<<
>>

Пропагандистское обеспечение войны с Финляндией 1939—1940 годов

  ноября 1939 г. центральная печать опубликовала «Ноту правительства СССР, врученную посланнику Финляндии по поводу провокационного обстрела советских войск финляндскими воинскими частями», в которой говорилось: «26 ноября, в 15 часов 45 минут, наши войска, расположенные на Карельском перешейке у границы с Финляндией, около села Майнила, быши неожиданно обстреляны с финской территории артиллерийским огнем.
Всего было произведено семь орудийных выстрелов, в результате чего убито трое рядовых и один младший командир, ранено семь рядовых и двое из командного состава. Советские войска, имея строгое приказание не поддаваться провокации, воздержались от ответного обстрела»217.

В ноте заявлялось, что советское правительство не намерено раздувать «этот возмутительный акт нападения со стороны частей финляндской армии, может быть, плохо управляемых финляндским командованием». Но оно хотело бы, чтобы такие возмутительные факты впредь не имели места. Ввиду этого советское правительство, говорилось в ноте,

заявляя решительный протест по поводу случившегося, «предлагает финляндскому правительству немедленно отвести свои войска подальше от границы Карельского перешейка — на 20—25 километров и тем предотвратить возможность повторных провокаций».

Правительство Финляндии в ответ на советскую ноту заявило, что пушечные выстрелы, о которых упоминалось в ноте правительства СССР, были произведены «не с финляндской стороны», а «с советской стороны» и предлагало еще раз провести совместное расследование218.

Следующая нота советского правительства имела выраженный пропагандистский характер. В первом же ее пункте заявлялось, что ответ Финляндии отражает глубокую враждебность ее правительства к СССР и призван «довести до крайности кризис в отношениях между обеими странами». Обращение факта артиллерийского обстрела «финскими войсками советских войск, повлекшего жертвы, не может быть объяснено иначе, как желанием ввести в заблуждение общественное мнение и поиздеваться над жертвами обстрела».

Только отсутствие чувства ответственности и презрительное отношение к общественному мнению могли продиктовать попытку объяснить возмутительный инцидент с обстрелом «учебными упражнениями» советских войск в артиллерийской стрельбе у самой линии границы на виду у финских войск.

Далее советская сторона расценивала отказ правительства Финляндии отвести войска, «совершившие злодейский обстрел советских войск», и требование об одновременном отводе финских и советских войск, исходящие формально из принципа равенства сторон, как враждебное желание правительства Финляндии держать Ленинград под угрозой.

На самом деле мы имеем здесь не равенство в положении финских и советских войск, говорилось в новой ноте советского правительства, а, наоборот, преимущественное положение финских войск.

Для населения Советского Союза особенно убедительным был тезис этого документа о том, что советские войска не угрожают жизненным центрам Финляндии, ибо они отстоят от них на сотни километров, тогда как финские войска, расположенные в 32 километрах от жизненного центра СССР —

Ленинграда, насчитывающего 3 с половиной миллиона населения, создают для него непосредственную угрозу.

«Не приходится уже говорить о том, что советские войска, собственно, некуда отводить, — заявляло Советское правительство, — так как отвод советских войск на 25 километров означал бы расположение их в предместьях Ленинграда, что является явно абсурдным с точки зрения безопасности Ленинграда». В связи с этим очень убедительным выглядело напоминание о предложении Советского правительства от- воести финские войска на 20—25 километров, что является минимальным, ибо ставит своей целью не уничтожение этого неравенства в положении финских и советских войск, а лишь некоторое его смягчение. Далее вывод был следующим: если «правительство Финляндии отклоняет даже это минимальное предложение, то это значит, что оно намерено держать Ленинград под непосредственной угрозой своих войск».

В третьем, последнем пункте ответа Советского правительства на ноту финляндского правительства объяснялось, что, сосредоточив под Ленинградом большое количество регулярных войск и поставив, таким образом, важнейший жизненный центр СССР под непосредственную угрозу, правительство Финляндии совершило враждебный акт в отношении СССР, несовместимый с пактом о ненападении, заключенным между обеими странами.

Отказавшись же отвести войска хотя бы на 20—25 километров «после происшедшего злодейского артиллерийского обстрела советских войск со стороны финских войск», правительство Финляндии показало, что оно продолжает оставаться на враждебных позициях в отношении Советского Союза, не намерено считаться с требованиями пакта о ненападении и решило и впредь держать Ленинград под угрозой. Объявлялось, что правительство СССР не может мириться с тем, чтобы «одна сторона нарушала пакт о ненападении, а другая обязывалась исполнять его» и считает себя свободным от обязательств, взятых на себя в силу пакта о ненападении, заключенного между СССР и Финляндией и систематически нарушаемого правительством Финляндии219.

