<<
>>

Глава первая Семья, воспитание и образование

24 Жизнь Иосифа физически распадается на две резко отделенные от друга части. Родившись в Иерусалиме в 37 г. н. э. (Ж 5), он был за пределами своей родной страны только однажды, в составе посольства, когда началось Иудейское восстание 66 г.

н. э. Тогда ему было около двадцати восьми лет. После падения Иеруса­лима в 70 г. он отправился в Рим вместе с Титом; там император Веспасиан поселил его в своем прежнем доме. Хотя Веспасисан пожаловал ему также два участка в Иудее, дабы компенсировать потери, понесенные им во время войны, и Иосиф владел ими еще во времена Домициана, нет никаких свидетельств, что он когда-либо возвращался на родину . Остаток жизни, около четверти века , Иосиф провел в Риме. В этот период, оставаясь протеже и клиентом императора, Иосиф принадлежал к еврейской диаспоре. Контакты с евреями Палестины, о которых нам известно, носили 'враждебный характер: палестинцы, вероятно, были среди тех, кто продолжал обвинять его в неудачном руководстве во время войны .

Иосиф всегда оставался евреем и на протяжении всей своей писательской жизни был поглощен иудаизмом; однако в течение некоторого времени он был также и политиком, которому прихо­дилось быть постоянно обращенным к Риму. Кроме того, когда он стал писателем, все вышедшее из-под его пера было написано по-гречески. Таким образом, его мышление испытывало на себе разного рода влияния. И все же нет сомнений, что влияние Иерусалима было преобладающим. Естественно, что каждый че­ловек формируется благодаря воспитанию и образованию. И Иосиф в своей литературной карьере не пренебрег этими основами: он не стремился стать римлянином (хотя и имел римское граж­данство /Ж 423/) или греком ценою отказа от своих прежних привязанностей. Действительно, в «Иудейской войне», своем пер­вом произведении, в одной из своих собственных речей он выра­жает намерение сохранить верность своему народу и отеческим традициям до конца жизни.

И в своем последнем произведении,

«Иудейских древностях», он по-прежнему говорит о евреях как о своих соотечественниках (ИВ 6. 107; ИД 20. 263). У Филона есть высказывание о том, что «любовь к своей стране и соблюдение ее законов свойственны всем людям» (Leg. 277). Возможно, Иосиф высказывал не более чем скромное пожелание об уважении к этим достойным чувствам, но если и так, это не уменьшает значения того самоопределения, которое он избрал.

Итак, мы просто зададимся вопросом, чему Иосиф мог нау­читься и кем стать за годы, проведенные им в Иерусалиме. Приведем свидетельства самого разного рода. Отправной точкой послужит краткое замечание самого Иосифа о самом себе в произведении, известном как его «Жизнеописание», вместе с несколькими упоминаниями, разбросанными в других сочинениях нашего автора. Сопоставляя их с тем, что нам известно об общественно-политических условиях, мы можем попытаться ус­тановить, какое положение занимали Иосиф и его семья в иеру­салимском обществе и что значило это положение. Используя выводы и подключая воображение, мы можем достаточно хорошо обрисовать ранние годы Иосифа. Однако, чтобы читатель не ожидал слишком многого, сразу же следует оговориться, что рассказ может быть лишь поверхностным и неполным, и это несмотря на то, что Иосиф является единственным классическим автором, который написал дошедшее до нас произведение, изве­стное как автобиография.

Действительно, четвертое по счету произведение Иосифа (если рассматривать утраченный семитский оригинал «Иудейской вой­ны» (см. гл. 7) в качестве отдельного труда) известно как его «Жизнеописание». К сожалению, оно не столь ценно для наших целей, как можно полагать, судя по названию. «Жизнеописание» в действительности не является автобиографией в современном смысле слова. Не представляет оно собой и «биос» (жизнь) в античном смысле, т. е. рассказ о моральных качествах человека4. Большая часть «Жизнеописания» посвящена опровержению обви­нений, касающихся военной карьеры Иосифа и выдвинутых против него спустя двадцать лет после еврейского восстания.

Большая часть книги посвящена каким-нибудь шести месяцам 66 г. Только в кратком предисловии и заключении говорится о семье Иосифа и о его жизни. Но и здесь ощутимо влияние общего настроя, с которым писалось произведение. В действительности нет сви­детельств о том, что Иосиф' вообще когда-либо называл это сочинение своим жизнеописанием. Очевидно, оно было задумано в качестве своего рода приложения к его «Иудейским древностям»

26

Глава первая

и должно было предшествовать им5. В рукописи оно появилось после «Иудейских древностей»6. Оно не имеет собственного вве­дения и начинается с соединительной частицы7. Поэтому оно не нуждалось в каком-либо ином заглавии, и тот факт, что историк церкви Евсевий (Церковная история, 3. 10), цитируя «Жизнеопи­сание», называет его «Иудейскими древностями», доказывает, что в то время оно не имело другого заглавия8. Заглавие '«Жизнеопи­сание Иосифа» было добавлено совершенно естественно в позд­нейших манускриптах, поскольку для многих читателей «Иудейских древностей» «Жизнеописание» представляло интерес именно потому, что рассказывало им, кем был Иосиф, а остальным повествованием зачастую просто пренебрегали. Иосиф дает ха­рактеристику произведения в заключительной фразе «Иудейских древностей», которая возвещает о том, что последует дальше: «Может быть, не вызовет недоброжелательства и не покажется многим людям неуместным, если я приведу краткий рассказ о своем происхождении и о событиях моей жизни» .

Однако больше сообщает о характере произведения то, что мы открыли в процессе работы и что указывает на цель, которую преследовал Иосиф при его написании: защитить свою репутацию. Его личность и деятельность подвергались нападкам. Когда он говорит о своей семье, он защищает ее от клеветников. Очернение семьи оппонента было фактически обязательным правилом антич­ной инвективы. «Жизнеописание» было направлено против лите­ратурного недруга, который предпринял, наряду со специфически политическими обвинениями, ряд традиционных нападок на Иоси­фа10, для которых его семья, конечно, тоже послужила мишенью.

Из «Жизнеописания» мы узнаем кое-что о главном оппоненте Иосифа. Им был Юст из Тибериады, еврей, тоже участвовавший в восстании. Главным обвинением было то, что Иосиф выступил в качестве безответственного поджигателя войны и навлек поги­бель на свой народ. Поэтому для Иосифа было важно показать не только знатность своего происхождения, но и вообще основатель­ность своего еврейского воспитанля и образования, а также свою раннюю приверженность к общему благу. Вместе с тем он пишет на греческом языке, и если подразумевается, что у «Жизнеопи­сания» и «Иудейских древностей» одни и те же читатели, то пишет для греков; естественно, что он вынужден прибегнуть к некоторым греческим образцам для рассказа о раннем периоде своей жизни.

Таков характер рассказа Иосифа о самом себе. «Жизнеописа­ние» является полемическим произведением. Но если мы отдаем себе отчет о характере произведения, которое читаем, то трудно-

Семья, воспитание и образование

27

стей в интерпретации прочитанного быть не должно. Маловеро­ятно, что Иосиф попытался выйти из положения с помощью откровенной фальсификации событий. Все рассказанное им очень важно для нас, хотя и с известными оговорками; мы знали бы о нашем авторе гораздо меньше, если бы он не столкнулся с необходимостью написать свое «Жизнеописание».

Нет ни малейших сомнений в том, что семья Иосифа была в высшей степени уважаема, даже если и узнаем мы об этом из такого полемического и тенденциозного произведения, как «Жиз­неописание». Иосиф начинает с опровержения тех, кто клеветал на его окружение и происхождение: «Моя семья занимает весьма видное положение, и много поколений ее происходят от священ­ников». Он подкрепляет это утверждением, что в Иудее священ­ники образуют элиту общества: «У нас принадлежность к духовенству является доказательством знатного происхождения». Иосиф, как выясняется, был весьма склонен изображать Иудею в качестве иерократии. И даже если еврейское государство дейст­вительно было редким, чистым примером иерократии, приводимые доводы свидетельствуют о высокопоставленном положении духо­венства во главе с первосвященником, что в течение длительного времени было отличительной чертой еврейского общества11.

Сам Иосиф признает это, когда делит группу народа, о которой пишет, на лиц духовного и светского происхождения, называя последних «людьми из народа» (Ж 196-197). Филон вкладывает в письмо Агриппы I, о котором мы уже упоминали, утверждение, что его предки были царями (он ссылается на Хасмонеев), но большинство из них также и первосвященниками, и статус последних был настолько же выше, насколько Бог выше человека (Leg. 278). О положении в еврейском обществе свидетельствует и информация, что члены Кумранской секты делились на священников и мирян и священники (как было установлено в общине) всегда занимали особое, более почетное место на собраниях (Community Rule 6).

Иосиф заявляет, что принадлежит к первому из 24 порядков священников (которые по очереди руководили службами в Храме); другими словами (хотя это прямо и не высказано), к порядку Йехоиариба (I Пар. 24. 7). Это сопровождается другим очень важным утверждением, а именно, о принадлежности к наиболее знатной еврейской правящей династии, находившейся у власти в течение нескольких столетий. Семейство Ирода, правда, нееврей­ское и по происхождению, не может состязаться в славе с домом Хасмонеев, происходящих от героев-Маккавеев. Далее Иосиф пишет: «К тому же я царских кровей с материнской стороны». Он

28

Глава первая

Семья, воспитание и образование

29

I I

изображает генеалогическое дерево, согласно которому дедушка его отца был женат на дочери «Йонатана первосвященника, первого из сыновей Хасмонея, ставшего первосвященником». Кри­тики набросились на эти утверждения как на очевидный пример бесстыдного противоречия Иосифа самому себе на самом элемен­тарном уровне, в пределах нескольких предложений12. Однако в сказанном вполне можно усмотреть здравый смысл. Говоря о «материнской стороне», Иосиф, возможно, имел в виду прароди­тельницу своей семьи, прапрабабушку из рода Хасмонеев. Именно к ней относятся слова Иосифа в той же самой фразе: «Ибо сыновья Хасмонея, ребенком одного из которых она была, в течение длительного времени являлись первосвященниками и царями на­шего народа» .

Столь странное употребление слова «мать» имеет параллели в еврейских источниках: в Мишне14, где утверждается, что если священник хочет жениться на дочери священника, то он должен проверить ее родословную на протяжении четырех поко­лений, написано: «Если мужчина хочет жениться на женщине духовного происхождения, он должен проверить ее семью на четыре матери назад, которых на деле восемь». Употребление слова «мать» применительно к длинному ряду прародительниц является феноменом, известным социоантропологии. Когда Иосиф писал приведенный выше пассаж, он, очевидно, подразумевал традиционный еврейский способ ведения родословной и употреб­лял соответствующую терминологию.

Таким образом, семья отца Иосифа ведет свое происхождение от царевны рода Хасмонеев; на тот факт, что семья сознавала такое свое происхождение, указывает наличие имен Маттиас или Мататиас (Маттитьяху), в честь знаменитого отца Маккавеев, фактически в каждом поколении15. Как отец Иосифа, так и его брат носили это имя.

