<<
>>

ГЛАВА 23 НАРАСТАНИЕ ВОЕННОЙ УГРОЗЫ 1933-1936

В шахматах важен заключительный этап игры — эндшпиль. Вся партия с самого начала строится таким образом, чтобы добиться в конечном счете преимущества над противником и нанести ему поражение. Аналогичный принцип лежал в основе гитлеровской внешней политики.
Понимание ее сущности позволит избежать заблуждений при оценке ее конкретных проявлений. Гитлер всегда стремился к достижению своей главной цели — развязыванию захватнических войн, в ходе которых он намеревался разгромить Советский Союз и подчинить Францию и Великобританию вместе с более мелкими государствами континентальной Европы. Гитлеровской расовой концепции отводилась роль основы, на которой предполагалось построить будущий «новый порядок». В соответствии с ней некоторые «расы», например еврейская, признавались настолько вредными, что для них буквально не оставалось места в новой Европе. Отношение к другим, находившимся на «более низком уровне развития» расам отличалось безжалостной жестокостью. Так, славянам отказывали в праве на национальную государственность, отводя им роль рабов на службе у господ-арийцев. По логике вещей, сфера проведения подобной внешней политики, основанной на биологических принципах, не могла ограничиваться лишь Европейским континентом. Установление гитлеровского господства в Европе неминуемо должно было привести к возникновению конфликта в общемировом масштабе. Гитлер предпочитал не слишком вдаваться в подробности, предоставляя это занятие своим наследникам и будущим поколениям. Однако в 1930-х годах он проявлял определенный интерес к развитию отношений с Японией, допуская возможность использования в собственных целях угрожавшей британским интересам войны, которую японцы развязали в Азии. В то же время, он явно намеревался сосредоточить усилия на выполнении «ограниченной задачи» — завоевании Европейского континента. Весьма интересно сравнить цели Гитлера с целями его предшественников в Веймарской республике и кайзеровской Г ермании. Стремление добиться немецкой гегемонии в Европе являлось характерной чертой как кайзеровской Германии 1914 года, так и гитлеровской 1930-х. Внешняя политика Веймарской республики точно так же, как и политика пришедшего ей на смену режима Гитлера, преследовала цель создания условий для тайного перевооружения и восстановления былой военной мощи Г ермании путем устранения ограничений, навязанных ей Версальским мирным договором. Больше того, веймарская внешняя политика в конечном счете ориентировалась на возврат переданных Польше территорий. (Трудно, однако, представить, как этого можно было добиться, избежав войны с Польшей. Если учесть, что Веймарская республика не собиралась идти на риск войны с Францией, являвшейся союзницей Польши, политические демарши веймарского руководства вряд ли могли заставить поляков отказаться от территориальных приобретений и особых прав в Данциге.) В то же время гитлеровская политика серьезно отличалась от политики его предшественников. Так, кайзеровская Германия решилась развязать войну лишь после многолетних попыток избежать ее; кайзеровские политики отвергали даже принцип «превентивной» войны при весьма благоприятных для Германии обстоятельствах, сложившихся в 1904-1905 годах. Официальное решение об объявлении войны было принято только после отчаянных и безуспешных попыток верховного руководителя страны, кайзера, повернуть вспять ход событий, вызвавших августовский кризис 1914 года, после того как он окончательно убедился в твердости позиций, занимаемых 218 Францией и Россией.
Больше того, в 1914 году альтернатива войне всегда рассматривалась как возможный и желательный вариант. Войны можно было бы избежать, если бы союз Франции и России, в результате которого Германия оказалась во «враждебном окружении», удалось разрушить с помощью угрозы применения силы. Даже осенью 1914 года, в период разработки мирных планов в связи с первоначальными победами, руководители Германии не вынашивали замыслов порабощения целых народов и массовых убийств. В кайзеровскую эпоху бытовало утопическое представление о создании процветающей Европы, возглавляемой могу-щественной Германией. Политика немцев па оккупированных в годы первой мировой войны территориях свидетельствуег о том, что они не относились к другим национальностям как к представителям низшей расы или как к извечным врагам Г ермании. И все же, как бы то ни было, утопическая концепция высшего руководства Германии о мировой немецкой гегемонии являлась абсолютно неприемлемой с точки зрения соседних государств. Если затем сравнить цели политики Г итлера и Штреземана, различие между ними будет столь же огромно. В Веймарской республике отсутствовали проявления расистского варварства, и она не стремилась к завоеванию господства на континенте. Примирение с Францией носило совершенно искренний характер, так же, как и убежденность Штреземана в том, что новая война с ней и Великобританией обернется для Г ермании полным крахом. С его точки зрения, Г ермании следовало в качестве реальной цели избрать восстановление положения великой мировой державы, занимаемое ею до 1914 года. Проявление больших амбиций таило в себе угрозу повторения прежней ошибки, заставившей другие державы объединиться против имперской Германии, ставшей причиной ее катастрофического разгрома и заключения мирного договора на жестких условиях. Таким образом, сущность дипломатии Штреземана заключалась в стремлении добиться для Германии как можно большего, старательно избегая при этом малейшей угрозы возникновения войны. Его «оружием» стали настойчивые заявления о необходимости взаимного доверия государств и их примирения. Штреземан никогда не прибегал к угрозам действовать силой оружия. Проводимый им политический курс, иногда казавшийся весьма уклончивым, в то же время отличался совершенно искренней направленностью на избежание войны всеми доступными сред-ствами. Он руководил дипломатией Веймарской республики с исключительным искусством и добился значительных успехов, преодолев многочисленные трудности. То, что к власти в Г ермании, чье международное положение значительно улучшилось, пришел Г итлер, стало подлинной трагедией. Больше того, он поспешил заклеймить позором достижения веймарской дипломатии, назвав их делом рук «ноябрьских преступников». Многие историки характеризуют Г итлера как искусного политика и незаурядную личность, сумевшего расположить к себе немцев и заставить их оказать ему поддержку. Значение этого достижения, безусловно, невоз-можно принизить. Однако его заслуги в деле создания немецкой державы и руководстве ее внешней политикой очень легко могут быть преувеличены, что, кстати, делается довольно часто после издания работы Тэйлора «Причины второй