Хотя правительство Советского союза и отметило в своей ноте, что «не намерено раздувать этот возмутительный акт

нападения», советские газеты 27—28 ноября поместили не только сообщение об обстреле у села Майнилы, но и многочисленные отклики граждан на этот факт. Вот только заголовки номера за 27 ноября 1939 г. «Ленинградской правды»: «Наглая провокация финляндской военщины», «Поджигатели войны не уйдут от ответственности», «Одобряем внешнюю политику СССР», «Красная Армия — несокрушимая сила», «Дать по рукам зарвавшимся провокаторам». «Красная звезда» в этот день опубликовала стихотворение А. Твардовского (в то время корреспондента газеты Ленинградского военного округа «На страже Родины») «Мы еще ждем», которое начиналось строками:

На мирное наше Спокойное слово Ответили вы Орудийным огнем.

Хоть память погибших Взывает сурово,

Но мы еще терпим,

Но мы еще ждем...

Под стихотворением стояла пометка: «Ленинград. 27 ноября (по телефону)». В этом же номере «Красной звезды» были отклики из войск: «Не потерпим провокаций», «Враг будет уничтожен», «От ответа не уйдут», «Проучить провокаторов войны», «Ответим сокрушительным ударом», «В любую минуту готовы к бою», «Сметем с пути все препятствия». Судя уже по заголовкам, что подтверждалось и текстами под ними, пресса призывала не к оборонительной войне, а наступательной, этот настрой передавали и отзывы красноармейцев.

Еще более угрожающими стали публикации после сообщения ответа советского правительства на ноту финляндского правительства. «Ленинградская правда» 28 ноября 1939 г. поместила резолюции с митингов трудовые коллективов под следующими заголовками: «Советский народ ответит тройным ударом на удар поджигателей войны», «Готовы!», «Обуздать наглых вояк». А вот заголовки номера газеты «Красная звезда» за этот же день: «Политические картежники просчитаются», «Грозное предупреждение», «Поджигате

ли войны будут биты», «Сотрем в порошок провокаторов», «Обуздаем зарвавшихся наглецов» и т. п. ноября, в день разрыва дипломатических отношений с Финляндией и за сутки до начала советско-финляндской войны, «Ленинградская правда» своими статьями «Пора проучить подлых шавок», «На каждый вражеский выстрел ответим ворошиловскими залпами», «Унять обезумевших гороховых шутов», «Великий советский народ сметет и развеет в прах обнаглевших поджигателей войны», «Бандитов нужно проучить», «Пусть пеняют на себя», в которых выражалась поддержка решений правительства и создавался настрой в обществе к решительным действиям. Публикации «Красной звезды» 29 ноября были еще более откровенными: «Готовы разгромить врага на его же территории», «Ждем сигнала боевой тревоги», «Нашему терпению пришел конец», «Не позволим финской военщине держать Ленинград под угрозой» и т. п.

Директива Политуправления ЛенВО от 27 ноября 1939 года призывала «разоблачать ложь финских и иных дипломатов, которые кричат, что Советский Союз хочет «советизировать» Финляндию, включить ее в состав СССР»220.

Дело в том, что за рубежом было распространено мнение

о              таком намерении Советского правительства. В связи с чем даже в речи по радио Председателя Совета Народных Комиссаров В. М. Молотова 29 ноября 1939 года значительное место было отведено этому вопросу. В частности, глава советского правительства отметил: «Враждебная нам иностранная пресса утверждает, что принимаемые нами меры преследуют цели захвата или присоединения к СССР финляндской территории.

Это злостная клевета. Советское правительство не имело и не имеет таких намерений...»

В.              М. Молотов объявил, что «единственной целью наших мероприятий является обеспечение безопасности Советского Союза и особенно Ленинграда с его трех с половиной миллионным населением. В современной, накаленной военной международной обстановке решение этой жизненной и неотложной задачи государства мы не можем поставить в зависимость от злой воли нынешних финских правителей»221.

В приказе войскам Ленинградского военного округа, подписанном 29 ноября 1939 года командующим К. А. Мерецко

вым и членом военного совета А.А. Ждановым, указывалось: «.перейти границу, разгромить финские войска и раз и навсегда обеспечить безопасность северо-западных границ Советского Союза и города Ленина — колыбели пролетарской

революции»222.

Таким образом, лозунг обеспечить безопасность северозападных границ и Ленинграда был основным в пропагандистском прикрытии начинавшейся советско-финляндской войны.

