось впечатление, что в вопросах внутренней политики американцы доверяли Эйзенхауэру больше, чем его республиканской партии. В январе 1953 года Эйзенхауэр занял Белый дом, имея при себе не столько четко сформулированную политику, сколько твердо установленный набор определенных ценностей. Американское процветание было основано на индивидуализме и самоуверенности, на деловой предприимчивости и на уменьшении роли правительства, как в гражданских делах, так и в индустрии. По мнению Эйзенхауэра и многих других республиканцев, Соединенные Штаты страдают от «ползучего социализма» и от больших правительственных расходов, которые иссу-шают ресурсы нации, создаваемые ее производительным трудом. Более того, чрезмерные расходы правительства и дефицит бюджета ведут к инфляции. Кабинет министров Эйзенхауэра был составлен из преуспевающих деловых людей вроде министра финансов Джорджа Хэмфри, которые должны были привнести в правительство те эффективные навыки управления, которыми они пользовались при руководстве своими предприятиями и банками. Даже его госсекретарь Джон Фостер Даллес — адвокат со значительным опытом международных дел, был тесно связан с миром промышленных корпораций. Возможно, что вся идеология админи-страции Эйзенхауэра содержалась в словах министра обороны Чарльза Е. Уилсона, который до этого был президентом «Дженерал Моторс» и однажды произнес историческую фразу: «Что хорошо для нашей страны, то хорошо и для "Дженерал Моторс", и наоборот». Десятилетия спустя эта идентификация деловых интересов с человеческим благосостоянием может показаться наивной и даже бездушной. Но в те времена американцы одобряли подобные настроения. Более того, предварительное условие повышения благосостояния было очевидным — страна должна произвести больше богатства. 490 Во внутренних делах Эйзенхауэр производил впечатление слабого и нерешительного обычного человека, который гораздо больше времени проводит дома, на площадке для гольфа, чем в политических схватках на Капитолийском холме. Разумеется, что он стремился избегать конфронтации, особенно со «старой гвардией» республиканской партии, закрепившейся в Конгрессе. Этих консерваторов сначала возглавлял сенатор Тафт, а потом, после его смерти, сенатор Уильям Ноулэнд. Эйзенхауэр предпочитал умеренность и компромисс. Несмотря на про-пагандистскую риторику во, время избирательной кампании, он не предпринял никаких усилий к тому, чтобы снизить величину пособий для беднейших слоев американского общества — более того, он распространил систему социальных выплат еще на 10,5 млн человек, когда в результате окончания корейской войны в 1953-1954 годах в стране увеличилась безработица. Сам он характеризовал себя как «либерала в том, что касается человеческих проблем, консерватора в том, что касается проблем экономических». Действительно, он являлся либералом при решении про-блем общественного благосостояния или иммиграции, однако в целом его нельзя было назвать прогрессивным государственным деятелем. В финансовой политике Эйзенхауэру так и не удалось сократить федеральные расходы так существенно, как ему бы того хотелось. Однако и он сам, и его министр финансов Джордж Хэмфри отказались от кейнсианского решения — иметь правительство с дефицитом бюджета, но зато тратящего деньги на то, чтобы стимулировать экономику. Отказ Эйзенхауэра от схватки с сенатором Маккарти стал причиной многих неприятностей в домашних делах и нанес серьезный ущерб репутации Америки за границей. Этот отказ можно объяснить нехваткой политических навыков президента. Обвинения сенатора становились все более дикими и многочисленными, а посему в Белый дом поступало большое количество обращений, в которых содержалось требование, чтобы президент выступил против Маккарти. Ответ Эйзенхауэра сводился к тому, что урезонивать Маккарти — это задача его коллег-сенаторов, а президент не должен вмешиваться в дела Конгресса. Он чувствует отвращение к позорным методам Маккарти и ненавидит этого человека, хотя до некоторой степени разделяет его убеждение в том, что подрывной деятельности коммунистов в Америке должен быть положен конец. Для этого