<<
>>

ГЛАВА 87 КОНЕЦ КОММУНИЗМА В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ

В 1989 году волна народных революций смела коммунистические режимы Центральной и Восточной Европы, заставив СССР вывести оттуда свои войска. А ведь всего за десять лет до этого Варшавский пакт и советское господство казались такими прочными и незыблемыми! Разумеется, и тогда имелись определенные проблемы и противоречия.
Румыния стремилась к национальной независимости, а ее коммунистический лидер Николае Чаушеску откровенно восхищался Западом, который неизменно осуждал его диктатуру. В Болгарии, Г ерманской Демократической Республике, Венгрии и Чехословакии коммунистические режимы имели определенный запас прочности, хотя две последние страны в свое время были приведены к послушанию с помощью танков. Два поколения народов Восточной Европы воспитывались при коммунизме, поэтому накануне разрушения «железного занавеса» даже поколение 45-летних ничего в своей жизни не видело, кроме тех или иных форм авторитарного правления. Коммунистическое руководство неизменно заявляло о громадных социальных и экономических преимуществах коммунистического строя, маня своих граждан «светлым будущим» и списывая все страдания и недостатки на «временные труд-ности», за которыми обязательно начнется процветание. Одно из предполагаемых достоинств коммунистического строя якобы состояло в том, что на смену буржуазному национализму пришла рабоче-крестьянская солидарность. Людям внушалась мысль о том, что Варшавский договор служит надежной защитой от германского реваншизма. Этим оправдывалось и размещение Советской армии в странах социалистического лагеря. И лишь румынам в 1958 году удалось избавиться от непрошеных советских гостей. Впрочем, все страны вос-точного блока зависели от поставок советского оружия. В 80-х годах послевоенной экономической эксплуатации сателлитов пришел конец — теперь Советский Союз, жертвуя собственными интересами, щедро субсидировал экономики стран Восточной Европы, поставляя им нефть и сырье по ценам, значительно ниже мировых. При этом большая часть товаров, производимых в этих странах, имела такое качество, что не находила сбыта нигде, кроме СССР. Естественно, что основной торговый оборот восточноевропейских стран приходился на Советский Союз. На основании на товары трудно оценить — какие преимущества и недостатки имел Совет Экономической Взаимопомощи. И, кроме того, если бы СССР отказался покупать товары своих восточноевропейских союзников, то разве бы это сделало их более конкурентоспособными на западном рынке? Таким образом, они были привязаны к кризисной экономике СССР, а когда эти связи начали рваться, и сами оказались в экономическом кризисе. Мало доверия внушает статистика «экономических достижений», которую публиковали коммунистические режимы, хотя эту статистику тщательно анализировали западные эксперты. Впрочем, даже она свидетельствовала о будущем крахе, который начался в 70-х годах и завершился в конце 80-х. Что поддается точному измерению — так это постоянно растущая задолженность стран Восточной Европы Западу. По мере ослабления напряжения в отношениях между Западом и Востоком, западные займы становились одним из главных средств, с помощью которых правящие коммунистические режимы пытались выдержать экономическое соревнования с капитализмом.
Впрочем, в этом отношении даже они не помогли. Больше всех повезло восточным немцам, чьи долги увеличились с 1,4 млрд долларов в 1971 году до 20,7 млрд в 1988 — эти долги взяла на себя Западная Германия. В том же 1971 году долг Польши составлял 1,1 млрд, а через двадцать лет, к 1991 году он вырос до 48,5 млрд. Но самый 835 большой внешний долг в расчете на душу населения имела Венгрия. Единственной в этом отношении «целомудренной» страной была Румыния. С помощью драконовских мер, максимально снизивших жизненный уро-вень населения, Чаушеску сумел расплатиться с иностранными долгами, которые в 1981 году составляли 10 млрд долларов. Причем сделал он это незадолго до своего падения, последовавшего зимой 1990 года. Разумеется, купаясь в западной роскоши, ни он сам, ни его семья, не испытали тех трудностей, которые по их вине были вынуждены переносить все остальные румыны. В этом отношении он был ярчайшим примером восточно-европейских коммунистических лидеров, которые привыкли ни в чем себе не отказывать. Коррупция при коммунистических режимах была всем очевидной. Для правящего класса партийной номенклатуры источником доходов была не собственность, а власть. Огромный бюрократический аппарат мини-стерств и ведомств, генералитет, тайная полиция и партийно-профсоюзные функционеры — все они были заинтересованы в сохранении коммунистической системы. Конечно, один лидер всегда мог бьпъ заменен другим, однако в 70-х и 80-х годах, в высших эшелонах коммунистического руководства не происходило каких-либо заметных перемен. Польша, с ее кризисом из-за «Солидарности» (1979-1982 годы) была некоторым исключением. Избрание в 1978 году польского кардинала Каро-ля Войтылы римским папой заметно вдохновило поляков на борьбу с коммунизмом. Его визит в Польшу, состоявшийся в 1983 году уже после разгрома «Солидарности», вызвал массовые демонстрации с требованиями свободы и независимости от СССР. Однако очень немногие тогда еще могли предвидеть крах коммунизма в Восточной Европе, наступивший в 1989 году. В чем же, помимо недовольства народных масс, состояли причины этого краха, и почему коммунистические вожди или побоялись прибегнуть к кровавым репрессиям, или же не смогли этого сделать? Стоит отметить, что это были подлинно народные движения, в которых принимали участие не только интеллектуалы и диссиденты, но и сотни тысяч рядовых коммунистов, окончательно разочаровавшихся в системе, которой они когда-то верили. Суровая действительность и падение жизненного уровня рано или поздно приводят к разочарованию. Однажды поняв, что они больше не маленькая группка, которую можно грабить, избивать и сажать в тюрьмы, а народ, люди стали терять страх перед государством. Увеличение контактов с Западом в 70-80-х годах дало возможность сравнить жизненные уровни, и это сравнение было, разумеется, не в пользу Востока. Впрочем, рост недовольства был вызван даже не столько низким жизненным уровнем и разбитыми надеждами на лучшее будущее, сколько растущим пониманием того факта, что главный корень зла состоит в репрессивной коммунистической системе вообще, и в ее руководстве в частности. «Новое мышление», стимулированное Горбачевым в СССР и распространившееся по Восточной Европе, после 1987 года еще больше наэлектризовало обстановку. Коммунистическое руководство было не в состоянии адаптироваться к новой реальности. Иссушив себе мозги собственной идеологией и пропагандой, оно словно бы продолжило Пребывать в некоем коконе, ограждавшем его от окружающего мира. Подтверждением этому служит последнее появление Чаушеску, состоявшееся 22 декабря 1989 года. Выйдя на балкон своего дворца, он попытался заговорить, но из-за свиста толпы, собравшейся внизу, не мог расслышать собственного голоса. Телевизионные камеры продемонстрировали всему миру полное остолбенение, запечатленное на лице когда-то всемогущего румынского диктатора, — ведь за столько лет культивирования собственной личности он привык слышать только восторженные аплодисменты! И даже в тот день, когда оппозиция поставила его вместе с женой Еленой к стенке, они оба еще сохраняли убеждение в том, что народ их любит! Чета Чаушеску была расстреляна под Рождество. Абсолютная власть не только развращает, но и ослепляет. Вплоть до 1989 года коммунистическое руководство чувствовало себя настолько уверенно, что было не прочь добиться определенной независимости от советского контроля. Поэтому оно приветствовало появление Горбачева, который в апреле 1985 года, через месяц после прихода к власти, пообещал уважать суверенитет тех стран Восточной Европы, которые будуг придерживаться принципа «социалистического интернационализма». Подобное обещание прозвучало как смягченная версия доктрины Брежнева, но не как полный отказ от этой доктрины. Коммунистические лидеры продолжали верить в безопасность собственных государств, полагая, что в случае необходимости Советская Армия снова придет им на помощь, как это уже было в 1953 году (Восточная Германия), 1956 (Венгрия) и 1968 (Чехословакия). До них слишком поздно дошло, что Горбачев не собирается защищать их от собственных народов и готов оставить на произвол судьбы. На XXVII съезде КПСС, состоявшемся в феврале-марте 1986 года, Горбачев пошел еще дальше, потребовав проведения в СССР более радикальных политических реформ. В сентябре того же года, на встрече с жителями