<<
>>

Организация пропаганды в странах Антанты

В странах Антанты пропаганда была организована по-разному. В США, спустя неделю после их вступления в войну, апреля 1917 года был образован по распоряжению президента Комитет общественной информации (Си-пи-ай).

В его руководство вошли военный и морской министры, государственный секретарь и известный журналист Джорж Криль, ко

торый являлся председателем Си-пи-ай93а. Одним из результатов указанного мероприятия было то, что работавшие за границей представители комитета пользовались престижем названных выше крупных органов государственного управления. На пропагандистские расходы Комитета общественной информации было выделено 7 миллионов долларов935.

«Комитет Крила» состоял из двух отделов внутренней и внешней пропаганды, которые делились на секции. Так, отдел внутренней пропаганды состоял из секций новостей, гражданского просвещения, кино, военных выставок, отношений с промышленниками, «союза труда и демократии», лекторов, рекламы и карикатур.

Си-пи-ай издавал ежедневную газету «Юнайтед стейтс офишиэл буллетин» тиражом 100 тысяч экземпляров, направлял материалы о войне в 16 тысяч газет и журналов, 9 тысяч библиотек, 17 тысяч отделений профсоюзов, 47 тысяч банков и других предприятий, учреждений, 56 тысяч почтовых отделений. Он использовал писателей, художников, журналистов, историков, изготовлявших агитационно-пропагандистские материалы, расходившиеся во все концы США и мира. К 1918 году он имел около 110 тысяч так называемых «четырехминутных ораторов». Пропаганда велась с экранов 17 тысяч кинотеатров, сотен театров, эстрад. В 1918 году по стране пошли агитпоезда93в.

Много внимания уделялось учету всех каналов, средств пропаганды и типов аудитории. В связи с этим в Си-пи-ай работали специалисты, которые занимались агитацией и пропагандой среди женщин, молодежи, религиозных групп, фермеров и сельскохозяйственных рабочих, иммигрантов и т.

п. Однако определяющей чертой в деятельности Си-пи-ай было комплексное воздействие на аудиторию с помощью средств печати (газет, брошюр, листовок и т. д.) кино, иллюстрированных материалов (плакатов, фотографий, рисунков и др.), устной агитации и пропаганды (лекций, выступления «четырехминутных ораторов».

Главным направлением в работе международного отдела комитета было воздействие на зарубежную аудиторию в духе идей американизма.

Американская система пропаганды возникла сразу и не менялась существенно в течение всей войны. В Англии же,

наоборот, она прошла долгий и сложный путь изменений. Здесь в начале войны внутренняя пропаганда была поручена парламентскому комитету. Тогда же в «Веллингтон-хаузе», в конторе страховых агентов, было образовано небольшое издательство для выпуска брошюр и листовок. Там же было положено начало «Известиям Брайса» («Brice report»), которые сделались одним из выдающихся органов на фронте пропаганды. Затем был учрежден Комитет кинофильма и радиотелеграфа, а в августе 1914 года — Бюро печати, которое позднее перешло в ведение Министерства внутренних дел.

Что касается зарубежной пропаганды, то Министерство иностранных дел Англии приняло меры, чтобы пресса нейтральных государств снабжалась не только так называемыми новостями, но и такими сообщениями, которые вызывали интерес у читателей, как, например, сведениями о внутреннем положении той или иной страны, о ее экономике, торговле, военных наборах и т. п.

Уже в первые месяцы войны государства Антанты решили помещать в своих и нейтральных газетах статьи такого содержания, которое содействовало бы формированию благоприятного для них общественного мнения и в то же время вызывало бы осуждение политического и военного образа действий Германии и ее союзников. Этим имелось в виду оказать непосредственное влияние на нейтральные и колеблющиеся страны.

Одновременно Англия взяла на себя инициативу вести соответствующую пропаганду также и среди неприятельского населения, для чего командировала в штабы союзных с ней армий по нескольку офицеров, получавших для своей деятельности указания от специального отдела Министерства иностранных дел в Лондоне и издателей «Морских известий» и «Военных известий» в Адмиралтействе94.

В январе 1917 года был организован департамент пропаганды. Ставший во главе его полковник Бечен управлял четырьмя далеко распространившими свою деятельность отделами и нес ответственность перед Военным кабинетом премьер-министра. Был учрежден Совещательный комитет, состоявший из лорда Нортклиффа, лорда Бернгема, Роберта Дональда и К. П. Скотта. Когда лорд Нортклифф перенес свою

деятельность в Америку, то в этот комитет был назначен лорд Бивербрук, а позднее, кроме того, и Джордж Риддель. При такой организации дела велись беспорядочно. Для согласования деятельности отдельных агентов был приглашен Е. Керзон, член Военного кабинета, а Военное министерство организовало у себя особый отдел для ведения пропаганды против германской армии и гражданского населения Германии.