Однако в этом же приказе командующего войсками Лен- ВО вслед за ним говорилось: «Мы идем в Финляндию не как завоеватели, а как друзья и освободители финского народа от помещиков и капиталистов».

Казалось, для объяснения причин военной акции достаточно было лозунга безопасности Ленинграда. Но, видно, советские руководители в пропагандистском обеспечении конфликта с Финляндией решили использовать опыт кампании против Польши по освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии. В частности, в сентябре 1939 года был умело использован реальный факт оставления польским правительством своей столицы и перехода его в Румынию. Этот факт тогда был взят для обличения «незадачливых руководителей» и обоснования начала ввода войск в Западную Украину и Западную Белоруссию. Начиная финскую кампанию, в Москве решили использовать подобного рода неблаговидный предлог с целью бросить тень теперь уже на правительство Финляндии. Поэтому 4 декабря 1939 года В. М. Молотов на встрече в Москве со шведским посланником В.

Винтером заявил, что советская сторона не признает правительства, «покинувшего г. Хельсинки и направившегося в неизвестном направлении». В то же время глава советского внешнеполитического ведомства напомнил о подписании договора о дружбе и взаимопомощи между СССР и Народным правительством Финляндской Республики, назвав его «надежной основой развития мирных и благоприятных отношений между СССР и Финляндией»223.

По сообщениям советской прессы, Народное правительство Финляндской Демократической Республики возникло декабря 1939 года в местечке Териоки (Восточная Финляндия), по согласованию левых партий и восставших солдат. Его образованию предшествовало «Обращение ЦК компартии

Финляндии» от 30 ноября 1939 года, адресованное трудовому народу страны», в котором анализировались причины возникновения советско-финляндского военного конфликта, а также содержался призыв к созданию правительства левые сил224.

В центральной советской прессе 1—2 декабря сообщалось, что тексты «Обращения ЦК компартии Финляндии» и «Декларации Народного правительства Финляндии» были получены с помощью радиоперехвата. Однако установлено, что проекты обоих документов составлены на русском языке, а не переведены с финского и правлены рукой В. М. Молотова225. В архиве сохранились тексты «Декларации Народного правительства Финляндии» на русском языке и проекта сообщения ТАСС от 1 декабря 1939 года о создании правительства О. В. Куусинена с пометками А. А. Жданова. Его же рукой написано: «Радиоперехват. Перевод с финского», которые появились в заголовке «Декларации.». Он же вписал фамилии членов «правительства Финляндской Демократической Республики», перечисленных в этом документе226.

Явно не финляндского происхождения был и текст «Обращения ЦК компартии Финляндии, который изобиловал советскими пропагандистскими штампами. Например, в нем говорилось: «Больше чем в течение 21 года наша страна была подобно панской Польше гнездом антисоветских интриг.» Термин «панская Польша» — изобретение советской пропаганды. В Польше слово «пан» — вежливое обращение к лицам мужского пола (к женщинам — пани); на Украине до 1917 года паном называли помещика. Видимо, последнее и ассоциировалось в пропагандистском термине «панская Польша», т. е. «помещичья Польша». Распространенными быши в советской пропаганде конца 1930-х годов и термины «поджигатели войны», и «незадачливые заправилы», «кичливые вояки», «террор и репрессии против революционных сил» и т. п. Стереотипной была формулировка из «Обращения.» и «Декларации» — «мы идем не как завоеватели, а как освободители», которая уже использовалась в период антипольской кампании в сентябре 1939 года, а также в приказе войскам Ленинградского военного округа, изданном накануне войны с Финляндией227.

И если в СССР подобного рода пропагандистские материалы вначале имели положительное воздействие даже на

представителей интеллектуальной элиты, которые были привычны к глубокому анализу событий228, то явно просматривавшаяся советская природа этих документов не оказывала ожидаемого эффекта на финское население. Противопоставление «народного правительства» законному, названному «плутократическим» правительству социал-демократов и центристов само по себе казалось финнам невероятным. Тем более, что правительство О. В. Куусинена соглашалось и передать 3970 квадратных километров финской территории на Карельском перешейке СССР взамен 70 тыс. квадратных километров районов Северной Карелии, и отдать на 30 лет в аренду остров Ханко и морскую территорию вокруг него. Утверждения о «белогвардейском терроре» в самой Финляндии, противоречащие действительности, не вызывали доверия к обещаниям правительства Куусинена, изложенным в его декларации. Финны не были согласны подчиниться новому режиму, который взаимодействовал со страной, стремящейся отторгнуть его территорию. Национальное самосознание сплотило их вокруг правительства Маннергейма для борьбы с противником.