Краснодара он сказал следующее: «Сущность перестройки... состоит в том, чтобы люди почувствовали 836 себя хозяевами своей страны». В 1987 и 1988 годах он изменил советскую внешнюю политику, чтобы заполучить доверие, поддержку и экономическую помощь Запада. Его министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе в феврале 1990 года на Пленуме ЦК КПСС так объяснил необходимость внешнеполитических перемен: «Только благодаря интенсивному международному сотрудничеству мы сможем решить наши самые острые домашние проблемы». Политика репрессий, проводимая восточноевропейскими лидерами, наносила непоправимый ущерб новым советским интересам. Как и другие империалистические державы, СССР достиг той точки, когда имперское бремя и те негативные последствия, которые оно оказывает на отношения со всем остальным миром, начинает значительно перевешивать имперские преимущества. В ракетную эру буфер безопасности из сопредельных территорий больше не является серьезной преградой, а потому можно отказаться от послевоенного «милитаристского императива». Одной из подпорок, на которых держались коммунистические режимы Восточной Европы, являлась народная уверенность в том, что собственные лидеры являются меньшим злом, чем советское оккупационное правление. Но в результате деятельности Горбачева эта подпорка оказалась выбита. В 1989 году советская интервенция была уже невозможна, а полагаться в борьбе со своим народом на национальные армии, за спиной которых больше не стоят советские вооруженные силы, было нельзя. Впрочем, у восточноевропейских революций 1989 года были и другие причины. В Венгрии, Румынии и Восточной Германии диссидентское движение было крайне слабо, зато чехословацкая диссидентская группировка под названием «Хартия-77» имела богатую историю, а польская «Солидарность» являлась силой, с которой нельзя было не считаться. Решающим фактором стало массовое разочарование в коммунистической системе, спровоцированное ухудшением экономической ситуации. Правящая верхушка понимала, что спастись сменой одного лидера на другого уже не удастся. Революцию начали молодые. Вскоре, всех охватило чувство, что в «железном занавесе» полно дыр, а контакт с Западом всегда действовал на жителей Востока возбуждающе. 9 ноября 1989 года рухнула самая крепкая часть «железного занавеса» — Берлинская стена. Это стало таким же символом революции, как взятие Бастилии. Все началось десять лет назад на судоверфи имени Ленина в Гданьске. Профсоюзное движение «Солидарность» быстро набрало популярность, завоевав поддержку почти половины взрослого населения Польши. В 1980 году между лидерами «Солидарности» и правительством было подписано соглашение, которое, казалось, разорвало мертвую хватку польской коммунистической партии — ПОРП. У популярности нового профсоюзного движения было несколько причин — постоянные экономические неурядицы, вызванные тридцатипятилетним господством компартии, сопротивление рабочих и интеллигенции однопартийному авторитарному государству, национализм и католическое отвержение коммунистического атеизма — все это стало благодатной почвой для роста оппозиционных настроений. Фактически, «Солидарность» являлась самой настоящей партией, хотя и называлась профдвижением. В тот год, когда ей позволили свободно функционировать, она приняла в свои ряды 10 млн человек. Более того, престиж компартии был так низок, что даже коммунисты записывались в члены «Солидарности». Экономическое положение продолжало ухудшаться, и тогда новый партийный лидер генерал Войцех Ярузельский 13 декабря 1981 года объявил военное положение. Главной причиной такого шага был страх перед советской интервенцией. После этого наступило некое угрюмое облегчение, хотя забастовки протеста были жестоко подавлены — имелись убитые и раненые. Г енерал Ярузельский образовал Военный комитет национального спасения. «Солидарность» была объявлена вне закона, а сотни ее членов арестованы. Кратковременному аресту подвергся и лидер «Солидарности» Лех Валенса, в то время как остальные члены ее руководства ушли в подполье. Тем не менее, попытка уничтожить «Солидарность» потерпела полную неудачу. Гданьский электрик Лех Валенса не только не канул в неизвестность, но даже был награжден Нобелевской премией мира в 1983 году. Держащаяся на одних субсидиях экономика не реагировала на меры, предпринимаемые коммунистами, США ввели экономические санкции, а Запад свернул отношения с Польшей. Так продолжалось до 1983 года. Польские рабочие уже не реагировали на призывы коммунистов «работать еще усерднее». Одним из самых шокирующих преступлений режима стало похищение и убийство сотрудниками госбезопасности популярного в народе священника Ежи Попелюшко, чей приход стал центром оппозиции. Ярузельский постепенно начал смягчать военное положение, освободив большинство активистов «Солидарности». Однако его попытки улучшить экономическое положение страны за счет урезания субсидий спровоцировали в 1988 году новую волну забастовок. Поляки не желали мириться с тем, что подобные меры проводит режим, который держится на штыках. Власги поняли, что преодолеть национальный кризис можно лишь в сотрудничестве с оппозицией. Таким образом, в феврале 837 1989 года за «круглый стол» переговоров уселись представители военно-коммунистического режима и всех оппозиционных движений, включая, разумеется, и «Солидарность». К апрелю был согласован проект конституционных реформ, согласно которому 1989 год должен был стать последним годом однопартийной системы. «Солидарности» была сделана далекоидующая уступка — ей позволили преобразоваться в политическую партию. А ведь в 1968 году Чехословакия подверглась вторжению именно после того, как Дубчек пошел на аналогичные уступки. Времена изменились и теперь Горбачев дал ясно понять, что восточноевропейские страны могут самостоятельно избирать пути своего дальнейшего развития. «Солидарности» была сделана и еще одна уступка — на предстоящих выборах в нижнюю палату польского парламента(сейм) за ней было зарезервировано 35 % всех мест, в то время как польской компартии было предоставлено все остальное — 65 %. Кроме того, предусматривалось свободное избрание сената, после чего сейм и сенат должны были избрать президента. На выборах, состоявшихся в июне 1989 года, «Солидарность» и ее сторонники завоевали 160 мест из 161, предоставленного ей по договоренности. На выборах в сенат она завоевала 92 места из 100. Эти результаты стали триумфом Валенсы. Однако большинство сейма составляли коммунисты, имевшие 299 мест, поэтому, когда дело дошло до избрания президента, Ярузельский победил, хотя и с перевесом всего в один голос. Отчасти его победе способствовал Валенса, снявший свою кандидатуру из опасения того, что его избрание может заставить мос-ковских коммунистов пойти на крайние меры. Достигнутый компромисс получил свое дальнейшее подкрепление в августе, когда Ярузельский назначил первого некоммунистического премьера — сторонника «Солидарности» Тадеуша Мазовецкого, а тот, в свою очередь, на глазах у Москвы сформировал коалиционное правительство, в котором большинство министров являлись членами «Солидарности», хотя два важнейших силовых поста — министра обороны и внутренних дел — остались за коммунистами. Поскольку польские коммунисты отказались от своей руководящей роли путем переговоров и компромисса, рудименты коммунистической власти в виде 65 % мест в сейме сохранились вплоть до октября 1991 года. Польша стала первой коммунистической страной советского блока, которая начала преобразование плановой экономики в экономику «свободного рынка». Новому правительству досталось тяжелое наследие в виде высокой инфляции и падения производства. Министр финансов Лешек Бальцерович ввел в действие жесткую программу, предусматривавшую укрепление национальной валюты, сокращение субсидий, постепенную выплату иностранных долгов и создание эффективной и конкурентоспособной экономики. В 1990 году магазины наполнились товарами, однако из-за высоких цен позволить себе покупки могли очень немногие. Уровень жизни оказался ниже, чем при коммунистах. По мере того, как «общий враг» исчезал, в «Солидарности» усиливались раздоры. Валенса нападал на Мазовецкого, обвиняя его правительство в медлительности и вялости при проведении реформ, усугублявших их тяготы для простых граждан. В декабре 1990 года после того, как президентский срок Ярузельского был сокращен, состоялись новые президентские выборы, которые легко выиграл Валенса. Главным сюрпризом этих выборов стало то, что никому не известный бизнесмен польского происхождения набрал больше голосов, чем Мазовещшй. Однако выполнять обещания намного труднее, чем их давать. Западная