<<
>>

ГЛАВА 9 НАКАНУНЕ ВОИНЫ: 28 ИЮНЯ - 1 АВГУСТА 1914 ГОДА

Первая мировая война стала самой кровопролитной из всех войн, которые человечество когда-либо вело прежде. Было мобилизовано свыше 60 млн человек, 8,5 млн из них были убиты и 21 млн ранены. Во всей Европе не осталось такого города или деревни, где не было бы жертв.
Эта война, в которой участвовали и погибали миллионы людей, была развя-зана в результате тайных решений всего нескольких человек. Именно на них и ложится тяжелейшая ответственность за все беды этой войны. Но что заставило этих людей поступать именно так, а не иначе? Сознавали ли они все последствия своих действий, или же война стала результатом их заблуждений и ошибок? Войска отправлялись на фронт, уверенные в том, что к Новому году уже окажутся дома. Учитывая гигантские армии, можно было думать, что все решат несколько кровопролитных сражений в самом начале войны. И никто не ожидал, что война будет носить совершенно другой характер, чем войны XIX века, которые заканчивались тем, что победитель получал от побежденного финансовое и территориальное удовлетворение, в результате чего складывался новый баланс сил. Однако по поводу того, что именно поставлено на карту, иллюзий не было. Знаменитые слова Г рея об огнях, погашенных во всей Европе, выразили то чувство, которое отчетливо сознавали в Париже и Берлине, Вене и Санкт-Петербурге. Бетманн Гольвег мрачно пророчил падение тронов и торжество социализма. В Вене сознавали, что на карту поставлена судьба Г абсбургской династии и поражение приведет к ее неминуемому краху. Накануне войны царская Россия переживала серьезные внутренние беспорядки, а французское общество было глубоко расколото. Не существовало иллюзий и относительно колоссальных последствий этой войны, в результате которых на руинах старого мира родится новый. Поэтому накануне войны все стороны испытывали определенные колебания — но было уже поздно. И все же каким образом европейские державы могли допустить, чтобы террористический акт — убийство наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда — привел к кризису, из которого не нашлось другого выхода, кроме опустошительной мировой войны? Связь между этим убийством, совершенным в Боснии совсем еще молодым человеком, и столкновением многомиллионных армий не кажется слишком очевидной. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, которое произошло в Сараево 28 июня 1914 года, было делом рук боснийской молодежи, которая под влиянием романтических порывов решила посвятить свои жизни делу сербского национализма, взяв себе за образец действия русских террористов. Они получили оружие от подпольной сербской организации «Черная рука», которую возглавлял полковник Драгутин Димитриевич, являвшийся сотрудником секретной военной разведки. Боснийским юношам помогли перейти через австро-сербскую границу тайные агенты Сербии. Премьер-министр Сербии Николай Пашич и король Александр не могли ничего поделать с армейскими офицерами и «Черной рукой». Однако Пашич послал в Вену достаточное туманное предупреждение о том, что во время визита в Сараево эрцгерцогу будет угрожать опасность. Дилетантизм убийц едва не провалил все дело. Утром 28 июня первая попытка закончилась неудачей, поскольку бомба, брошенная одним из шести заговорщиков, разорвалась под автомобилем, который следовал за машиной эрцгерцога.
