<<
>>

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Что за чудо случилось? Открыта снова Помпея,

Город Геракла воскрес в древней своей красоте.

Иоганн Фридрих Шиллер

«Я затрудняюсь назвать какое-либо явление, которое было бы более интересным...» — простодушно заметил Иоганн Вольфганг Гёте о гибели Помпей.

В начале XIX века странное высказывание немецкого мыслителя не казалось кощунством. Он повторил мнение многих своих современников, которые видели в природной драме всего лишь удачу для науки. Дей­ствительно, ничто, кроме пепла, не могло законсервировать целый край, сохранив его в первозданном виде. Практически мгновенно окаменевшие города застыли в пору расцвета и воскресли через 17 столетий, преодолев законы времени, жиз­ни и смерти. С началом раскопок полузабытая трагедия стала яснее, постепенно обозначились детали катастрофы, сообщения древних авторов дополнились осознанными знаниями. Добы­тые из руин предметы давали возможность наглядно предста­вить размах катастрофы, ее внезапность и необратимость по­следствий.

Точное представление о давнем бедствии смогли составить пер­вые исследователи. Историки, археологи, путешественники — люди иной культуры и других обычаев — взяли в руки заступы и откопали то, что так долго покоилось под землей. Медленно поднимавшиеся из-под пепла руины раскрывали картины гибе­ли целых семей, передавали драмы, достойные пера писателя Бульвер-Литтона, потрясшего публику сценами из романа «По­следние дни Помпеи». Легко понять, насколько сильное воз­действие оказало это открытие на представителей эпохи пред­классицизма. Вернув человечеству забытые города, археологи совершили чудо воскрешения, одновременно связав себя с жерт­вами трагедии узами исторического родства.

«Венера Помпеяна на слонах». Фрагмент росписи

Раскопки: от грабежа до науки

До начала изыскательских работ человечеству был известен лишь сам факт гибели городов во время извержения Везувия.

В XVIII столетии их местоположение оставалось тайной для нау-ки, хотя было известно в среде менее просвещенной. Если учесть, что уже в Средние века отдельные здания Помпей выступали над по­верхностью земли, то недогадливость ученых позднейшего времени совершенно непонятна. Туманным намеком на существование по­гибших городов послужили слова путешественника Якоба Саннаца- ра: «Мы подходили к городу, и уже виднелись его башни, дома, театры и храмы, не тронутые веками».

Люди проникали сквозь каменную толщу издревле и много­кратно. Раскопки засыпанного города первыми пытались осуще­ствить сами помпеяне. Следующими были воры, пробиравшие­ся в дома через разбитые крыши. Уцелевшие перекрытия проламывали, спускались в комнаты и забирали не только ут­варь, драгоценности и деньги, но и строительные материалы: мрамор, каменные глыбы, колонны. Грабителей явно сопровож­дала удача, отчего археологи и нашли в Помпеях так мало до­машних вещей. Не слишком громоздкие статуи и памятники архитектуры перекочевали в Рим. На форуме от роскошных мра­морных построек остались жалкие остатки. Спустя несколько де­сятилетий после извержения копать в застывшей лаве стало на­много труднее, и раскопки прекратились.

Позже в подземные пустоты наведывались доморощенные исследователи и просто любопытные. Здесь отсиживались раз­бойники, оставившие в одном из домов кинжал, который поз­же привел в замешательство археологов, потому как относился к эпохе Средневековья. Любители благородных металлов рабо­тали ломами и заступами, прокладывая путь к верхним этажам и забирая все, что попадалось в руки.

Укрытые пеплом города медленно уходили из людской памя­ти и могли бы исчезнуть окончательно, если бы жителям по­селка Торре-Аннунциата не вздумалось построить водопровод. Землекопы, возглавляемые архитектором Доменико Фонтана, пришли на берег Сарно весной 1592 года. Вырытая тогда тран­шея прорезала город по диагонали. Строители наткнулись на крепостную стену, остатки зданий, нашли несколько надписей со словом pompe и утвердились во мнении, что обнаруженное явля­ется усадьбой римского полководца Секста Помпея.