Финны были убеждены также в том, что советское правительство проводило в отношении Финляндии экспансионистскую политику с целью «порабощения маленькой Финляндии». Поэтому армия была готова защищать родину, ее свободу и независимость. Более того, часть военнослужащих была заражена идеей борьбы за «Великую Финляндию» — за отторжение Карелии от Советского Союза и присоединение ее к Финляндии, проповедуемой крайними националистами.

Многие финны питали ненависть к СССР. Виновником военного конфликта они считали Советский Союз и его армию. Свою войну против СССР финны называли оборонительной, справедливой, освободительной, ссылаясь на то, что Финляндию поддержали страны Европы и Америки, помогая ей оружием и добровольцами.

В военном отношении финская армия обладала мощными пограничными сооружениями — «линией Маннергейма», хорошо обученными и физически крепкими солдатами, приспособленными к суровым условиям военных действий в северных районах.

Все эти обстоятельства обусловили высокую моральную стойкость финских солдат и офицеров, их незначительную восприимчивость к нашей пропаганде.

Позднее советское руководство и наркомат обороны вынуждены были признать, что изучение общественного мнения Финляндии не велось. Советская пропаганда не знала, с какими лозунгами идти к населению территории, где действовала Красная Армия. Наносили вред и взгляды на классовую солидарность финских рабочих. Накануне советско-финляндской войны СМИ создавали впечатление, что финские трудящиеся ждут освобождения и чуть ли не с цветами и красными флагами готовы встретить Красную Армию. Советские бомбардировщики сбрасывали над Хельсинки листовки с призывами к рабочим объединяться с красноармейцами и свергнуть иго «капиталистических эксплуататоров»229.

На первом этапе советско-финской войны тезис об обеспечении безопасности Ленинграда, как цель ведущихся боевых действий, стал уступать место лозунгу об освободительной миссии РККА в Финляндии. В газете «На страже Родины», дивизионной печати, листовках для красноармейцев он доминировал. Соответствующим образом эта тема подавалась и в СМИ для населения Советского Союза. Лозунг освобождения положительно воспринимался общественным сознанием, что порой выражалось не только в откликах печати, но и в письмах советских граждан в ЦК ВКП(б), наркомат обороны. Так, трое демобилизованных в 1938 года военнослужащих Красной Армии в своем обращении к секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Андрееву подчеркивали, что они намереваются вернуться в ряды РККА, поскольку переживают «явный стыд и угнетение», оказавшись «в стороне от величайших исторических событий, переживаемых страной в связи с той миссией, которую выполняла Красная Армия по освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии и выполняет сейчас по освобождению финского народа от капиталистического рабства»230.

Первые публикации о советско-финляндской войне в советской прессе были в духе показа прославления мощи Красной Армии и пренебрежения противником. Так, 2 декабря 1939 года «Ленинградская правда» опубликовала репортаж своего собственного корреспондента С. Бойцова из действующей

армии «Враг лихо. отступает» о начале боевыгх действий советских войск на финской территории. Журналист уверен в успехе наших войск, показан высокий боевой дух красноармейцев. «Ни один из бойцов не заходит в покинутые финскими кулаками дома. В одном из особняков какой-то господин с издевкой выставил в окне большой кусок жареного мяса. Очевидно, господин помещик имеет представление о Красной Армии только по ложным информациям своих газет. Пришло время, когда мы можем подобных господ попросить для вящей убедительности отведать вкусные украинские щи из походной красноармейской кухни», — писал собкор в заключительной части своей публикации (мол, знай наших, не за жареным куском мяса пришли).

В том же номере «Ленинградской правды» заметка спецкора ТАСС об успешном десанте моряков-балтийцев. Она называлась «В освобожденных деревнях», и главная ее тема — радушное приветствие стариком финном советских десантников. Он тут же им сообщил: «Офицеры, шюцкоров- цы, заставили население бросать насиженные места, свое имущество и эвакуироваться. Тем, которые отказывались, угрожали тюрьмой и расстрелом. но многие рыбаки не подчинились. Они знали, что скоро придет освободительница — Красная Армия. И вот, дайте срок, — закончил старик, — многие наши спрятавшиеся рыбаки вернутся из дюн и лесов. Теперь им нечего бояться, раз вы с нами!» Сообщения о радостной встрече трудового населения Финляндии публиковались в «Ленинградской правде» 3 декабря и в последующих номерах газеты в подборках под рубрикой «В освобожденных деревнях». А 4 декабря со ссылкой на германское информационное бюро в прессе появилось сообщение ТАСС об ослаблении боевой деятельности на советско-финляндском фронте и бегстве правительства Рюти из Хельсинки231. «Красная звезда» в этот же день сообщила об общем собрании граждан освобожденного Красной Армией города Те- риоки, на котором народ горячо приветствовал Народное правительство во главе с О. В. Куусиненом.