помощь была относительно невелика. Никому, кроме советского рынка, польские товары были не нужны. Имея столь печальные экономические перспективы, кто захочет покупать акции приватизированных предприятий? Польская «шоковая терапия» обуздала инфляцию и укрепила злотый, однако еще больше понизила уровень жизни. В 1990 году правительство Мазовецкого смело бросилось в пучину экономических реформ. В результате быстро проведенной приватизации, уже к 1992 году почти половина польских рабочих была занята в частном секторе, и почти вся розничная торговля находилась в частных руках. Однако оставался большой государственный сектор, предприятия которого никто не хотел покупать. Инфляция 1990 года достигла 700 %, однако уже в 1991 году ее удалось сократить до 60 %. Но рост цен по-прежнему опережал рост заработной платы, что вызывало недовольство населения. Безработица достигла 11 % от численности трудоспособного населения, и в 1992 году еще продолжала расти. Разочарование поляков в демок-ратическом правительстве со всей очевидностью проявилось на всеобщих выборах октября 1991 года, когда к избирательным урнам пришло меньше половины избирателей, а те, кто пришел, избрали в сейм представителей двадцати различных партий, причем ни одна из них не набрала свыше 12 % голосов. После победы над коммунизмом единству «Солидарности» пришел конец. «Шоковая терапия», одобрительно встреченная Западом, помогла сократить внешний долг Польши, однако заметно уменьшила энтузиазм поляков по поводу обретенной свободы. Переход от социализма к капитализму оказался весьма тяжелым, хотя поляки и начали этот путь до-статочно рано. В 1993 году польская экономика начала подавать признаки оживления— начался определенный 838 экономический рост. Примерно половину валового национального продукта производил частный сектор. Премьер-министром Польши впервые стала женщина — Ханна Сухоцка. Оставаясь политически нестабильной, Польша постепенно прогрессировала в деле преобразования своей экономики. Обвальное падение производства 1989-1991 годов в 1992 начало сменяться постепенным ростом. Венгерский режим Яноша Кадара уже в конце 60-х годов предпринял попытку проведения экономических реформ, в результате чего повысился жизненный уровень населения и даже появились определенные полити-ческие свободы. Компартия осуществляла свою монополию на власть достаточно мягкими способами, что примиряло с ней большинство венгров, имевших хоть ограниченный, но все же выбор. Кадар вел себя как лидер, сознающий границы, дальше которых заходить нельзя, дабы не спровоцировать повторное советское вторжение. В 1968 году был задействован «новый экономический механизм», представлявший собой сочетание централизованного планирования и рыночного стимулирования. На какое-то время создалось впечатление, что этот механизм успешно работает. Однако четыре года спустя пришлось снова отступить к плановой экономики. Венгерский коммунизм, все сильнее залезая в долги развивал страну благодаря иностранным кредитам. К середине 80-х годов венгерская экономика проявляла все признаки кризиса. Реформы Кадара оказались слишком осторожными и половинчатыми. Господство компартии, осуществляемое в экономике путем централизованного планирования, блокировало все подлинно рыночные реформы. В глубине души Кадар продолжал оставаться коммунистом, который хотел заставить коммунистическую систему работать, а отнюдь не прагматичным эко-номистом-рыночником или сторонником демократии. В мае 1988 года венгерская компартия избавилась от Кадара, в на его место пришел коммунист-реформатор Кароль Грос, занимавший пост премьер-министра. Пытаясь вывести венгерскую экономику из состояния стагнации, Г рос полагался на эффективность методов авторитарно-коммунистической системы. Для внутрипартийной оппозиции, которую возглавлял Имре Пожгаи это означало, что новый лидер не собирается порывать с курсом Кадара. Пожгаи вызвал из небытия призрак Имре Надя, который, по его словам, был не контрреволюционером, а вождем национального восстания. Подобное заявление ставило под сомнение законность режима Кадара, не говоря уже о том, что опровергало заявление компартии о недопустимости многопартийной системы — а именно ее, в свое время, поддерживал Имре Надь. В июне 1988 года останки Надя были перезахоронены со всеми подобающими почестями. С этого момента компартия оказалась расколота на реформаторов и консерваторов. Оппозиционные партии делились на представителей городских интеллектуалов — либеральный Альянс свободных демократов, и популистский Венгерский демократический форум, который провозгласил себя защитником интересов «рядовых граждан», мелких фермеров и крестьян. Как и в Польше, где во время президентских выборов для дискредитации Мазовецкого использовались и антисемитские выпады (его обвиняли в наличии еврейских предков, на самом деле их не было), Демократический форум обвинял Альянс свободных демократов в том, что в нем сильно «еврейское» влияние. (В Восточной Европе по-прежнему процветал антисемитизм.) В марте 1990 года состоялись свободные выборы, на которых коммунисты, переименовавшие себя в Венгерскую социалистическую партию, потерпели сокрушительное поражение, окончательно решившее судьбу Пожгаи. Таким образом, вслед за Польшей, Венгрия сумела мирным путем избавиться от коммунизма. В мае Демократический форум сформировал новое правительство, премьер-министром которого стал лидер Форума Йозеф Анталл, заверивший страну в том, что он стоит за постепенный переход к рыночной экономике. Однако возродившийся венгерский национализм создал угрозу того, что страна может оказаться в изоляции, испортив отношения со своими ближайшими соседями — Словакией, в которой проживало 600 000 этнических венгров, Сербией — 150 000 венгров и Румынией — с ее 1 800 000 венгров. В 1993 году возобладали представители умеренных взглядов и неофашизм был отвергнут. Прогресс пришел прежде, чем начались серьезные конфликты. По сравнению с режимом, который установился в Чехословакии после разгрома «пражской весны» 1968 года, правление Яноша Кадара можно считать либеральным. Первый секретарь чехословацкой компартии Густав Гусак был сторонником жесткого авторитаризма. Режим Гусака был привезен в страну на броне советских танков, которые после этого так и остались в Чехословакии. В 70-х годах политическая стабильность стала причиной определенного подъема экономики и временного повышения уровня жизни. Однако уже в 80-х годах страна оказалась в глубоком кризисе. Как и все остальные страны Восточной Европы, Чехословакия располагала лишь устаревшими предприятиями и технологиями. Когда-то она являлась моделью восточноевропейского экономического прогресса, сравнимой даже с западными странами, но теперь превратилась в заурядную страну советского блока со стагнирующей 8.39 экономикой, в которой был слишком велик удельный вес тяжелой индустрии, немилосердно отравлявшей окружающую среду и так сильно загрязнявшей воздух, что это становилось причиной многочисленных заболеваний. Одной из общих черт чехословацкого и советского режимов являлось наличие диссидентствующих писателей и интеллектуалов. Хельсинские соглашения по правам человека обеспечили их единой программой, с по-зиций которой они критиковали коммунистический режим. Среди чехословацких диссидентов выделялся Вацлав Гавел — писатель, политический заключенный и источник постоянного раздражения коммунистической власти. В январе 1977 года была организована правозащитная группа «Хартия-77», требовавшая соблюдать права человека. Ее лидеры, проводившие встречи на квартирах друг друга, вскоре были арестованы и осуждены за антигосударственную деятельность. Однако протесты против коммунистического деспотизма получили на Западе широкую аудиторию и позволили сохранить искру сопротивления в самой Чехословакии. В конце 80-х годов Гусаку не удалось изолировать Чехословакию от польско-венгерского брожения или влияния горбачевского «нового мышления». В декабре 1987 года он подал в отставку с поста генсека, уступив свое место другому твердолобому коммунисту Милошу Якешу, но сохранив за собой пост президента. В 1988 и в начале 1989 складывалось впечатление, что двумя главными восточноевропейскими бастионами коммунизма продолжают оставаться лишь Чехословакия и Румыния. Однако чехословацкие коммунисты чувствовали себя довольно неуверенно, а потому вынуждены были пойти на ряд уступок. Тем не менее, крах коммунизма оказался неожиданным. 