Невероятно, но эрцгерцог, его жена и губернатор Боснии вновь двинулись в путь по улицам Сараево. Когда шофер эрцгерцога заколебался в выборе пути, волею случая один из заговорщиков — Гаврило Принцип — оказался прямо на- 78 против притормозившего автомобиля. Он целился во Франца Фердинанда и губернатора Боснии, но в результате двух его выстрелов смертельные ранения получили эрцгерцог и его жена. В 1914 году правительство Сербии не хотело войны, поскольку страна еще недостаточно оправилась после двух балканских войн. Однако оно было не в состоянии контролировать армию или препятствовать тайным обществам разжигать и направлять антигабсбургское движение в Боснии и Герцеговине. В Вене министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Берхтольд, пока не прозвучали роковые выстрелы в Сараево, всерьез и не помышлял о войне. Он считал, что положение внутри страны далеко от отчаянного. А что касается дел внешних, то Сербию и Россию можно сдержать твердой австрийской дипломатией, опирающейся на поддержку Германии. Австро-Венгрия продолжала полагаться на антагонизмы, раздиравшие ее славянское население. Словенцы были католиками, лояльными к династии Габсбургов. Хорваты тоже были католиками, поэтому для большинства из них союз с православными сербами был неприемлем. Да и вообще, боль-шинство южных славян недолюбливало сербов и саму идею о Югославии, в которой они могли бы оказаться на положении национальных меньшинств. Сербы мечтали о «великой Сербии», но в этом государстве те же хорваты оказались бы национальным меньшинством! Идея югославянского государства привлекала только некоторых студентов и интеллектуалов. Короче, в 1914 году большинство южных славян не мыслили себя вне Г абсбургской империи. Начиная с 1909 года каждый австро-венгерский министр понимал, что угроза существованию его империи лежит не в вызывающем поведении небольших балканских государств типа Сербии, а в России, которая пользуется недовольством балканского населения против австрийской политики. Этим и объясняется тот факт, что все споры и недоразумения между Россией и Австро-Венгрией по поводу боснийского кризиса, мостили дорогу, которая вела к войне. Когда Россия увидела, что за спиной Австро-Венгрии стоит Г ермания, то вынуждена была отступить. Но 79 именно поэтому аннексия Боснии и Г ерцеговины, которая фактически ничего не изменила на карте Европы, привела к ужасающим последствиям. До сих пор австро-российское взаимопонимание предохраняло обе державы от непосредственного втягивания в локальные балканские конфликты, поскольку в этом случае им бы уже пришлось враждовать друг с другом. И вдруг все рухнуло и возник опасный общеевропейский кризис, появились взаимная подозрительность и интриги. Финал кризиса разразился после убийства эрцгерцога Фердинанда. Известие об убийстве полностью изменило отношение к войне и министра Берхтольда, и всех остальных австрийских министров. Теперь любые дипломатические меры уже казались недостаточными, престижу Габсбургов и самому существованию империи в качестве великой державы может прийти конец. После столь серьезной провокации Сербии уже нельзя позволить безнаказанно укрыться за спиной России. Если Габсбургам удастся доказать, что никакое российское вмешательство не спасет Сербию от австрийского гнева, то этот урок пойдет впрок и другим балканским государствам, что укрепит международные позиции Австро-Венгрии. Берхтольд решил, что пора покончить с враждебностью Сербии, но австро-венгерская армия была не готова к войне, и, чтобы приготовить ее к этому, требовалось не меньше месяца. Более того, начальник Г енерального штаба Конрад фон Хетцендорф доказывал, что в случае вмешательства России Австро-Венгрии, дабы успешно вести войну на два фронта — против сербов и русских, — потребуется немецкая военная помощь. В любом случае австрийские министры были убеждены в том, что не стоит рисковать ввязываться в войну с Россией до тех пор, пока на такую войну не согласится Германия. Но поддержит ли она в данный момент своего австрийского союзника? Еще одним препятствием являлась позиция премьер-министра Венгрии графа Тиса, который возражал против войны. 