8 декабря «Красная звезда» опубликовала заметку «Белофинны добивают крестьян» — сообщение о том, как после непродолжительного боя с финнами советские войска вошли в деревню Паркино, поспешно покинутую ее жителями.

Во время обхода был обнаружен труп финского крестьянина. Как выяснилось из рассказов вернувшихся в деревню жителей, он был расстрелян финским офицером из-за того, что отказывался следовать вместе с другими односельчанами с отступающими финскими подразделениями, как этого требовало командование. Подобные публикации печатались в советской прессе в начале войны постоянно. Сообщения о подобных случаях создавали впечатление о сопротивлении трудового народа финскому режиму.

12 декабря «Красная звезда» сообщила о теплой встрече финскими крестьянами красноармейцев («В финской деревне»), о записи добровольцев в финский корпус, действовавший на стороне Красной Армии («В народную армию»), о том, что «среди солдат финской армии — огромное брожение. Мы беседовали с пленным солдатом Уконеном...», который заявил: «Финской армии уже не существует, она распалась и стала небоеспособной, в лесах действуют только банды шюцкоров и егерей» («Человек с ружьем»).

4 января 1940 года «Красная звезда» проинформировала о расправах маннергеймовских банд над мирным населением за то, что местные жители дают советским частям проводников, что «вынужден признать корреспондент шведской буржуазной газеты “Дагенс нюхетер”». В публикации говорилось о массовых облавах полиции, поиске дезертиров232.

8 января 1940 года «Красная звезда», ссылаясь на газеты Скандинавских стран, в том числе и на норвежскую «Арбейдербладет», рассказывала об арестах и суровой расправе с революционно настроенными рабочими, списки которых белофинские власти заготовили еще до войны: «Сейчас, с приближением частей Красной Армии, их арестовывают и подвергают серьезным репрессиям»233. Большинство публикаций были подготовлены ТАСС и потому публиковались и в других газетах. Подобные публикации Телеграфного Агентства Советского Союза появлялись весь период «зимней войны»234. Следует заметить, что большинство из них факты для своих сообщений брали из шведской, норвежской печати и газет других зарубежных стран, журналисты которых находились в Финляндии. Поэтому их достоверность не вызывала сомнений у читателей, эти пуб

ликации убеждали их в реальности происходящего, и они считали военную акцию Советского правительства справедливой.

«Красная звезда» не раз откликалась на публикации зарубежных газет. Например, 30 декабря 1939 года в статье «Бесшабашное вранье «литераторов», работающих на барона Маннергейма». Главная газета военного ведомства СССР писала, что маннергеймовские «военные корреспонденты при поддержке скандинавской буржуазии и социал-демократической печати распространяют самые фантастические небылицы о боях белофиннов с частями Красной Армии». Мюнхга- узеновские приключения прямо блекнут перед небылицами, вышедшими из-под белофинских борзописцев и их сподвижников, сообщала «Красная звезда». В статье приводились примеры того, о чем писали шведские журналисты: рассказ об одном финне, который устоял в бою с 26 красноармейцами; об унтер-офицере, взявшем в плен 25 советских бойцов. «Барон Мюнхгаузен, — заключала «Красная звезда», — посвящал целые страницы своим героическим подвигам и стычкам с врагами, в которых он выходил победителем при любом числе противников. Борзописцы финского барона не уступают своему легендарному сопернику»235. Обращение к известным литературным персонажам было распространенным приемом, к которому прибегали журналисты противостоящих сторон.

Во время советско-финской войны в газете Ленинградского военного округа «На страже Родины» появилась сатирическая рубрика «Вася Теркин», где печатались стихи об одноименном персонаже, ставшем позднее главным героем известной поэмы Твардовского. Однако зимой 1939/40 года под этой рубрикой публиковались стихи различных авторов. Об этом свидетельствует вышедшая в свет в 1940 году в издательстве «Искусство» брошюра «Вася Теркин на фронте» (подписана к печати 19 февраля 1940 года), где было собрано 18 стихотворений. Автором одиннадцати из них являлся Н. Щербаков, трех — Ц. Солодарь, двух — Н. Тихонов, и лишь по одному принадлежало А. Твардовскому и С. Маршаку236.