Целенаправленные раскопки начались по воле случая и вна­чале также не имели ничего общего с наукой. Античными ве­щами с давних пор пользовалось население Резины — поселка, построенного над развалинами Геркуланума. В 1709 году местный житель копал во дворе колодец и отрыл древние строения, о ко­торых вскоре узнала вся округа. После того как находки стали появляться на рынках Неаполя, слухи о них дошли до австрийс­кого князя Эммануила Д’Эльбефа, владельца дворца в Портичи и большого любителя древностей.

Аристократ решил добывать антики самостоятельно, для чего купил участок в Резине, еще не зная, что эта земля покрывает развалины Геркуланума. Формальным поводом к покупке послу­жило заявление об устройстве источника, но рыть глубокие шах­ты не пришлось, поскольку древние вещи появились уже в верх­них слоях. Люди князя обнаружили заваленную статуями сцену театра. Большое количество скульптуры оказалось в од­ном месте из-за схода лавы: бурлящий поток обрушил на про­сцениум заднюю стену театра, которая по традиции украшалась множеством статуй.

Все найденные предметы перевезли во дворец князя Д’Эльбе- фа. С точки зрения морали это было святотатством, но князь добывал вещи из собственной земли, считая свои действия есте­ственными и законными. Насытив виллу предметами искусства, он утратил интерес к археологии и продал участок неаполитанско­му королю.

Тем временем окрестности Везувия наводнили кладоискатели. Бесценные находки перестали удивлять; их добыча представляла определенные трудности, зато легкий сбыт приносил хороший доход. К середине XVIII века мода на антики перешла границы Италии, захватила Европу и достигла России. Белоснежными ста­туями украшались итальянские виллы, дворцы европейских мо­нархов, усадьбы русской знати.

В 1738 году кладоискатели уступили место Рокко Хоаккино де Алькубиерре, сумевшему получить на раскопки официальный до­кумент. Прибытие команды королевских археологов связано с художественными интересами Марии Амалии Христины, доче­ри саксонского курфюрста и супруги неаполитанского правителя Карла III Бурбона.

Королева увлекалась искусством и не могла не заинтересоваться скульптурой, найденной на вновь приобретенном участке близ Везувия. Античные статуи привели ее в восторг, вызвав желание добыть как можно больше похожих произведе­ний. Руководить экспедицией вызвался Алькубиерре, который столкнулся с известными событиями при инспектировании во­допровода Фонтана. Испанец внимательно изучил находки, доку­менты, составил план, совершенно убедившись в том, что на бере­гу Сарно когда-то находились... Стабии. Со времени последнего извержения Везувия прошло несколько лет. Вулкан стоял без верши­ны, один его склон совершенно обнажился, а рыхлая земля пригла­шала людей углубиться в свои недра.

Первые раскопки велись закрытым способом: в толще лавы выкапывали глубокие шахты, соединяя их подземными галерея­ми. Люди из команды Алькубиерре, преодолев 15-метровый слой твердого вулканического грунта, прорубали ходы в колодцах шахт, далее подготавливая отверстия для взрывчатки. Такой подход обеспечивал скорость, но не давал научных результатов. Варвары просвещенной эпохи проламывали стены и своды зда­ний; после взрывов рушились перекрытия. Большая часть добы­того оставалась в Италии, но многие вещи были проданы за гра­ницу. Например, в Германии оказались мраморные статуи Большой и Малой геркуланок, которые сегодня выставлены в дрезденском музее Альбертинум.

После полного опустошения шахты и галереи засыпали, пре­небрегая остававшимися памятниками. Среди заваленных зем­лей древностей оказались театры, форум, базилика, храмы и уни­кальный памятник древнего зодчества — вилла Папирусов в Геркулануме. О расположении и внешнем виде этих сооруже­ний теперь можно судить по кратким, неточным или вовсе оши­бочным записям в отчетах, по схематическим планам и рисункам археологов того времени.