мировой войны», в которой опровергаются сделанные на Нюрнбергском процессе выводы о том, что Г итлер и его окружение заранее тщательно планировали будущие агрессивные действия, кульминацией которых стало нападение на Польшу в сентябре 1939 года. В настоящее время не вызывает сомнений факт, что Гитлер не действовал согласно какому-либо точному и подробному плану агрессии. Он просто реагировал на конкретные события, а также, как свидетельствуют документы, обладал способностью проявлять гибкость, когда речь заходила о времени действий и их характере. Как бы то ни было, Гитлер не мог полностью пренебречь особенностями современной эпохи или политикой других держав, как и предсказать, какими возникшими в будущем обстоятельствами предстоит воспользоваться Германии. Но все это, тем не менее, не позволяет сделать прямо противоположный вывод о том, что Гитлер не строил планов вообще. Подобное заявление чревато полным непониманием особенностей личности Гитлера. «Майн кампф», а также другие его работы вместе с немногими сохранившимися документами сразу поражают читателя своей общей последовательностью. Больше того, его конкретные поступки вполне соответствуют заранее построенным им обширным планам. И это отнюдь не яв ляется простым совпадением. Гитлер прилагал усилия, направленные на достижение одной четко определенной цели: ведение войны или нескольких войн, которые позволят Германии покорить Европейский континент. Лю-бой диктатор, добившийся достаточного могущества в собственном государстве, может развязать войну без особых затруднений. Проблема заключается в том, сумеет ли он ее выиграть, безошибочно рассчитав время начала агрессии. Сохранение мира, разрешение конфликтов, принятие решения о начале войны в связи с амбициями других государств или неизбежной угрозой агрессии с их стороны — вот для чего требовалось обладать немалым искусством и умением трезво мыслить. Гитлер ни в коем случае не собирался отступать от своей главной цели, допуская, как вскоре предстоит убедиться 219 читателю, лишь возможность крайне незначительного изменения средств, направленных на ее достижение. Добившись верховной власти, Г итлер продемонстрировал выдающиеся способности пропагандиста, скрывая до определенного момента истинный характер своих устремлений. С помощью многократных заявлений о «последних территориальных претензиях» ему удалось ввести в заблуждение как народы других государств, так и большинство немцев, наверняка не предполагавших, что им снова придется воевать с Великобританией, Францией, Россией и Соединенными Штатами. Задним числом не составляет труда ответить на вопрос, почему Гитлера и возрождавшуюся Германию не остановили, прежде чем она стала столь могущественной, что сделать это можно было лишь ценой опустоши-тельной войны. Точно так же теперь почти не остается сомнений в том, что британская и французская политика в период между двумя мировыми войнами, особенно в 1930-е годы, приближала глобальную катастрофу. Од-нако по-настоящему интересная особенность той эпохи заключается в разительном отличии, существовавшем между целеустремленными действиями Гитлера, изначально готовившегося к захватнической войне, и реакцией его соседей, не уверенных до конца в серьезности его намерений и вынужденных решать проблему, как лучше справиться с весьма неопределенной угрозой извне и одновременно преодолеть экономические и социальные затруднения в собственных странах. Кроме того, у руководителей западных демократических государств вызывали постоянное беспокойство вопросы, связанные с внутренним политическим соперничеством и разногласиями в рядах возглавляемых ими партий. Во Франции политический раскол вызвал волну разнузданного насилия, в значительной мере ослабившего способность и без того неустойчивых правительств дать решительный отпор опасности со стороны Германии. Однако следует отметить, что французы, несмотря на сложившиеся об-стоятельства, все-таки предприняли несколько попыток обуздать Гитлера с помощью дипломатических средств. В Великобритании, где национальному правительству в 1931 году удалось заручиться основательной поддержкой в парламенте, дальнейшее углубление кризиса и рост безработицы, тем не менее, вызывали у консерваторов серьезные опасения в связи с предстоящими выборами. Внешнеполитический аспект тоже сыграл немаловажную роль в ходе избирательной кампании 1935 года. Болдуин, одновременно заявляя о поддержке консерваторами решений Лиги наций и уверяя избирателей в том, что в стране не будет проводиться в жизнь программа крупномасштабного перевооружения, безусловно, выражал настроения широких слоев общественности. После одержанной в 1935 году новой, не менее впечатляющей, чем в 1931, победы, консерваторам приходилось больше опасаться своих сторонников, в первую очередь, Уинстона Черчилля, постоянно выступавшего с упреками в адрес правительства в связи с его недостаточно решительным противодействием вооружавшейся Германии. Гитлер, развернувший после прихода к власти ускоренное перевооружение Германии вопреки Версальскому договору, фактически ничем не рисковал. Практическое бездействие союзников в период с 1933 по 1935 годы объяснялось отнюдь не изощренностью самого Гитлера или его дипломатов и даже не лживыми заявлениями Гитлера о его миролюбивых намерениях. Просачивавшиеся из Германии сведения об избиениях и концентрационных лагерях раскрывали в глазах мировой общественности истинную сущность нацистского режима, отличавшегося невероятной жестокостью. Это впечатление еще более усиливалось в связи с эмиграцией из страны многих широко известных людей, главным образом еврейской национальности. Великобритания проявляла терпимость в отношении незаконных действий Гитлера и не возражала против вооружения Веймарской республики. Франция, несмотря на гораздо большее по сравнению с Великобританией беспокойство по причине усиления военной мощи Германии, не желала переходить к непосредственным действиям, не будучи уверенной в поддержке со стороны Великобритании в случае возникновения войны с Г ерманией в результате этих действий. Однако вплоть до 1939 года британское правительство соглашалось поддержать Францию лишь при условии, если она сама станет жертвой немецкой агрессии. В 1933 и 1934 годах французская армия превосходила немецкую по силе, однако военный и промышленный потенциал Франции значительно уступал потенциалу Германии. Увязывать нежелание французов прибегнуть к решительным действиям с их чисто оборонительной военной стратегией, символом которой являлись мощные укрепления линии Мажино, также будет не совсем справедливо. Причина этого заключалась, скорее, в их диа-метрально противоположных, по сравнению с немецкими, выводах. В соответствии с бытовавшей во Франции точкой