17 ноября 1989 года в Праге состоялась большая студенческая демонстрация, к которой присоединились тысячи людей. Жестокость полиции, пытавшейся разогнать демонстрантов и причинившей им множество телесных повреждений, вызвало бурю протеста по всей стране. Тем временем, члены «Хартии-77» под руководством Гавела объединили все оппозиционные группировки, назвавшись Гражданским форумом. Цель этого Фо рума была очевидной — свержение коммунистического режима. Эмоциональное собрание Форума, состоявшееся на открытом воздухе, обратилось к Александру Дуб-чеку и приняло решение присоединиться к общенацио-нальной забастовке, требующей отставки правительства. Якеш со всеми своими министрами подал в отставку. Месяц спустя 29 декабря 1989 года президентом был избран Гавел. Так закончилась бескровная чехословацкая революция, получившая название «бархатной». Для Гавела и его правительства, сформированного в июне 1990 года, главными в повестке дня были два вопроса — о безболезненном переходе к эффективной рыночной экономике и о взаимоотношениях между Чехией и Словакией. Последняя проблема зародилась давно — в момент образования единого чехословацкого государства. Словакия оказалась в особенно тяжелом положении, поскольку в ней находилась большая часть предприятий тяжелой индустрии. На многопартийных федеральных выборах, состоявшихся в июне 1990 года, большинство голосов набрали две реформаторские партии — Гражданский форум и Словацкая общественность против насилия. Коммунистическая партия сумела уцелеть, но растеряла большую часть своих сторонников. Главной проблемой 1991 года была проблема единства страны. Словакия, которая всерьез опасалась быстрого перехода к рыночной экономике, выдвинула нового лидера — Владимира Мечьяра, создавшего наци-оналистическую партию. К концу 1992 года была достигнута договоренность о мирном разделе страны на Чешскую республику и Республику Словакия. Президент Гавел перестал был федеральным президентом, но остался самым популярным политиком Чехии. Пользуясь близостью к Германии, давними индустриальными традициями и прекрасной столицей, которую посещает множество туристов, Чешская республика смотрела в будущее с большим оптимизмом, чем Словакия. Уже в 1992 году удалось добиться низкого уровня инфляции и без-работицы, и чешская промышленность постепенно начала увеличивать темпы роста. 840 Румынская революция 1989 года была самой кровопролитной и при этом привела к самым загадочным результатам. В послевоенной истории Румынии доминировали два коммунистических лидера — сначала это был Георгиу-Деж, который правил страной с 1945 и до своей смерти в 1965, потом с 1965 и до своего бесславного конца Николае Чаушеску. Жестокость румынской революции можно объяснить реакцией на жесткие репрессивные методы последних лет правления Чаушеску. Как Георгиу-Деж, так и Чаушеску были яростными националистами, которые хотели добиться независимости от Советского Союза и сильной Румынии. Они следовали классическим традициям сталинизма с упором на развитие тяжелой индустрии и полным пренебрежением к уровню жизни народа. В 1958 году Георгиу-Дежу удалось убедить Кремль вывести свои войска из Румынии. После этого его страна хотя и осталась номинальным членом Варшавского договора, но уж никак не могла считаться преданным и надежным союзником. Кремлю пришлось смирился с румынской непредсказуемостью, тем более, что у него не было повода сомневаться в «коммунистичности» существующего там режима. Итак, Чаушеску стал преемником Г еоргиу-Дежа. Первым делом он избавился от своих политических противников и, разыграв антисоветскую карту, приобрел определенную популярность в народе. В первые годы своего правления он даже допускал значительную свободу в сфере культуры. Кроме того, Чаушеску проводил независимую внешнюю политику, ориентированную на Запад. Восхищение «сильным лидером» и страх перед советской интервенцией обеспечивали ему поддержку дома. Отношение Запада к румынскому лидеру было некритическим — Великобритания возвела его в рыцарское достоинство, а президент Никсон посетил Бухарест (1969 год). Даже в 1983 году вице-президент Джордж Буш ухитрился назвать его «одним из самых славных коммунистов Европы». Причиной такого ослепления можно считать атмосферу «холодной войны». Западные кредиты 70-х годов помогли Чаушеску превратить Румынию в то, что сам он считал современной индустриальной страной. Однако уже в 80-х годах его грандиозные экономические планы привели к кризису. Новых инвестиций не было, а потому диктатор выжимал из страны все, что могло пойти на экспорт и позволить рассчитаться с долгами. В первую очередь, это, конечно, была румынская нефть. Чаушеску не желал зависеть от западных кредиторов. Он и его жена Елена окончательно утратили всякое представление о действительности, создав два собственных культа. Все их родственники, беззаботно купаясь в роскоши, высасывали из страны последние соки. Супруги Чаушеску вели образ жизни монархических особ. Одним из последних актов экономического безумия Чаушеску стала его программа урбанизации. Согласно этой программе предполагалось снести бульдозерами половину румынских сел, а на их месте построить однообразные блочные дома. После того, как власти приступили к реализации этой программы, Запад, наконец-то, был шокирован. Тайная румынская полиция «секуритате» в корне пресекала всякую возможность оппозиции — в Румынии даже церковные деятели пошли на соглашательство с режимом. Во время общекоммунистического кризиса конца 80-х годов, для Чаушеску была одна дорога — не через кремлевскую «гласность» и «перестройку», а через китайскую площадь Тяньанмынь. Вплоть до спонтанного начала революции Румыния казалась таким же незыблемым оплотом коммунизма, как и Албания. Желая сохранить хорошие отношения с Западом, Чаушеску выслал из страны небольшую группу оппозиционно настроенных интеллектуалов. В 80-х годах «секуритате» действовала более жестоко, просто убивая менее известных критиков режима. Число погибших так и осталось тайной. Прообразом декабрьской революции 1989 года стало восстание рабочих 1987 года. Около 5 000 человек, чья жизнь стала совсем нестерпимой, бушевало у здания местного отделения компартии, крича «Долой Чаушеску!» «Секуритате» подавило это восстание с кровавой жестокостью. После этого поднять голос протеста осмеливались единицы и среди них стоит отметить пастора Ласло Токеша из Тимишоары, где проживало много этнических венгров. Тимишоара находится в западной части Румынии, которая до 1918 года входила в состав Австро-Венгерской империи. «Секуритате» постоянно преследовала пастора, а епископ под давлением государства вынужден был перевести Токеша в другой приход. 15 декабря 1989 года возле дома пастора собралась толпа прихожан, причем как венгров, так и румын, вознамерившаяся воспрепятствовать депортации Токеша. И вновь, как это зачастую случается в истории, отдельная вспышка недовольства стала той искрой, с которой началась революция. Волна протеста прокатилась по всей Тимишоаре. 17 декабря власти прибегли к помощи армии. Солдаты открыли огонь по безоружной толпе, немало людей было убито. Известие об этом разлетелось по всей Румынии и по всему миру, после чего Чаушеску стал терять контроль над ситуацией. 21 декабря Чаушеску решил обратиться к толпе, собравшейся на Университетской площади Бухареста, с балкона Центрального комитета Румынской коммунистической партии, по привычке ожидая услышать верноподданные возгласы и аплодисменты. И, действительно, первые ряды аплодировали, однако из задних рядов 841 слышался свист и выкрики «Убийцы из Тимишоары!» Удивленный Чаушеску поспешил вернуться в здание, после чего румынское телевидение прервало свои передачи. Это словно стало сигналом, которого все ждали: тысячи людей высыпали на улицы Бухареста. «Секури-тате» и армейские подразделения открыли беспорядочный огонь, многие были убиты или ранены. Тем не менее, на следующий день на Университетской площади вновь собралась толпа, готовая штурмовать здание ЦК партии. Армия стала переходить на сторону народа, и лишь отдельные фанатики из «секуритате» все еще оказывали сопротивление, ведя снайперский огонь с крыш и чердаков. Утром этого же дня Чаушеску бежал из столицы, улетев с крыши здания ЦК на вертолете. Это путешествие закончилось для него скороспелым судом. В день Рождества чета Чаушеску была расстреляна. Тем временем был образован Фронт национального спасения. Его возглавил Ион Илиеску, когда-то работавший секретарем ЦК по идеологии. Вскоре он был избран президентом. В Румынии отсутствовали какие бы то ни было демократические традиции. Среди членов Фронта преобладали коммунисты-реформаторы, которые уверяли, что они отнюдь не стремятся сохранить компартию, придав ей новое обличье. Илиеску заручился поддержкой рабочего класса, повысив зарплату и несколько подняв жизненный уровень. Он хотел избежать новых испытаний, которые непременно бы