Приведенное Иосифом описание генеалогического древа его отца, которое, по словам Иосифа, было найдено в записях, подвергается критике и со стороны новейших исследователей16, утверждающих, что оно содержит в себе невозможные вещи. Необходимо вникнуть в некоторые детали, чтобы оправдать Иосифа, что мне представ­ляется возможным. Ибо если некоторые детали и кажутся здесь неправдоподобными, ни в одной из них нет ничего невозможного. И до тех пор, пока Иосиф рассказывает нам то, что возможно, мы не имеем права поправлять его. Деду Иосифа было семьдесят три года, когда родился отец Иосифа, а его прадеду было шесть­десят пять лет, когда родился его дед. И почему бы нет? Сообща­ется, что дед прадеда Иосифа, Шимон Пселл, был современником

хасмонейского царя Иоанна (Йоханана) Гиркана (135/4 — 104 гг. до н. э.), когда его сын женился на дочери дяди Гиркана, Йонатана. Другими словами, женщина вышла замуж за представителя поко­ления, следующего за ней. Это было вполне возможно, если Шимон Пселл жил во время правления Гиркана, но был старше правителя, или если Йонатан был в пожилом возрасте, когда у него родилась дочь, а Шимон Пселл был молодым, когда у него родился сын. Приведенная ниже диаграмма иллюстрирует мои рассуждения:

Маттитьяху

Г

Шимон Пселл (допустим, родился после 185 г. до н. э.)

I

Йонатан (правил в 153-143 гг. до н. э.) дочь (родилась, допустим, в 143 г. до н. э.) _______I

I

Шимон

(правил в 143-135 гг. до н. э.) Йоханан Гиркан (правил в 135-104 гг. до н. э.)

сын

(родился, допустим,

в 150 г. до н. э.)

Если же, наоборот, мы решим, что под «первосвященником Йонатаном» Иосиф подразумевал ставшего впоследствии царем Александра Янная (103-76 гг. до н. э.), который иногда имено­вался Йонатаном на монетах, то мы окажемся в еще более затруднительном положении и совершим ряд искажений . Суще­ственную трудность составляет то, что Иосиф прямо говорит о Йонатане как о первом представителе Хасмонеев, получившем первосвященство. Определенно, мы вряд ли чего-либо достигнем, жонглируя данными Иосифа. Самое большее, что при желании мы могли бы предположить,— это что историк неумышленно ошибся на поколение или два . Но если он и ошибся, это не имеет большого значения.

Далее, Хасмонеи были священниками из рода Йехоиариба, о своей принадлежности к которому говорит Иосиф (/ Масс. 2:1; 14 : 29). Сразу же возникает подозрение, что именно благодаря своему родству с Хасмонеями он претендует на принадлежность к священству, которая устанавливается, таким образом, по жен­ской линии через прародительницу из рода Хасмонеев, дочь Йонатана. То, что в противном случае могло бы быть не более

30

Глава первая

чем пустым подозрением, похоже, неожиданным образом подтвер­ждается отрывком из 16-й книги «Иудейских древностей», в ко­торой, несомненно, Иосиф говорит in propria persona . В полемике против Николая Дамасского, автора истории Ирода, он пишет, что Николая нельзя порицать за умолчание о некоторых преступ­лениях Ирода, поскольку историк писал, находясь на службе у царя; однако сам он занимает более объективную позицию, «про­исходя из семьи, близкой к царям рода Хасмонеев, и обретя благодаря этому достоинство и священство» (ИД 16. 187). Свое священство, говорит Иосиф, он приобрел по хасмонейской линии своей семьи. Строго говоря, этот статус мог передаваться только наследникам Аарона . Однако мы должны признать, что мужчины в семье Иосифа служили священниками, ибо Иосиф говорит, что однажды во время войны он добровольно отказался от причитав­шихся ему десятин (Ж 80).

В различных контекстах Иосиф говорит о себе как о священ­нике, и всегда бросается в глаза то, что он придает этому своему статусу большое значение. Во введении к «Иудейской войне» он «Иосиф, сын Маттитьяху, священник из Иерусалима». В своем последнем произведении «Против Апиона» Иосиф пишет (об «Иудейских древностях»): «Я перевел "Иудейские древности" со священных текстов, являясь человеком, рожденным в семействе священников» (ПА 1. 54). Разумеется, в обоих этих случаях Иосифу выгодно называть себя священником, ибо это создает у читателей-неевреев впечатление, что автор обладает некими спе­циальными знаниями и опытом. В сочинении «Против Апиона», в процитированном отрывке, «священник» и «священное писание» специально поставлены рядом, ибо по-гречески это однокоренные слова (hiereus и hieron). Далее, в «Жизнеописании» Иосиф говорит о своем священстве, чтобы поставить себя в равное положение с двумя другими священниками (Ж 198). В каждом из этих случаев автор дает понять, что священство — не функция, а статус . Хотя акцентирование внимания на своем священстве имело для Иосифа пропагандистское значение, он едва ли поступал бы так, если бы это не приносило ему пользу. При всех оговорках, отрывки, в которых он говорит об этом, служат важным и даже уникальным свидетельством об отношении священника к своей собственной роли во времена, когда Храм еще стоял.

Только в одном, но в высшей степени показательном случае Иосиф говорит несколько больше о своем священстве и ясно дает понять, что оно обусловливает особую форму деятельности. Обь-

Семья, воспитание и образование

31

ясняя, как он решился сдаться римлянам после провала обороны им крепости Иотапата (Йодфат), он утверждает, что благодаря своей способности толковать сны он научился понимать видения, являвшиеся ему и говорившие о будущем евреев и римлян, поскольку он, будучи священником и имея своими предками священников, мог толковать различные пророчества в священных книгах22. В этом отрывке Иосиф объясняет наиболее сложный момент своей карьеры. В то же время ему было нелегко добиться доверяя римлян. И еще труднее было ретроспективно оправдать тот факт, что он выжил, оставаясь приверженцем евреев, и объяснить его как другим, так, возможно, и самому себе. Объяв­ление им себя пророком определенно служило двум целям: оправ­даться перед римлянами и объяснить свое поведение. В других контекстах, кроме рассказа об обороне Йодфата, это не встреча­ется, и мы можем подозревать, что здесь имеет место элемент притворства или, по крайней мере, преувеличения.

Подозрение усиливается, если мы вспомним, что в Целом священники в еврейской традиции не особенно были знамениты толкованием Священного Писания. Со времен Ездры это было сферой деятельности писцов и таких загадочных личностей, как мужи Великой синагоги ; мы даже и не слышали, чтобы сами священники претендовали на какое-то особое отношение к Торе. Когда в 66 г. н. э. священники были привлечены в качестве экспертов, чтобы поддержать точку зрения тех, кто не одобрял прекращение римских жертвоприношений в Храме (ИВ 2. 417), вопрос стоял исключительно о храмовом культе. У восточных языческих народов было традицией, что священники являлись типичными толкователями снов и священных текстов . Поэтому весьма сомнительно, что это необычное заявление Иосифа было всерьез воспринято его соотечественниками евреями. Во всяком случае, осторожность требует, чтобы мы не основывали на нем свою интерпретацию того, что включали в себя обязанности Иосифа-священника.

Однако в целом следует принимать всерьез тот факт, что Иосиф делает особый упор на свою принадлежность к священству. То, что он и вправду идентифицирует себя с высшим слоем священ­ства, явствует из его отношения к первосвященникам и теокра­тическому государству на страницах всех его произведений, а это гораздо более значительный факт, чем детали его генеалогического Дерева. Он неоднократно говорит о евреях как о народе, которым правят священники , и доказывает превосходство такой системы: «И какое государственное устройство может быть более совершен­ным и справедливым, чем то, в котором Бог управляет всем и

32

Глава первая

передает в руки собрания священников контроль за наиболее важными делами и, в свою очередь, поручает первосвященнику контроль за всеми другими священниками?» (ПА 2. 185). Для Иосифа это не было абстрактным вопросом, поскольку в одном из тех редких случаев, когда он выражает свое собственное суждение по политическому вопросу, он с одобрением отзывается о Хасмо-нейской системе, где первосвященник является и правителем государства26: «Трон, который изначально был предназначен для наследственной власти первосвященника, стал привилегией орди­нарных людей» (т. е. династии Ирода).

Определенно, почтенность семейства Иосифа ни у кого не вызывала сомнения; исключение составляли лишь те, кто поставил своей целью опорочить его. В «Иудейской войне» (5. 419), где он цитирует свое собственное давнее обращение к народу, он говорит о своем «знатном роде и семье, которая в течение многих лет занимала видное положение», так, как будто это общеизвестный факт; если бы это было иначе, он выставил бы себя в смешном свете. Семейные документы хранились в общественных архивах, как того требовали от священников; там же хранились и документы семей, представители которых хотели вступить в брак с предста­вителями священства . Тот факт, что Иосиф в сочинении «Против Апиона» детально обсуждает этот самый феномен, говоря, что существовали строгие правила, касающиеся женитьбы священни­ков и того, как следовало заново составлять записи в случае их уничтожения во время войны, дает нам основание полагать, что обсуждение такого рода вопросов он мог слышать в своем родном доме (ПА 1. 30-36).

Следует признать, что в жизни Иосифа был случай, когда он поступил недопустимым для священника образом, однако обилие специальных оправданий, которыми он сопровождает свой рассказ об этом эпизоде, убеждает, что он понимает, что все это нехорошо. Этот случай — его первая женитьба на пленной еврейке, когда сам он был пленником Веспасиана. По еврейскому закону свя­щенник не имеет права жениться на женщине, которая была или находится в плену. Иосиф говорит, во-первых, что Веспасиан приказал ему сделать это28. Во-вторых, он утверждает, что его невеста была девственницей; ясно, что это объяснение имеет своей целью опровергнуть предположение, что такая женщина должна была быть изнасилованной, предположение, которое оправдывает введение такого запрещающего закона29. В-третьих, он утверж­дает, что расторг брак с нею сразу же, как получил свободу.

Семья, воспитание и образование

33

Бросается в глаза пространность доводов, которыми он пытается оправдаться.

Однако священство бывало разным. По сравнению с выскоч­ками первосвященниками времен династии Ирода и прокураторов, семья Иосифа отличается основательностью и древностью30. Ибо, несмотря на всю непопулярность последнего монарха из династии Хасмонеев, их род никогда не терял уважения в Иудее. Даже Ирод был вынужден назначить Хасмонея Аристобула III первосвященником, прежде чем убить его и назначить нового первосвященника по своему собственному выбору (ИД 15. 30-32, 56-57). В общем, даже если семья Иосифа никоим образом не была той семьей, представители которой до 70 г. «один за другим назначались первосвященниками» (ИВ 4. 148), она, очевидно, слилась с этой новой аристократией и, возможно, была даже выше ее, особенно если учесть зависимость последней от внешней под­держки, что постоянно проявлялось в частой замене первосвящен­ников. Иосиф в молодом возрасте стал предводителем восстания евреев; аналогичные посты занимали многие мужчины из семей первосвященников, а одним из двух верховнокомандующих был экс-первосвященник. Какими бы талантами Иосиф не обладал, маловероятно, что он получил бы свое назначение, особенно до того, как доказал свою пригодность, если бы не занимал социаль­ное положение, равное с этими людьми.

Некоторые историки доказывают, что (в этот период) название «первосвященник», которое, как это очевидно, прилагалось не только к исполнителям этой должности, фактически стало обо­значать целую социальную группу, включающую в себя также и представителей высшего слоя священства. Правильна или нет такая интерпретация , но именно к рассматриваемой категории относился Иосиф.