зрения, решительной победы нельзя было достичь с помощью молниеносного удара ее армий, нанесенного до того, как Германия успеет подготовить к войне свои значительно превосходящие французские людские ресурсы и промышленность. Короче говоря, французы отказались от идеи ограниченной карательной военной акции, подобной той, которую они предприняли в Рурской области десять лет назад. Применение военной силы в ответ на действия Германии, неоднократно предлагаемое французским верховным командованием правительству 220 страны, таило в себе угрозу крупномасштабной войны, следовательно, на такой шаг можно было решиться лишь после предварительной мобилизации и перехода Франции на военное положение. Таким образом, у французских правительств того периода не оставалось выбора, кроме использования дипломатических средств с целью оказания давления на Германию в мирное время. Однако любое из британских правительств могло согласиться начать новую войну лишь при наличии угрозы национальным интересам Великобритании, ставящей под вопрос ее статус великой державы. Подобный отказ от любых, даже ограниченных вооруженных ответных акций наряду с вполне объяснимым стремлением Великобритании и Франции избежать непосредственного участия в войне, за исключением открытого покушения на их территориальную целостность или его угрозы, позволяли Гитлеру беспрепятственно продвигаться по пути нарушения международных соглашений и агрессии вплоть до начала серьезного чехословацкого кризиса в сентябре 1938 года. Не встречавшему сопротивления Гитлеру требовалось только проявить в очередной раз наглость, прежде чем сделать новое территориальное приобретение. Он, фигурально говоря, ломился в раскрытые двери, лишь изредка проявляя временную неуверенность и ненадолго отступая от прежних намерений ради тактических соображений. Впрочем, даже в этом у него, вероятно, не всегда возникала необходимость. Приход Г итлера к власти совпал по времени с Женевской конференцией по разоружению, проводившейся под эгидой Лиги наций. Нацистам весьма ловко удалось ей воспользоваться, выступив с вполне резонным на первый взгляд заявлением. Согласно их точке зрения, другие государства могли по их собственному усмотрению либо разоружаться до уровня Германии, либо позволить ей довооружиться до их уровня. Франция, упорно не желавшая соглашаться с такого рода предложением, оказалась в положении государства, выступавшего с неконструктивных позиций и мешавшего проведению переговоров, которые, в соответствии с устремлениями Великобритании, должны были увенчаться успехом, поскольку увеличение военных расходов в условиях глубокой депрессии являлось для нее абсолютно неприемлемым. Британская делегация высказывалась в пользу того, что немцам следовало разрешить проведение перевооружения в ограниченных масштабах. Французы, однако, отказывались дать добро на вооружение Германии. Чья точка зрения возьмет верх, британская или французская, фактически уже не имело значения. В апреле 1933 года представитель Германии на конференции в конфиденциальной беседе с немецкими журналистами заявил, что Германия, добиваясь согласия других держав на создание постоянной армии численностью 600 000 человек, намерена создавать ее, каким бы ни был их ответ. Г итлер считал перевооружение первоочередной задачей независимо от того, как отнесутся к этому другие государства, хотя он, несомненно, приветствовал любые англо-французские разногласия, позво-лявшие ему безнаказанно нарушать международные соглашения. В июне 1933 года он с радостью присоединился к заключенному по инициативе Муссолини договору четырех держав, в соответствии с которым Великобритания, Франция, Г ермания и Италия брали на себя добровольное обязательство проведения взаимных консультаций в рамках Лиги наций. Тем временем в Германии в апреле 1933 года с целью координации военного планирования тайно создается Государственный совет обороны. На создание необходимой инфраструктуры — строительство и оборудо-вание заводов для выпуска большого количества танков, самолетов и другой боевой техники — всегда требуется немало времени. Отсутствие быстрого прогресса является неотъемлемой проблемой современного комплексного перевооружения, в чем на собственном горьком опыте в будущем предстояло убедиться Великобритании. В этой связи сравнительно медленные темпы немецкого перевооружения на его первоначальном этапе не следует относить к числу фактов, свидетельствующих в пользу того, что Гитлер не готовился к войне загодя. Ответственность за предоставление нацистскому режиму денежных средств в необходимом объеме целиком и полностью ложится на Ялмара Шахта, возглавившего по распоряжению Гитлера рейхсбанк после того, как тот проявил явное нежелание отказаться от традиционных методов управления финансами. В феврале 1933 года Гитлер во время секретной встречи с представителями генералитета и национал-социалистской элиты высказал точку зрения, что единственный способ решения стоявших перед Германией проблем заключается в завоевании восточных территорий. При этом не оставляет сомнений, что Гитлер абсолютно не надеялся на то, что Франция, избрав позицию невмешательства, позволит Германии укрепить свои позиции на Востоке. «Я сотру Францию в порошок», — заявил он в июне 1933 года прибывшему с визитом премьер-министру Венгрии. Однако Гитлер, как он объяснял своим приспешникам, собирался разговаривать на языке мира до тех пор, пока Германия не будет обладать превосходящей военной мощью. На практике миролюбивые жесты, такие как, например, обращение к Франции с предложением дружбы осенью 1933 года, сочетались у него с явно воинственными действиями. Конкретные дела выглядели куда более убедительнее слов. В октябре 1933 года Германия нанесла точно 221 рассчитанный удар по Лиге наций, отозвав свою делегацию с Женевской конференции по разоружению, а также прекратив дальнейшее участие в работе самой Лиги. Затем Гитлер, организовав в Германии референдум по вопросу об одобрении его политики, заявил в ноябре, что в ходе его 95 % населения высказались в пользу проводимого им курса. В настоящее время подобные уловки тоталитарных режимов, демонстрирующих на примере статистических данных удивительное единство взглядов граждан их стран, уже не могут ввести в заблуждение мировую общественность. В 1933 году большинство немцев, по всей вероятности, верили заявлениям Г итлера. Его желание вырвать Г ерманию из тисков версальского диктата, подкрепленное конкретными шагами в этом направлении, явно вызывало у них воодушевление. Что последовало в дальнейшем? Взрыв негодования других держав? Угрозы прибегнуть к санкциям? С точки зрения британского правительства, на Германию следовало воздействовать мирными средствами с целью убедить ее вновь вернуться за