4 июля 1914 года на заседании кабинета министров, которое проходило в Вене, было принято такое решение — для начала надо выяснить позицию кайзера и его правительства. В Берлин был послан граф Хойос, имевший при себе личное послание кайзеру от императора Франца Иосифа, а также список вопросов от австрийского правительства. Австрийцы хотели знать наверняка — может ли империя Габсбургов рассчитывать на помощь Германии в том случае, если Россия встанет на сторону Сербии? Кроме того, «в качестве силового фактора на Балканах» Сербия должна быть устранена. Благодаря протоколам различных бесед, часть которых была опубликована совсем недавно, стало возможным получше узнать ход мыслей кайзера, Бетманна Гольвега и немецких военных. Свыше двух лет они прожили в постоянно растущем страхе перед русской военной угрозой. Слабость Австро-Венгрии была уже достаточно очевидной; более того, неясно было, какая судьба ждет империю Габсбургов после смерти престарелого Франца Иосифа. Имелись также сомнения по поводу верности австрийского союзника. Сохранится ли их союз, если Германия снова заставит Австро-Венгрию воздержаться от тех действий, которые та сочтет необходимыми для своего собственного выживания? А в качестве таких действий австрийцы видели демонстрацию своей силы перед Сербией. Имперская Германия чувствовала, что и она сама нуждается в Австро-Венгрии для сдерживания России. Война с Россией, вызванная австро-сербским конфликтом, будет означать поддержку империи Габсбургов. Если же война начнется между Германией и Россией или Германией и Францией, то Австро-Венгрия может и не поспешить на помощь Г ермании. В этом случае все расчеты пойдут насмарку. Бетманн Гольвег надеялся ослабить или даже полностью разрушить союз России, Франции и Великобритании, однако все его расчеты основывались на слове «если». Если Россия решит поддержать Сербию, после чего обратится к Франции за помощью, а Франция не решится пойти на риск войны с Германией и ее союз с Россией окажется пустым звуком, то перед Россией встанет угроза войны с Австро-Венгрией. И вот если все это случится, Германия сможет возобновить дружеские отношения с Россией, а возможно, и заключить с ней союз. С другой стороны, если война все же неизбежна, то пусть лучше она начнется сейчас, чем позднее. Но Г абсбургская монархия должна начать войну таким образом, чтобы для немецкого общественного мнения она выглядела как защита союзника Германии от нападения России. Именно Россия должна выступить в роли агрессора. Основные дискуссии между кайзером, Бетманном Гольвегом и немецкими военными разгорелись сразу после прибытия графа Хойоса в Берлин. Долгое время считалось, что кайзер принял решение в одиночку, но на самом деле такая версия является мифом. Данное решение состояло в том, что если Россия вздумает вмешаться в австро-сербский конфликт, Германия окажет полную поддержку Австро-Венгрии. Австрийское пра-вительство получило карт-бланш и теперь могло поступать с Сербией как ему заблагорассудится. В этом и состоял знаменитый ответ кайзера от 6 июля. Кроме того, австрийское правительство должно было действовать максимально быстро, пока у европейских держав еще не прошел шок после сараевского убийства. Начальник германского генерального штаба генерал фон Мольтке Европа в 1914 году 81 продолжал поправлять здоровье на водах в Карлсбаде. Адмирал Тирпиц находился вдалеке от Берлина, а кайзер путешествовал на своей яхте по Северному морю. Все это должно было создать видимость того, что военные приготовления отсутствуют, и скрыть готовящуюся со стороны Австро-Венгрии акцию. Но зачем? Только затем, чтобы уменьшить подозрения Великобритании, Франции и России насчет того, что за спиной Австро-Венгрии стоит Германия. Пока еще Г ермания и ее союзники предпочитали одерживать успехи не на военном, а на дипломатическом поприще. Европе предстояло оказаться перед лицом свершившегося факта. Но что произошло дальше? Даже получив уверения в германской поддержке, австрийские министры разошлись во мнениях. На заседании, состоявшемся 7 июля и на следующей неделе венгерский премьер-министр граф Тиса высказался против войны и согласился переменить свое мнение лишь на том условии, что в случае победы Австро-Венгрия не будет первой претендовать на аннексию каких-либо сербских территорий. Тиса был венгром и не хотел, чтобы в результате аннексий увеличилось славянское население империи. Затем наступила некоторая пауза, поскольку армия требовала времени для подготовки. Берхтольд собирал досье на Сербию, чтобы предъявить список всех ее прегрешений главам европейских государств, когда настанет время действовать. После этого Берхтольд решил подождать, пока французы — президент Пуанкаре и премьер-министр Рене Вивиани — не завершат свой визит в Санкт-Петербург. Таким образом он надеялся выбрать такое время для активных действий, когда России будет не так-то просто проконсультироваться со своим французским союзником. Прошло уже свыше трех недель с момента убийства эрцгерцога Франца Фердинанда, но австрийцы действовали в обстановке строжайшей секретности и Европа успокоилась. Но 23 июля 1914 года Вена предъявила ультиматум Белграду, и всего через шесть дней обманчивый мир рухнул. 