ждали Румынию в случае перехода к рыночной экономике. Кроме того, он умело играл на струнах румынского национализма, подчеркивания необходимость «румынизации» Трансильвании, чье население составляли как румыны, так и венгры. Эта область до 1918 года принадлежала Венгрии, а затем перешла в руки Румынии. В 1940 году Гитлер передал Трансильванию своему союзнику — венгерскому адмиралу Хорти, но после окончания второй мировой войны она снова вернулась в состав Румынии. Этот международный «волейбол» практически не учи-тывал интересы трансильванского населения, то одна часть которого, то другая вдруг становилась национальным меньшинством. В мае 1990 года Илиеску одержал убедительную победу на президентских выборах, а Фронт националъ ного спасения не менее убедительно выиграл парламентские. В июне, заявив, что Фронт находится в опасности. Илиеску вызвал в Бухарест 20 000 шахтеров, натравив их на демократическую оппозицию. Шахтеры без разбора дубасили свлих сограждан во имя «восстановления порядка». Насилием сопровождались и отношения с оппозиционной Венгерской демократической союзной партией. На фоне этнической вражды, дискриминации национальных меньшинств и антисемитизма, политическое будущее страны, которая никогда не знала демократии, выглядит достаточно мрачно. Ужасное наследство, оставшееся от правления Чаушеску, создает дополнительные трудности. Запугивание оппозиции до и после майских выборов, не говоря уже о шахтерском «десанте» в Бухаресте, обнаруживает истинное лицо представителей Фронта национального спасения. После того, как пре-мьер-министром страны стал Петре Роман, начался быстрый дрейф в сторону рыночной экономики. Естественно, что это привело к тяжелым последствиям в виде падения производства и роста безработицы, после чего президент Илиеску отправил Романа в отставку. В начале 90 годов Румыния еще так до конца и не порвала со своим коммунистическим прошлым, и, следовательно, президент Илиеску продолжает пользоваться определенной поддержкой. Впрочем, им были проведены экономические реформы — хотя и медленнее, чем в Венгрии, Чехословакии и Польше. Падение производства продолжалось и в 1992 году, дойдя до половины уровня производства 1989 года. В таких тяжелых условиях люди боятся радикальных средств оздоровления, а потому и доверяют руководителям из числа «старой гвардии». С 1954 по 1989 годы лидер Болгарской коммунистической партии Тодор Живков правил своей страной на манер феодала, повсюду насажав своих вассалов. Болгария была одной из самых отсталых стран Восточной Европы, уступая в этом отношении, пожалуй, только Албании. Одной из традиций Болгарии является дружба с Россией, поэтому здесь была невозможна агитация против Советского Союза, а весь запал национальной ненависти был направлен против соседней Турции — злейшего врага еще со времен Оттоманской империи. Живков был одиозным диктатором, количество жертв его репрессивной государственной машины исчисляется 842 тысячами. Подталкиваемый к этому Кремлем, он еще в 1987 году попытался начать реформы, но ничего из этого не вышло. Тогда, летом 1989 года, он ополчился на турецкое меньшинство, надеясь с помощью этого обрести поддержку в народе. Жестокое подавление турецких демонстраций привело к массовому исходу турок из Болгарии, и окончательно испортило репутацию Живкова как в глазах Запада, так и в глазах Москвы. Однако зарождавшаяся оппозиция была еще слишком слаба для того, чтобы бросить ему серьезный вызов. От Живкова избавились коммунисты-реформаторы — в ноябре 1989 года он, к немалому своему изумлению, был выведен из состава Политбюро. После этой победы реформаторов в июне 1990 года состоялись свободные выборы, на которых обновленные коммунисты, назвавшиеся Болгарской социалистической партией, одержали победу над ориентированным на Запад Союзом демократических сил. Впрочем, перевес был всего в 11 депутатских мандатов — и это в парламенте, состоящем из 400 членов. Антитурецкие настроения и страх перед западным капитализмом сделали свое дело. В августе 1990 года оппозиция провела демонстрацию в Софии, сопровождавшуюся актами насилия. Однако ответ коммунистов из правящей БСП оказался на удивление сдержанным. После прямых президентских выборов января 1992 года, на которых победил бывший диссидент Желю Желев, возникла надежда, что Болгария войдет в период стабилизации. Большая часть коммунистической бюрократии осталась на своих местах, а потому реформы проходили крайне вяло. Нет ничего удивительного в том, что иностранцы не торопились вкладывать деньги в болгарскую экономику. В 1991 году инфляция достигла 600 %, однако на следующий год, после применения мер, рекомендованных Международным валютным фондом, она снизилась до 80 %. Но, как и в Румынии, обвальное падение производства продолжалось. В 1992 году общий объем производства составил всего 60 % от уровня 1987 года. Дольше всего коммунистическое правление сохранялось там, где едва ли не раньше всех избавились от советского влияния. Ярому сталинисту Энверу Ходже посчастливилось умереть в 1985 году задолго до начала волны восточноевропейских революций. В Албании революция началась позже всех остальных. Лишь в 1991 году разъяренные студенты свергли статуи «великого вождя» Энвера Ходжи. Именно студенты стали одним из немногих положительных результатов сорокапятилетнего правления «албанского Сталина». Албания была самой бедной и отсталой страной Европы. Ходжа порвал с Советским Союзом в 60-х годах, а с Китаем — в конце 70-х, когда в развитии и той и другой страны наступили реформаторские этапы. Яростный национализм и успешное отстаивание независимости от своих более сильных соседей, особенно Югославии, обеспечили Ходже определенную народную поддержку. Его преемник — Рамиз Алия, тоже был убежденным коммунистом, однако он попытался приспособить Албанию к смягчению политического климата Европы. Кроме того, он вывел страну из добровольной самоизоляции. Ему удалось удержаться на своем посту дольше, чем его коллегам по Восточной Европе. Запад, хотя и привык к виду бедности в странах «третьего мира», был буквально шокирован, когда ему открылось положение в Албании. Тем не менее, те беженцы, которые пытались бежать на лодках в Италию, насильно возвращались обратно. Итальянская помощь, оказанная Албании по программе, имевшей кодовое название «Пеликан» зимой 1991 года, спасла албанцев от голодной смерти. С властью коммунистов было покончено в 1992 году, когда был избран первый некоммунистический президент — Сали Бериш. Впрочем, для рядовых албанцев перспективы 90-х годов по-прежнему выглядят печально. Самые кровавые этнические конфликты разразились в бывшей Югославии. Западные державы и ООН пытались выступить в качестве посредников, но сербы, хорваты и мусульмане, не обращая внимания на бесконечные переговоры и соглашения о прекращении огня, продолжали сражаться друг с другом. Стороны припомнили друг другу старые обиды — во время второй мировой войны сербы сражались с фашистским марионеточным 843 режимом, созданным в Хорватии. Коммунистический режим Тито держал все югославские национальности в ежовых рукавицах, поэтому распад компартии имел катастрофические последствия. После смерти Тито, последовавшей в 1980 году, ни его авторитет, ни могущество партийного аппарата не смогли предотвратить ослабление власти центра. Наличие местных партийных боссов, а также различий в культуре и экономическом развитии (Словения сравнительно процветала, в то время как некоторые районы Сербии были откровенно бедны) ускорили разбегание югославских республик. В попытке предотвратить национальные столкновения и укрепить власть местного партаппарата, каждая из них приняла свою собственную конституцию. В свое время Югославия была открыта для Запада. С самого начала массовых воздушных сообщений (60-е годы) туризм стал одним из главных источников поступления твердой валюты. Но к 80-м годам югославская эко-номика пришла в полное расстройство — по уровню гиперинфляции страна могла поспорить с самыми неблагополучными режимами Латинской Америки. В 1990 году федеральное правительство провело денежную реформу и предприняло некоторые меры, позволившие восстановить финансовую стабильность, однако тяжелые лишения и рост безработицы еще больше обострили национальные конфликты. Со всей очевидностью эти конфликты проявились в 1987 году, когда лидером коммунистической партии самой могущественной республики — Сербии был избран Слободан Милошевич, который добился своей популярности благодаря разжиганию сербского национализма. На тот момент главной проблемой, требовавшей незамедлительного решения, была проблема одной из самых бедных провинций Сербии — Косово, большинство населения