Иосиф рассказывает, что его отец добился особого признания в иерусалимском обществе благодаря своим личным достоинствам, прежде всего благодаря специфически еврейской добродетели — справедливости (Ж 7); вполне могло быть так, и, желая подчер­кнуть это, Иосиф неоднократно показывает свою приверженность тем ценностям, которые являются традиционными для него. В то же время положение его семьи нуждается в значительной материальной поддержке. Хотя ее члены, очевидно, не имеют такого же доступа к денежным средствам Храма, как и перво­священники, они, возможно, кое-что унаследовали от Хасмоне­ев; зато они, в отличие от первосвященников, не должны были раздавать взятки прокуратору и народу32. Элита, к которой они

2 Тесса Раджак

34

Глава первая

Семья, воспитание и образование

35

принадлежат, была известна своим богатством. Подобно тому, как Храм, при строительстве которого Ирод «превзошел тратами своих предшественников» (ИД 15. 396), господствовал над городом, богатый и «украшенный дорогими камнями и вкладами» (Лук. 21, 5) , само благосостояние его управителей производило впечатление на жителей. Все имеющиеся в нашем распоряжении виды источ­ников рисуют нам ту же картину. Археологические открытия подтверждают, что те же самые кланы, непотизм, жестокость и коррупция которых, по свидетельству литературных источников, отзывались стоном населения, тратили доходы от своих преступ­лений на нарочито роскошное и, надо полагать, приятное потреб­ление.

Наиболее красноречивое и содержательное свидетельство дес­потизма первосвященников содержится в документе бесспорно того времени, хотя и включенном в более поздний текст, — в жалобе некоего Аввы Шауля, высказанной от имени представителей прежней власти:

«Горе мне от дома Боэта,

Горе мне из-за их пик (или «злословия»)! Горе мне от дома Ханины,

Горе мне из-за их сплетен (или «клеветы»)! Горе мне от дома Катры,

Горе мне из-за их тростниковых перьев! Горе мне от дома Ишмаэля бен Фиаби

Горе мне из-за их кулаков! Ибо они — первосвященники, а их сыновья — казначеи,

А их зятья — смотрители в Храме, А их слуги бьют народ палками» .

Осторожная реконструкция списка из 28 первосвященников, правивших в период с 37 по 70 г. до н. э., которую мы произвели на основании данных Иосифа, позволяет обнаружить 8 человек, принадлежащих к первой из подвергшихся порицанию семей, т. е. из рода Боэта, 8 из второй, т. е. из рода Хананьева, и троих из рода Фиаби34.

Монументальная могила священников из порядка Хезир, обнаруженная в долине Кедрон и относящаяся ко II или к I в. до н. э., велика и выразительна. Стиль представляет собой курьезное смешение греческого с чисто дорическими колоннами и восточного — продолговатый монумент увенчан остроконечной крышей. Надпись на древнееврейском языке (это,

L

разумеется, не означает, что семья не знала греческого), просто имена тех, кто здесь похоронен, и название порядка, к которому они относились35. Давняя попытка идентифицировать в надписи троих сыновей Боэта теперь совершенно оставлена по той причине, что в надписи говорится о «сыновьях Иосифа» и мы не знаем, была ли семья Боэта в порядке Хезир. Однако ассоциация все еще представляется крайне привлекательной, поскольку мы имеем дело с именами, типичными для дома Боэта или для дома Ханана, с которым они были породнены. Этот монумент, должно быть, являлся заметным объектом в Иерусалиме, и трудно поверить, что он принадлежал ординарному семейству священников, которое не оставило воспоминаний о себе . Два монумента, стоящие рядом с ним, сейчас называют могилами Зхарии и Авшалома; должно быть, они принадлежат семьям времен Второго Храма, однако мы не имеем сведений о них, не можем даже утверждать, что они были священниками . Иосиф в одном месте упоминает в качестве межевого знака могилу Ханана, верховного жреца, в долине Шилоах. Без сомнения, это была другая семейная могила: Ханан Старший (сын Шета) был отцом пятерых сыновей, все они стали первосвященниками (ИВ 5. 506; ИД 20. 197-198).

В ходе раскопок, проводившихся в старом еврейском квартале Иерусалима в последнее время, был обнаружен нижний этаж сгоревшего дома. Он имел вход, четыре помещения, кухню и ванную комнату. Верхний этаж был полностью разрушен; однако ясно, что дом был построен с большим размахом. Среди найденных в нем предметов — маленькие флаконы для духов, а также не­сколько больших и маленьких сосудов. Дата разрушения дома может быть установлена по монетам, выпущенным во второй — четвертый год восстания. На железной гире, найденной в одном из помещений, написано по-арамейски: «Бар Катрас» — сын Кат­ры; таким образом, гиря, а возможно и сам дом, принадлежали второму из упомянутых в жалобе семейств. Следовательно, мы можем рассматривать сгоревший дом как один из типичных больших домов, принадлежавших первосвященникам в Верхнем городе. Дом Хананьи сгорел, когда началось восстание38. В Еван­гелии от Иоанна мы читаем о доме Анны, имеющем большой двор и привратника; в двух других Евангелиях — о доме Каиафы, таком же большом и приспособленном, как считает Лука (хотя, оче­видно, ошибочно), для специальных собраний Синедриона39.

Нравоучительная история о Марте, дочери Боэта и вдове первосвященника Йошуа бен Гамала, достаточно ясно свидетель­ствует о позоре, который навлекало богатство таких семейств.

2*

36

Глава первая

Семья, воспитание и образование

37

Марта являлась, насколько можно судить об этом по другим источникам, одной из богатейших женщин в Иерусалиме. Во время осады города она неоднократно посылала своего слугу купить цветы и не могла понять, почему за деньги не может получить то, чего желает. В конце концов, она выбросила свое золото и серебро, вышла на улицу и, будучи, как можно предположить, чрезвычайно изнеженней, умерла, испачкав свою ногу навозом (ТВ Gittin 56a). А еще прежде того случая, желая посмотреть, как ее супруг проводит богослужение в День искупления, день, когда все ходят босиком, она расстелила ковер на протяжении всего пути от дома до ворот Храма (Lam. R. .16. 47).

Храмовый культ был главным источником богатства таких семей. Однако Иосиф владел также и землей на территории Иерусалима. Он упоминает об этом вскользь и в другом контексте (Ж 422), из чего становится ясно, что он рассматривал этот факт как неуместный в рассказе о себе и своей семье: престиж священ­ника проистекал главным образом из других источников; также и Тора настаивает, что священник не должен быть землевладель­цем4". С другой стороны, нет причин удивляться, что Иосиф все же являлся им. В самой Библии на сей счет содержатся исключе­ния41. Хотя утверждение языческого автора Гекатея из Абдеры о том, что иерусалимское духовенство владеет более крупными участками земли, чем простые жители, не имеет большой ценно­сти42, в греко-римский период мы знаем об одном священнике-землевладельце, жившем до 70 г. Это был чрезвычайно богатый и вместе с тем отличавшийся ученостью Эльазар бен Харсум, унаследовавший от своего отца тысячу деревень, или, возможно, крестьянских дворов, на «царской горе» и такое же количество кораблей — хотя все в конце концов было утрачено4^.

Насколько нам известно, владение землей, или во всяком случае владение большим количеством земли, а также контроль над массой наемных работников на ней44 определяли статус в иерусалимском обществе. Поскольку Иосиф мог сам тягаться с царями и первосвященниками, он, очевидно, не уступал и людям вроде отца Р. Элиезера бен Гиркана, который имел множество пахарей на своей территории вне Иерусалима и был в состоянии, как один из «больших мужей Иерусалима», пригласить всю знать города по случаю обрезания своего сына45. Подобны им, должно быть, и те трое знаменитых магнатов, Накдимон бен Горион, бен Кальба Савуа и бен Цицит ха-Кесет (или ха-Касаф), каждый из которых мог полностью обеспечить город на три года пшеницей, ячменем, вином, маслом, солью и дровами46.

36 Первый из них,

37 вероятно, упоминается как Никодим в Евангелии от Иоанна, видный фарисей (Талмуд тоже представляет его как ученого и благочестивого), который спросил Иисуса, как человек может заново родиться, он же позднее принес много мирра и алоэ на погребение Иисуса.

37 Однако после восстания дочь его была вынуж­дена выковыривать зерна ячменя из навоза47.

37 У второго был великолепный большой дом с крышей, крытой золотом. О третьем говорится в разных местах, что он получил свое имя от названия диванной подушки со свисающей каймой или от своего сиденья — факт, свидетельствующий о том, что он сидел среди римской знати.

37 Конечно, это едва ли не самые яркие примеры на фоне обычного для палестинского общества типа домовладельца (очевидно, вместе с тем и землевладельца) с его многочисленными слугами, который фигурирует в евангельских притчах, или взять так называемых домовладельцев несколько более позднего периода, которые явля­ются темой обсуждения в талмудической литературе49.

37 Эти люди жили в городе, однако, очевидно, владели землей.

37 Богатство и ученость в иерусалимском обществе не соединялись в одном лице, однако Иосиф утверждает, что получил совершенное еврейское образование и весьма преуспел в нем:

«Пройдя обучение вместе с Маттитьяху, моим родным братом по отцу и матери, я поднялся на более высокую ступень образования, отличаясь пре­восходной памятью и восприимчивостью. Я был еще совсем маль­чиком, 14 лет, когда меня все хвалили за любовь к ученью, и даже первосвященник и начальники города имели обыкновение приходить ко мне, чтобы получить более точные сведения, каса­ющиеся законов» (Ж 8 и сл.).

37 Некоторые сообщения Иосифа перекликаются с данными ев­рейской литературы, показывающей подход к обучению молодежи, характерный для раввинов.

37 Образование Иосифа было традици­онным. Так, из его рассказа можно понять, что его обучали родители, поскольку он не упоминает учителей со стороны, говоря лишь, что он учился вместе со своим братом, а затем сразу сообщает о своих успехах. Тот факт, что обучение детей являлось первейшей обязанностью родителей, восходит еще к библейским заповедям: «И учите им сыновей своих...» (Втор. 11. 19).

37 В Вавилонском Талмуде (Kidd. 29a) рассматривается вопрос, могут ли различные обязанности отца по отношению к сыну в равной мере возлагаться и на мать, и одной из рассматриваемых обязан­ностей является обучение.

37 Ничего удивительного, что Иосиф не посещал начальную школу.

37 Ученый Шимон бен Шетах (свояк царя Александра Янная,

38 правившего в начале I в. до н. э.) кое-что рассказал об обучении детей, однако лаконичные и таинственные высказывания об этом в Иерусалимском Талмуде50, почти не связанные с контекстом, мало что говорят нам о положении как до, так и после Шимона.

38 Предание сообщает, что школы сначала возникли в Иерусалиме, связывая их распространение в различных областях с именем первосвященника и ученого Йошуа бен Гамалы, друга отца Иосифа и его самого (ТВ ВВ 21а; Ж 204).

38 Хотя об этих мерах помнили долгое время, мы не можем сказать, сколь универсальной была эта система и все ли группы населения принимались в школы на равных основаниях. Во всех обществах аристократы предпочитали учить своих детей дома. Только что приведенная нами выдержка из Талмуда об Йошуа бен Гамале, осуществившем реформу образования, и о появлении школ в Палестине подразумевает, что нечто подобное было необходимо, поскольку не все родители были в состоянии учить своих детей самостоятельно. Например, выска­зывание рабби Акивы: «Если вы учите своего сына, то учите его по исправленному свитку»51, приведенное на древнееврейском языке в арамейском тексте Вавилонского Талмуда, что должно было доказывать его аутентичность, очевидно, предполагает, что обучение родителями в то время все еще рассматривалось в качестве идеала.