25 июля Сербия мобилизовала свою армию и позднее в этот же день согласилась удовлетворить большинство австрийских требований, кроме тех, в которых Австро-Венгрия грубо посягала на ее суверенитет. Вечером того же дня посол Австро-Венгрии покинул Белград, и Австро-Венгрия начала мобилизацию. И хотя на протяжении трех последующих недель австрийская армия еще только готовилась к началу активных боевых действий, война была объявлена 28 июля, а уже на следующий день австрийцы бомбардировали Белград. В промежуток времени между разрывом дипломатических отношений и официальным объявлением войны сэр Эдвард Г рей, еще надеясь сохранить мир в Европе, попытался выступить посредником и даже послал свои предложения на этот счет в Берлин. Но Бетманн Гольвег не желал такого посредничества, поэтому усилия Грея ни к чему не привели. Когда кайзер узнал об ответе сербов на австрийский ультиматум, он был очень доволен. Это явно противоречит мифу о том, что он страстно желал войны. Утром 28 июля Вильгельм II, находясь в своем дворце в Потсдаме, немедленно составил дипломатическую ноту, в которой с облегчением констатировал, что теперь необходимость в войне отпала: «Основные требования австрийской монархии удовлетворены, и тем самым все причины для войны исчезли». И даже добавил пожелание лично выступить в качестве посредника. Однако к тому времени Бетманн Гольвег и Берхтольд уже успели подтолкнуть Австро-Венгрию к объявлению войны Сербии. Кайзер узнал об этом в тот же день — 28 июля, но позднее. После этого Бетманн Гольвег начал предпринимать отчаянные попытки локализовать конфликт. 30 июля он потребовал от Вены начать консультации с Санкт-Петербургом. Он противился тому, чтобы в Берлине объявили мобилизацию и побуждал кайзера послать личную телеграмму русскому царю, призывая и его воздержаться от мобилизации. Николай II находился под давлением собственных военных советников, которые активно предлагали ему объявить мобилизацию. Французские военные тоже настаивали на мобилизации, а французский посол в Санкт Петербурге Морис Палеолог донес их мнение до министра иностранных дел Сазонова. Французский генеральный штаб приходил в ужас от мысли, что война начнется на Западе, а Россия еще не будет готова к ней, После визита в Санкт-Петербург Пуанкаре и Вивиани (20-23 июля), Николай II был твердо уверен в том, что если Россия ввяжется в войну, то Франция окажет ей поддержку. Но русские должны будут принять это важнейшее решение лишь после того, как то же самое сделают австрийцы. Николай II и его министры решили поискать способов локализации конфликта там, где этого меньше всего ожидали как немцы, так и австрийцы. Когда Бетманн Гольвег говорил о локализации, он имел в виду, что Австро-Венгрии будет позволено диктовать свои условия Сербии. Однако Николай II и Сазонов понадеялись на то, что и Германия и другие державы будут стоять в стороне, в то время как Россия поддержит Сербию, чтобы предотвратить нападение Австро-Венгрии. Для русских австрийский ультиматум Сербии был подобен брошенной перчатке. Но могла ли Россия в данный момент пойти на риск войны? Страна испытывала сильные внутренние потрясения, ее лихорадили многочисленные забастовки, а для реорганизации армии требовалось еще 82 не менее трех лет. Сазонов узнал об австрийском ультиматуме утром 24 июля. Сначала он хотел посоветовать сербам принять все условия этого ультиматума, однако в полдень того же дня русский кабинет министров рекомендовал царю объявить о частичной мобилизации. Таким образом Россия официально связала свою судьбу с судьбой Сербии и решила оказать давление на Австро-Венгрию. На следующий день, 25 июля, царь, выступая на имперском совете, подтвердил необходимость военных приготовлений в преддверии частичной мобилизации. 26 июля эти секретные приготовления уже шли полным ходом. 