Персонаж «Васи Теркина» был типичным советским парнем, находчивым бойцом, стихи и рисунки создавались

талантливыми поэтами и художниками, вот только обстоятельства, в которые попадал этот герой, быши нетипичными, и вывод из них, и одерживаемые им победы над врагом напоминали чем-то «мюнхгаузеновские» похождения. То есть война изображалась сидящими в тылу журналистами как легкая прогулка, и замерзавшими на передовой солдатами, дравшимися с подготовленным и сильным противником, стихи эти воспринимались неоднозначно. По воспоминаниям солдат — участников этой войны, «Вася Теркин» был более популярен среди тех, кто не участвовал в боях с фин- нами237. В «Васе Теркине» в полной мере отразился характер советской журналистики советско-финской врой- ны. Советские газеты в этот период были наполнены публикациями о непобедимости и несокрушимости мощи Красной Армии, доминировала концепция войны малой кровью и на чужой территории, не было глубокого психологического и военного анализа происходящих событий. Опыт работы военным корреспондентом в газете «На страже Родины» позволил А. Твардовскому осмыслить реальность боевой ситуации, всесторонне узнать человека на войне, и в его поэме Василий Теркин отражает черты реального солдата на фронте.

Советско-финляндская война сильно отличалась от похода Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию как по характеру боевых действий, так и по неоднозначности пропагандистского обеспечения. Эффективно действовавший в период антипольской военной акции в сентябре года лозунг освобождения стал не срабатывать во время затянувшейся кампании «зимней войны». Поэтому 4 февраля 1940 года, в разгар боевых действий, ПУРККА приняло директиву № 29 о задачах агитационно-пропагандистской работы в связи с советско-финляндским конфликтом, которую подписал заместитель Л. З. Мехлиса бригадный комиссар Ф. Ф. Кузнецов. В ней как серьезную ошибку квалифицировало руководство Политуправления Красной Армии выдвижение на первый план пропаганды среди личного состава вопроса «об интернациональных обязанностях. о помощи финскому народу в его борьбе против гнета помещиков и капиталистов». Подобное направление в агитационно-пропагандистской работе в войсках в директиве квалифицировали как

свидетельство «схематизма» и «книжности» комиссаров и политруков.

Директива переориентировала пропаганду в армии на разъяснение «главнейшей задачи в войне с белофиннами», состоявшую в том, чтобы «обеспечить безопасность наших северо-западных границ» и Ленинграда, «ликвидировать плацдарм для войны империалистов против СССР». Парадоксально, что ПУ РККА предало забвению собственные пропагандистские установки, которые в начале войны с Финляндией нацеливали бойцов именно на выполнение «интернациональных обязанностей» перед финскими рабочими и крестьянами.

Причина отказа от лозунга освобождения заключалась прежде всего в ожесточенном сопротивлении финнов. В таких условиях воины Красной Армии недоумевали: почему лозунги, с которыми они вступили на финскую территорию, оказались несостоятельными?

После советско-финляндской войны, 25 июня 1940 года, на совещании с писателями ответственный редактор «Красной звезды» Е. А. Болтин заметил, что «войну с Финляндией мы начали под лозунгом выполнения [Красной Армией] ее интернациональных задач». Однако, по его словам, практика заставила убедиться: этот лозунг, обращенный к красноармейцам, для данной войны оказался неправильным. Поэтому, признавался ответственный редактор газеты военного ведомства, пришлось заменить его другим, правильным — о защите северо-западных границ СССР и города Ленинграда238.

Этот лозунг дал возможность после подписания мирного договора с Финляндией утверждать в публикациях центральных газет, что поставленные задачи Советское правительство решило: безопасность Ленинграда обеспечена, северо-западная граница отодвинута. Возможно, причина изменения пропагандистских лозунгов изменилась вследствие усложнения боевых действий в связи с успешным сопротивлением финнов, в осуждении общественным мнением западных держав — Англии, Франции и Скандинавских стран, продемонстрировавших готовность поддержать Финляндию. Это изменило и первоначальные цели войны — освобождение финской территории и утверждение на ней нового правящего правительства О. В. Куусинена.

Для осуществления работы по разложению финских войск при политуправлении Ленинградского военного округа был создан специальный отдел, который организовал издание газеты и листовок на финском языке. Вела радиопередачи на войска и население Финляндии специально созданная для этой цели редакция. Во всех четырех действующих армиях округа были образованы отделения по работе среди войск противника. Они занимались выпуском газет, листовок, зву- копередач. Во время «зимней войны» с декабря 1939-го по март 1940 года издавались пять газет на финском языке и одна газета на шведском, рассчитанная на воюющих в финских войсках добровольцев-шведов. На всем фронте было задействовано 7 звуковещательных установок. Организовали производство агитснарядов, агитбомб и агитмин, а также для распространения агитационных материалов использовались воздушные шары239.