В феврале 1918 года лорд Бивербрук был назначен министром пропаганды. В то же время был учрежден особый «отдел пропаганды в неприятельских странах», директором которого был назначен лорд Нортклифф — владелец газет «Daily mail» и «Evening news». Технически лорд Нортклифф являлся ответственным перед лордом Бивербруком в отношении финансов, но фактически он имел право доступа к премьер-министру и в Военный кабинет. Также в это время были назначены «директора для осведомления и кинематографической пропаганды». Для координирования работы устраивались неофициальные совещания, а позднее образовался «Комитет политической пропаганды» под председательством лорда Нортклиффа.

И это назначение не было случайным. Лорд Нортклифф, прозванный «Наполеоном журнализма», оказался мастером в искусстве направлять и создавать общественное мнение. Возглавив «отдел пропаганды в неприятельских странах», он начал с назначения генеральной комиссии, члены которой обладали необходимыми качествами профессионалов, и в то же время он набрал себе штаб замечательных для намеченного дела журналистов и публицистов. Вскоре отдел Норт- клиффа объединил все агентства пропаганды, работавшие до этого разрозненно.

До создания отдела Нортклиффа сотрудничество союзников в области пропаганды находилось в зачаточном состоянии.

Как только лорд Нортклифф приступил к своим обязанностям, он созвал предварительное совещание по вопросу о междусоюзнической пропаганде. Участвовавший в нем секретарь французского военного министра Анри Муассе высказал пожелание создать «идейный генеральный штаб» для объединения дела пропаганды союзников в неприятельских и нейтральных странах. В результате этого предложения совещание избрало для указанной цели итальянского профес

сора Боргеза, англичанина-журналиста Стида и француза Муассе95. В августе 1918 года союзники провели конференцию, на которой была создана постоянная Межсоюзническая комиссия при итальянском Главном штабе.

Принимая предложение премьера возглавить отдел, Норт- клифф имел уже свой взгляд на эффективность пропаганды. Она, по его мнению, должна воздействовать на умы и чувства неприятеля и для того, чтобы быть действенной, должна быть внушена последовательной политикой. Такая политика, по мнению Нортклиффа, должна пройти через различные стадии, основанные на военном успехе, приближаясь все время к миру — цели, к которой стремятся оба противника. Но каким бы искусным ни был руководитель пропаганды, какие бы совершенные методы он ни применял, они могут иметь действительное влияние только в том случае, если правительство обладает определенной политикой, известной во всех главных подробностях руководителю пропаганды. Весь план, по которому Нортклифф проводил свою кампанию, делится на две совершенно различные части. Первая — связь пропаганды с политикой, вторая — необходимость согласованности целей союзников.

Нортклифф был вхож в правительство, общался с самим премьером, был в курсе всех его политических предположений. Когда он взялся за дело антинеприятельской пропаганды, то понял необходимость скорейшего разрешения всех политических вопросов, остававшихся до того времени неясными и противоречивыми. Так, британское правительство совместно с другими дало противоречивые обещания Италии и Югославии. Нужно было рассеять все неясности. Он потребовал от кабинета быстрых действий, и ему настолько посчастливилось, что все недоразумения в отношениях между Англией и Италией были устранены как раз к тому времени, когда необходимо было начать сильнейшую пропаганду против австро-венгерских войск, результатом которой и явилась приостановка наступления на реке Пиаве вследствие деморализации южнославянских полков.

Таким образом, пропаганда имела целью не только произвести угнетающее моральное впечатление на германскую армию и народ, но также ознакомить их с военным положением союзников, с превосходством их огромных запасов, со снаб

жением живой силой и материалом, с их научными открытиями и нарисовать перед ними в то же время картину того, что будет представлять собой мир после войны; при помощи пропаганды им внушалось, что в тот момент, когда немцы избавятся от своего правительства, союзники предоставят им широкую возможность возрождения и нового строительства и что им нечего опасаться разрушения и уничтожения, которых им следовало, по словам их правительства, ожидать от победоносных союзников, что война велась против кайзера и Гоген- цоллернов, против царствующего дома Германии, но не против германского народа, которому нечего бояться. Это было не совсем так; но все-таки нельзя отрицать, что эта часть пропаганды, весьма искусно организованная, оказала большое влияние и в значительной степени способствовала революции.

«Оперировать истиной» — было основным положением всей работы лорда Нортклиффа. Но это «оперирование», имевшее целью «дать привлекательную перспективу мира после войны», только в том случае могло рассчитывать на успех, «если пропаганда задолго предшествует событиям реальной политики». «Пропаганда должна расчистить путь политике и формировать общественное мнение незаметным образом»96.