стол женевских переговоров, поэтому оно стало оказывать давление на Францию с целью заставить ее пойти на уступки. Первоочередные задачи гитлеровской политики в период 1933-1934 годов были ясны: сначала перевооружение и всеобщая воинская обязанность, затем захват нацистами Австрии и возвращение Саара наряду с дальнейшим наращиванием военной мощи. Новый дипломатический ход Гитлера, вызвавший изумление во всей Европе, являлся, тем не менее, явным примером реальной политики. С целью уменьшения угрозы войны на два фронта, связанной с существованием франко-польского союза, он в январе 1934 года заключил с Польшей пакт о ненападении, отказавшись таким образом от немецких притязаний на Данциг и польский коридор — узкий участок польской территории, отделявший Восточную Пруссию от остальной части Германии. Г итлер предпочел пойти на временные уступки ради достижения конечной цели. Заключение подобного пакта свидетельствовало о том, сколь малые надежды возлагали поляки на союз с Францией. В апреле 1934 года французы отказались от дальнейших переговоров с Германией по вопросам разоружения. Однако из-за неус-тойчивости внутренней обстановки во Франции в связи со скандалом Стависского, такая новая довольно жесткая на первый взгляд позиция представляла собой не более чем пустой жест. Французы не имели возможности подкрепить политические заявления демонстрацией силы. Члены французского правительства отнюдь не питали иллюзий относительно намерений Гитлера. Однако они вновь отказались нанести превентивный удар Германии до того, как она окрепнет настолько, что сделается практически неуязвимой, и предпочли действовать дипломатическими методами. В то же время общий настрой оставался пессимистическим; французам, несмотря на все их попытки добиться сближения с Великобританией, удалось достичь относительного прогресса в этой области не раньше 1936 года. В 1934 году министр иностранных дел Франции Луи Барту в течение нескольких месяцев предпринимал усилия, направленные на оживление альянсов и договоров, заключенных в 1920-х годах с государствами Восточной Европы и дунайского бассейна, сочетая оказание такого рода давления на Германию с попытками включения ее в систему т.н. «восточного Локарно», в рамках которого Советский Союз, Германия, Польша, Чехословакия, а также государства Прибалтики и Финляндия могли выступать в роли гарантов территориальной целостности друг друга и взяли бы на себя обязательства по оказанию взаимной помощи. Этот пакт предполагалось заключить под эгидой Лиги наций. При несомненной энер-гичности Луи Барту идея «восточного Локарно» носила явно утопический характер. Гитлер со свойственной ему ловкостью успел нейтрализовать возможное вовлечение Польши, предпочитавшей полагаться на заключенные ей договоры о ненападении с СССР и Г ерманией, сохраняя свободу действий. Сам Г итлер также не стал бы присоединяться к подобному пакту. Не испытывая особого уважения к международным соглашениям, он в целях сохранения собственного престижа в глазах немецкой общественности и не желая преждевременного обострения отношений с соседними государствами, предпочитал не заключать ненужных договоров, которые впоследствии ему все равно пришлось бы нарушить. Гораздо более перспективным казалось наметившееся в 1934 году сближение Франции с СССР и Югославией, обещавшее принести конкретные результаты в 1935 году. Барту также стремился добиться установления дружественных отношений с Югославией. Предпринимаемые им дипломатические усилия трагически оборвались в октябре 1934 года во время встречи с королем Югославии Александром в Марселе, когда Александр и Барту пали от руки хорватского террориста на глазах у кино-операторов, запечатлевших это драматическое событие на пленке. Занявший пост министра иностранных дел Пьер Лаваль, сыгравший позорную роль в образованном во время второй мировой войны правительстве Виши, в 1935 году показал себя умелым продолжателем политической линии Барту. Барту также убеждал Муссолини в необходимости поддержания дружественных отношений с Францией и даже заключения союза с ней; подобная цель в 1934 и 1935 годах являлась вполне реальной, несмотря на общеизвестное непостоянство и импульсивность 222 Муссолини, но с военной точки зрения такой союз имел бы, конечно, ограниченную ценность. Муссолини, питавший надежды на то, что Г ермания последует по пути фашистской Италии, в то же время испытывал определенные сомнения относительно личности Гитлера, который, в свою очередь, восхищался дуче за то, что тот, как ему казалось, пытался что-то сделать для итальянского народа. Дуче, с точки зрения Г итлера, являлся безжалостным человеком действия, верившим, как и он сам, в некую высшую силу. В 1931 году его фотография в рамке стояла на столе Гитлера в его мюнхенском кабинете рядом с портретами Фридриха Великого и Бисмарка, которых Гитлер считал своими достойными историческими предшественниками. Муссолини не только восхищался Г итлером, но и позволял себе критиковать его. Он относился к нему как старший партнер, имеющий право давать советы; иногда Муссолини подозревал Гитлера в сумасшествии. Немецкие идеи, подчеркивающие превосходство белокурых представителей нордической расы со светлой кожей над смуглыми представителями расы латинской вызывали естественное возмущение у многих итальянских фашистов. К тому же в Италии, где проживало относительно небольшое количество евреев, отсутствовали антисемитские традиции. Муссолини возражал против антисемитизма отнюдь не с точки зрения морали; гитлеровские расовые теории казались ему бессмысленными, а гневные обличения евреев он воспринимал как обычное проявление бестактности. В июне 1934 года в Венеции состоялась встреча Муссолини с Г итлером. Муссолини постарался организовать этот визит таким образом, чтобы убедить Г итлера в собственном превосходстве. Г итлер в своем неприметном плаще выглядел едва ли не неряшливо. Ему явно отводилась роль младшего партнера. Одной из тем разговоров руководителей двух государств стало обсуждение вопросов, чреватых возникновением конфликта между Г ерманией и Италией, — волнений немецкоязычных жителей Южного Тироля и будущего Австрийской Республики. Гитлер выразил готовность поступиться интересами немцев в Южном Тироле ради дружественных отношений с Италией, однако это заявление не рассеяло подозрений Муссолини. Гораздо более серьезными выглядели требования Г итлера об отставке канцлера Австрии Энгельберта Дольфуса и передаче всей полноты власти Австрийскому национал-социалистическому движению. Подобные претензии вызвали гневную реакцию со стороны Дольфуса, в результате чего австрийские нацисты образовали заговор с целью насильственного захвата власти. Австрия, на территории которой проживало 6,5 млн