Характерно, что М. И. Бурцев и ряд других спецпропа- гандистов, имевшие опыт работы по разложению японских войск во время военного конфликта на Халхин-Голе, после завершения боевых действий в Монголии были переведены на советско-финский фронт. Бурцев был назначен начальником отделения по работе среди противника политотдела 13-й армии. Вместе с офицерами из резерва, поступившими на комплектование его отдела и подобранными в Ленинграде сотрудниками редакции газеты на финском языке «Голос народа», Бурцев в последние дни декабря 1939 года выехал на Карельский перешеек. Вскоре в распоряжение отдела прибыли и две звуковещательные станции МТУ-39. Таким образом, работа отделения по разложению войск противника началась только в начале января 1940 года. Примерно столько же времени необходимо было и для укомплектования таких же отделов в остальных трех армиях. В этот период работой по разложению войск противника занималась только группа спецпропагандистов отдела пропаганды и агитации политуправления ЛенВО.

М. И. Бурцев отмечал, что не все тезисы, аргументы и призывы советской пропаганды могли привлечь внимание финнов и воздействовать на них на первом этапе войны. Особенно не восприимчивы были финны к пламенной агитации, не подкрепленной убедительными аргументами. «Они любили раз

мышлять самостоятельно и приходить к заключению на основе серьезных доказательств. Именно поэтому больше внимания уделялось выпускам газет для финнов, в которых имелись факты для размещений и выводов. А листовки с общими оценками и призывами так же, как и звуковещательные передачи, были нацелены на склонение военнослужащих противника к выгодным для советской стороны действиям. Так, за время боевых действий типография 13-й армии помимо издания газеты «Голос народа» выпустила всего 15 листовок. Листовочной пропагандой больше всего занималось политуправление фронта — им было издано 89 листовок тиражом около 31 миллиона экземпляров. Общий тираж газет на финском языке составил 2 миллиона 207 тысяч. Авиацией было распространено 17 миллионов экземпляров, артиллерийскими средствами — 5 миллионов листовок, а остальные — при помощи воздушных шаров и войсковой разведки.

В листовочной и звуковещательной пропаганде особенно эффективны были выступления пленных финских военнослужащих, вовлеченных в пропагандистскую работу. Их доводы более эффективно воздействовали на сознание и чувства соотечественников. В форме листовок издали и распространили 52 обращения пленных.

Выводы из опыта «зимней войны» 1939/1940 г. были сделаны на специальном совещании 19—20 июня 1940 г., материалы которого вошли в книгу «Партийно-политическая работа в боевой обстановке», в которой сформулировали и выводы о работе по разложению противника240. В частности, отмечалось, что широкое применение спецпропаганды было обеспечено в результате создания органов по разложению войск противника, появление материально-технической базы для ее ведения, привлечения квалифицированных литературных и пропагандистских кадров. Эта работа велась в сочетании общеполитической пропаганды с оперативной агитацией по злободневным вопросам боевой обстановки, с учетом настроений военнослужащих противника, обстоятельств их службы, состава и т. п. Во время советско-финской войны сложилась и действовала следующая структура аппарата по разложению войск противника: отдел в политуправлении фронта, соответствующие отделения и редакции газет

политотдела армии, типография для выпуска листовок, радиоредакция специального назначения в политуправлении фронта и звуковещательные станции в политуправлении фронта и в армиях (см. схему). Опыгт показал, что отсутствие в дивизиях аппарата для работы по разложению войск противника значительно сдерживало оперативность спецпропаганды.

Отмечались и недостатки в работе органов спецпропаган- ды. К ним прежде всего относились: переоценка политической сознательности финнов, недооценка их глубоких нацио- нальныгх чувств и взглядов. Вследствие этого нереальными являлись приз^ты и лозунги «Свергайте свое правительство!», «Уничтожайте своих офицеров», «Поднимайте народное восстание» и др. Причинами этих и других ошибок явилось недостаточно глубокое изучение особенностей финских военнослужащих, их взглядов и настроений в начале военных действий. В числе упущений в работе по разложению войск противника называлось и то, что «имело место и смешение, подмена наших аргументов и лозунгов, провозглашенных

Структура фронтового аппарата по разложению войск противника периода советско-финляндской войны 1939/1940 г.

Красной Армией, тезисами и лозунгами, провозглашавшимися народным правительством О. Куусинена».