Хотя высказывания Мишны и Талмуда относительно образо­вания, даже вложенные в уста раввинов, живших до 70 г., несут на себе печать анахронизма, резонно предположить, что выражен­ная в них общая позиция возникла не внезапно после 70 г., но явилась результатом традиции и постепенной эволюции. Элемен­тарные знания, где бы они ни преподавались — дома или в школе, не должны были сильно отличаться друг от друга. В первую очередь требовалось изучить Библию и лишь затем ее интерпретации. Выше всего ценилась тренировка памяти, как того следовало ожидать при системе обучения, в которой основная масса знаний сообщалась устно. В Мишне (Avot 2. 8) рабби Элиезер бен Гиркан, годы возмужания которого пришлись в Иерусалиме на период до 70 г., восхваляется за то, что он «подобен герметичному сосуду, из которого не потеряется ни капли». Там говорится также, что «кто повторил главу 100 раз, того не сравнишь с тем, кто повторил ее 101 раз» (ТВ Hag. 9b). Интересно, что Иосиф выделяет память как один из двух главных талантов52.

Однако когда Иосиф в возрасте четырнадцати лет давал советы первосвященнику и городским начальникам, он, очевидно, уже миновал этап чистого запоминания и был способен применять свой

т

Семья, воспт-ание и образование

39

ум, являвшийся его вторым главным талантом, для анализа сложных проблем. Использование характерного греческого слова to philogrammaton, любовь к грамматике, что указывает на знание греческой литературы, не имеет в данном случае особого значения. Существовала традиционная схема (М Avot 5. 21), по которой ребенок должен был изучать Библию в восемь лет, Мишну в десять, а Талмуд в пятнадцать (так же как жениться в восемнад­цать лет). Во времена Иосифа Мишна и Талмуд еще не сущест­вовали, однако устный материал, из которого они выросли, уже был широко распространен. Схема, очевидно, имеет мало общего с богатством реальности, однако подтверждением ранней акаде­мической зрелости служит утверждение Иосифа, что он был вместилищем учености в свои четырнадцать лет. Нам вспомина­ется также и иное, весьма похожее: «Через три дня нашли Его в Храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашива­ющего их. Все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его». (Лук. 2. 46-47). Слово, использованное здесь для понятия «разум», то же самое, которое употребил Иосиф по отношению к самому себе. Феномен Ilui, раннего развития умственных способностей, хорошо известен в иудаизме в течение веков. В XVIII в. Илия, юный гаон в Вильне, читал Библию и Талмуд без учителя в шесть лет, а в шесть с половиной лет вел в Великой синагоге Вильны ученую беседу на основании того, чему научился у отца; когда его проверили, он доказал, что может это делать без посторонней помощи53. Мотив раннего блестящего интеллектуального развития можно найти также и в классических биографиях — свидетельство Светония о молодом Тите или Николая Дамасского о самом себе . Однако к данной теме гораздо ближе еврейские параллели, в которых молодые книжники представлены столь же знающими, как и их более старшие коллеги, и даже затмевающими их.

Талмудические источники представляют раввинистическую традицию как всегда бывшую главным течением национальной религиозной и культурной жизни. Поскольку в Палестине до 70 г. было много сектантских групп, должны были существовать и другие системы воспитания. Таковы Кумранские тексты, типично сектантские, недвусмысленно показывающие, сколь далеко их творцы зашли в создании своей собственной, самодостаточной системы с соперничающими правилами чистоты, храмового риту­ала, со своим календарем, особым взглядом на знания, спасение и эсхатологию, разделяя с остальными евреями только уважитель­ное отношение к библейским текстам и экзегетике, а также содержащийся в них взгляд на прошлое. Вскоре и сам Иосиф

40

Глава первая

засвидетельствует разнообразие форм «высшего образования». Од­нако представленный Иосифом набросок, по существу, имеет достаточно общего с талмудической картиной образования в Па­лестине, чтобы мы могли заключить, что они толкуют об одном и том же. Кроме того, большая часть образовательных институ­тов — будь то в узком смысле слова или более широком значении «собраний в частных домах» (как об этом говорит приведенное в Мишне предписание раввина II в. до н. э.: «Пусть дом ваш будет домом встречи мудрых людей» IAvot 1. 4/) — определенно нахо­дилась под надзором мудрых, «хахамим». Эти люди, творцы и носители раввинистической традиции, духовные предшественники составителей Мишны и Талмуда, должны идентифицироваться с фарисеями: относительно этого сейчас почти нет сомнений55. В I в. н. э. они представляли собой не столько хорошо организован­ную группу, сколько совокупность религиозных наставников и учителей народа, по крайней мере такое мнение складывается у тех, кто внимательно присмотрелся к раввинистической литера­туре56. Даже Иосиф говорит, что у фарисеев больше всего после­дователей среди народа и что их учение преобладает в Палестине. По его утверждению, все богослужение — включая даже и хра­мовый культ — проводилось в фарисейском духе (ИД 18. 15 и 17; 13. 298). Талмудические тексты указывают на то же, говоря о страхе саддукеев перед фарисеями и иллюстрируя (что естествен­но) превосходство фарисейской точки зрения над определенными действиями первосвященников и священников57.

Необходимо также иметь в виду, что дальнейшее изучение фарисеев и саддукеев, возможно, выявит больше сходства, нежели различий между ними. Различия по практическим вопросам и даже расхождения во взглядах на статус устного закона не иск­лючали наличия общих основ58. Вместе с тем радикальные фарисеи и саддукеи, возможно, были довольно редки, а основная масса населения занимала весьма расплывчатые центристские позиции, вверяя себя руководству тех, кто сумел в данный момент оказать наибольшее влияние.

Очевидно, правильнее всего считать раннее образование Иоси­фа в общем и целом фарисейским. Именно такое заключение позволяет сделать его краткий рассказ. Подтверждение этому можно найти в замечании, как бы мимоходом сделанном в другом контексте, в его «Жизнеописании». Из Иерусалима была отправ­лена комиссия в составе четырех человек для расследования деятельности Иосифа в качестве командующего в Галилее; она включала в себя троих фарисеев, тогда как четвертым был молодой

Семья, восш/ггание и образование

41

человек из семьи первосвященника. Иосиф пишет о них как о «людях, различных по своему происхождению, но равных по образованию: двое из них были мирянами, Йонатан и Хананья, из секты фарисеев, третий, Йоазар, был из семьи священника и тоже фарисей, а самый молодой из них, Шимон, был из рода первосвященника»59. Он замечает, что послы были такими же знатоками законов, как и он сам. Позднее (Ж 274) он говорит об этой группе как о своих «учителях и согражданах». Эта особая связь, которая, как он заявляет, установилась у него с фарисеями (он едва ли мог бы включить сюда четвертого, самого молодого участника посольства), впервые появилась не тогда, когда, как мы далее увидим, Иосиф исследовал все три еврейские секты. Она могла возникнуть в результате его окончательного присоединения к фарисеям, однако в то время, по его собственному сообщению, его уже давно не учили какие бы то ни было учителя. Таким образом, наиболее вероятно, что речь здесь шла об основах его образования. Интересно также отметить, что в третьем члене группы мы видим фигуру, сравнимую с самим Иосифом, еще один пример священника-фарисея.

Семейная дружба с Йошуа бен Гамалой, уже упоминавшимся нами основателем школ, которого восхваляет раввинистическая традиция, и в то же время первосвященником,— вероятно, тоже указывает на это (хотя сама по себе и не является убедительным доказательством). Хотя саддукеи встречались главным образом среди первосвященников, не все потомственные первосвященники хотели быть саддукеями. Йошуа бен Гамала — один из тех, кто не принадлежал к ним, и встречались другие, подобные ему60. В Вавилонском Талмуде мы находим первосвященника, землевла­дельца Эльазара бен Харсома, который не интересуется ничем кроме изучения Торы — типично фарисейская черта. Мишна и Талмуд ясно свидетельствуют, что уровень образования первосвя­щенников был очень различным: говорится, что в течение ночи накануне Дня искупления первосвященник, если он способен сделать это сам, толкует книгу Даниила; если же он не может, то кто-нибудь должен сделать это за него61. Следовательно, даже если семья Иосифа была близка к первосвященникам, нет никаких оснований утверждать, что она принадлежала к саддукеям.

Иосиф говорит, что в возрасте девятнадцати лет он стал приверженцем секты фарисеев. Он не объясняет, по какой причине принял это решение, и описывает его как само собой разумеющееся (Ж 12). Будет весьма логично предположить, что он просто вернулся к взглядам, в которых был воспитан. , /..,, . ,, ,

42

Глава первая

Иосиф не говорит о какой бы то ни было учебе после девят­надцати лет. Таким образом, знание и понимание иудаизма, нашедшие отражение в его трудах, были, по-видимому, приобре­тены им до этого времени, даже если и получили некоторое развитие в синагоге и Храме. Мы можем получить некоторое представление о характере его знакомства с Библией (которое составляло часть его интеллектуального багажа), перед тем как он приступил к написанию «Иудейских древностей», из той, уже упоминавшейся нами, речи, в которой он убеждает народ Иеру­салима сдаться, не дожидаясь, пока римляне ужесточат осаду. Он приводит ряд примеров из Библии, показывающих вмешательство Бога ради спасения евреев в случаях, когда они сами не прибегали к насильственным действиям. Процитированные библейские ис­тории не относятся к числу наиболее популярных, например, рассказ о наказании филистимлян за кражу ковчега. Иосиф даже вспоминает число воинов Синнахериба, погибших у стен Иеруса­лима (185 000), и количество слуг, имевшихся у Авраама. То, что он цитирует по памяти, доказывается наличием небольших оши­бок: например, он говорит, что Цидкия был свидетелем падения Иерусалима, тогда как в действительности еще до этого царь бежал и правитель Вавилона выколол ему глаза. Когда Иосиф, имея под рукой текст, доходит до этого эпизода в «Иудейских древностях», он такой ошибки уже не допускает. Однажды Иосиф, возможно, бессознательно приукрашивает библейский текст, приводя рассказ о том, как фараон вторгся в Палестину, чтобы похитить Сарру, однако возвратил ее Аврааму нетронутой после явившегося ему видения6 . Все эти случаи, вероятно, были сведены вместе самим Иосифом, хотя форма — перечень великих деяний Бога — была популярна: несколько похожих примеров содержится в Пасхаль­ном тексте, «Аггаде».

Читая «Иудейские древности», мало кто станет отрицать, что взгляды Иосифа в целом фарисейские. Достаточно здесь напом­нить, что по некоторым частным вопросам «галахи» (еврейского права) и «аггады» (литературной части раввинистической тради­ции) Иосиф соглашается с раввинами63. Хотя раввинистические тексты являются более поздними по времени, чем произведения Иосифа, естественно предположить относительно этих совпаде­ний, что традиция, прослеживающаяся в более поздних текстах, уже была в обращении во времена Иосифа.