29 июля 1914 года были получены известия о том, что Австро-Венгрия объявила войну Сербии и подвергла бомбардировке Белград. Это повергло Санкт-Петербург в бешенство. Царь согласился на всеобщую мобилизацию, однако потом, получив письмо от кайзера, из-менил ее на частичную, направленную лишь против Австро-Венгрии. Хотя Николай II и не хотел провоцировать Г ерманию на мобилизацию — полную или частичную, это не имело значения — австро-германский союз и военные планы делали эту мобилизацию неизбежной. Для Берлина уже было невозможно играть в локализацию австро-сербской войны. Немецкие военные пребывали в состоянии возбуждения — Мольтке настаивал на необходимости мобилизации, а Бетманн Гольвег и кайзер не могли дольше противиться «военному императиву». 31 июля российские военные убедили царя в том, что частичная мобилизация технически невозможна, и Николай II согласился на полную. Впрочем, германские военные планы сделали войну неизбежной уже после объявления 29 июля о частичной русской мобилизации. Г лавная ответственность за то, что мобилизация означает войну, лежит на плане Шлиффена. В июле 1914 года ни кайзер, ни Бетманн Гольвег еще не понимали всего, что подразумевал этот план. Но в милитаристской Германии решающее значение для решения военных вопросов имела точка зрения ее генералов. До начала русской мобилизации начальник генерального штаба фон Мольтке готов был оставить ситуацию под контролем канцлера Бетманна Гольвега. Но когда 30 июля стало ясно, что политика канцлера — угрозами заставить Россию отступить — потерпела неудачу, нельзя было терять ни минуты. Надо было успеть разгромить Францию до того момента, когда Россия завершит свою мобилизацию. Германия должна немедленно напасть на Бельгию и Францию. России и Франции были посланы ультиматумы. Первой из них война была объявлена с неприличной поспешностью — уже 1 августа 1914 года, второй — двумя днями позже. После германского вторжения в Бельгию кайзер получил ультиматум Великобритании с требованием соблюдать нейтралитет этой страны. Он оставил этот ультиматум без ответа, после чего Англия объявила войну Г ермании. Именно план Шлиффена заставил поторопиться и Париж, и Санкт-Петербург. Было известно, что Германия в первую очередь обрушится на Францию. На это были ориентированы и русско-французские военные планы — Россия обещала начать наступление как можно раньше, чтобы облегчить давление на Францию. Именно поэтому французские военные были так обеспокоены частичной русской мобилизацией, направленной против Австро-Венгрии. Им-то хотелось, чтобы военные усилия России были направлены непосредственно против их главного врага — Германии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Палеолог требовал от Петербурга полной мобилизации. Подобным же образом и дипломатическое «наступление» Бетманна Гольвега сочеталось с наступательной стратегией германского Генерального штаба, имея перед собой главную цель -сломить волю Франции к обороне и тем самым добиться полной победы на Западе. За правительствами — группками людей, которые принимали решения в Берлине, Вене, Париже и Санкт-Петербурге — стояли народные массы, которые желали сражаться за республику, короля или императора. И только очень немногие придерживались других настроений. Для самой большой социалистической партии в Европе — немецкой война была средством борьбы с агрессией царской России. Различные национальности Австро-Венгерской империи готовы были сражаться за Габсбургов, а французские социалисты хотели спасти родину от вторгшихся германцев. Ответственность за развязывание конфликта в июле-августе 1914 года лежит в первую очередь на Германии и Австро-Венгрии. Россия и Франция предпочли не отступить, а пойти на прямую конфронтацию, в результате которой Германия и Австро-Венгрия одержали дипломатическую победу. Другой вопрос состоит в том, достаточно ли мудро все эти страны понимали свои национальные интересы. Для Великобритании это была превентивная война. Прямой угрозы со стороны Германии не было, но Великобритания смотрела в будущее и понимала, что ее ждет, если немцам удастся покорить континентальную Европу. Однако само понятие «превентивная война» англичане понимали иначе, чем немцы. Британское правительство делало все возможное для того, чтобы предотвратить войну, но не смогло остаться в стороне. Война началась именно в 1914 году не только из-за убийства в Сараево. Атмосфера в Европе была весьма напряженной, а отсутствие на протяжении двух с лишним 84 десятилетий войн общеевропейского масштаба создало у европейских правителей такое умонастроение, которое и толкнуло их на роковую дорогу. Перед Британией, находившейся