Австро-Венгрия больше, чем Германия, сделалась объектом, против которого была направлена пропагандистская деятельность. Как только лорд Нортлифф сформировал свой штат, его первейшей заботой явилось направление людей, которых он намеревался послать против Австрии. Главными его агентами сделались журналисты В. Стид и С. Уотсон. При штабе итальянского Верховного командования была образована постоянная Межсоюзническая комиссия пропаганды. К ней были прикомандированы представители комитетов всех национальностей, входивших в состав двуединой монархии. Необходимые для использования сведения комиссия получала из специально организованного в Берне бюро.

При комиссии издавался еженедельный журнал на четырех языках — польском, чешском, хорватском и румынском и, кроме того, печатались брошюры и выпускались манифесты. Вся эта литература распространялась среди австро-венгерских войск при помощи аэропланов, специальных приспособлений и дезертиров разных нацио

нальностей. Были использованы также установленные между окопами граммофоны, пробуждавшие национальные чувства среди отдельных народностей австро-венгерской армии. В результате — дезертирство развилось до такой степени, что целые войсковые части со своими командирами переходили на сторону итальянцев.

До какой степени австро-венгерские власти были обеспокоены пропагандой, свидетельствуют приказы по армии и немецкие и австрийские газеты, в которых приводились выдержки из листовок, и лорд Нортклифф подвергался самым жестоким нападкам. Результаты этой пропаганды затронули также тактику отдельных войсковых частей австро-венгерской армии. Во время наступления под Пиаве пришлось выделить пулеметные отряды для предупреждения массового дезертирства. Однажды во время этого наступления среди чехословацких отрядов началось восстание; оно было немедленно подавлено немцами и венграми. Во время этого сражения были часты отдельные случаи бегства небольшими группами. Целый чехословацкий отряд под предводительством своего командира перешел однажды на сторону Италии; несмотря на бесспорную храбрость и смелость, выказанную немецкими и венгерскими полками Австрии, такое положение сделало успех операции невозможным; большое наступление не удалось. После сражения генерал Диаз, главнокомандующий итальянской армией, принял членов комиссии и горячо благодарил их, говоря, что в значительной степени победа одержана их стараниями. Эти усилия продолжались непрерывно вплоть до того времени, когда отпадение Болгарии увеличило дезертирство, усилило беспорядки и привело к крушению монархии.

По отношении к Германии был применен другой прием. Там работа шла на расслоение: сначала — между императорским домом и населением, затем — между правительством и народом, далее — между Верховным командованием и армией и, наконец, между начальствующим составом и подчиненными. Для этого издавались и распространялись с аэропланов и другими путями агитационные листки, которых в некоторые периоды войны на одном только Западном фронте выпускалось до 5 ? миллиона экземпляров в месяц; сообщались также войскам и населению «точные известия» о ходе

военных действий, распространялись карты, журналы, имевшие, с первого взгляда, внешний вид германских, но на самом деле это были агитационные листки; имелись затем проповеди, даже книги, обложки которых совершенно не соответствовали содержанию, диаграммы и сведения всякого рода — с целью произвести впечатление на солдат и гражданское население, и, согласно правилу, установленному лордом Норт- клиффом, пропаганда всегда подготавливала путь политике.

«Хорошая пропаганда, — писал в своей книге «Тайны дома Крю» Кемпбел Стюарт, — должна задолго предшествовать событиям реальной политики. Она должна расчистить путь политике и формировать общественное мнение незаметным образом. Это был основной принцип, на котором был построен успех отдела лорда Нортклиффа. Попытка организовать пропаганду на политике является такой же роковой, как попытка руководить пропагандой без всякой политики или на основании противоречивой политики. Можно написать целые тома о результатах, полученных от всех отдельных случаев».

О              том, с каким успехом действовала пропаганда Норт- клиффа, свидетельствуют яростные отзывы германских военачальников.

Маршал фон Гинденбург с возмущением отнесся к этому «яду», который заразил не только дух армии, но дух всей Германии. Генерал фон Гутнер, победитель под Ригой, тактика которого уничтожила почти целиком всю 5-ю английскую армию 21 марта 1918 года, возмущается «хитростями, обманом и другими подпольными методами самого отъявленного негодяя из всех негодяев Антанты — лорда Нортклиффа». Арнольд Рехбер писал в более сдержанном тоне в «Tagliche Rundschau»: «Не может быть никакого сомнения в том, что лорд Нортклифф очень способствовал победе Англии в мировой войне. Метод его руководства английской пропагандой со временем получит должное место в истории, как достижение, успех которого трудно будет превзойти. Пропаганда Нортклиффа во время войны точно учла характер и умственные способности немцев»97.