Следует признать, что с точки зрения полемических целей «Жизнеописания» и учитывая время его написания, Иосифу было выгодно представить себя фарисеем. После 70 г., когда саддукеи

Семья, воспитание и образование

43

и ессеи исчезли, а консолидация иудаизма, предпринятая Рабба-ном Йохананом бен Заккаи в Явне64, основывалась на фарисей­стве, объявлять себя фарисеем значило причислять себя к почтенным евреям, в чем как раз и отказывали Иосифу его критики. Таким образом, у Иосифа была причина для фальсифи­кации; однако предпринятая недавно попытка изобличить его, показав, что в его поздних произведениях видение фарисейства существенно отличается от представленного в «Иудейской войне», не может быть признана успешной65. Мы допускаем, что в ранних произведениях фарисеи описываются как политическая партия, как одно из нескольких направлений еврейской философии и трактуются иногда с явным отсутствием симпатии, тогда как в «Иудейских древностях» они представлены в более благоприятном свете, как наиболее влиятельная группировка в иудаизме, сохра­няющая приверженность к себе большинства населения. Однако у нас нет оснований выводить из этих различий изменение его принципиальной позиции. Во-первых, здесь имеет место реальное изменение ситуации, которое Иосиф с точностью отражает. Во-вторых, его отношение к фарисеям не всегда враждебно и в «Иудейской войне» (см., например, 2. 166). И наконец, фарисеи упоминаются в «Иудейской войне» только в контексте сравнитель­но краткого обзора истории до 66 г. н. э., представляющего собой некое введение к книге, поэтому естественно, что они упомина­ются здесь только в связи с сугубо политическими событиями. И, во всяком случае, поскольку есть все основания предполагать, что большая часть обзора непосредственно заимствована из историче­ского произведения Николая Дамасского, он не может служить показателем собственных взглядов Иосифа. Сам он, вероятнее всего, склонялся к фарисейству еще до 70 г., и выбор этот вовсе не представлял ничего необычного.

Удивительно то, что Иосиф не пошел по изначально выбранной дороге, по пути фарисейства, пока не познал на опыте другие формы иудаизма. Он говорит: «В возрасте около шестнадцати лет я решил непосредственно ознакомиться с нашими сектами; их было три, первая из них — фарисеи, вторая — саддукеи, а третья — ессеи, как мы часто говорили. Я думал, что если бы ознакомился со всеми ими, то сумел бы выбрать лучшую. Итак, я набрался терпения и, работая очень упорно, прошел через все три» (Ж 10-П). Далее он рассказывает, что, не удовлетворившись этим, он провел три года в пустыне в качестве приверженца человека по имени Банн, питаясь природной пищей и моясь холодной водой, дабы очиститься от всех пороков. Трудно сказать, какой именно

44

Глава первая

смысл вкладывал Иосиф в слова «прошел через» все три секты. Вероятно, он получал определенные наставления от учителей, изучал принципы интерпретации Библии каждой из сект, а также усваивал правила жизни. Например, будучи среди фарисеев, он мог участвовать в изучении трудов двух знаменитых авторитетов, Йоханана бен Заккаи и Шимона бен Гамлиэля66. Мы не знаем, были ли ессеи в Иерусалиме или же Иосифу пришлось искать их в другом месте.

Утверждение об изучении трех сект трактуется как еще одна ложь нашего автора: говорят, что если Иосиф провел три года в пустыне в возрасте между шестнадцатью и девятнадцатью годами, то у него не было времени для остальной деятельности, о которой он упоминает67. Однако это слабая критика, если мы даже не знаем, в чем именно эта деятельность состояла68. Чтобы вступить в Кумранскую общину, требовалось пройти годовой испытатель­ный срок, а чтобы получить разрешение прикасаться к «напитку общины» — двухгодичный (Community Rule 6). Непонятно только, почему двух или трех месяцев было недостаточно для прохождения элементарного курса по каждой дисциплине. Иосиф мог найти свой путь изучения, отвечающий его собственным потребностям, переходя к следующей секте, как только достаточно усвоил бы основы предыдущей. Очевидно, что в словах Иосифа присутствует некоторое риторическое преувеличение, когда он говорит, что упорно работал и набрался терпения; еще раз отметим, что для Иосифа в «Жизнеописании» было важно произвести впечатление и, в. частности, утвердить свое моральное достоинство. Но вместе с тем совершенно ясно, что в своей основе повествование должно было быть правдивым, и грубая, неправдоподобная выдумка могла лишь повредить автору.

Что интересно в рассказе Иосифа о поисках наилучшей фи­лософии, так это его соответствие определенному традиционному образцу. И в данном случае это образец, характерный для грече­ской культуры эпохи Римской империи, а не для иудаизма69. Поиск наилучшей философии может подразумевать самое разное. Зачастую он оканчивается установлением особого рода связи со сверхъестественным; так, Юстин Мученик, испытав глубокую неудовлетворенность тем, что он слышал от философов — пери­патетиков, пифагорейцев и платоников, созрел для усвоения более сильного и высокого учения христианства, в которое он был обращен неким старым человеком («Диалог с Трифоном», 8). Иногда поиск мог привести к экзотической восточной религии70. В равной мере он может подразумевать рациональное исследование

Семья, Bocni/ггание и образование

45

различных философий и образов жизни. Примером этого может служить великий римский врач и автор трудов по медицине Гален, живший во II в. н. э. Когда ему было четырнадцать лет, он слушал вместе со своим отцом стоика, платоника — перипатетика и эпи­курейца, однако считал неразумным сразу же присоединиться к одной из этих философских школ71. Сатирический диалог Лукиана «Философии на продажу», представляющий рынок, на котором все основные виды bios («философии жизни») выставлены на продажу, является сатирой именно на такой способ описания вещей или подхода к ним. Действительно, можно утверждать, что «покупка» наилучшей философии была в то время расхожим образом. Иосиф, характеризующий еврейские секты как рацио­нальные, поддающиеся определению философии, предпочитаю­щий беспристрастный и критический подход («я думал, что сумею выбрать наилучшую»), ближе всего стоит, среди других серьезных авторов, к Галену. Это понятно, поскольку он не стремился представить иудаизм как экзотическую и таинственную восточную религию. В его собственном «обращении» очень мало от религи­озного экстаза или откровения. То, что поиски отражаются в «голосе», литературной формуле, никоим образом не подразуме­вает, что они не осуществлялись рассказчиком на самом деле. События, происходящие в действительности, зачастую понимают­ся и описываются при помощи так называемых общих мест (топой). Ясно, что Иосиф описывает эту стадию собственного развития в греческих «топой». Однако, когда начинаешь искать объяснение этому и пытаешься выделить реальное зерно из событий, описан­ных таким способом, попадаешь в весьма затруднительное поло­жение. Возможно Иосиф изъясняется именно таким образом потому, что к моменту начала работы над «Жизнеописанием» для него уже стало привычным говорить о трех сектах в иудаизме, уподобляя их трем разновидностям греческой философии. По его собственному признанию, он обсуждал этот предмет уже несколько раз и описывал различия между сектами, как правило (если не исключительно), неожиданным способом, делая упор на их рас­хождения в вопросе о соотношении судьбы и свободы воли и точно указывая на сходство во взглядах фарисеев и стоиков, хотя и очевидно, что этим не ограничиваются известные ему различия между сектами (в одном случае он указывает на тот принципи­альный факт, что саддукеи не принимали устную Тору фарисе­ев) 72. Он предпочитает подчеркивать те различия, которые дают ему основу для соприкосновения с греческим читателем, возмож­ность обрядить еврейский институт в греческие одеяния и сделать

46

Глава первая

его понятным для греков. Действительно, различия между грече­скими философскими школами по вопросу об управлении вселен­ной были столь общеизвестны, что дажг Тацит обсуждал их (не затрудняя себя упоминанием названий школ)73. Дело здесь в том, что, когда Иосиф писал «Жизнеописание», для него стало естест­венным думать о сектах как о школах. И характер его выбора подобен характеру выбора между философскими школами.

И все же в ориентации на греческие образцы мог быть и более глубокий смысл. Достигнув шестнадцати лет, Иосиф выходит в широкий мир и делает выбор. Однако в первое время он не идет прямым путем. Ясно, что, несмотря на свои способности, он не хотел просто продолжать фарисейское образование, переходя от изучения Библии к источникам, которые позднее составили Миш-ну, а затем к изучению Талмуда, для того чтобы в конце концов сделаться книжником74. «Обычно бывает так, что если 1000 человек приступают к изучению Библии, то 100 из них доходит до изучения Мишны, 10 до изучения Талмуда, и только 1 из них приобретает квалификацию для решения правовых вопросов»75. Вместо этого Иосиф присматривается к новым разновидностям иудаизма, стараясь понять, что они могут дать. Мы можем понять его потребность в серьезной попытке выработать собственную позицию. Многообразие течений и групп в иудаизме того времени (разумеется, оно не исчерпывалось тремя упомянутыми сектами) предполагало, что существует реальная возможность индивиду­ального выбора. Эти течения не могли иметь только потомственных последователей. Плюрализм являлся отличительной чертой Па­лестины того времени, однако и в других регионах восточной части Римской империи наблюдалось большое разнообразие религий и сект (хотя мы и знаем о них меньше). Иосиф в ранней молодости, должно быть, затруднялся сделать выбор, точно так же как это затруднялись делать Юстин, Лукиан и Гален в следующем столе­тии. Ключом к пониманию Иосифа служит то, что он являлся продуктом эпохи великих культурных и социальных изменений, как в иудаизме, так и в других регионах и культурах.

Труднее понять, зачем Иосифу понадобилось провести целых три года в пустыне. Кажется, это совсем не согласуется с умона­строением Иосифа более поздних лет, когда он проявлял очень мало интереса ко всему мистическому (за исключением того, что он приписывает себе пророческий дар). Возможно, что Иосиф несколько преувеличивает продолжительность своего уединения в пустыне, а также суровость тамошних условий. Но, пожалуй, еще более существенно то, что это пребывание с Банном могло

Семья, воспитание и образование

47

заставить его войти в общение не только с религиозной общиной, искавшей очищения от грехов, такой, как Кумранская секта, но и с группой политических активистов, какими люди из Кумран-ской общины, очевидно, не были, во всяком случае вплоть до последнего периода войны76. Иосиф не мог упомянуть об этом в произведении, написанном специально ради опровержения обви­нений в том, что он подстрекал к мятежу. Однако связь между уходом в пустыню (или, иногда, в горы) Иудеи под влиянием проповеди какого-нибудь лжепророка, псевдо-Мессии или просто предводителя и следующими за этим политическими волнениями легко может быть установлена на основании других произведений Иосифа77. Правда, существуют сведения о том, что в этих же местах искали уединения группы миролюбиво настроенных людей, чья отчужденность от общества не перерастала в насильственные действия. Но в нашем случае весьма показательна одна деталь: тот факт, что сохранилось имя наставника Иосифа (Банн), наводит на мысль, что его последователи были преданы ему лично и именно с ним связывали надежды на скорые перемены. Кумранская секта, наоборот, не. увековечила имен учителей. Возможно, Банн был фигурой, подобной Февде Магу, который (около 45 г. н. э.) убедил большую толпу последовать за ним к Иордану, где заявил, что, подобно пророку, разделит воды, и который был достаточно опасен, для того чтобы прокуратор Фад послал кавалерийский отряд с поручением его обезглавить. Хотя у нас нет сведений о том, что Февда был аскетом или стремился к религиозному очищению подобно Банну, уход к Иордану подсказывает, что он мог им быть. Банн Иосифа не упоминается в других источниках; мы не знаем наверняка, но вполне можем предположить, что не все, кто за ним последовал, сделали это просто из религиозных побуждений.