человек, являлась одним из самых маленьких европейских государств. Около 3,5 млн немецкоговорящих австрийцев оказались подданными Италии и Чехословакии. Г раницы Австрии были определены не в результате пе-реговоров союзников в Париже; в ее состав вошли земли, оставшиеся от империи Габсбургов после ее раздела между образовавшимися на ее месте государствами. Австрийское государство с огромной столицей Веной и погрязшими в нищете провинциями являлось экономически слабым образованием, которому удавалось избежать краха лишь с помощью кредитов, предоставляемых по линии Лиги наций, чьи представители контролировали работу правительственных финансовых органов. Последствия экономического спада ощущались на территории Австрии с исключительной остротой, выразившись, в первую очередь, в стремительном росте безработицы. В этой связи нет ничего удивительного в том, что европейский банковский кризис 1931 года начался именно в Вене. Отличительной чертой этого прозябавшего в бедности государства являлся также глубокий раскол в политических и общественных кругах. Выра-зителем общих интересов австрийских трудящихся стала социал-демократическая партия, поддерживавшая парламентско-конституционный государственный строй и отвергавшая революционные идеи как коммунистического, так и фашистского толка. Крайне правых взглядов придерживались пользовавшаяся покровительством католической церкви христианская социальная партия и экстремистские националистические группировки правой ориентации. В течение короткого времени, в 1918-1920 годах, власть находилась в руках социал-демократов. Начиная с 1920 года они, несмотря на сохранение сильных позиций, уже не обладали абсолютным большинством. За исключением годичного периода в 1929-1930 годах вплоть до упразднения многопартийной системы в 1934 году власть оставалась в руках так называемого «бюргерблока», представлявшего собой коалицию христианской социальной партии, националистов и пан-германских партий, объединенных общей ненавистью к идеям социализма и рабочему классу. Столь глубокие политические и общественные разногласия постоянно таили в себе угрозу гражданской войны. Христианская социальная партия (католики) проявляла все большую приверженность к авторитарным методам государственного правления, что позволило ее фашистским и нацистским союзникам создать в стране полувоенные организации, такие как СА, СС и Хайм-вер. Социал-демократы, исходя из соображений самоза-щиты, в свою очередь поспешили сформировать из вооруженных рабочих Корпус защиты республики. В то же время многие австрийцы относились к государству, на территории которого они проживали, как к явно искусственному 223 образованию, проявляя скорее провинциальный, чем национальный патриотизм. Значительное число граждан страны являлись сторонниками объединения Австрии с Г ерманией. Внутренние проблемы Австрии значительно усугублялись в результате политики более сильных соседних государств. Германия угрожала ее национальной независимости. В то же время Муссолини соглашался взять на себя роль ее защитника лишь в случае, если Австрия пойдет по пути создания фашистского государства. При этом он с подчеркнутой настойчивостью заявлял, что социал-демократов необходимо отстранить от участия в политической жизни. Дольфус, занявший пост канцлера в мае 1932 года, выступая против нацистов, все больше опирался на поддержку дуче. Весной и летом 1933 года он запретил деятельность коммунистической партии. Корпус защиты республики, а также национал-социалистические организации; спустя несколько месяцев, в начале 1934 года, этот запрет распространился и на социал-демократическую партию. Социал-демократы не собирались от-ступать перед лицом покушения на право их существования как политической силы, оказав вооруженное сопротивление властям, попытавшимся захватить их опорные пункты. В дальнейшем в ходе короткой гражданской войны, вспыхнувшей в феврале 1934 года, их заста-вили подчиниться с помощью жестоких репрессий. Известие об артиллерийском обстреле венских рабочих кварталов вызвало глубокое потрясение среди демократической европейской общественности. Дольфус, по существу, уничтожил единственную политическую силу, способную противостоять нацистам, чьи действия представляли серьезную угрозу независимости Австрии. В июле 1934 года нацистские заговорщики предприняли попытку открытого переворота с целью захвата власти в Австрии. Захватив здания правительственных учреждений в Вене, они ворвались в кабинет Дольфуса и убили его там. Хотя Дольфус уже давно не пользовался поддержкой со стороны населения, никто не поспешил прийти на помощь нацистам. Переворот закончился неудачей. Назначенный на пост канцлера Курт Шуш-ниг обещал продолжить политику Дольфуса. Вопрос о том, действовали ли нацистские заговорщики с благословения Гитлера, и если да, в какой степени он оказывал им помощь, до настоящего времени остается невыясненным ввиду отсутствия исчерпывающей информации. Однако следует отметить, что эти события развернулись всего месяц спустя после поездки Гитлера в Венецию. Охваченный гневом Муссолини приказал немедленно выдвинуть войска к границе в Бреннере, таким образом дав понять Г итлеру, чтобы тот не вмешивался в австрийские дела. В дальнейшем Австрии предстояло провести еще несколько лет под покровительством Муссолини. Взрывоопасная обстановка в Европе и Азии вызвала опасения даже у такого правительства Великобритании, как кабинет Рамсея Макдональда, известного своей приверженносгью к решению проблем мирным путем. Еще до прихода к власти Гитлера пришлось отказаться от знаменитого «десятилетнего правила», принятого в 1919 году с целью ограничения военных расходов и предполагающего, что сумма военных расходов будет определяться исходя из принципа невозможности начала боевых действий в ближайшие десять лет. Однако даже в течение нескольких лет после 1932 года не отмечалось каких-либо конкретных шагов в направлении перевооружения. Как в 1920-х, так и в 1930-х годах все 223 британские правительства, будь они лейбористскими или консервативными, придерживались точки зрения, что расходование средств на вооружение будет способствовать ухудшению экономического положения Великобритании, ослабит страну и в конечном счете снизит ее обороноспособность. Подобный вывод являлся столь же неверным, сколь и парадоксальным. В феврале 1933 года правящему кабинету были предоставлены данные о неудовлетворительном состоянии сухопутных войск, авиации и флота в связи с их недостаточным финансированием в течение десяти лет. Однако в ответ на это занимавший тогда пост канцлера казначейства будущий премьер Невилл Чемберлен заявил, что «сегодняшние экономические и финансовые проблемы столь серьезны и неотложны... что они не позволяют нам взвалить