Оценку эффективности пропаганды англичан давали и их союзники. В частности, адмирал Симс, «командующий аме

риканскими морскими силами в европейских водах», в своей книге «Победа на море»98 рассказывает, как по его приезде в Лондон Адмиралтейство ознакомило его «с фактами и цифрами, которые не были сообщены британской прессе». Он прибавляет: «Эти документы обнаружили поразительный факт, что если бы не был положен предел ужасающему истреблению торгового тоннажа, имевшему место в то время, полная капитуляция Британской империи была бы неизбежна через несколько месяцев». Лорд Джелико показал ему цифры, доказывающие, что потери, понесенные от подводной войны, были в три или четыре раза больше цифр, опубликованных в прессе, и сказал: «Нам невозможно продолжать войну, если мы будем терпеть такие потери». «Газеты,— сказал адмирал,— в течение нескольких месяцев публиковали известия о потонувших в большом количестве подводных лодках, а теперь я убедился, что эти рассказы были неверны. Они печатали также отчеты о добровольной капитуляции германских подводных лодок; адмирал Джелико сказал мне, что этого никогда не было и что эти рассказы распространялись с целью ослабления морального духа неприятеля. Некоторые члены правительства,— продолжал адмирал,— думали, что захваченные немецкие подводные лодки находились уже в морских верфях»99.

Руководитель Управления печати Верховного командования Германии В. Николаи признавался, что печать была сильнейшим средством неприятельской пропаганды. Часть ее изображала нас за границей как виновников войны, затягивающих последнюю своими стремлениями к захватам и мировому господству, или как уже побежденных, чтобы заставить нейтральные государства примкнуть к Антанте и чтобы скрыть нарушения Антантой международного права, а также подготовить почву для «погромного мира» (Vernichtungsfrieden). Другая часть печати, писал он в своих воспоминаниях, была предназначена для ослабления нашей боевой силы. Это и было целью всей пропаганды; работа последней за границей являлась лишь средством для достижения указанной цели. Она была предназначена и приспособлена для того, чтобы окружить Германию кольцом враждебных ей иностранных государств. Она рассчитывала на помощь изнутри, со стороны антигосударственных элементов, пораженцев, шептунов и на

ходившихся в Германии интернациональных мечтателей. И в этом отношении она не просчиталась. Она нашла также поддержку себе в лице безродных германских дезертиров и политических беженцев. Согласованность действий Антанты простиралась до того, что даже в пропаганде на Восточном фронте принимали участие английские и французские офицеры.

Главной задачей пропаганды было разрушить монархию Гогенцоллернов, подчеркивает В. Николаи, но со вступлением Америки в войну прекратилась антимонархическая пропаганда, и почувствовалась и скоро приняла значительные размеры пропаганда с целью подрыва доверия к германскому командованию.

Далее руководитель германской пропаганды сообщает, что разведка, контрразведка и Управление печати представляли по команде обширный материал обо всех разветвлениях неприятельской пропаганды информационно-психологического воздействия и давали совершенно ясную, исчерпывающую картину всех ее целей, путей и средств. Но Генеральный штаб не являлся подходящим учреждением ни для борьбы с пропагандой, ни для организации контрпропаганды, делает он вывод, Верховное командование могло принимать меры только на театрах военных действий. Ведавшие разведкой офицеры побуждали войсковых начальников к передаче им сброшенных неприятелем листовок и изображений, поощряя к этому войска уплатой вознаграждения. Командный состав и руководители «отечественного просвещения» выступали с разъяснениями против пропаганды. Сдаваемые разведывательным офицерам летучки исчислялись десятками тысяч, а целые, невскрытые тюки их доказывали, что войска не оказывали внимания неприятельской лжи. Но все это изменилось, когда такие же мысли стали проникать в войска из тыла. Неприятельская пропаганда только тогда стала оказывать влияние на дух войск, когда пропаганда на фронте протянула руку пропаганде в тылу100.