Один из современных ученых справедливо заметил, что кладоис­катели Средневековья с их варварским отношением к древностям уничтожили меньше важных предметов и принесли меньше вреда, чем археологи XVIII века.

Алькубиерре взялся за раскопки с завидным энтузиазмом, обнаружив полную неспособность зани­маться кропотливым делом. Будучи неплохим сапером, инжене­ром, старательным, аккуратным чиновником, испанец отличался невежеством во всем, что относилось к искусству. Терпеливо вы­меряя и записывая диаметр какой-либо посудины, он мог ни словом не обмолвиться о ее форме и названии. В его планах вместо указаний на место расположения античного дома стояла фамилия современного владельца участка.

Бессистемные, варварски невежественные раскопки почти не отличались от кладоискательства. По приказу Алькубиерре рабочие раскалывали на куски мозаики, уничтожая полы, по­казавшиеся недостаточно роскошными. В огромных количе­ствах похищали бронзу, мрамор, непонравившиеся или осы­павшиеся росписи сбивали со стен ударами кирки. Вместе с живописью безжалостно сдирали штукатурку, из полов выла­мывали мозаики, частично и целиком уносили рельефы. Не подходящие для королевских покоев части фресок отправля­ли в Неаполитанский музей. Печальная участь постигла вели­колепную надпись из Геркуланума. Рабочие сорвали со стены медные буквы и, не записав текста полностью, бросили в кор­зину. В музее их повесили на стену в произвольном порядке, позволив посетителям «составлять разные слова в свое удо­вольствие».

Одной из первых находок стали почти все фрагменты бронзовой с позолотой статуи, изображавшей гигантскую ко­лесницу, запряженную четверкой коней. Вскоре после ее от­крытия король пригласил специалиста, сделав то, с чего нужно было начать столь ответственное предприятие. Надзор за рабо­тами взял на себя хранитель королевской библиотеки маркиз дон Марчелло Венутти. Под его руководством из-под земли извлекли расписные колонны, затерявшееся было туловище бронзового коня, а также мраморные статуи римлян в тогах.

Немного позже была обнаружена лестница формы настолько ха­рактерной, что позволяла сделать вывод о принадлежности ее к зданию театра. Догадка подтвердилась после открытия надписи, гласившей, что некий Руфус выстроил на свои средства Theatrum

Herculanense.

Таким образом появилась возможность обнародовать название одного из погибших городов — Геркуланум.

Как часто бывает в жизни, наибольшие трудности приходятся на начало пути, когда кажется, что свершилось самое главное, хотя до реального открытия остается немало лет. Началом раскопок Помпей считается 30 марта 1748 года. Воскресение города началось с Ноландской улицы и продолжилось в северном направлении: к амфитеатру, Дороге гробниц и далее к Геркуланским воро­там. Через неделю была найдена большая настенная роспись, а уже 19 апреля рабочие наткнулись на скелет человека, который погиб, спасая свое богатство: его конечности застыли в судорож­ной хватке, сохранив для короля несколько золотых и серебряных монет. Эта находка произвела огромное впечатление, но вместо того чтобы сделать выводы, систематизировать знания и продол­жать рыть дальше, раскоп был завален землей. Пока команда ка­торжников искала сокровища в других местах, центральная часть Помпей оставалась нераскрытой.

По словам ученых эпохи Просвещения, «в основе интереса ко­ролевской четы лежал восторг образованных невежд». Впрочем, Карл III не отличался ученостью и не требовал научного подхода от своих подчиненных. Немецкий историк Иоганн Иоахим Вин- кельман заметил, что Алькубиерре «имел такое же отношение к древности, какое луна может иметь к ракам». Почти все участ­ники того периода раскопок получали нищенскую плату, надеясь быстро разбогатеть, обнаружив под заступом горы золота. Такое уникальное сооружение, как амфитеатр, забросили после поверх­ностного осмотра. Причиной его неглубокого раскрытия стало от­сутствие статуй и драгоценностей.