могут быть использованы клятвы в верности идеалам свободного мира, расследования и в случае необходимости другие жесткие меры. Г лавной причиной, по которой Эйзенхауэр не хотел вмешиваться, была политика: даже не соглашаясь с консерваторами-республиканцами, он пытался заискивать перед ними. Свой недостаток политического мужества он пытался объяснить самыми различными способами. Например, тем, что одно упоминание имени Маккарти будет способствовать росту влияния сенатора. Работа президента должна заключаться в том, чтобы завоевывать расположение людей, а потому, объяснял Эйзенхауэр, весь свой критицизм он должен оставить для приватных дискуссий, а на публике выражать только благожелательные чувства. Впрочем, в конце концов непрерывные нападки Маккарти вынудили Эйзенхауэра защищать некоторые из тех целей, которые атаковал сенатор. Но даже после этого Маккарти никак не мог угомониться. Так продолжалось до декабря 1954 года, когда сенат наконец осудил его за выдвижение чрезмерных и необоснованных обвинений против армии и администрации. Впрочем, к тому времени маккартизм уже утратил доверие и общественную поддержку, а сам сенатор стал политической помехой, тем более что его методы и поведение осудили большинство его коллег, многие из которых, впрочем, все еще разделяли страхи перед «коммунистическими предателями» внутри страны. Хотя Маккарти и пробовал продолжать свой «крестовой поход», после декабря 1954 года средства массовой информации стали уделять ему все меньше и меньше внимания. К моменту его смерти, которая последовала всего три года спустя, в 1957 году, этот некогда могущественный и внушавший страх человек окончательно утратил все свое влияние. Каково же значение маккартизма, который свыше пяти лет уродовал лицо американской политики, ухитрившись разбить множество судеб и блестящих карьер? Обвинения в «подозрительных связях» запятнали тысячи невинно пострадавших людей. Вред, который был нанесен этим лояльным гражданам, был несравним с тем вредом, который могли нанести своей стране настоящие предатели. Разумеется, свободное общество должно уметь защищаться. Национальная безопасность — дело первосте-пенной важности, и вполне разумно было предположить, что главную опасность для Запада представлял Советский Союз, против которого должны быть предприняты надлежащие меры. Однако защищаясь против реальной опасности, свободное общество не должно пренебрегать теми ценностями, которые оно исповедует. Сам маккартизм противоречил основным американским ценностям. Кроме того, он явился немалым искушением, потворствуя возмущению менее обеспеченных слоев населения слоями привилегированными, так называемым «восточным истеблишментом». Сам Маккарти заявлял, что предатели должны находиться не среди бедных или меньшинств, а среди тех, «кто обладает всеми выгодами». Таким образом, те, кто исповедовал маккартизм, автоматически зачислялись в «патриоты». Но главное значе-ние эпохи Маккарти состоит в том, что и сам сенатор, и 491 все его действия в конечном счете подверглись осуждению и были отвергнуты, а традиционные американские институты оказались достаточно сильны для того, чтобы после определенного периода слабости суметь очиститься. Но существовала и другая проблема, которая брала свое начало из американского колониального прошлого и которая ярко высветила контраст между конституционно закрепленными свободами, демократически настроенными людьми и реальностью. Проблема гражданских прав и равенства всех перед законом стала доминировать в американской политической жизни в 50-х и 60-х годах. Примерно один из девяти американцев являлся «цветным», причем подав-ляющее большинство цветных были неграми. В 1950 году их было около 15 млн, в 1960 — 18,9 млн, в 1970 — 22,7 млн (из общей численности населения в 203,2 млн человек). Черные были лишены основных гражданских прав не только на Юге, но и на Севере, где они жили в городс-ких гетто. Они страдали не только от бедности, но и от сегрегации и предрассудков большинства белого населения. Все это означало, что из поколения в поколение возможности для развития черных были ограничены. После второй