Людендорф силу английской пропаганды видит в ее исторических корнях. В своих мемуарах он заявляет: «Пропаганда была испытанным и могучим английским средством борьбы. Благодаря ей Ост-Индская компания достигла блестящих результатов при завоевании Индии. Пропаганда создала в Англии школу. Англия была единственным государством, которое уже давно вполне сознательно и с поистине

широким размахом пользовалось этим вспомогательным средством политической и военной борьбы для своей национальной политики, стремящейся захватить весь мир в сферу своего влияния...»101

Печать в России входила в компетенцию Министерства внутренних дел, которое своими распоряжениями имело право воспрещать издателям и редакторам касаться наиболее острых политических вопросов и событий, крупных катастроф и происшествий, всего, что оно считало необходимым не допустить на страницы газет и журналов. Вместе с тем, стараясь подчинить издания интересам победы в войне, руководители Министерства внутренних дел призывали печать помогать правительству и государству в это трудное военное время. В январе 1916 года МвД провело даже съезд представителей официальных изданий, на котором рассматривался вопрос объединения усилий печати для поддержки армии и народа в борьбе с врагом. В это же время В. В. Штюрмер, занимавший с января пост председателя Совета Министров, решил противостоять усиливающимся нападкам на правительство с помощью нового пропагандистского агентства, в состав которого вошли бы наиболее читаемые газеты. Получив на это от царя 5 миллионов рублей, Штюрмер предложил издателю И. Сытину возглавить его, но тот отказался102.

Такие агентства и бюро, через которые правительство оказывало воздействие на печать, уже существовали в России. Важную роль среди них играло Петроградское телеграфное агентство (бывшее Санкт-Петербургское телеграфное агентство), которое было передано с 1912 года в Совет Министров, но по-прежнему тесно работавшее с Министерствами иностранных и внутренних дел и так же, как во время Русско- японской войны, активно проводившее в своей информационной работе правительственную политику103. В его составе теперь работало более 200 корреспондентов в России и за рубежом. ПТА имело своих военных корреспондентов104. Также агентство заказывало опытным журналистам и публицистам статьи по необходимым темам105.

Непосредственное воздействие на все виды изданий оказывало Главное управление по делам печати. Оно использовало различные рычаги для управления газетами и журналами. Так, в сентябре 1914 года, чтобы сделать послушным

сытинское «Русское слово», начальник Главного управления по делам печати вызвал к себе одного из руководителей газеты — Руманова, показал ему приказы Верховного командования, касающиеся прессы, и велел довести их смысл до Сытина и редакторов «Русского слова». Всего за два месяца, отчитал он Руманова, «Русское слово» умудрилось помочь врагу. Он — «друг газеты», однако, если она не переменится, он употребит власть. Преждевременному разглашению сведений о военных операциях нет оправдания, а посему никаких репортажей не публиковать до оглашения официальных сводок.

К октябрю военная цензура еще более ужесточилась, и вновь «Русскому слову» досталось за критику больше других. Отныне два цензора прочитывали военные комментарии, а также все иные материалы газеты, имеющие отношение к войне. Кроме того, они обязаны были определять, какое впечатление могут произвести публикации на гражданское население, и запрещать все, что казалось «упадническим». Что касается военно-морских вопросов, то «Русскому слову» впредь надлежало ограничиваться только официальными со- общениями106.

Отношение к газете смягчилось только тогда, когда она стала освещать военные события с патриотических позиций.

Важную роль в управлении пропагандой в период войны играло Осведомительное бюро, которое с 1906 года существовало при Главном управлении печати с задачей «по положительному, с точки зрения правительства, информированию печати»107. Оно работало в тесном контакте с Петроградским телеграфным агентством, Бюро русских журналистов108 и другими информационными агентствами, бюро, комитетами, а также отдельными изданиями.

Осведомительное бюро издавало «Правительственный вестник о военных событиях»109, «Военный бюллетень»110, в которых публиковались сводки сообщений с театра военных действий. Его сотрудники вели обширную работу по обзору российской столичной и провинциальной печати, а также зарубежных изданий — союзных, нейтральных и неприятель- ских111 стран. Обзоры печати составлялись не только общего характера, но и по отдельным вопросам. Например, в 1914 году были подготовлены обозрения прессы по темам: «Обзор ино

странной печати по повстанческому вопросу»112, «Обзор заграничной печати по вопросу Финляндии»113, «Отзывы иностранной и инородческой печати о России»114 и другие. Обзоры столичной прессы производились ежедневно и в тот же день докладывались начальнику Главного управления печа- ти115. Были также обзоры за десять дней, месяц или за какой- то другой период. Отдельно исследовалась печать Англии, Франции, США, Германии, Австро-Венгрии, Турции, Италии и других стран, а также по регионам, например Балканские государства. Пристальное внимание уделялось ведущим зарубежным изданиям. Так, из французских газет предпочтение отдавалось «Le Journal», «Le Regaro», «Le matin»116. Ежедневно выходил «Бюллетень Осведомительного бюро», для которого правительственные учреждения предоставляли официальные сообщения117. Бюллетень предназначался для редакций периодических изданий.