которой составляли этнические албанцы. Это большинство грозило стать подавляющим — в албанских семьях рождаемость была выше, а сербские семьи предпочитали не рожать, а эмигрировать. Милошевич голословно обвинил в этом албанский терроризм. Албанские демонстрации протеста против жестких мер со стороны сербов в итоге вылились в открытое восстание и кровавые столкновения. Однако еще более серьезной проблемой был конфликт между сербским и хорватским национализмом. Сербия пыталась играть доминирующую роль в остальных югославских республиках, а хорватский национализм не только отвергал эти претензии, но имел свои собственные притязания на республику Босния и Г ерцеговина, имевшую смешанное население. При этом хорватские сербы отчаянно протестовали против проводимой по отношению к ним политики дискриминации. Словенцы не только хотели избавиться ото всякого ком-мунистического контроля, но и желали обрести подлинную независимость. Свободные выборы оказались фатальными не только для коммунистов, которые, кстати. пытались дистанцироваться от прошлого и сменили на-звание, но и для всей югославской федерации. К концу 1990 года в Сербии, Хорватии и Словении уже состоялись выборы, в результате которых были сформированы местные правительства. В начале 1991 года Словения и Хорватия решительно встали на путь, ведущий к полной независимости. Сербия осудила эту попытку развалить Югославию и заявила о том, что она будет защищать сербов, которые в противном случае. могут оказаться национальным меньшинством Хорватии. В июне 1991 года Словения и Хорватия окончательно провозгласили свою независимость. В какой-то момент возникла серьезная угроза конфликта между федеральной армией, в которой, особенно на офицерских должностях, преобладали сербы, и которая дислоцировалась на территориях Словении и Хорватии, и местным ополчением. Словении удалось избежать гражданской войны — после переговоров, на которых роль посредника выполняло Европейское сообщество, югославские войска покинули ее территорию. Однако Хорватии, в которое проживало значительное число сербов, повезло мень ше — сербские войска вторглись на ее территорию и, после упорных боев, захватили восточные районы. Европейское сообщество и Соединенные Штаты предлагали свое посредничество, и, в итоге, весной 1992 го/ia, после того, как Сербия захватила все, что хотела, удалось установить перемирие. Две враждующие стороны разделили миротворческие силы ООН, однако они были слишком немногочисленные для того, чтобы в случае необходимости применить силу. В марте 1992 года независимость провозгласила Босния и Герцеговина, после чего разыгралась еще более страшная трагедия. Провозглашенная республика состояла из взрывной смеси — 44 % мусульман, 33 % православных сербов и 17 % католиков хорватов. Кое-где началась резня — сербы, хорваты и мусульмане вырезали тех, кому не повезло оказаться национальным меньшинством того или иного района. Хорватия отказалась признать границы республики Босния и Г ерцеговина и захватила те северные и восточные районы, в которых проживало около 600 000 хорватов, составлявших большинство. Тем временем местное сербское ополчение, чувствуя за собой поддержку Белграда, яростно напало на своих мусульманских соседей. Цель была очевидна — отрезать от Боснии и Г ерцеговины изрядный кусок территории, собрать здесь миллион проживающих в разных концах республики сербов и, в конечном итоге, 844 объявить о присоединении к Сербии. Сербы обогатили словарь гено-цида выражением «этнические чистки», под которым подразумевалось изгнание мусульманского населения с насиженных мест. Множество мусульман было убито. Столица Боснии и Герцеговины Сараево была подвергнута осаде и периодически обстреливалась из артиллерийских орудий и минометов. Ужасы гражданской войны в равной степени затронули как самих воюющих, так и гражданское население. Снайперы не щадили ни женщин, ни детей, а порою смерть застигала плачущих род-ственников, идущих за гробом покойника, убитого за день до этого. Такого варварства Европа не знала со времен второй мировой войны. Возможно, что именно наследие войны в виде затаенной ненависти смогло сохраниться на протяжении поколений и за короткое время превратить мирных соседей по единой Югославии в злейших врагов. Все враждующие стороны вели себя одинаково жестоко, однако основная тяжесть вины за этот кровопролитный конфликт лежит на сербах, которые вознамерились «освободить» сербские меньшинства Хорватии и Боснии-Г ерцеговины. Международное сообщество с большим трудом доставляет гуманитарную помощь и медикаменты в Сараево и другие осажденные города. Страны Запада упорно пытались положить конец этой войне, однако ни дипломатические усилия, ни экономические санкции, ни даже удары натовской авиации по позициям сербов не смогли поколебать их решимости продолжать агрессию. Этот конфликт является величайшей человеческой трагедией со времен второй мировой войны. Количество убитых исчисляется десятками тысяч, и мало того, что точное число никому не известно, — оно продолжает расти, поскольку война продолжается. «Этнические чистки» по всей Югославии породили 2 млн беженцев, все имущество которых состоит из того, что они смогли унесли с собой. В 1992 году в хорватских лагерях проживало примерно 640 000 беженцев, 680 000 находилось — в Боснии-Герцеговине, 415 000 — в Сербии, а остальные — на территориях, контролируемых войсками ООН, а также в Черногории, Словении и Македонии. Еще около полумиллиона беженцев смогли добраться до Запада, главным образом до Германии, 57 000 беженцев приняла Австрия, 50 000 — Венгрия, 70 000 - Швейцария и 48 000 - Швеция. Европейское и мировое сообщество предприняло достаточно скудные меры — ограниченный контингент миротворческих сил, гуманитарная помощь и дипломатическое посредство. Но, пока велись бесконечные раз-говоры, убийства продолжались. А ведь если бы решительные действия были предприняты с самого начала, то есть с лета 1991 года, то конфликт можно было бы локализовать, да и количество жертв было бы значительно меньше. В Боснии было убито по меньшей мере 130 000 человек, большинство из которых являлись мусульманами. 100 000 граждан бывшей Югославии пропало без вести, а общее количество беженцев перевалило за 3 млн. Сравнивая себя со вчерашними соседями по социалистическому лагерю, восточные немцы из бывшей ГДР могут считать, что им крупно повезло. Оторвавшись от СССР, им не пришлось нестись по течению, пытаясь собственными усилиями выплыть к капитализму, — ведь они объединились с одной из самых процветающих европейских стран — Федеративной Республикой Г ерманией. Объединение обеих Германий было отпраздновано на обломках Берлинской стены 9 ноября 1989 года. Экономика ГДР была самой эффективной из экономик восточноевропейских стран, поэтому можно было ожидать, что после объединения Германия сумеет быстро подтянуть свою восточную часть до уровня западных стандартов. Конечно, поначалу это будет дорого стоить, 845 поэтому основную часть расходов придется взять на себя государству, но эти расходы окупятся, когда германская экономика заработает как единое целое. В свое время ФРГ сумела добиться экономического процветания, теперь у нее есть возможность повторить это «экономическое чудо», состоящее из комбинации моральной победы и экономических возможностей. Однако эти надежды испарились так же быстро, как быстро и неожиданно произошло объединение Германии. В начале 1989 года никто в мире не мог предвидеть ничего подобного. Глава ГДР Эрих Хонеккер вовсю расхваливал «немыслимые» достижения «первого государства рабочих и крестьян на немецкой земле». В мае 1971 года суровый и убежденный коммунист Вальтер Ульбрихт был вынужден подать в отставку с поста Первого секретаря немецкой компартии (скорее всего, это было сделано по настоянию Москвы), и на его место пришел Эрих Хонеккер. Именно Ульбрихт в августе 1961 года отдал приказ о строительстве Берлинской стены, чтобы помешать «рабочим и крестьянам» бежать на Запад в поисках свободы и лучшей жизни. Кроме того, за ним числится еще одно крупное «достижение» — строительство множества предприятий тяжелой и химической промышленности, представляющих экологическую угрозу. Попытки сделать из ГДР индустриальное и независимое коммунистическое государство, привлекательное для западных немцев, провалились уже при Хонеккере в 70-80 годах, — и это несмотря на привилегированные отношения с Европейским Сообществом. Дело в том, что торговля между двумя Германиями считалась за торговлю внутри ЕЭС, что являлось уступкой ФРГ, которая автоматически предоставляла свое гражданство любому восточному немцу, сумевшему бежать на Запад. Вполне возможно, что