В районе Геркуланских ворот рабочие наткнулись на виллу, которую всего лишь по богатству убранства отнесли к владениям

Цицерона. Подобные беспочвенные утверждения сыграли нега­тивную роль в истории археологии, хотя в редких случаях заб­луждения все же приводят к истине. Единственным ценным ук­рашением этого дома были фрески. Великолепные росписи, по обыкновению, вырезали, предварительно сняв копии, а виллу по привычке засыпали землей.

После беглого осмотра район вблизи бывших Помпей оставался забытым: в течение 4 лет внимание королевских археологов привле­кали более результативные раскопки в Геркулануме. Немало време­ни заняла добыча ценностей из залов виллы Папирусов.

Карл III Бурбон со свойственной ему пылкостью принимал жи­вое участие во всем, что относилось к погибшим городам. Ко­роль не ограничивался чтением ежедневных донесений, приказы­вая докладывать о каждой находке. По поводу особо ценных вещей устраивались совещания, где приглашенные в Неаполь уче­ные и художники давали советы по поводу размещения и со­хранности сокровищ. Благодаря участию специалистов были восстановлены краски росписей, ибо их колер терял яркость и прочность после пребывания на воздухе или под лучами солнца. Краски линяли и тускнели даже в помещении, поэтому карти­ны покрывали лаком, изготовленным по методу генерала Мори- кони, который, как оказалось позже, действовал недолго и неэф­фективно.

В 1754 году испанец вновь обратился к южной части Пом­пей, где нашел древнее кладбище и развалины крепостной стены. С той поры раскопки в обоих городах велись парал­лельно. В 1763 году свершилось еще одно знаменательное со­бытие: команда Алькубиерре нашла надпись со словами «город помпеян», подтвердившую догадки относительно подлинного названия.

Более профессиональный подход к делу обнаружил Фран­ческо ля-Вега, возглавлявший раскопки с 1764 года. Прекрас­ный рисовальщик, всесторонне образованный человек, он ак­куратно вел дневник, прилагая к описаниям планы, точные зарисовки со зданий и отдельных предметов. Историки сельс­кого хозяйства благодарны ему за внимание к винным и мас­ляным прессам, изображенным в отчетах вместе с подробны­ми объяснениями. В остальном ля-Вега ушел недалеко от своего предшественника.

Новый директор раскопок по-прежнему видел главную цель в ежедневной поставке древностей. При недостатке ценных ве­щей здания так же засыпали, оставляли полуразрытыми либо обходили, рассчитывая на богатые находки в другом месте. К до­мам и многим найденным в них предметам относились равно­душно, не считая архитектуру и бытовые предметы элементами единого целого. Невзирая на советы ученых, чиновники уносили бронзу, выпиливали фигуры с картин, оставляя расписанные стены солнцу, дождю и ветру.

С самого начала раскопок официальный грабеж дополнялся воровством тайным. Помпейские антики выкрадывали и про­давали состоятельным лицам, каковых находилось предоста­точно. В 1780-х годах Неаполь и его окрестности посетил не­мецкий поэт Иоганн Вольфганг Гёте, однажды побывавший в кладовой английского посланника Гамильтона. В небольшой темной комнате среди произведений древнего искусства валя­лись прекрасные бронзовые канделябры «из помпейских мо­гил». Известный французский коллекционер граф Келюс раз­работал план ограбления Геркуланума: «Я понимаю трудность этого предприятия, но не надо забывать о нем; что не удалось сегодня, удастся завтра».

В «диких» раскопках принимал участие управляющий Петра Борисовича Шереметева, сумевший откопать несколько статуй для графского дворца в Кускове. Владелец знаменитой Ливадии, польский аристократ Потоцкий, будучи поклонником древнего искусства, собирал всякие старинные предметы, приобретая ан­тики в обход закона. Бесценный мраморный саркофаг из пом­пейского некрополя был куплен за гроши, распилен на куски и тайно вывезен в Крым. Кроме того, один из фонтанов дворца Потоцкого украшала античная статуя с фигурой лежащей нимфы и аллегорическим изображением Гименея.