на себя бремя других проблем до того, как страна получит возможность и время подняться на ноги, а ее финансовое положение, соответственно, улучшится». Иными словами, депрессия стала лучшей союзницей Г итлера. Когда Черчилль во время одного из выступлений в парламенте подверг правительство критике из-за его пренебрежения безопасностью Великобритании, выразившегося в первую очередь в недостаточном внимании к военно-воздушным силам, занимавший пост заместителя министра иностранных дел Энтони Идеи предложил в качестве решения этого вопроса убедить французов разоружиться, в результате чего Германия ограничит масштабы соб-ственного перевооружения. Иначе «в Европе не удастся гарантировать дальнейшее сохранение необходимого для всех мира». А выступавший в Бирмингеме Чемберлен добавил, что «мы должны приложить все возможные усилия, все наше влияние ради того, чтобы сгладить про-тиворечия и выступить в роли посредников при разработке способов, с помощью которых можно будет уменьшить великую угрозу возникновения войны между другими государствами». В этих речах, произнесенных в 1933 году высокопоставленными представителями правительственных кругов, резюмировалась вся сущность политики Великобритании, которую она намеревалась проводить в течение ближайших лет. Усилия, все-таки предпринимаемые с целью повышения обороноспособности, оставались явно недостаточными. В тот период серьезные опасения вызывала возможность опустошительных разрушений и больших жертв среди гражданского населения в связи с широким применением боевой авиации. Поэтому немецкое превосходство в воздухе могло превратиться в мощное средство шантажа. Следовательно, повышение оборонных расходов сопровождалось преимущественным вы-делением средств на нужды военно-воздушных сил, причем, как ни странно, не на производство оборонительных истребителей, а на строительство бомбардировщиков в соответствии с бытовавшим тогда мнением, что «бомбардировщики все равно понадобятся». Единственным заслуживающим доверия способом обороны признавалось создание мощной бомбардировочной авиации, способной перенести войну на территорию противника. Тактика сдерживания считалась более предпочтительной, чем широкомасштабные боевые действия. На Дальнем Востоке возобновилось строительство Сингапурской военно-морской базы, хотя можно было предвидеть, что в результате пренебрежения нуждами собственного флота не хватит кораблей, чтобы направить их туда в случае возгорания конфликта одновременно и в Азии, и в Европе. Скудость оборонных расходов в первую очередь отразилась на состоянии британских сухопутных войск, способных направить во Францию в случае континентальной войны лишь символический контингент. Стремление взять на себя как можно более ограниченные обязательства по непосредственному участию британских войск в боевых действиях на Европейском континенте являлось характерной чертой политики всех правительств и оппозиционных партий вплоть до 1939 года. Французам отводилась основная задача по сдерживанию натиска немцев на суше, хотя политические условия во Франции вызывали серьезные сомнения относительно способности французских вооруженных сил противостоять немецким. В британской внешней политике того периода при наличии явных просчетов в отдельных областях весьма четко прослеживается определенная логика. Как в отношении Франции, так и Германии следовало руководствоваться соображениями тактики сдерживания. Великобритания видела себя в роли посредника между ними. Несмотря на тайное и явное нарушение Гитлером международных соглашений, Великобритания возлагала немалые надежды на умиротворение Германии и рассчитывала заверить ее в том, что идея «разумного» перевооружения будет с пониманием воспринята другими государствами. Идеи, находясь в феврале 1934 года с визитом в Берлине, пытался убедить Г итлера возобновить участие в работе Лиги наций и пришел к выводу, что тот искренне желает присоединиться к конвенции о разоружении. Проводимая Иденом политика преследовала целью склонить Г итлера к подписанию договора, позволявшего перевооружение Германии и в то же время ограничивавшего его. После того, как британское правительство в июле 1934 года заявило о перевооружении военно-воздушных сил, усилия, направленные на заключение англо-немецкого соглашения, отнюдь не ослабли. Гитлер держался с внешней осторожностью в течение полугода, с лета 1934 года, ознаменовавшегося провалом нацистского переворота в Австрии, до января 1935 года, когда 225 был проведен референдум в Сааре по вопросу о будущем этой области. Саарская область «воссоединилась с родиной», была возвращена рейху не силой оружия, а согласно волеизъявлению населения, проходившего под наблюдением представителей Лиги наций. Референдуму, однако, предшествовала устроенная доктором Г еббельсом шумная пропагандистская кампания, в результате которой 90 % его участников сказали «да», как того хотелось нацистам. Авторитет Гитлера еще более укрепился. Весной 1935 года Гитлер просто выжидал подходящего случая, чтобы объявить о вновь вводимой всеобщей воинской обязанности и об официальном отказе Германии от военных ограничений в рамках Версальского договора, которые, как было известно всем, «тайно» нарушались уже в течение долгих лет. Опубликованная в марте 1935 года Белая книга британской обороны, оправдывавшая скромное перевооружение Великобритании ссылкой на «незаконное» перевооружение Германии, фактически стала тем предлогом, который дав-но был нужен Гитлеру. Вслед за этим французский парламент 15 марта 1935 года одобрил закон об увеличении срока военной службы с одного года до двух лет. Буквально на следующий день Гитлер преподнес свой «воскресный сюрприз», заявив об отказе от подписанных в Локарно договоров, объявив о всеобщей воинской обязанности и «раскрыв тайну» существования люфтваффе. Реакция Великобритании отличалась удивительной слабостью. В Берлин с целью обмена мнениями с Гитлером поспешно направились министр иностранных дел сэр Джон Саймон и министр по делам Лиги наций Энтони Идеи. Гитлер теперь принял их незамедлительно; объявив о всеобщей воинской обязанности, он мог по-зволить себе подобную любезность. Занятая Великобританией примиренческая позиция отрицательно сказалась на обстановке встречи собравшихся в апреле 1935 года в Стрезе представителей других государств, подписавших договоры Локарно. Одностороннее нарушение Г итлером Версальского договора и договоров Локарно вызвало единодушное осуждение ее участников, подтвердивших в заключительном коммюнике необходимость соблюдения международных соглашений. В этой связи следует отметить, что Муссолини выразил солидарность с позицией Великобритании и Франции, а не Г ермании, как того следовало ожидать. Впоследствии о поддержке коммюнике