И тем не менее если среди сотоварищей Иосифа по пустыне были такие, кто мыслил квазиреволюционно, Иосиф полностью отверг такой подход.

Затем мы видим его среди сторонников дипломатии и комп­ромисса, отправляющегося в возрасте двадцати шести лет (следо­вательно, в 64 г. н. э.) с посольством в Рим; целью посольства было добиться освобождения нескольких священников, арест ко­торых Иосиф описывает так: «Когда прокуратором Иудеи был Феликс, он арестовал по пустячному обвинению нескольких свя­щенников, которые, я знаю, были замечательными людьми, и отправил их в Рим отчитаться перед императором» (Ж 13).

Хотя мы знаем о нескольких посольствах из Иудеи в Рим в годы, непосредственно предшествующие восстанию, мы не можем

Глава первая

Семья, воспитание и образование

49

идентифицировать посольство Иосифа с каким-либо из событий, о которых он сообщает в «Иудейской войне» или в книге 20 «Иудейских древностей». Незадолго до поездки Иосифа десять высокопоставленных граждан Иерусалима вместе с самим перво­священником Ишмаэлем бен Фиаби, а также казначеем Храма отправились в Рим защищать дело евреев, собравшихся построить стену, которая должна была загородить вид из Храма на недавно расширенный дворец Агриппы и стоянку римского гарнизона (ИД 20. 189-196). Иосиф сообщает, что двое служителей Храма, уже достигнув своей цели, были задержаны как враги Поппеей, той самой женой императора Нерона, которая, по словам Тацита, обладала всеми достоинствами, кроме доброго характера; очевид­но, в этом вопросе был достигнут компромисс. Хотя посланники, возможно, все еще находились в Риме, когда туда прибыл Иосиф, они н£ могли оказаться теми, кого Иосиф должен был освободить, поскольку отправились в Рим при прокураторе Фесте (60-62), а не при Феликсе (52-60?), и отправились добровольно, а не в оковах. Депутации видных евреев и греков из Кесарии были отправлены Феликсом в Рим в результате беспорядков в городе, или же (согласно другой версии Иосифа) они отправились добро­вольно, чтобы обвинить Феликса, когда его сменил в должности прокуратора Фест78. Поскольку евреи проиграли тяжбу и утратили гражданские права, еврейская делегация, возможно, была задер­жана. Однако было бы странно, если бы эта делегация состояла из священников. То, что Иосиф не упоминает о посольстве в Рим, в котором он сам принимал участие, нигде, кроме «Жизнеописа­ния», довольно странно. Нам остается лишь предположить, что его миссия была обычным делом, и это подтверждает, если требуется подобного рода подтверждение, что такая деятельность имела место чаще, чем нам известно об этом. Как и в других случаях, посольство было связано с арестом высокопоставленных евреев: напряженность достигла предела в последние годы перед восстанием. Несколькими годами раньше прокуратор Куман от­правил в оковах первосвященника и нескольких других людей объяснить императору причину ссоры с самаритянами (ИД 20. 132; ИВ 2. 243). Люди, подобные Иосифу, были озабочены по­исками средств для разрешения проблемы.

И все же участие в этом малом посольстве поставило Иосифа в один ряд с наиболее видными людьми города, с теми, кого он неоднократно называет «могущественными людьми» (dunatoi), «руководящими людьми» или «выдающимися людьми» (proechontes) и кого мы можем назвать знатью (gnurimoi) (они

напоминают знать современного Ближнего Востока). Эта группа включала в себя значительный контингент первосвященников и видных священников, однако не ограничивалась только ими: посольство Ишмаэля бен Фиаби состояло, как мы уже говорили, из десяти влиятельных мужей. Они сопоставимы с dekaprotoi, которые существовали в других городах империи в несколько более поздний период, с той лишь разницей, что там они имели отно­шение к финансам. В Иерусалиме, как и в Тибериаде, десять виднейших граждан выступали в качестве представителей и ор­ганизаторов народа79. Однако в Иерусалиме их не всегда было десять. Зачастую неопределенное количество влиятельных людей, возможно, наряду с первосвященником, участвовали в переговорах с прокуратором .

В Иудее, так же как и в других областях, римская админист­рация опиралась на склонную к сотрудничеству местную аристо­кратию, служившую посредницей между администрацией и населением. Она снабжала римских наместников информацией о положении на местах и оказывала им много других полезных услуг. У евреев первосвященник был вершиной общественной пирамиды, и в этот период его назначали на должность или прокуратор, или другое римское официальное лицо, или вассаль­ный царь81.

Иосиф стремился занять достойное место среди этих людей. Шесть лет между завершением образования и посольством он, очевидно, потратил на то, чтобы завоевать себе известность среди них. Чего бы он достиг, если бы не разразилось еврейское восста­ние? Мог ли он надеяться стать членом Синедриона, когда возраст позволил бы ему войти в число старейшин? Многие вопросы, касающиеся характера и деятельности этого института в I в. н. э., остаются без ответа. Однако можно с уверенностью сделать не­сколько предположений, которые помогут нам уяснить, в каком отношении к Синедриону находился Иосиф. Ирод запретил дея­тельность Синедриона, однако в эпоху прокураторов он опреде­ленно продолжал функционировать, хотя мы не можем сказать, насколько регулярно и эффективно. До этого он обладал юрис­дикцией, которая впоследствии перешла к прокураторам82. Когда началась война, Синедрион был единственной официальной вла­стью в государстве (Ж 62), однако интересно то, что Иосиф не упоминает его в «Иудейской войне» после начала восстания. Поскольку свидетельств, подкрепляющих точку зрения Эмиля Шюрера о том, что первосвященник всегда председательствовал в Синедрионе, недостаточно, а привлекать в качестве доказатель-

50

Глава первая

Семья, воспитание и образование

51

ства данные Иосифа было бы ошибкой, мы должны по крайней мере поверить тому, о чем говорится в Евангелиях, а именно что первосвященники и священники часто занимали доминирующее положение83. В Библии можно найти подтверждение такой прак­тики. И даже Мишна подчеркивает значение этой социальной группы, сообщая, что при рассмотрении преступлений, за которые полагается смертная казнь, суд должен состоять из священников, левитов, и членов таких семей, которые достаточно чисты, чтобы иметь право породниться с ними84. Вместе с тем влиятельные граждане также могли быть членами суда наряду с первосвящен­никами85. Как происходил отбор на самом деле, мы не знаем, да и весь вопрос достаточно запутан. Некоторые исследователи даже полагают, что существовало несколько Синедрионов; однако име­ющиеся в нашем распоряжении сведения не кажутся противоре­чивыми: господство первосвященников в определенные периоды вполне согласуется с картиной, отраженной в талмудической литературе, где несколько ученых-фарисеев представлены как высшая инстанция86. По-видимому, невозможно отделить «рели­гиозные» функции от «политических», приписать их различным институтам: местные советы в период Ранней империи осуществ­ляли судебную деятельность на основе местного права, а что касается евреев, то здесь подразумевалось религиозное право. Если говорить о компетенции в этом праве, то одни представители более соответствовали поставленным задачам, чем другие. Вместе с тем, поскольку верховный контроль оставался за римлянами, внимание еврейского правящего класса было направлено вовне, на офици­альные власти. Наиболее важные дела, такие, как разбой или массовые беспорядки, находились, насколько мы можем судить, в компетенции прокуратора, если не самого императора, а евреи могли оказывать на них лишь косвенное влияние. Вот почему малые группы знати фигурируют на страницах произведений чаще, чем заседания совета. Возможно, по этой же причине Иосиф уже был заметной фигурой в своей стране, хотя еще и не являлся членом Синедриона.

Если Иосиф и не понимал важности для представителя еврей­ского правящего класса умения иметь дело с греками и римлянами, то его визит в Рим, должно быть, научил его этому. Отправляясь, он, очевидно, уже обладал необходимыми языковыми навыками и социальным опытом, чтобы суметь выполнить стоящие перед ним задачи, о чем более подробно пойдет речь в следующих главах. Около этого времени он, очевидно, начал присматриваться к Римской империи, и результатом этих наблюдений явился боль-

шой обзор о подвластных народах и об управлении империей, изложенный от имени Агриппы II в «Иудейской войне» (2. 358-387). Для Иосифа результатом этого первого взгляда за пределы собственной страны стало убеждение, что судьба Иудеи неразрыв­но связана с судьбой Рима.

Многим молодым ораторам в ранней Римской империи случа­лось принять участие в начале своей карьеры в одном из много­численных посольств, направляемых их родными городами. Они могли быть спутниками более старших и более опытных риторов или ученых; их могли послать к проконсулу или легату, в другой город или к императору. Плутарх говорит о посольствах, наряду с судебным ораторским искусством, как о возможности для моло­дых людей достичь славы во времена, когда в Греции больше нет войн. И мы вспоминаем, как сам Плутарх в молодости служил посланником к проконсулу Ахайи, а впоследствии выслушивал от своего отца наставления, как надо представлять свой доклад, чтобы в полной мере соблюсти такт по отношению к коллегам87. Или взять другой, более ранний пример: Кринагор, поэт из Митилены на острове Лесбос, в возрасте двадцати лет отправился с посоль­ством в Рим в 40-е гг. до н. э.88. Он, подобно Плутарху, выполнял миссию посла и в более зрелом возрасте, когда уже приобрел известность. Все эти ситуации подобны той, которая впервые привела Иосифа в Рим.

Однако, в то время как эти греки, подобно многим другим, путешествуя за границей, могли развивать те риторические на­выки, которые составляли основу их образования, расширять свои культурные и социальные связи, слушать философов и даже читать лекции, для Иосифа эта интеллектуальная среда была в значи­тельной степени новой. У культурных греков были покровители или друзья в Риме. Иосиф же и его товарищи по посольству пользовались дружбой и помощью представителей более низких общественных групп (хотя и фаворитов императора), например, актера Алитура, а также женщины (хотя и императрицы), Поппеи. Как мы могли убедиться на примере случая с задержанием Ишмаэля бен Фиаби, поддержка Поппеи имела свои недостатки, хотя Иосиф и прав, говоря, что она, являясь богобоязненной женщиной, покровительствовала евреям (Ж 16; ИД 10, 195). Род Ирода имел более значительные связи в Риме, включавшие в себя в предыдущем поколении Друза, сына императора Тиберия 9. Однако они, очевидно, не принесли никакой помощи, что и понятно, если учитывать недавнюю ссору между Агриппой II и служителями Храма.

I

52

Глава первая

Поездкой Иосифа в Рим завершилась первая фаза его жизни. Однако это описание будет неполным, если не упомянуть о том, что случилось по пути в столицу, о событии, которое никак не может быть названо малозначительным для него (ибо он едва не лишился жизни) и которое вместе с тем своевременно возвращает нас к проблеме, с рассмотрения которой мы начали — к серьезным недостаткам «Жизнеописания» Иосифа как источника сведений о его жизни. Упомянутым происшествием было кораблекрушение. При всей его значимости для автора, на первый взгляд, кажется странным, что оно вообще упоминается, а тем более столь живо описывается в таком сжатом повествовании. Иосиф рассказывает, как около 600 человек (поразительно большое, но, в общем, реальное количество пассажиров), вынужденные плыть ночью в открытом море, были спасены кораблем из Киренаики90. Тогда мотив кораблекрушения был общим местом. Кораблекрушения слишком часто случались в античности. Именно по этой причине они интересовали читателей и могли придать биографии или автобиографии более захватывающий характер. История корабле­крушения и пленения пиратами Цезаря, описанная Светонием, может служить ярким примером. Показательно, что некоторые критики трактовали историю путешествия и кораблекрушения апостола Павла вместе с 275 другими пассажирами как традици­онный мотив и пытались даже доказать, несмотря на пространность рассказа, повествование от первого лица и обилие навигационных подробностей, что его нельзя признать достоверным сообщением91. Рассказ Иосифа о кораблекрушении мало сообщает о самом Иосифе, однако наглядно демонстрирует его склонность выбирать, рассказывая о самом себе, традиционные темы и события. Это, в свою очередь, наводит нас на мысль, что некоторые существенные сведения могли не войти в повествование. Приходится признать, что мы не только не имеем полного представления об окружении и развитии нашего автора, но даже не можем судить о них в общих чертах. И тем не менее, облекая плотью остов рассказа, мы смогли расширить наши знания о его авторе.