При Бурбонах изыскания финансировались скудно: директор получал жалкие гроши, управляя командой из 4-8 человек. Зем­ляные работы обычно выполняли каторжники или рабы из Ту­ниса. Совершенно не заинтересованные в работе, скованные по­парно цепями, они копали вяло, медленно и неэффективно.

С начала XIX века неаполитанский престол занимали пред­ставители семейства Бонапарт. По просьбе короля Иосифа, старшего брата Наполеона, раскопки возглавил Михаил Арди- ти — умный, инициативный человек, при котором ситуация в Помпеях значительно улучшилась. Новый директор добился увеличения ассигнований до 6 тысяч дукатов в год, что позво­ляло держать до 150 землекопов. Однако план Ардити в полной мере осуществился после прихода к власти Мюрата, зятя французского императора. Интересы его супруги Каролины ухо­дили дальше предметов коллекционирования. Возможно, имен­но она первой высказала мысль о создании музея на месте рас­копок, где теперь работало более 700 человек.

Покровительством королевы пользовался архитектор Мазуа, получивший крупную сумму на создание и выпуск своего труда «Les mines de Pompei». Три тома книги вышли в 1824 году, но до сих пор имеют научное значение, поскольку представленные автором рисунки изображают многое из утраченного позже.

Еще при Ардити раскопки стали проводиться планомерно и систематически. Дома более не засыпались землей, копать на­чинали с двух сторон, постепенно расчищая не отдельные зда­ния, а целые улицы. Вклад Мазуа состоял в открытии большей части крепостной стены, дороги к гробницам, форума и близ­лежащих кварталов, а также в завершении работ по очистке амфитеатра. В 1815 году к власти в Неаполе вернулись Бурбо­ны, которые более не нуждались в антиках. Сначала работы продолжались в прежнем темпе: были завершены раскопки

Общий план Помпей. Чертеж А. Левшина, 1843 год

в некрополе, на городской площади, отрыты Форумские термы и своеобразный храм Фортуны.

Годы руководства итальянского археолога Джузеппе Фиорелли можно считать новой эрой в истории раскопок. Суть его деятель­ности выражалась фразой «Самое интересное в Помпеях — это сами Помпеи». Ученый руководствовался этим девизом сам и требовал того же от подчиненных. С той поры одинаковую цен­ность приобретали все обнаруженные вещи, от роскошной вил­лы до ручки кувшина из убогой таверны. Выдвинутый новым директором принцип, став аксиомой для последующего поколе­ния, тогда вызвал недоумение.

На практике последовательное претворение планов Фиорелли означало превращение Помпей из рудника в музей мирового зна­чения. Загубленный катастрофой и варварским отношением изыскателей город начали сохранять для потомков, причем не отдельными частями, а целиком, как единую историко-художе­ственную композицию. С подачи увлеченного человека, каковым несомненно являлся Фиорелли, в помпейских домах, улицах, пло­щадях, портиках, колоннах и статуях виделась живая повесть о погибшем мире.

В 1842 году литератор и путешественник Алексей Левшин опубликовал сочинение «Прогулки русского в Помпее», где в романтичном духе времени были описаны впечатления от по­ездки в Кампанию. Отрекомендовавшись «членом разных ученых обществ, российских и иностранных», автор предложил себя в «путеводители тому, кто расположен предаваться энтузиазму при обозрении остатков Помпеи, тем более что они представля­ют предмет, достойный внимания». Убежденный в том писатель «предпринял описание тем охотнее и усерднее, что не нашел на русском языке ни одного сочинения, представляющего полное понятие о настоящем положении самой чудесной и любопытной из всех развалин мира».

Время прогулок Левшина пришлось на 1830-е годы, когда Помпеи представляли собой жалкое зрелище. Тогда немногие из посетителей отваживались пробраться к центру города, ведь для этого приходилось карабкаться по грудам мусора и обломков, рискуя попасть в едва прикрытую пустоту или скатиться в глу­бокую рытвину. По распоряжению Фиорелли мусор был убран, оставшиеся без крыш стены закреплены, проходы к домам рас­чищены, и только после этого начались запланированные рас­копки. Теперь землю вывозили по железной дороге: увлекаемые собственной тяжестью вагонетки двигались под уклон и увозили мусор далеко за пределы города.