Хонеккер действительно верил всей своей официальной фальсифицированной статистике, демонстрирующей, как хорошо идут дела. Впрочем, для него и других представителей коммунис-тической элиты дела действительно шли хорошо — ведь все они имели роскошные виллы в том районе, куда простому смертному доступ был категорически запрещен. Контроль над гражданами ГДР осуществляла тайная полиция «Штази», состоявшая из 85 000 сотрудников и многочисленных осведомителей, сообщавших обо всех случаях инакомыслия. В ГДР, как и в нацистской Г ермании, не было недостатка в друзьях и соседях, учителях и управляющих, которые были готовы шпионить и доносить о неблагонадежности своих ближних. Огромные картотеки «Штази» стали одним из самых тяжелых наследств, доставшихся от ныне не существующей ГДР. Весной и летом 1989 года, несмотря на бурные события в Польше и Венгрии и оказываемое на него давление, Хонеккер отвергал саму мысль о возможности реформ. Горбачев же не видел иного выхода, кроме проведения реформ, уважения к правам человека и избавления от коррумпированных и бесполезных партаппаратчиков. Немецкое политбюро не соглашалось с мнением Кремля, а самые твердолобые коммунисты вдохновлялись примером своих чехословацких коллег. А если демонстранты совсем «распоясаются», то на этот случай есть пример китайских коллег. Хонеккер даже послал Эгона Кренца в Пекин, чтобы поздравить китайское руководство с кровавым подавлением выступления китайских студентов на площади Тяньанмынь. Еще одним надежным союзником была Албания. Хонеккер, окончательно утратив связь с реальностью, готовился к празднованию сороковой годовщины образования ГДР. До этого времени западные немцы мало что делали для того, чтобы внести коренные изменения в отношения между обеими Германиями. Канцлер Коль, утративший былую популярность, вел себя далеко не лучшим образом, тем более, что внутри его коалиционного правительства усложнились отношения с хитроумным министром иностранных дел Гансом Дитрихом Геншером, который с 1987 года отстаивал необходимость более гибкой политики по отношению к СССР. Радикальные изменения в трехсторонних отношениях между Восточной и Западной Г ерманиями, а также СССР, явно назрели. Ахиллесовой пятой Советского Союза была его кризисная экономика. Горбачев остро нуждался в помощи Запада, особенно в помощи ФРГ. Прибыв в Бонн в июне 1989 года, он был встречен восторженной толпой, хотя приехал просить экономической помощи — цену свободы Восточной Германии. Горбачев и Коль подписали соглашение о совместной работе во имя единой Европы, уважении прав человека и расширении сотрудничества в экономической и культурной областях. Пресс-секретарь Г орбачева Г еннадий Г ерасимов язвительно заметил, что для восточных немцев «существовала доктрина Брежнева, а теперь мы имеем доктрину Френка Синатры — позвольте им идти собственной дорогой». Восточногерманский режим был вынужден с удивлением наблюдать за потоком своих «туристов», которые отправлялись в Венгрию, Чехословакию и Польшу, а там оседали в местных западно-германских посольствах, ожидая отправки на Запад. За август и сентябрь 1989 года подобным трюком воспользовались десятки тысяч восточных немцев, так что венгры даже открыли границу с Австрией. Кстати говоря, Венгрию, погрязшую в долгах перед Западом, гораздо больше беспокоили отношения с процветающей ФРГ, чем с обанкротившейся ГДР. 7 октября в Восточном Берлине отмечалась годовщина образования ГДР, и Горбачев запечатлел поцелуй 846 Иуды на щеке 77-летнего Хонеккера. Последний раз восточногерманские сторонники режима имели возможность помахать своими флагами и поприветствовать своего престарелого лидера, в том время как где-то на задворках улиц полиция пыталась сдержать толпы протестующих. Вскоре Хонеккер стал настаивать на том, чтобы полиция открывала огонь по демонстрантам, которые собираются на улицах Берлина, Дрездена и, активнее всего, на улицах Лейпцига. После этого группа ведущих членов политбюро с тайного одобрения Кремля, организовала дворцовый переворот. 18 октября 1989 года Эгон Кренц заменил на посту Первого секретаря компартии изрядно изумленного своим смещением Хонеккера. Однако, Кренц уже не мог подавить револю-цию. 9 ноября 1989 года он отдал приказ об открытии всех проходов в Берлинской стене. Протестантская церковь Восточной Германии мужественно и достойно участвовала в формировании оппозиции, которая получила названия Новый форум. Туда входили служащие, творческая интеллигенция, да и самые обычные люди, которые хотели положить конец репрессивному коммунистическому режиму. Вскоре, сотни тысяч людей, многие из которых ранее были коммунистами, вышли на уличные демонстрации. Самым универсальным стало требование, обращенное к «шайке» коммунистических лидеров, — «Уйдите!» Люди хотели жить свободно. Перед глазами был сверкающий яркими красками пример Запада. Тем временем канцлер Коль не на шутку встревожился: восточногерманские беженцы заполонили Западную Германию, у которой и так были немалые проблемы с безработицей и жильем. Не лучше ли будет, если они вернутся в свою часть Г ермании? Нарастающие экономические трудности и волна народных протестов вывели ситуацию из-под контроля восточногерманского руководства. Вдруг стали явными скандалы и примеры коррупции. В декабре 1989 года Кренца сменил коммунист-реформатор Ганс Модров, однако его пребывание у власти было кратковременным и незначительным. Западная Г ермания была взбудори жена не меньше Восточной, с ужасом ожидая того момента, когда ее затопят толпы восточных немцев. Коль, колебавшийся вплоть до конца 1989 года, в 1990 году уже не имел иной альтернативы, кроме «езды верхом на тигре». Как только он это понял, то начал действовать. Во-первых, в конце ноября 1989 года он предложил план «конфедерации» двух Германии. Этот план не встретил одобрения ни в Москве, ни в правительстве Маргарет Тэтчер. А ведь последнее слово всегда оставалось именно за бывшими союзниками во второй мировой войне. Тэтчер и Миттеран советовали проявить осторожность, зато Буш оказал полную поддержку Колю. В конце концов все решили сами немцы. После того, как в Восточной Г ермании были проведены свободные выборы, Новый форум, ставивший своей целью создание цивилизованного социалистического восточногерманского государства, равно как и другие политические груп-пировки с разношерстными названиями, оказались сметены в сторону. На арену выступили могучие западногерманские партии — ХДС, СвДП и СДП. Коль и Геншер, Брандт и политики из СДП были восторженно при-няты в Восточной Г ермании. Полное объединение Г ермании стало неизбежным и произошло оно намного быстрее, чем кто-либо мог ожидать. В марте 1990 года Коль совершил впечатляющую предвыборную поездку по шести городам Германии, обещая валютный союз и обмен восточногерманских марок на западногерманские в отношение один к одному. Выборы, состоявшиеся 18 марта 1990 года, принесли внушительную победу восточногерманской партии ХДС и ее лидеру Лотару де Мерьеру, ставшему новым премьер-министром ГДР. 1 июля был образован валютный союз и произведен обещанный обмен, правда ограниченный общей суммой в 4000 марок. 847 Мерьер все еще сохранял надежды на постепенность процесса объединения, однако большинство восточногерманских немцев уже не желало откладывать. Тем временем июльская встреча Коля и Горбачева быстро увенчалась новым соглашением: советский лидер снимал свое возражения по поводу вступления объединенной Германии в НАТО, в обмен на что немецкий канцлер согласился сократить немецкую армию с 590 000 до 370 000 человек и отказался от приобретения и использования ядерного, химического и биологического оружия. Кроме того, Горбачев взял на себя обязательство вывести советские войска из Восточной Германии к 1994 году, а Коль согласился оплатить строительство жилья для советских офицеров в СССР. Поскольку СССР и США уже согласились с объединением Германии, двум другим союзникам по второй мировой войне — Великобри тании и Франции — тоже пришлось дать свое официальное согласие. Быстрое банкротство восточногерманского государства заставило Мерьера отказаться от переговоров о постепенном объединении. 