Архивные документы свидетельствуют, что Осведомительное бюро имело специальные денежные средства для субсидирования печатных изданий118. Под его руководством с правительством сотрудничало Бюро русских журналистов. При его помощи Осведомительное бюро усиливало свое влияние на общественное мнение путем информирования провинциальных газет. Им рассылались статьи, которые готовили сотрудники Бюро журналистов. С 1916 года оно также привлекалось для подготовки информации о России за рубеж119. С 1914 года при Главном управлении по делам печати существовал особый комитет народных изданий, который также осуществлял свою деятельность под воздействием Осведомительного бюро.

В Осведомительном бюро в начале войны сотрудничало более шестисот человек. В 1914—1916 годах штаты его не раз пересматривались в сторону сокращения и опытные сотрудники отправлялись на фронт. Таким образом, дополнительный объем информационной работы ложился на других сотрудников, что влияло на ее качество в худшую сторону.

По линии военного ведомства в Главном управлении Генштаба имелась группа офицеров, возглавляемая полковником Л. Мачульским, занималась подготовкой сообщений и статей для российской и зарубежной прессы. Распространение их велось через Министерства иностранных и внутренних дел.

Так, 15 июля 1915 года, когда Россия терпела поражение на фронте от германских дивизий, редакции периодических изданий получили копию телеграммы, посланной из Генштаба министру внутренних дел: «Необходимо путем неофициальных статей и широко поставленных разъяснений печати подготовить общественное мнение к вопросу о возможности (германского) наступления в пределах Варшавского военного округа». Позднее, в августе, Генеральный штаб предложил всем газетам опубликовать историю героической гибели на поле брани крестьянина Степана Веремчука120.

Следует заметить, что влияние на зарубежное общественное мнение разделялось между Генштабом и Министерством иностранных дел. Однако единого органа руководства в этом направлении не было, и работа носила не систематически плановый характер, а эпизодический и велась пассивно, не опровергала даже тех слухов и лжи, которые распространяла германская пропаганда. В основном российские публикации касались военно-политических и экономических вопросов и предназначались для нейтральных, но не враждебных стран. Работу такого рода Главное управление Генштаба считало как бы своей монополией и предоставляло Ставке Верховного главнокомандующего ведение пропаганды на фронте. Однако ставка лишь через 14 месяцев после начала войны пришла к заключению о необходимости совместной деятельности с печатью, образовав у себя бюро печати, установила в виде опыта формы общения этого бюро с представителями печати, предупредительно сделав в составленной по этому поводу записке характерное примечание, что «ни одна из сторон (штаб и печать) не делает этим одолжения другой»121.

Таким образом, в то время, как германские разъяснения носили определенно активный характер и выявляли стремление военных верхов фактически направлять работу печати в соответствии с военными интересами, все поведение бюро печати в русской Ставке носило явно пассивный характер. Лишь единственный раз, в ноябре 1915 года, у начальника этого бюро внезапно и в резкой форме вспыхнуло желание управлять находившимися при Ставке представителями печати, «нисколько не считаясь ни с их профессиональными и материальными интересами, ни с интересами представляемых ими газет, а исключительно с точки зрения интересов воинского

дела»122. Но это желание столь же быстро должно было потухнуть вследствие того, что другие сотрудники бюро не сочувствовали такой постановке вопроса о военных обязанностях печати и, в противовес стремлению своего начальника, постарались внушить корреспондентам, что «их считают за курьеров или прислугу, и им всем надо немедленно уехать и предложить редакциям решить вопрос о дальнейшей работе в таком бюро»123.

Впрочем, некоторая доля «активности», в смысле постановки печати задач, была проявлена Ставкой при самом создании бюро печати, когда в записке о «формах общения» с печатью предусматривалось обязательство газет помещать инспирированные Ставкой статьи, «чтобы таким образом влиять на общественное мнение нейтральных держав». Но при этом Бюро печати обязывалось «не только указать им в каждом отдельном случае на степень недостоверности допущенного сведения, но и каждый раз представить мотивировку самой необходимости такой инспирации»124.

В самом военном ведомстве также не было единства в работе по информационному влиянию и разделению его сфер. Ставка, как и Генштаб, тоже предпочитала вести работу в этой области для нейтральных государств. Так, в апреле 1915 года по приказу Ставки штаб 6-й армии напечатал на средства военного фонда брошюру «Кайзер без маски» и перевел ее затем на шведский и французский языки. Через месяц была издана на шведском языке, с тиражом тысяч экземпляров, брошюра Емельянова — ответ на «Слово предостережения» Свена Гедина. К осени того же года известным военным издателем Березовским, при содействии отпущенных Военным советом средств, было отпечатано на немецком языке 11 тысяч экземпляров брошюры «Воюющая Германия», причем часть тиража была направлена в нейтральные государства, а другую часть Ставка предполагала разбросать в Германии. В ноябре 1915 года начальник штаба Ставки утвердил проект прокламации к болгарскому народу, составленной в штабе 6-й армии, которое было подписано «Штаб русской армии», и распространяемой разными способами, и частью через румын.