Вскоре из-под пепла извлекли группы построек; разрастаясь и сближаясь друг с другом, они выстраивались в единую линию, в итоге собираясь в кварталы. После 12 лет кропотливой, систе-

Раскопки Помпей в 1873 году

матической работы вместо окаменевшего моря со стенами и верхушками колонн взору зрителей предстал настоящий город. Фиорелли открыл Помпеи широкой публике, в том числе иностранной, тогда как ранее доступ к руинам был затруднен даже для итальянских ученых. По воскресным дням туристов пропускали бесплатно, в будни город посещали исследовате­ли, платившие всего 2 франка за осмотр в сопровождении проводника.

Тотчас по вступлении в новую должность Фиорелли добился стабильного финансирования объекта. Получая хорошие оклады, служащие могли не унижать себя воровством: ранее ценности продавали всем, кто предлагал достаточную сумму. Итальянский археолог сумел сформировать школу, воспитавшую плеяду чест­ных и увлеченных людей, будущих руководителей раскопок, предпочитавших работать в духе и по планам наставника.

Главной заслугой Фиорелли считается переворот в самой ар­хеологии, в частности внедрение метода раскопок слоями. Ранние исследователи могли только догадываться, что в зда­ниях Помпей имелись вторые этажи: на их существование ука­зывали лестницы. Раскопанные снаружи стены не выдержи­вали давления земляной массы изнутри и обваливались. Методика Фиорелли позволила открыть новую страницу ита­лийской архитектуры. Итальянец распорядился производить расчистку по целым кварталам, раскапывая сверху, постепенно снимая землю тонкими слоями. Найденные балки, детали крыш, характерные части дома бережно сохраняли. В случае утраты какой-либо части ее заменяли, изготавливая новую де­таль с точным соблюдением стиля.

Изобретенный Фиорелли способ заливки пустот гипсом по­зволял получить прекрасные слепки с истлевших трупов. Из­вестно, что Помпеи накрыло двойным слоем вулканических пород. В Геркулануме каменный дождь пошел во второй поло­вине дня и одновременно с ним хлынул горячий ливень. Ки­пящая влага смешалась с пеплом, образовав тяжелую массу, которая плотно облепила останки, сохранив точные контуры тел и предметов. Живые ткани истлели, но остались пустоты, которые по методу Фиорелли заливали гипсом, получая точ­ные слепки того, что пролежало в лаве много столетий. От­вердевший гипс представлял собой каменную копию погибше­го, где с абсолютной точностью передавались черты лица и поза человека в момент смерти. Таким же способом был вос­становлен первоначальный облик дверей, кровельных балок, лож, различной деревянной утвари.

Фиорелли находился в Помпеях до 1875 года, покинув город после получения должности главного руководителя всех италь-

Экспонаты Антиквариума

янских музеев и археологических раскопок. Спустя несколько лет на помпейском форуме появилась его статуя, заняв почетное мес­то рядом с пьедесталами императоров и знатных граждан Древ­него Рима.

По окончании Первой мировой войны археологические работы в Помпеях вступили в заключительную стадию. Сегодня этот пло­дотворный, подлинно научный период называют Новыми раскоп­ками. Раньше найденные под пеплом художественные ценности отправляли в Неаполитанский музей, а в Помпеях оставались не­значительные с точки зрения искусства предметы. Впоследствии они нашли место в небольшом музее под названием Антиквари- ум, устроенном вблизи Морских ворот. Монументальную живо­пись оставляли на месте, но изображения фигур варварски вы­резали из стен и отсылали в Неаполь. Зияющие дырами фрески не могли произвести должного эффекта. Более того, ис­чезало цельное впечатление от стены, и сам дом, без настенных украшений, мебели и утвари, не давал полного представления об античной жизни.