мировой войны отношение к этой проблеме начало меняться. Черные и белые американцы одинаково гибли на полях сражений. Более того, они сражались против «расы господ» и тех преступлений, которые эти самозваные господа совершили в отношении «низшей расы». Однако черные джи-ай (прозвище американских солдат), которые в конце войны оказались в цитадели нацизма — Нюрнберге, — не могли делить квартиры с белыми джи-ай. Большинство американских офицеров были белыми, что по-прежнему отражало господствовавшее в США предубеждение в отношении «неполноценности» черной расы. Вплоть до вьетнамской войны черные военнослужащие не были полноценно ин-тегрированы в армейские структуры. А дома, в Америке, черные и белые американцы .обучались в разных школах, жили в разных домах, ездили в разном транспорте и присутствовали на разных богослужениях. Тысячами различных способов черным американцам давалось понять, что они являются низшей расой. В столице страны черный американец не мог войти в приличный ресторан и ждать, что его обслужат. Это обстоятельство стало особенно затруднительным, когда в Вашингтоне начали появляться черные дипломаты из только что обретших независимость африканских стран. Кроме того, сегрегация являлась пропагандистским подарком Советскому Союзу, которым он не мог не воспользоваться. Например, в СССР было устроено грандиозное чествова-ние черного певца Поля Робсона, который выступал за равноправие черных и восхищался Советским Союзом. В течение 50-60-х годов в заголовках газет регулярно появлялись сообщения об агитации на Юге, проводимой черными и белыми, причем многие из белых были 492 студентами колледжей с востока страны. Избиения полицейскими беззащитных граждан, террористические акты и бунты представляли собой темную сторону американской цивилизации. Однако все большее число бе-лых американцев стали поддерживать протесты черных против расовой несправедливости. Успех движения за гражданские права, которое, несмотря на все препятствия, в 60-х годах набрало силу, свидетельствует, что в современном мире традиционная дискриминация неизбежно приводит к реформам. Во второй половине XX века аргументы в пользу расового превосходства стали недопустимы. Бастионы «Джима Кроу» — дискри-минационной практики Юга — падали один за другим. Не только Соединенные Штаты, но и многие другие страны мира столкнулись с проблемами, вызванными расовой или религиозной нетерпимостью. Однако мало кто смог предсказать те изменения в отношениях к этим проблемам, которые произошли в США в течение жизни одного поколения. Теперь черные американцы обладают значительной политической властью. И все равно в конце XX века еще предстоит избавиться от дискриминации в образовании, получении работы и жилья. В условиях безработицы и спада деловой активности чернокожие американцы страдают гораздо больше, чем их белые сограждане. В 50-х и 60-х годах можно четко отметить наиболее заметные вехи гражданского протеста черных. В 1954 году юристы Национальной Ассоциации за развитие цветных меньшинств выиграли слушания в Верховном Суде, посвященные запрещению сегрегационной отговорки о «раздельном, но одинаковом» школьном образовании. После этого уже не могло быть никаких оправданий раздельному обучению детей различного цвета кожи. Кстати, к тому времени принцип совместного обучения уже действовал в сфере высшего образования. Но правила это одно, а их воплощение в жизнь — совсем другое; тем более, в стране, где весьма сильны права штатов и общин, контролирующих местные службы. Повсюду интеграции оказывалось яростное сопротивление. Разумеется, что этому в значительной мере способствовали сохранявшиеся расовые предрассудки, однако свою роль в этом сопротивлении сыграло и нежелание обеспеченных слоев общества поделиться своими льготами с менее обеспеченными. Например, яростное неприятие вызывали школьные автобусы, курсирующие между богатыми и бедными городскими районами, поскольку труднее всего оказалось обслуживать образовательные стандарты смешанных социальных групп. Проверка на то, хватит ли у черных общин мужества отстаивать свои права перед Верховным Судом, происходила