Поступали в Ставку предложения (к удивлению — со стороны) и относительно пропаганды на фронте. Так, в сентяб

ре 1915 года министр иностранных дел Сазонов просил Алексеева принять американского корреспондента «Таймс» Стенли Вашбурна и выслушать его проект о доставлении ежедневно на передовые позиции последних военных новостей, рисующих боевую работу союзников, и о разбрасывании с аэропланов и другими способами «открыток с картин Верещагина и др. из эпохи 1812 года, чтобы напугать немецких солдат предстоящею им зимнею кампаниею»125. Но, по-видимому, проекты С. Вашбурна показались Алексееву слишком наивными, так как они никаких последствий не имели. Был отвергнут и ряд проектов русских издателей и журналистов в деле постановки пропаганды и ее концепции.

В целом в России не было единого управления печатью и пропагандой. Каждое из трех министерств — военное, внутренних и иностранных дел действовали разрозненно, поэтому не объединялись даже усилия тех людей и изданий, которые стремились помочь своему государству в борьбе с неприятелем. Например, крупнейший издатель И. Сытин встал под знамена самодержавия, и его издания воспитывали ненависть к врагу, показывали героизм русских воинов на фронте, старались замалчивать неудачи русской армии. Его «Русское слово» — самая читаемая в России газета, которая к тому же пользовалась необыкновенно широкой популярностью в деревне, из которой приходила в царскую армию основная масса, смягчила критику правительства, вызывавшего у народа недовольство перебоями в снабжении и тяжелыми потерями в сражениях. В сентябре 1915 года два репортера и художник-иллюстратор из «Русского слова» отправились на фронт с заданием рассказывать исключительно о доблести русских солдат. Вся редакция, писал редактор Благов военному министру, видит свою задачу в том, чтобы поддерживать в народе «бодрость духа и высокопатриотическое настроение», привлекая внимание читателей к «героическим подвигам» русских воинов126.

В 1914 году в сотрудничестве с такими художниками, как Н. И. Рерих, Сытин начал выпускать патриотические плакаты, которым суждено было разойтись миллионными тиражами, а самым ярким примером может служить широко известный рисунок Рериха «Враг рода человеческого», изображавший германского императора Вильгельма II

в виде чешуйчатой гадины; в каждой руке он держал по черепу, а рядом были написаны названия городов, завоеванных его армией. Само собой, подобным персонажам в сытинских изданиях противопоставлялись идеализированные образы Николая II и его верноподданных; так, на одном из плакатов изображен спокойный, мудрый царь Всея Руси в окружении правителей других стран Антанты, исполненных в уменьшенном масштабе. На другом плакате полковой священник доказывает, что Бог на стороне России: вооруженный одной лишь иконой Спаса Нерукотворного, он убеждает нескольких австрийцев сложить оружие. У художника Д. Моора Сытин приобрел рисунки, сделанные на основе подлинных случаев героизма, проявленного русскими. В частности, на плакате, где солдат несет раненого офицера на перевязочный пункт Красного Креста, показан героический переход, который совершил «Рядовой Давид Выжимок под сильным огнем»; а плакат «Женщины в войне» изображает сестру Корокину, оказывающую помощь раненым под изорванным неприятельскими осколками флагом Красного Креста127.

Типография Сытина также тиражировала работу Моора «Немецкие зверства». Здесь художник представил немцев хладнокровными садистами, которым нужны «новые колонии для сбыта своих товаров и для расселения избытка населения». Далее автор текста обрушивается на врага за его высокомерное «убеждение, что «Германия над всеми», что только немцы истинно культурные люди, что остальные народы просто дрянь, не стоящая внимания... И вот господа немцы... истязают и расстреливают мирных жителей, забирают в плен мужчин и бесчестят женщин, грабят и увозят в Германию имущество и разрушают великие произведения искусства». Художник в ярких красках рисует немецких солдат варварами: один поднимает на штык младенца, другой стреляет в священника.

Помимо этой пропагандистской поддержки Сытин сделал в 1914 году еще один шаг навстречу правительству; он не стал оспаривать судебный иск, возбужденный против одного из его изданий,— это единственный известный случай подобного рода. Речь шла о книге Корнея Чуковского «Поэзия грядущей демократии: Уолт Уитмен», в которой, как и в тол

стовском «Круге чтения», содержались пацифистские идеи. Не послав адвоката своей фирмы на судебный процесс, состоявшийся в 1914 году, Сытин как бы дал молчаливое согласие на уничтожение книги, что и было сделано по постановлению Московской судебной палаты128.