заявила также Лига наций. Если подобное единодушие и произвело впечатление на Г итлера, то оно, вероятно, не было слишком большим, его возможные опасения вскоре рассеялись в связи с действиями британского правительства. Без предва-рительной консультации с союзной Францией Великобритания, заключив в июне 1935 года англо-немецкое военно-морское соглашение, дала понять Г итлеру, что он может нарушить также предусмотренные Версальским договором ограничения в области военно-морских сил. Теперь Германия получила право увеличивать мощь своих великолепных «карманных» линкоров и подводных лодок при единственном условии, что общий тоннаж ее флота не будет превышать 35 % от тоннажа всех флотов Британского содружества наций. Договор также допускал в дальнейшем достижение равенства с Великобританией по количеству подводных лодок. Гитлеру теперь даже не приходилось ломиться в открытые двери, потому что они сами распахивались перед ним. Г итлер уже обдумывал свой следующий шаг — ремилитаризацию Рейнской области в нарушение той части Версальского договора, за соблюдением которой весьма ревностно следили французы, поскольку она являлась гарантией их собственной безопасности. Если бы Г итлер пошел на это летом 1935 года, ему бы почти наверняка удалось остаться безнаказанным, однако на этот раз возобладала осторожность, также являвшаяся характерной чертой его политического лица. Гораздо лучшие обстоятельства для подобных действий сложатся в 1936 году, когда Муссолини будет искать у Германии поддержки, вместо того чтобы противостоять ей. На апрельской встрече в Стрезе обсуждались не только действия Г ермании. Муссолини также собирался нарушить статью Версальского договора об учреждении Лиги наций, подготовившись к агрессии в Абиссинии. Французы явно потворствовали устремлениям Муссолини в надежде обрести в его лице союзника, способного поддержать их дипломатические усилия, направленные против Г итлера. Министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль подготовил почву для заключения такого рода сделки во время визита в Рим, состоявшегося в январе 1935 года. Муссолини и Лаваль договорились тогда о сотрудничестве с целью ограничения гитлеровских милитаристских амбиций. Лаваль также дал понять дуче, что Франция не станет чинить препятствий действиям итальянцев в Абиссинии. Однако, прибыв в Стрезу, Муссолини убедился, что итальянская агрессия в Абиссинии вызовет мощную волну протеста со стороны британской общественности. В заключительном коммюнике, опубликованном участниками встречи в Стрезе, они заявляли о нерушимости международных соглашений и осуждали противоречившие их духу и букве действия Г ермании, однако, старательно избегая упоминать при этом какой-либо европейский конфликт. В этой связи следует отметить, что в ходе встречи так и остались нерешенными гораздо более важные вопросы. Участники ее отдавали себе отчет в том, что следующим шагом 226 Гитлера станет ремилитаризация Рейнской области. Тем не менее, ни одна из прибывших в Отрезу делегаций трех держав — Италии, Великобритании и Франции — не высказала каких-либо предложений относительно противодействия этой угрозе. Британское правительство, как и прежде, предпочитало примиренческие методы воздействия открытому предупреждению агрессора. Осенью 1935 года в центре внимания европейской общественности оказался не Гитлер, а Муссолини, развязавший захватническую войну против Абиссинии — практически беззащитного государства, возглавляемого императором Хайле Селассие. Муссолини сознавал, что после его предварительных дипломатических демаршей в отношении Франции и Великобритании, а также перед лицом немецкой опасности, которую он тоже сумел использовать в собственных интересах, обе эти демократические державы неизбежно пойдут на уступки. Британское правительство, как он полагал, сможет успокоить возмущенную общественность, которая выступит в поддержку решений Лиги наций. Однако он недооценил решимости правительства Великобритании в связи с предстоящими в этом году выборами. В 1935 году, рассчитывая быстро преодолеть сопротивление абиссинских племен, Муссолини сформировал большую армию, чья численность в дальнейшем достигла 650 000 человек, ос-нащенную современным оружием и отравляющими газами. 3 октября 1935 года он начал боевые действия против Абиссинии. Итальянская армия после некоторых первоначальных успехов буквально увязла в трясине войны. Демократический мир с удивлением следил за отчаянным 227 сопротивлением населения, чей боевой дух, казалось, нисколько не пострадал от поражений. В Женеве Лига наций выступила с заявлением, осуждавшим Италию как агрессора и проголосовала за принятие против нее санкций, соблюдение которых, однако, не контролировалось должным образом, и они, к тому же, не распространялись на поставки нефти, без чего итальянская военная машина не смогла бы нормально функционировать. Впрочем, итальянцы в ожидании санкций заранее создали запасы нефти в Африке. Введение санкций вызвало у итальянцев раздражение и в конечном счете способствовало подъему националистических настроений в стране. В Великобритании в июне 1935 года Рамсей Макдональд ушел в отставку, уступив пост премьер-министра Стэнли Болдуину. Сэр Сэмюэл Хор, сменивший в министерстве иностранных дел сэра Джона Саймона, провел в декабре 1935 года переговоры с Лавалем, на которых обсуждались планы раздела Абиссинии, который, как предполагалось, положит конец войне. Этот план, получивший название «Пакт Хора-Лаваля» представлял собой «компромиссное» решение, в соответствии с которым Муссолини получал значительную часть террито-рии Абиссинии. Муссолини вполне мог согласиться с подобным предложением, если бы французы не разгласили заранее его содержание, что вызвало мощный протест британской общественности, заявлявшей, что Лигу наций предали, а агрессор получил возможность удовлетворения собственных амбиций. Британский кабинет, оказавшийся в весьма щекотливом положении после избирательной кампании, проходившей под лозунгом поддержки Лиги наций, возложил всю вину на Хора, отказавшись одобрить предложения, разработанные им совместно с Лавалем. 