Иосиф отправился в Рим с интеллектуальным багажом иеру­салимского фарисея. Он очень хорошо знал древнееврейский язык и Библию, однако, как мы уже отмечали, ему не представлялось возможности заниматься наиболее сложными проблемами ее тол­кования. В Риме он был чужим человеком. Однако, как мы увидим в следующей главе, он сумел материально обеспечить себя без особого труда.

Семья, воспитание и образование

53

Итак, уже здесь мы видим два фактора, которые и в будущем продолжали оказывать влияние на карьеру и творчество Иосифа; действительно, иудаизм этого периода характеризовался двумя противоположными тенденциями. С одной стороны, евреи даже в самой Иудее со времен Александра Великого были частью элли­нистического мира, находились во многих отношениях в тех же условиях, что и другие народы греческого Востока. С другой стороны, иудаизм с его идиосинкретическими политическими, социальными и образовательными учреждениями всегда обосно­вывал необходимость особого образа жизни (или образов жизни). Юношеским годам Иосифа были присущи как черты, характерные для жизни греко-римского мира в I в. н. э.— его выбор между сектами и участие в посольстве, так и типично еврейские — его принадлежность к царскому роду и духовенству, прославленная справедливость его отца, его ценные качества, выявившиеся в процессе обучения, хорошее знание Библии, фарисейство и уход в пустыню. Если сопоставить эти две тенденции, то мы увидим, что над греко-римскими чертами в Иосифе доминируют чисто еврейские. И надо думать, что, несмотря на внешнюю очевидность, это соотношение мало изменилось в последующие годы.

1 О благодеяниях римских императоров Иосифу см.: Ж 422-423, 425, 429.

У нас нет даты смерти Иосифа. О датировке его поздних произведений см. Приложение 3.

Ж 425. В работе Graetz, «Zur Geschichte und Chronologic Agrippa II's, der Prociiratoren und die Hohenprister seiner Zeit», MGWJ 26 (1877), p. 355, высказы­вается предположение, что «философом» (в Derkh Eretz Rabbach 5), который приветствовал патриарха Гамлиэля и его троих спутников-раввинов в Риме в 90-е гг. н. э., был Иосиф. См.: Y. Vogelstein, P. Rieger, Geshichte der Juden in Rom (1896), vol. I, p. 29.

л

Какой была в значительной степени «Автобиография» Николая Дамасского, хотя и она тоже касается политики. См.: Jacoby, FGH F 136 и IIA Сошш., 288ff. О сопоставлении произведений Иосифа и Николая: G. Misch. A History of Autobiography in Antiquity (1949-1950), vol. I, p. 315 ff.

По поводу предположения о существовании двух изданий «Иудейских Древностей» см. Приложение 3.

См.: Niese, Josephi Opera I (1887), praef. V. Низе утверждает, не приводя Доказательств, что «Жизнеописание Иосифа» было заглавием, данным самим Иосифом.

Частица «de». .''''•:,'•: '• •••:••./•'•' • •.-., ... .•',-. •-:'"'., • ';• •' '•';'• • ••. v' '•''

Глава

В рукописной традиции, отмечает Низе, М и W приводят другое заглавие: «Об Иосифе, его ccmj e и его нации». Турский манускрипт (манускрипт Пейреска) из Excerpta Constantiniana (X век) имеет это название и дополнительное объясне­ние. Нет оснований отдавать предпочтение традиции PRA. о

ИД 20. 266. Хотя и можно считать, что эта фраза указывает на какое-то произведение, которое Иосиф задумал, впоследствии изменив свое намерение (возможно, под влиянием нападок на него), однако описание адекватно соответ­ствует «Жизнеописанию». А более сложная теория привлекательна лишь в том случае, если полагать, что существовало два издания «Иудейских древностей». 10 См.: Т. Rajak «Justus of Tiberius», CQ 23 (1973), p. 357.

См. комментарии F. Millar, «The Background to the Maccabean revolution», //529 (1978), p. 1-21.

12 См., например: Holscher in RE 9 (1916), 1935.

Следует читать «ekgonos» — ребенок, а не (как Низе) «eggonos» — потомок.

Kidd. 4. 4. Но не из греческих источников. См.: М. Radin, «The pedigree of Josephus», CPh 24 (1929), p. 193-196. Автор предвосхитил мою интерпретацию. Попытка опровержения (Cohen, Josephus in Galilee and Лоте (1979), p. 107-108, n. 33) путем проверки других генеалогических употреблений слова «мать» не привела к успеху.

Употреблялись обе формы, «Маттиас» и «Маттатиас». См., например: CIJ 1240, 1246, 1276, 1362. Иосиф называет отца Маккавеев «Маттатиас» (ИД, 12. 265).

См., в частности: Schurer—Vermes—Millar, vol. I; Holscher, loc. cit. (n. 12).

Поимяппч »«™»-------

18

____, .„.. i, iwiatner, IOC. Cit. (n. 12).

Примером может служить запутанность дискуссий Шюрсра и Хёльшера.

' Так: J. Jeremias, Jerusalem in the Time of Jesus (English translation 1969), p. 214, n. 212.

1 n

Едва ли, как утверждает Хёльшер, это является бездумным копированием анонимного еврейского автора. Мы сможем убедиться, что такой взгляд на отно­шение Иосифа к своим источниками необоснован.

20Исх. 40. 15; Числ. 16. 40; 18. 1-20; Лев. 21. 1 и ел.; ИД 20. 225-226. В этих текстах не допускается возможность передачи священства по женской линии. Однако стоит отметить некоторые особенности: (1) Вступление вдовы Александра Янная на трон. Но ее сын Гиркан II стал первосвященником. (2) Семья, в которой семь братьев стали перлосвященниками, носит имя не отца, а матери — Кимхит. См.: 77 Meg. I. 72a; TJ Yoma 3. 47d, 5. 42b; ТВ Yoma 47a; Lev. Rabbah 20. 164a; J. Levy, Worterbuch iiber die Talmudim und Midraschim vol. 4 (1924). У Иосифа упоминается первосвященник по имени Шимон, сын Камита (ИД 18. 34), а еще одного Иосиф называет Ками (20. 16), что, очевидно, является искажением того же самого имени. 21

Точно так же звание «первосвященник» действует в качестве показателя статуса. См.: Schurer, CJV^, vol. 2, 274-277. Критика точки зрения Шюрера (Jeremia, op. cit. (прим. 18) p. 175-181) неубедительна.

22 ИВ 3. 352. Об этом эпизоде см. с. 186-188; 206-213: «»"'

I

Семья, воспитание и образование

55

23

Бленкинсопп (J. Blenkinsopp, «Prophecy and priesthood in Josephus». JJS 25 (1974), p. 239-262) собрал интересные примеры взаимосвязи между пророчеством, священством и эгзегетической деятельностью в библейском и постбиблейском иудаизме, в частности, среди ессеев. Однако причинная взаимосвязь, о которой говорит Иосиф, остается в особом разряде.

См.: A. D. Nock, Conversion (1933), p. 54, 89. О жрецах как хранителях записей см., например, что писал Гекатей из Абдеры о египетских жрецах: Diod. I. 46. 7-8. В иудаизме есть нечто подобное этому феномену в суде священника, который уполномочен выносить приговор по библейскому праву (Втор. 17. 9); также и в прорицании Малахией священников (Mai. 2. 7), когда он говорит, что «люди ищут знания и исправления благодаря ему»).

25 См.: Y. Mantel, Studies in the History of the Sanhedrin (1961), ch. 2, p. 67-68. Следует также отметить, что в «Иудейских древностях» Иосифа имеются библей­ские реминисценции, в которых он делает особый акцент на важность священников: Н. W. Attridge, The Interpretation of Biblical History in the Antiquitates Judaicae of Flavius Josephus (1976), p. 176-177, n. 1.

Кроме того, в ИД 14. 41 он изображает евреев, которые, обращаясь к завоевателю Помпею, просят заменить Хасмонеев традиционной формой священ­нического правления. Лебрам (J. С. Н. Lebram, «Der Idealstaat der Juden», Josephus-Studien (ed. O. Betz, K. Haacker, M. Hengel), 1974, p. 233-253) доказывает, что здесь Иосиф повторяет языческие оценки устройства еврейского государства, восходящие к эллинизированным евреям. Однако процитированные им тексты Диодора и Страбона не имеют и намека на такую идею.

27 Sifrei Num., Koran, 116; М Kidd. 4. 5; М Midd. 5 etc. Ездр. 2. 61-63 - He-ем. 7. 63-65. Семьи, утверждающие свою принадлежность к священству, лишены права проводить богослужение, поскольку не могут доказать свою генеалогию. См.: Jeremias, op. cit. (прим. 18), p. 213ff. A. Buchler, Family Purity and Family Impurity in Jerusalem before A. D. 70 (ed. Brodie and Rabbinowitz, 1956), p. 68.

2X

Д. Даубе (D. Daube, «Three legal notes on Josephus after his surrender», Law Quarterly Review 93 (1977), p. 191-192) доказывает, что здесь не было приказания: использованное автором греческое слово является латинизмом, обозначающим обычную римскую церемонию бракосочетания. Однако маловероятно, что тогда Иосиф знал латинский язык достаточно хорошо, чтобы усвоить эту формулу, и весьма сомнительно, что он вступил в брак в соответствии с римским правом.

29

Правильный анализ в работе: D. Daube, op. cit.

О появлении этой новой элиты см.: М. Slern, «Herods policy and Jewish society at the end of the Second Temple Period»; Tarbiz 35 (1966), p. 235ff. (Hebrew). In English: «Aspects of Jewish society: the priesthood and other classes» in: The Jewish People in the First Century: Compendia Rerum fudaicarum ad Novum Testamentum, section I, vol. 2 (1976), p. 561-630.

Об этом см.: J. Jeremias, op. cit. (прим. 18), p. 175-179. 32

См., например, Иосиф о Хананье, сыне Небедея, ИД 20. 205. 33

Tos. Men. 13. 21; ТВ pcs. 57a. Текст Тосефты, хотя и более ранний, очевидно, уступает по качеству.

56

Глава первая

Список см. в работе: Jeremias, op. cit. (прим. 18), p. 377-378 (на основании данных Шюрера). Существуют определенные сомнения относительно идентифи­кации четвертой семьи.

Q {*

«Это могила и памятник Ельазара, Хании, Иоезера, Йехуды, Шимона, Йоханана, сынов Йосефа, сына Обеды; Иосеф, Ельазар, сыны Хании, священники порядка Хезир».