в ситуации относительного упадка, все острее вставали проблемы защиты своей империи. Она договорилась с Францией о разделе сферы интересов в Марокко и Египте, которые не принадлежали целиком ни той, ни другой стороне. Россия на какое-то время тоже успокоилась. Но в Европе нарастала атмосфера страха и враждебности. Для Великобритании ее непосредственные интересы были дороже проблемы международной гармонии, именно это красной строкой проходило через всю ее внешнюю политику. В последнее десятилетие перед войной Британия также все больше начала тяготеть к бисмарковской «реальной политике». Она хотела избежать империалистического столкновения с Россией и опасалась, что ее союз с Францией может оказаться недостаточно крепким для того, чтобы предостеречь ту же Францию от улаживания своих про-тиворечий с Германией. Тогда Великобритания могла бы оказаться в мировой изоляции. Британская политика грешила множеством компромиссов, и именно это помешало Грею летом 1914 года стать посредником. Но существующие германские военные планы и первоначальная малочисленность британской армии превратили в иллюзию надежду на то, что Лондон сможет оказать решающее влияние на ход событий в Европе в июле 1914 года. Ни в одной стране внутренние политические соображения не играли решающей роли. Война стояла превыше национальных интересов, амбиций и страхов перед тем, что произойдет в будущем с этими самыми национальными интересами. Россия была неудовлетворена размерами своей и без того уже огромной империи. Франция была озабочена своей европейской «второсортностью», которая — если она останется без союзника -отдаст ее на милость Г ермании. Австро-Венгрия хотела избавиться от славянской враждебности, угрожавшей ее внешним границам. Для империалистической Германии была неприемлема сама мысль о том будущем, в котором ее собственная военная мощь не будет превосходить объединенные силы всех ее врагов. Это можно было предотвратить либо дипломатией, либо так называемой превентивной войной. В основном именно благодаря германской дипломатии Франция и Великобритания почувствовали, что находятся в опасности. В конце концов Германия испортила отношения со всеми своими соседями как на западе, так и на востоке. План Шлиффена сделал ее виновной за нарушение нейтралитета небольшого государства и вызвал к жизни необходимость нанесения первого удара. Именно потому Германия и вынуждена была объявить войну, чтобы успеть осуществить этот печально знаменитый план. Начало войны 1914 года убедительно продемонстрировало, что утрата доверия и страх перед будущим могут быть не менее опасны для мира, чем ничем не прикрытая агрессивность, ставшая четверть века спустя причиной начала второй мировой войны. В 1914 году группа европейских лидеров понимала национальные интересы своих стран исключительно в терминах власти и конфликта, а будущее видела как борьбу за существование в соревновании со всем миром. И именно поэтому миллионам людей предстояло страдать и умирать.
<< | >>
Источник: Гренвилл Дж.. История XX века. Люди. События. Факты. 1999

Еще по теме ГЛАВА 9 НАКАНУНЕ ВОИНЫ: 28 ИЮНЯ - 1 АВГУСТА 1914 ГОДА:

  1. Победа под Полтавой 27 июня 1709 года
  2. (Приложение 2. Письмо священника Павла Флоренского иеросхимонаху Антонию (Булатовичу)) После 24 августа 1914 г. Сергиев Посад.
  3. Государство и культура России накануне и после революции 1917 года.
  4.    Письмо Багратиона Аракчееву от 7 августа 1812 года
  5. РАЗДЕЛ VIII ЖЕЛЕЗНОДОЮЖНЫЙ ТРАНСПОРТ В ВЕЛИКОМ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ 22 июня 1941 г. — 9 мая 1945 г. ТРАНСПОРТНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОПЕРАЦИИ ПО РАЗГРОМУ КВАНТУНСКОЙ АРМИИ 9 августа — 2 сентября 1945 г.
  6. Нюрнберг, 2 августа 1816 года (Подпись) Гегель ОТЧЕТЫ СОСЛОВНОГО СОБРАНИЯ КОРОЛЕВСТВА ВЮРТЕМБЕРГ
  7. Глава 13. Республика в кризисе. Ноябрь 1937 года – апрель 1938 года
  8. Глава 10. От Мадрида до Гвадалахары. Декабрь 1936 года – март 1937 года
  9. Глава 15. Конечная фаза войны. Декабрь 1938 года – март 1939 года
  10. ГЛАВА ПЕРВАЯ НАКАНУНЕ
  11. ГЛАВА X АППАРАТ ГОСУДАРСТВА И ОБЩЕСТВЕННЫХ БУРЖУАЗНЫХ ОРГАНИЗАЦИИ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ВО ВРЕМЯ МИРОВОЙ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОИНЫ. ОБЩИЙ КРИЗИС ЦАРСКОЙ МОНАРХИИ
  12. Глава 7 Япония накануне буржуазной революции
  13. ГЛАВА XI Средства информации в Первой мировои воине: механизм контроля и управления (1914—1918)