19 декабря 1935 года Хор ушел в отставку. Министерство иностранных дел возглавил Энтони Идеи, также принадлежавший к числу сторонников компромисса. Муссолини возобновил боевые действия, в мае 1936 года его войска заняли Аддис-Абебу. Война в Абиссинии велась самыми варварскими методами. Абиссинцы не располагали средствами защиты от воздушных и газовых атак. Жестокость итальянской оккупации и безжалостная расправа с племенами, продолжавшими оказывать сопротивление захватчикам вплоть до 1937 года, стали предвестниками террора, развязанного нацистами в годы второй мировой войны в оккупированной ими Европе. Итальянцы тысячами уничтожали беззащитных абиссинцев, в то время как император Хайле Селассие продолжал выступать в Женеве с исполненными глубокого достоинства протестами. Война принесла Муссолини дешевую славу, но в то же время способствовала его изоляции и заставила искать пути установления более близких отношений с Г ерманией. Отсутствие единства среди участников встречи в Стрезе позволило Г итлеру осуществить ремилитаризацию Рейнской области с меньшим риском, чем он предполагал. Впоследствии Гитлер называл этот дерзкий акт великим поворотным моментом, когда ему удалось «пустить пыль в глаза» французам. В действительности этот «великий поворот» был очередным шагом на пути, по которому Гитлер следовал давно и с неизменным успехом. Гитлер лишь искал повод для оправдания собствен-ных действий, который предоставился ему после заключения в 1934 году франко-советского пакта о ненападении. Стоило французскому парламенту ратифицировать договор, как Гитлер в своем выступлении 7 марта 1936 года объявил его противоречащим подписанным в Лоарно документам и приказал вермахту вступить в демилитаризованную зону Рейнской области. Несмотря на весьма неожиданный момент, выбранный Гитлером для этого шага, вопрос об оккупации Рейнской области, несомненно, обсуждался и принимался заранее. Члены французского правительства отдавали себе отчет в том, что в ответ на действия Германии им придется ограничиться лишь протестами, а в дальнейшем, возможно, прибегнуть к механизму санкций в рамках Лиги наций. Возглавлявший главный штаб сухопутных войск генерал Морис Гамелен настаивал на неприемлемости каких-либо вооруженных акций до окончания предварительной всеобщей мобилизации, в ходе которой будет призвано на военную службу более одного миллиона французов. Га- 228 мелен предупредил министров, что Франция не располагает необходимым для немедленного удара количеством войск. Англичане тогда не рассматривали ввод подразделений немецкой армии в Рейнскую область как серьезный повод для контрудара. Таким образом, Франция по причине внутреннего раскола не могла остановить Гитлера, а Великобритания не желала этого делать. Гитлер, в свою очередь, проявил достаточную осмотрительность, направив в Рей-нскую область лишь небольшой воинский контингент с легким вооружением. Как это делалось и в области перевооружения, открытой ремилитаризации Рейнской области предшествовала ее «тайная» милитаризация, принявшая форму ввода на ее территорию т.н. «полицейс-ких подразделений», в действительности являвшихся кадровыми пехотными частями. Хотя подразделения «полиции» и вермахта общей численностью менее 40 000 человек не представляли серьезной угрозы для Франции, предпринятые Гитлером шаги носили отнюдь не де-монстративный характер. Он не собирался уступать, если бы французы в ответ начали боевые действия. Заявления о том, что в марте 1936 года Гитлер мог пойти на попятную перед лицом демонстрации силы французов, далеки от истины. В соответствии со спешно разработанным планом, немецким войскам предписывалось отойти в район Рура и приступить к активной обороне. Однако в связи с прежними решениями французов ожидаемое противодействие с их стороны, судя по всему, должно было носить лишь дипломатический характер. Ответные меры вырабатывал министр иностранных дел Франции Пьер Фланден. В соответствии с его предложением англичанам следовало воспользоваться экономическими и военными санкциями с целью вынудить Гитлера вывести войска. Однако Идеи по-прежнему отдавал предпочтение идее посредничества, возможность применения силы исключалась. Осуществление плана Фландена таило в себе угрозу войны с Германией. Тем не менее, трудные переговоры, проходившие в Лондоне и Женеве, на этот раз увенчались определенным успехом. Последовавшее со стороны Лиги наций осуждение действий Гитлера как всегда осталось ни к чему не обязывающим жестом. Однако Фландену удалось добиться от британского правительства подтверждения обязательств Великобритании в отношении Франции и Бельгии, взятых ею на себя в рамках заключенных в Локарно соглашений. Французам удалось заставить британский кабинет подойти гораздо ближе, чем он того желал, к заключению чисто оборонительного англо-французского союза, основанного на договоренности государственных руководителей, а не на более неопределенных документах Локарно. Следовательно, Гитлер скорее проиграл, чем выиграл в результате вторжения в Рейнскую область. Англо-французский союз стал теперь куда более реальным, а Великобритания начала перевооружаться, правда, слишком медленно. С другой стороны, Бельгия вернулась к концепции абсолютного нейтралитета, что играло на руку Гитлеру. В 1936 году Берлину предстояло стать столицей очередной Олимпиады. Пренебрежение международными договорами и нюрнбергские законы, как выяснилось, не препятствовали проведению Олимпийских игр. Гитлер хотел продемонстрировать всему миру достижения национал-социалистского государства. Ради придания играм невиданной доселе зрелищности прилагались огромные усилия. Антисемитская пропаганда во время Олимпиады была ограничена. Больше того, Г итлер заверил Международный олимпийский комитет в отсутствии какой-либо дискриминации «неарийцев». Даже еврейские спортивные общества получили разрешение осуществлять свою деятельность. У нацистов, конечно, вызвало замешательство то, что самым выдающимся спортсменом Олимпийских игр оказался чернокожий Джесси Оуэне. Их комментаторы, объясняя его успехи, явно противоречившие доктринам расового превосходства, заявляли, что негры бегают быстрее по причине их низкого уровня развития. Тем не менее проведение Олимпиады в Берлине способствовало международному признанию нацистского режима.
<< | >>
Источник: Гренвилл Дж.. История XX века. Люди. События. Факты. 1999

Еще по теме ГЛАВА 23 НАРАСТАНИЕ ВОЕННОЙ УГРОЗЫ 1933-1936:

  1. Глава 5. «Черное двухлетие» и победа Народного фронта (1933–1936 годы)
  2. НАРАСТАНИЕ УГРОЗЫ ВОЙНЫ
  3. Глава 2 КРИЗИС ВЕРСАЛЬСКОГО ПОРЯДКА (1933-1937)
  4. Глава 4. «Прекрасная девочка». Республика 1931–1933 годов
  5. Глава 9. «Но пасаран!» Битва за Мадрид. Октябрь – декабрь 1936 года
  6. Глава 10 ВЫЗОВ И УГРОЗЫ
  7. ГЛАВА 2 Великая демократическая угроза
  8. Глава 7. «Над всей Испанией безоблачное небо». Мятеж. 17–21 июля 1936 года
  9. Глава 6. Затишье перед бурей. Подготовка военного мятежа (февраль – июль 1936 года)
  10. Глава 8. Маневренная война, террор и начало иностранной интервенции (июль – сентябрь 1936 года)
  11. Глава 6 Угрозы поступательному развитию: природные ресурсы и экологическая катастрофа
  12. Глава 10. От Мадрида до Гвадалахары. Декабрь 1936 года – март 1937 года
  13. Глава 4 ОБОСТРЕНИЕ ОБСТАНОВКИ В ВОСТОЧНОЙ АЗИИ. ЗАВИСИМЫЕ СТРАНЫ И УГРОЗА МИРОВОГО КОНФЛИКТА (1937-1939)