Этот поступок И. Сытина возмутил автора. Позднее К. Чуковский выпустит книгу в другом издательстве, ее переведут за рубежом. Несмотря на обиду, он продолжит сотрудничество в «Русском слове». Многие его статьи, опубликованные в этой газете, становились известными не только в России. Например, его статья «Не помогайте Вильгельму!»129 получила широкий отклик в обществе, была, по словам М. Лемке, «по нашей разнузданности, по нашему равнодушию ко благу России»130.

Такую пропагандистскую поддержку государству в этот период оказывали и другие российские издатели. В мае 1916 года редакторы «Русского слова» выступили с планом организованной пропагандистской кампании. Они направили

В.              В. Филатова в царскую Ставку с предложением, чтобы газеты, читаемые с наибольшим вниманием в России и Западной Европе, а именно «Новое время», «Биржевые ведомости», «Речь», «Русские ведомости» и «Русское слово», начали по договоренности между собой вводить в заблуждение как население России, так и ведущие мировые державы. Путем согласованного распространения ложных сведений, объяснил Филатов, газеты могли бы добиться отвода неприятельских войск с тех участков, где предполагается наступать, а также «успокоения русского общества». Затем было высказано одно условие, в свете которого весь этот план, рассмотренный и отвергнутый в высоких сферах, выглядит как дерзкая уловка: русскому военному командованию предлагалось неукоснительно извещать газеты, участвующие в кампании, об истинном положении дел на фронте131. В верхах посчитали, что сыт инские редакторы назначили неприемлемую цену — попросили правительство делиться с печатью государственными тайнами. Видимо, тайны эти были необходимы сытинским редакторам, чтобы лучше строить информационное воздействие. Руководителям пропаганды союзников России по Антанте многие политические и военные планы доводились заранее, и они, исходя из них, заблаговременно строили свою работу.

Нет надобности отдельно перечислять те разрозненные и скромные попытки в отношении ведения пропаганды, которые предпринимались со стороны русского военного ведомства. Уже из сказанного до сих пор есть основание заключить, что это могучее средство современной войны не было в достаточной мере оценено в России и вылилось в мелкое кустарничество, как, впрочем, и на Западе оно не было планомерно использовано ни в качественном, ни в количественном отношении до тех пор, пока не перешло в 1918 году в руки лорда Нортклиффа. Но все же Антанта работала в этом отношении значительно лучше, чем Россия, как об этом свидетельствуют не только признания Людендорфа и Николаи, но и тот факт, как пишет сотрудник бюро печати М. Лемке, что даже сотрудники Ставки, перед которыми специально командированные представители Франции и Англии демонстрировали военную мощь своих государств — то отличными кинофильмами, то обстоятельными докладами (проф. Жюль Легра, ген. Ланглуа и др.), уходили с этих сеансов под тяжелым впечатлением своей крайней отсталости.

<< | >>
Источник: Волковский Н. Л.. История информационных войн. В 2 ч. Ч. 2. — СПб.: ООО «Издательство «Полигон».736 с.. 2003

Еще по теме Организация пропаганды в странах Антанты:

  1. 15.1. Первая мировая война
  2. Театр теней. Акт первый
  3. 1. Информационно-психологические войны
  4. КОММЕНТАРИИ 1.
  5. 3. КРЕСТЬЯНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ
  6. ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА ТРУДЯЩИХСЯ СОВЕТСКОЙ УКРАИНЫ ПРОТИВ ГЕРМАНО-АВСТРИЙСКИХ ОККУПАНТОВ И БОРЬБА С ВНУТРЕННЕЙ КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ
  7. 4. КРАХ ГЕРМАНСКОЙ II АВСТРО-ВЕНГЕРСКОЙ ОККУПАЦИИ НАЧАЛО ВОССТАНОВЛЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
  8. 2. ВОЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО
  9. 2. ГОСУДАРСТВЕННОЕ И ХОЗЯЙСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО НА УКРАИНЕ
  10. 3. Производство и передача новостей
  11. ПРЕДВОЕННЫЕ ГОДЫ
  12. ГЛАВА 6 ДУМЦЫ ПОСЛЕ ДУМЫ: ПОЛИТИКА И СУДЬБЫ, 1917-1976
  13. Эффективность воздействия печати: объекты, задачи, руководство
  14. Организация пропаганды в странах Антанты
  15. В поддержку Белого движения
  16. Первая мировая война
  17. 4. РОССИЯ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.