Первая попытка воссоздания интерьеров была предпринята в 1894 году. Сохраненная и частично восстановленная обстановка

дома Веттиев позволила предста­вить дом в его первоначальном виде. Позже это стало правилом: археологические работы вышли за рамки примитивного копа­ния, став деятельностью по вос­созданию целых городов.

На Новых раскопках вслед за землекопами шла команда рестав­раторов. Они укрепляли расшатанные элементы, прочно связы­вали верхние этажи с основаниями, придавали должный вид растрескавшимся и покосившимся стенам, заново штукатурили или ставили на прежние места куски обвалившейся штукатурки; чинили рухнувшие крыши, заделывали дыры, устанавливали перегородки.

Возрожденные улицы называли по направлению (Стабиева, Ноланская), характерным зданиям (Евмахии, улица Висячего бал­кона) или по виду (Кривой переулок). Некогда самая оживленная часть города, улица Изобилия, получила наименование из-за ста­туи на колодце, которую вначале приняли за фигуру символи­ческой героини Изобилие.

На современном плане Помпеи разделены на 9 районов, а кварталы и дома внутри каждого из них имеют собственные номера. Наиболее интересные получили дополнительные на­звания, часто условные, ошибочные или выбранные совер­шенно случайно. Некоторые наименования посвящены важной особе, присутствовавшей при раскопках данного здания (дом Иосифа II и дом Рус­ской императрицы).

Дом Хирурга получил свое имя по обнаруженным в нем профессиональным принадлеж­ностям. Обозначение дома Фавна связано с изображением на одной из росписей. Уже

Здания на улице Изобилия

в 1890-х годах многие здания украсили памятными досками из мрамора с именами античных владельцев. Начертанные в традиционном римском стиле, эти надписи вызывают доверие, потому что составлены на основе именных печатей, долговых бу­маг и прочих документальных свидетельств.

<< | >>
Источник: Грицак Е.Н. ПОМПЕИ И ГЕРКУЛАНУМ. 2004

Еще по теме ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ:

  1. ТЕМА 8. СМЫСЛ ЖИЗНИ И СЧАСТЬЕ
  2. ЖИЗНЬ, СМЕРТЬ, БЕССМЕРТИЕ В УНИВЕРСУМЕ КИТАЙСКОЙ МЫСЛИ
  3. Тип 1 Жизнь и смерть - две фазы универсального процесса перемен
  4.    Царская семья после смерти Алексея Михайловича
  5.  ПОСЛЕДНИЕ МЕСЯЦЫ ЖИЗНИ ИМПЕРАТОРА И ЕГО СМЕРТЬ
  6. Глава XIIIО БЕССМЕРТИИ ДУШИ, О ВЕРЕ В ЗАГРОБНУЮ ЖИЗНЬ, О СТРАХЕ СМЕРТИ
  7. ВСЕОБЩАЯ ВЕРА В БЕССМЕРТИЕ
  8. СУБЪЕКТИВНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ ВЕРЫ В БЕССМЕРТИЕ
  9. РАЦИОНАЛИСТИЧЕСКАЯ ИЛИ НЕВЕРУЮЩАЯ ВЕРА В БЕССМЕРТИЕ
  10. КРИТИКА ОБЫЧНЫХ ОБЪЯСНЕНИЙ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О БЕССМЕРТИИ, В ОСОБЕННОСТИ НАРОДНЫХ И ДРЕВНИХ
  11. Глава девятнадцатая ХРИСТИАНСКОЕ НЕБО ИЛИ ЛИЧНОЕ БЕССМЕРТИЕ
  12. СМЕРТИ НЕТ ОПРАВДАНИЯ (КРИТИКА УТВЕРЖДЕНИЙ О ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ ЦЕННОСТИ СМЕРТИ)
  13. О ПРИТЯГАТЕЛЬНОСТИ ИДЕИ ЛИЧНОГО БЕССМЕРТИЯ
  14. 6. ПОТЕНЦИАЛЬНОЕ БЕССМЕРТИЕ
  15. Лекция 11. Бессмертие и самоубийство: презрение к телу