на Юге. При этом борьба за гражданские права велась не только адвокатами. В 1956 году черной девушке силой и угрозами помешали войти в университет штата Алабама. В следующем году произошла драматическая конфронтация между федеральными властями и штатом Арканзас, когда должностные лица школы городка Литл Рок запретили девяти черным девушкам войти в помещение школы. Губернатор Орвел Фобус поддержал школьных деятелей и отступил лишь тогда, когда Эйзенхауэр нехотя отдал приказ федеральным войскам обеспечить безопасность черных детей при посещении школы. Этот кризис продолжался в течение нескольких месяцев, и все это время войска оставались в городе. Подобные сенсационные конфликты широко освещались средствами массовой информации, однако множество других, более мелких конфликтов, происходивших по всей Америке, так и остались неизвестными. Изменение в отношении к проблемам расовой сегрегации произошло благодаря деятельности черных лидеров, пользовавшихся массовой поддержкой черных американцев и защищаемых своими горячими сторон-никами из числа американцев белых. Федеральные власти, президент и Конгресс действовали медленно. Эйзенхауэр, более осторожный в решении данной проблемы, чем Трумэн, утверждал, что это вопрос изменений, которые должны произойти в умах и сердцах, а не тот, который можно решить с помощью закона или силы. Таким образом, чтобы добиться справедливости, черные должны дожидаться пока в душах их белых сограждан не произойдут необходимые перемены. Эйзенхауэр пристально следил за политическими последствиями событий на Юге, но почти не вмешивался, не считая тех случаев, когда местные власти оказывали открытое неповиновение федеральным, как это произошло в Литл Роке. В 60-х годах братьям Кеннеди и президенту Джонсону пришлось с гораздо большим пониманием отнестись к требованиям черных лидеров. В 1955 году баптистский священник, преподобный Мартин Лютер Кинг, сыграл выдающуюся роль, организовав бойкот черным населением автобусов города Монтгомери, штат Алабама. Это произошло после того, как Роза Парке, мужественная черная швея, отказалась уступить свое место белому мужчине и перейти в заднюю часть автобуса. «Черный» бойкот бил по карману владельцев автобусной компании до тех пор, пока год спустя Верховный Суд не признал, что сегрегация на транспорте является неконституционной. Осознав преимущества экономических мер давления, черные стали успешно пользоваться этими средствами и дальше. В последу-ющем десятилетии целью организованного движения протеста стали все виды сегрегации — в школах, в ресторанах, в жилье, в политических правах.
<< | >>
Источник: Гренвилл Дж.. История XX века. Люди. События. Факты. 1999

Еще по теме ГЛАВА 51 ГОДЫ ЭЙЗЕНХАУЭРА: КОНСЕРВАТИЗМ И МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ ВНУТРИ СТРАНЫ:

  1. 3.6.5. Меры предосторожности при работе с ПК
  2. Волнения внутри страны
  3. ГЛАВА XV О НЕОБХОДИМОСТИ СИСТЕМ В ПОЛИТИКЕ, О ЦЕЛЯХ И ПРЕДОСТОРОЖНОСТЯХ, С КАКИМИ СЛЕДУЕТ ИХ СОСТАВЛЯТЬ
  4. Промышленное развитие страны в 70—80-е годы
  5. ТЕМА 22. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ СТРАНЫ В ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ (1945—1953)
  6. 2. Нарастание экономического кризиса в стране в годы Первой мировой войны.
  7. Глава 6. ЭЛЕКТРОННОЕ ОБУЧЕНИЕ И УПРАВЛЕНИЕ ЗНАНИЯМИ ВНУТРИ ПРЕДПРИЯТИЯ
  8. Глава I Развитие философских представлений в первой трети XIX в. Обоснование идей консерватизма и радикализма
  9. Глава 6. Меры процессуального принуждения
  10. ГЛАВА 20. ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА
  11. Глава 12 ПРАВОВЫЕ МЕРЫ ПОДДЕРЖКИ КОНКУРЕНЦИИ И ОГРАНИЧЕНИЯ МОНОПОЛИСТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  12. Глава 15. ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА
  13. ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ ПРОТИВ СКВЕРНЫ и святости
  14. Глава 10 ГРАЖДАНСКАЯ ПРОЦЕССУАЛЬНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И МЕРЫ ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ
  15. Глава 22 Культура Японии в 50—60-е годы
  16. Глава 23 Культура Японии в 70—80-е годы