23 августа 1990 года Народная палата ГДР проголосовала за ликвидацию ГДР и вхождение ее в состав Федеративной Республики Гер-мании. Такое государственное самоубийство стало уникальным случаем в истории международной политики, но ведь и «пациент» был неизлечимо болен. В полночь 3 октября 1990 года под звуки «Дойч-ланд, Дойчланд юбер аллее» небо озарилось фейерверком — произошло самое важное преобразование карты Европы. К этому моменту ни один западный немец уже не верил в то, что объединение будет легким дешевым и безболезненным процессом. Тем не менее, канцлер Коль стал первым послевоенным канцлером единой Герма нии, а в декабре 1990 года на общегерманских выборах снова пожал плоды своего умелого руководства (при этом не стоит забывать и о роли Г еншера). ХДС/ХСС нанесла внушительное поражение СДПГ, а, вместе со своим партнером СвДП, получила прочное большинство голосов. Немецкий канцлер пообещал соседям Германии, что немцы будут добрыми европейцами — демок-ратичными и миролюбивыми. Его искренность, без сомнения, подкреплялась настроениями большинства немцев. В любом случае, Г ермании теперь хватало внутренних проблем, так что даже задумываться о каких-то авантюрах было просто некогда. Итак, исчезнувшая с политической карты мира ГДР, стала новой восточной землей Федеративной Республики Германии. Ее экономика, и так уже подорванная сокращением объемов торговли с бывшими странами коммунистического блока, к 1990 году была абсолютно неконкурентоспособна. После почти четырех десятилетий господства коммунистической плановой системы восточногерманские рабочие значительно уступали в производительности труда своим западногерманским коллегам. Все это создавало гораздо более серьезные проблемы, чем поначалу предполагало правительство Коля. Канцлер обещал оживить восточногерманскую экономику без повышения налогов. Все восточногерманские марки были безо всяких ограничений обменены на западные в том же самом отношении — один к одному. Правительство Коля пошло на этот шаг, опасаясь, что, в противном случае, может возникнуть массовая миграция восточногерманских немцев в процветающие западные земли. Восточным землям требовалась срочная помощь, дабы сократить разрыв в уровне жизни, не говоря уже об уровне зарплат, пособий и пенсий. Тем не менее, в первый год после объединения свыше 300 000 восточных немцев переехали с востока на запад. При планировании методов перехода восточногермайской экономики на рыночные рельсы были явно недооценены три вещи: трудности такого перехода, а также необходимые для этого финансы и время. Во время избирательной кампании 1990 года Коль обещал создать на востоке Г ермании «цветущий ландшафт», однако в 1994 году его обещание было невыполненным. А уж от его же обещания, что «никому после объединения не станет хуже» пришлось быстро отказаться. Несмотря на миллиарды западногерманских марок, вложенных в восточные земли и усилия по приватизации государственной промышленности, большинство восточногерманских немцев продолжали испытывать серьезные проблемы. Для 3 млн восточногерманских рабочих, составлявших одну треть от всей рабочей силы бывшей ГДР и являвшихся безработными или занятых на специальных программах, только маскирующих истинные масштабы безработицы, материальное благопо- Результаты выборов в бундестаг, состоявшихся в декабре 1990 года % места хдс/хсс 43,8 319 сдпг 33,5 239 СвДП 11,0 79 пдс 2,4 27 Восточные «зеленые» 1,2 8 Примечание: ПДС (Партия демократического социализма) — это бывшая компартия ГДР. Западные «зеленые», как и экстремистская Республиканская партия, набравшая 2,1% голосов, вообще не получили мест' в бундестаге. 848 лучие оставалось делом будущего. Разочарование и раздражение привели к растущей поддержке различных экстремистских группировок, среди которых были даже неонацисты. Скопившийся гнев обратился на беженцев, которым Германия предоставляла убежище. В 1990 году в страну въехало 190 000 человек, в 1991 - 250 000. Демонстрации экстремистов, не обходившиеся без насилия и метания зажигательных бомб в общежития для иностранцев, шокировали демократическое общественное мнение Германии, однако безработные восточные немцы продолжали негодовать по поводу помощи, оказываемой иностранцам, поскольку те, по их словам, лишают «истинных германцев» причитающейся им доли. Впро-чем, после 50 лет красной и коричневой диктатуры дефицит этических ценностей был неудивителен. Количество иностранных иммигрантов уступало количеству этнических немцев, которые на протяжении многих поколений жили в Советском Союзе и странах Восточной Европы, а теперь решили вернуться в Германию. Еще до объединения этих немцев самыми различными способами поощряли вернуться на свою историческую родину. В течение 1990-1991 годов вернулись почти три четверти миллиона человек. Возросли усилия, предпринимаемые Германией и Западом, чтобы остановить этот поток. В 90-х годах бывшим гражданам ГДР придется пережить немало болезненных перемен, прежде чем они смогут надеяться на подтягивание своего жизненного уровня до уровня Запада. Им предстоит усвоить как пси-хологические (например, надо покончить с ожиданием руководящих указаний и начать проявлять инициативу), так и практические уроки — то есть, приспособиться к требованиям рынка, постоянно повышать производительность труда и эффективность управления. Другая трудность состоит в преодолении тяжелого наследия прошлого, о котором напоминает картотека, длиной в 12 миль, принадлежащая бывшей тайной полиции «Штази». Там содержатся данные о десятках тысяч тайных осведомителей, которые доносили на своих соседей, начальников, подчиненных, учителей и студентов. Нелегко примириться и с тем обстоятельством, что старую систему нельзя разделить на хорошее (например, гарантия полной занятости) и плохое (например, Берлинская стена), чтобы взять одно и отринуть другое. Трудно будет восточным немцам и сдержать негодование против западных, которые придут к ним в качестве патронов, заняв основные руководящие посты. А как тяжело будет жить много лет в ожидании обещанного процветания и изобилия! При этом западные немцы будут негодовать по поводу тех жертв, на которые им придется идти ради инвестирования восточных земель в виде высоких налогов и высокой процентной ставки. Восточных немцев будут обвинять в том, что они сами во всем виноваты, а потому нечего ожидать, что за одну ночь удастся достигнуть того, чего западные немцы добивались десятилетиями. Шок от состояния восточногерманской экономики и необходимости оказания помощи 17 млн восточных немцев прокатился по всей Европе. Высокие процентные ставки снизили надежды и в большинстве стран Европейского Сообщества — ведь Г ермания больше не сможет выступать в качестве движущей силы торговли, «вытягивая» Сообщество из периода экономического спада, в который Европа вошла в начале 90-х годов — и это вместо того, чтобы наслаждаться «мирными дивидендами» от краха коммунизма! В 1992 году безработица в странах ЕЭС достигла среднего уровня в 10%, хотя в некоторых странах она была еще выше. Бывший Со-ветский Союз стоял на грани экономического краха. Однако гигантские усилия, предпринимаемые Западной Г ерманией для того, чтобы «переварить» Восточную, уже начали приносить результаты. Так что нет никаких сомнений в том, что через какое-то время — хотя никто не знает, сколько именно его потребуется, — проблемы будут успешно решены. В отличие от Италии, Г ермании не нравится оставаться страной, разделенной на процветающий запад и бедный восток.
<< | >>
Источник: Гренвилл Дж.. История XX века. Люди. События. Факты. 1999

Еще по теме ГЛАВА 87 КОНЕЦ КОММУНИЗМА В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ:

  1. Глава 37 НАСТУПАТЕЛЬНЫЕ ОПЕРАЦИИ СОВЕТСКИХ ВОЙСК НА ТЕРРИТОРИИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И УЧАСТИЕ В НИХ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА
  2. Центральная и Восточная Европа
  3. БУДУЩЕЕ: НОВАЯ ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА
  4. Рецепция в странах Восточной Европы
  5. СЛОЖНЫЙ МИР ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
  6. Западные державы и вопрос о Восточной Европе
  7. Бронзовый век Юго-Восточной Европы
  8. 4.1. СОВРЕМЕННЫЕ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СТРАНАХ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  9. ЗАБЫТЫЕ САТЕЛЛИТЫ: ЦЕНТРАЛЬНАЯ И ЮГО-ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА, ПРИБАЛТИКА
  10. Т. Н. ДЖАКСОН Север Восточной Европы в этногеографических традициях древнескандинавской письменности (к постановке проблемы)
  11. Suhrcke M., McKee M., Rocco L.. Инвестиции в здоровье: ключевое условие успешного экономического развития стран Восточной Европы и Центральной Азии, 2008
  12. Юго-Восточная Европа (Албания, Босния и Герцеговина, Болгария и находящаяся под управлением ООН провинция Косово)
  13. Глава 8 Коммунизм против демократии
  14. СРЕДНЯЯ АЗИЯ ПОД ВЛАСТЬЮ ТАТАРО-МОНГОЛОВ. ВТОРЖЕНИЕ ТАТАРО-МОНГОЛЬСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ В ЗАКАВКАЗЬЕ И ВОСТОЧНУЮ ЕВРОПУ
  15. Эпоха расцвета древних государств (конец II - конец I тыс. до н.э.)
  16. 2.2. Эпоха расцвета древних государств (конец II – конец I тыс. до н.э.)