Опыт работы по разложению войск и населения противника в военных конфликтах 1939 года тщательно изучался, был подготовлен ряд материалов, которые в том же году вошли в книгу о партийно-политической работе в боевой обста- новке241. В проекте нового Полевого устава РККА, появившегося в 1940 году, от политотделов дивизий впервые требовалось: изучать политико-моральное состояние противостоящих частей и дивизий; вести среди них пропаганду и агитацию в целях подрыва их морального состояния.

Уроки «зимней войны» 1939/1940 года позволили сделать вывод для пропагандистского обеспечения военной акции советских войск по присоединению в июне 1940 года Латвии, Литвы и Эстонии к СССР. В директиве ПУРККА в начале июня 1940 года Л. З. Мехлис на первый план ставил задачу «обеспечить безопасность СССР». И лишь в дополнение к ней, говорилось в директиве, Красная Армия была призвана помочь «трудовому народу» Латвии, Литвы и Эстонии «освободиться от эксплуататорской шайки капиталистов и помещиков». Также делался акцент на то, что все три прибалтийских государства «станут форпостом на наших морских и сухопутных границах»242. Эти тезисы затем тиражировались в многочисленных публикациях советской печати и особенно в военных газетах.

6 августа 1940 года нарком обороны СССР подписал приказ о создании в Главном управлении политической пропаганды (ГУПП)243 РККА самостоятельного отдела (на правах управления) по работе среди войск и населения противника. Такие же отделы было приказано сформировать в приграничных военных округах, соответствующие отделения — в армиях244. В политотделах дивизий вводилась должность старшего инструктора по специальной пропаганде. В созданный аппарат подбирались высокообразованные специалисты-гуманитарии, знавшие иностранные языки. Начальником отдела по работе среди войск и населения противника был назначен М. И. Бурцев, его заместителем стал А. А. Самойлов, бывший адъюнкт Военно-политической академии им. В.И. Ленина. Сотрудниками отдела стали востоковеды И. С. Брагинский, работавший заведующим отделом пропаганды ЦК Компартии

Таджикистана, и германист Д. И. Москвин, который был до этого ученым секретарем Института экономики Академии наук СССР, специалист по Японии Б. Г. Сапожников, финский коммунист И. П. Пакконен, принявший советское гражданство, Н. Н. Берников, призванный в ряды армии после окончания аспирантуры Ленинградского университета, С. И. Самойлов, участвовавший ранее в революционном движении в Бессарабии.

Новые пропагандистские кадры из числа страноведов в большинстве своем тяготели к научно-исследовательской работе и меньше придавали значения методике пропагандистского мастерства, идеологическим средствам. Становление внешней военной пропаганды шло нелегко.

12 октября 1940 года вышла директива ГУПП РККА, которая определила задачи по работе среди войск и населения противника, если империалисты навяжут СССР новую войну. В таком случае директива требовала от политорганов проводить такую политическую пропаганду среди войск и населения противника, которая вызвала бы у них «отрицательное отношение к империалистической войне, протест против своего правительства, симпатии к Красной Армии и советскому народу». В ряду главных направлений пропаганды определялось: разъяснять солдатам противника причины и характер войны, разоблачать ее виновников, цели агрессоров, показывать бессмысленность войны для трудящихся, доводить до военнослужащих противника справедливый характер борьбы Советского Союза.

В директиве обращалось внимание на доходчивость и убедительность пропагандистских материалов, их краткость, конкретность, ясность и доступность для солдат и унтер-офицеров — основной контингент, на которых они должны быль рассчитаны.

Конечно, на подготовке этого документа сказался недостаток опыта, слабая теоретическая база — со времен Гражданской войны в нашей стране не разрабатывалось такого рода директив и наставлений, не велось в этой области и исследований. Определенное влияние оказал и лозунг, что война будет вестись малой кровью и на чужой территории. Исходя из чего более подробно в директиве были освещены задачи предстоящей работы среди населения противника и

менее подробно вопросы информационного воздействия на военнослужащих войск в различных условиях боевой обстановки. Упущено было такое важное направление, как работа с военнопленными.

<< | >>
Источник: Волковский Н. Л.. История информационных войн. В 2 ч. Ч. 2. — СПб.: ООО «Издательство «Полигон».736 с.. 2003

Еще по теме Пропагандистское обеспечение войны с Финляндией 1939—1940 годов:

  1. Общевоинские издания русского зарубежья
  2. Пропагандистское обеспечение войны с Финляндией 1939—1940 годов
  3. 5.2. Сталин защищает социализм по Марксу
  4. ГЛАВА 29 ПОБЕДА СОЮЗНИКОВ