Подробно рассмотрено в работе: N. Avigad, Ancient Monuments in theKedron Valley (1954; Hebrew), p. 37ff.

37

См.: N. Avigad, in: Jerusalem Revealed: Archaeology in the Holy City,

1968-1974 (1975), p. 18.

38 N. Avigad, IEJ 20 (1970), p. 6-7: дом Анании: ИВ 2. 426.

30

Иоан. .18. 16 — Анна; Мат. 26. 57, Map. 14. 53 — Каиафа. См.: Jeremias,

op. cit. (прим. 18),p. 96.

40 Втор. 10. 9; 12. 12; 18. 1; Числ. 18. 24. См.: М. Stern (n. 30), р. 587.

41 Stern, loc. с».

42

Ар. Diodorus Siculus 40. 3. 7 - Stern, Greek and Latin Authors no. II, p. 28.

Вероятно, во время первого восстания; см.: 77 Та'an. 4. 8; Lam. R 2. 2; ТВ Yoma 35b; Kidd 49b.

44

Как в некоторых евангельских притчах, например: Мат. 20. 1-16; Мат. 21.

33-43 -Лук. 20. 9-18; Лук. 16. 1-8; см.: S. Appelbaum, in: Compendia etc. (n. 30), p. 659; см. о статусе этих работников: р. 119-120, п. 40.

45 ARN аб (Schechter 15bf.; Goldin 43f.); ARN ЫЗ (Schechter 15b-16a) Pirkei de Rabbi Eliezer 1-2 и параллели.

Об этих троих см. в предыдущей сноске, а также более подробно: ТВ Gittin 56а ff., Lam. R. 1. 5. 31, Ecd. R. 7. 12.

47 Иоан. 3. 1; 7. 50; 19. 39. О его дочери: ТВ Ket. 66b; Lam. R. 1. 16. 48; Mekhilta on Exodus 19. 1 (где она не названа по имени).

АЛ

4 Например: Мат. 24. 43 и ел. - Лук. 12. 39 и ел.; Мат. 22.2.16 - Лук. 14. 17-20; Лук. 12. 39 и ел. О землевладельцах см.: Н. Kriessig. Die sozialaen Zusammenhange des judiiislien Krieges (1970), p. 19ff.

49

См. алфавитные указатели под словом Ba'al Ha-bayit. Ни одно из свиде­тельств не может быть с уверенностью отнесено к нашему периоду, но один вероятный случай обосновывается в работе: С. S. Gibson, The Social Stratification of Jewish Palestine in the First Century of the Christian Era. (unpubl. L., 1975), p. 74-75.

Шимон бен Шетах предписывал три вещи: «чтобы человек мог заключить выгодный брачный контракт; чтобы дети ходили в школу; чтобы стеклянная посуда пачкалась». TJ Ket. 8. 11.

ТВ Pes. 112а. О многих положениях Талмуда, предписывающих отцу обучать своего сына, см. W. Morris, The Jewish School: an Introduction to the History of Jewish Education (1937), p. 21, 249, n. 17.

52

Память, конечно, считалась ценным качеством также и в греческой системе

образования; о чудотворце Аполлонии из Тианы сообщалось, что когда он достиг

Семья, воспитание и образование

57

возраста, в котором начинают учиться грамоте, «он проявил большую силу памяти и способность учиться через повторение» (Philostr. VA 1.7.).

53 L. Ginzberg, Students, Scholars and Saints (1928), p. 127.

54 Jacoby, FGH 90. F132. 1. Об этом см.: S. J. D. Cohen, op. cit. (прим. 14), p. 105, n. 23, где приводится список классических примеров; он, однако, полагает, что Иосиф просто повторяет греческие общие места.

55 О том, кто считался мудрецом, см.: Е. Urbach, «Class status and leadership in the world of the Palestinian sages», Proc. Isr. Acad. of Sciences and Humanities 2 (1968). Об идентификации мудрецов с фарисеями см.: R. Travers Herford, The Pharisees (1924), ch. I; E. Rivkin, «Defining the Pharisees, the Tannaitic sources», HUCA 40-41 (1969-1970), p. 205ff.; R. Marcus, «The Pharisees in the light of modern scholarship», Journal of Religion 23 (1952), p. 152.

56 Я не вполне разделяю крайний скептицизм Нойзнера (J. Neusner, in: The Rabbinic Traditions about the Pharisees before 70). Свидетельство Иосифа вводит в заблуждение и потому, что он склонен изображать их как философскую секту, и потому, что он отводит им незначительную роль в жизни Палестины. Например, Йоханан бен Заккаи никогда даже не упоминается им. Однако если мы допускаем, что они были скорее культурными и социальными, нежели политическими лидерами, то этот факт удивителен не более чем, скажем, то, что Фукидид не упоминает Эврипида или Аристофана. Иосиф упоминает тех раввинов, которые играли важную роль в описываемых им политических события: Шемайу и Поллиона (ИД 14 и 15), которые были активными критиками Ирода, а также почти наверняка являются Шемайей и Авталионом талмудической литературы; Шимон бен Гамлиэль и Эльазар бен Авкил участвовали в еврейском восстании.

57 Во-первых, по поводу того, должен ли первосвященник курить фимиам вне или внутри Святая Святых: Tos. Yoma I. 8; ТВ Yoma 19b. Во-вторых, относительно состояния ритуальной чистоты, которая требовалась от священников

: для проведения обряда сжигания рыжей телки: Tos. Parah 3. 8; cf. 3. 6; М. Parah 3. 5. То, что жены саддукеев боялись фарисеев, установлено в ТВ Niddah 33b. Однако это указывает на то, что отдельные части саддукейских «галахи» и «аггады» могли быть включены в преподавание «танаим» и «амораим». См.: Diet, de la Bible, ed. L. Pirot, A. Robert, H. Gazelles, A. Feuillet, Suppl. 7 (1966), p. 1022ff.

58 См.: G. Alon, «The attitude of the Pharisees to the Roman government and the house of Herod», Scripta Hierosolymitana 7 (1961), p. 65-67; здесь утверждается, что на протяжении всего хасмонейского периода процветало сотрудничество, несмотря на вспышки антагонизма.

^9 Ж 197. Члены посольства перечислены также и в ИВ 2. 628 (с небольшими вариациями), однако здесь Иосиф ничего не говорит об их религиозной принад­лежности, описывая их только как превосходных ораторов.

60 См.: J. Wellhausen, Die Pharisaer and die Sadducaer (1924), p. 43ff.; J. Le Moyne, Les Sadduceens (1972)» p. 21ff. (хотя Ле Муан считает, что семья Иосифа принадлежала к саддукеям). Что касается свидетельства о существовании священ­ников-фарисеев, то см. приведенный у Д. Лайтстоуна анализ противоречий между фарисеями и саддукеями относительно очищения Священного светильника: •I- Lightstone, «Sadducees versus Pharisees: the Tannaitic Sources», Christianity, Judaism and Greco-Roman Cults: Studies for Morton Smith at Sixty, vol. 3 (1975),

58

Глава первая

Семья, воспитание и образование

59

р. 207-208. Следует отметить, что Иосиф никогда не говорит, что саддукеи были главным образом первосвященниками.

М Yomal. 6. Cf. МНог. 3. 8: бастард, сведущий в вопросах права, занимает более высокое положение, чем невежественный первосвященник!

62 См.: ИВ 5. 379-391; библейские эпизоды: 1 Сам. 5-6; 2 Цар. 19. 35; Быт. 12. 10-20; 2 Цар. 25. 7-11. Цидкия: ИД 10. 135-150.

Собрание сравнительного материала о законах см.: М. Olitski, Flavins Josephus and die Halacha (Diss. Berlin, 1855); M. Duschak, Josephus Flavius und die Tradition (1864). Разумеется, по некоторым вопросам Иосиф расходился с утвер­ждениями раввинов. Наиболее важным является допущение возможности того, что «галахотт» (предписания), известные Иосифу, могли исчезнуть в раввинистический период, или, как считает Б. Ревер, Иосиф преднамеренно выражал личные разногласия: В. Revel, in «Some anti-traditional laws of Josephus», JQR 14 (1923-1924), p. 293-300: Иосиф неоднократно дает буквальное толкование («пшат») библейских предписаний, и это может быть или потому, что он забыл «галаху» в отношении предмета, или потому, что, рассчитывая на языческую аудиторию, он не видел необходимости вдаваться в подробности. Позднее «галаха» караимов демонстрировала поразительно похожую трактовку некоторых вопросов. Однако нельзя исключить, что в этих отдельных случаях Иосиф находился под влиянием саддукейской интерпретации. Установлена прямая связь между саддукеями и караимами. См.: S. Sandmel, The First Christian Century in Judaism and Christianity (1969), p. 94, n. 1.

J. Neusner, A Life of Rabban Johanan ben Zakkai (1970), ch. 8.

J. Neusner, вслед за Мортоном Смитом, in: «Josephus' Pharisees», Ex Orbe Religionum, Studio Ceo Widengren Oblata (1972), vol. I, p. 224-244.

См. об этих людях: J. Neusner, op. cit. (прим. 64), p. 33ff. Почти полный список ученых-фарисеев в Иерусалиме до 70 г. см.: Jeremias, op. cit. (прим. 18), p. 379-380. К ним следует прибавить раввина Тарфона, который служил священ­ником в

<< | >>
Источник: Раджак Т. Иосиф Флавий. Историк и общество. 1993

Еще по теме Глава первая Семья, воспитание и образование:

  1. ВОСПИТАНИЕ И ОБРАЗОВАНИЕ В РИМЕ
  2. Глава XVI ТРАДИЦИОННАЯ СИСТЕМА ВОСПИТАНИЯ И ОБРАЗОВАНИЯ У НАРОДОВ ТРОПИЧЕСКОЙ АФРИКИ
  3. Глава 10 Проверьте себя
  4. Глава П ПЕДАГОГИКА КАК НАУКА
  5. В. В. Ткачева ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС В ПРОБЛЕМУ СЕМЬИ, ВОСПИТЫВАЮЩЕЙ РЕБЕНКА С ОТКЛОНЕНИЯМИ В РАЗВИТИИ
  6. Учение о воспитании в творениях святых отцов IVвека
  7. Глава 17 ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ
  8. Разработка теории трудового воспитания и профессионального образования в России
  9. ГЛАВА 1. ВОСПИТАНИЕ И ОБУЧЕНИЕ В ДРЕВНИХЦИВИЛИЗАЦИЯХ. ПЕДАГОГИКА ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИИ ДРЕВНЕГО РИМА
  10. ГЛАВА 3. ПЕДАГОГИКА ПЕРИОДА КАПИТАЛИЗМА(XVIII-XIX вв.)
  11. ГЛАВА 4. ПЕДАГОГИКА ВЕКА ПРОСВЕЩЕНИЯ
  12. ГЛАВА 5. ПЕДАГОГИКА ПЕРИОДА КРИЗИСАКРЕПОСТНИЧЕСТВА
  13. ГЛАВА I. ЗАРУБЕЖНЫЕ ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИИ ПРАКТИКА ДОШКОЛЬНОГО ВОСПИТАНИЯ XX в.
  14. ГЛАВА 3. ПАРТИЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ (СОВЕТСКАЯ)ДОШКОЛЬНАЯ ПЕДАГОГИКА
  15. />4. Семейное воспитание и семейное право
  16. Глава 13 ОБРАЗОВАНИЕ, ЖЕНЩИНЫ И ГУМАНИЗМ