<<
>>

Глава седьмая Иосиф как арамейский писатель

Трудно описывать ситуацию в Палестине сразу после великого восстания. Ни в одном из своих трудов Иосиф Флавий не описывает каких-либо событий, происшедших после покорения крепостей в Иудейской пустыне римским легатом Луцием Фла­вием Сильвой, а это случилось в 73 г.

н. э. . Вероятно, сам историк не был лично вовлечен в послевоенный передел земель, предпри­нятый римлянами, как и в процесс восстановления, который местная администрация должна была организовывать . И потому мы находим у него неясное и, можно с почти полной определен­ностью считать, неверное утверждение, что вся страна в виде наказания была обращена в имперскую собственность; и вся территория Иудеи, как полагает историк, должна была сдаваться в аренду прокуратору. В действительности такая мера наказания применялась только в зонах восстания , и неясность утверждений Иосифа по этому поводу свидетельствует, что его мало интересовал весь процесс. Со своей стороны, мы не знаем, когда и каким образом Веспасиан подарил ему лично новые имения «на равнине» вместо владений около Иерусалима, захваченных после подавле­ния восстания римским гарнизоном. Но перемещение Иосифом «священных книг» из Иерусалима в Рим при явно выраженном соизволении Веспасиана хорошо отражает перемещение центра его внимания из Палестины и в то же время свидетельствует о том, что ради преданности римлянам Иосиф не отказывается от своей иудейской принадлежности: речь может идти лишь о пере­мещении в пространстве (ср. с. 247-248).

В любом месте, однако, должно было быть очень трудно обратиться к мыслям о политической или религиозной переори­ентации в период между 70 и 80 гг. н. э. Нет никаких свидетельств того, что нарождающийся раввинистический иудаизм, основанный в Явне (Ямнии) Йохананом бен Заккаи, получил какой-либо импульс так скоро после разрушения Храма и потери культа4. Даже столь трезвомыслящий человек, как Иосиф, был вынужден

оглянуться назад, и его первым побуждением была попытка осознать и впитать в себя разрушение и потерю Иерусалима, который вызывал у него столь сильное восхищение .

Напротив, весьма сомнительно, что Иосиф смог когда-либо полностью осво­бодиться от впечатления, произведенного на него этой катастрофой (см. с. 248-249).

Первое известное действие Иосифа после его переезда в Рим полностью согласуется с этим настроением. Он составил описание недавней войны и адресовал его людям, не знавшим всех деталей происшедших событий. Описание до нас не дошло, но мы знаем о нем то немногое, что упомянул Иосиф в других своих сочине­ниях. В написанной по-гречески «Иудейской войне» он говорит, что предшествовавшее ей сочинение он написал на своем родном языке, причем предназначалось оно для «варваров внутренних областей» (Азии). Довольно странно и неадекватно то, что Иосиф использует здесь термин «варвары» чисто по-гречески, обозначая им всех негреков. Даже свой собственный народ он причисляет к варварам, что становится ясно несколькими предложениями ниже: в числе возможных читателей своего сочинения он перечисляет не только парфян, вавилонян и дальних арабов, но также и евреев, которые живут за Евфратом, вместе с народом, населяющим Адиабену. Он хотел, чтобы все они знали подлинную историю войны, ее истоки, страдания, которые она принесла, и как она закончилась (ИВ 1. 6). Ярлык «варваров» не должен восприни­маться слишком всерьез: Иосиф перечислял народы, родственные его собственному. Родной язык, на котором он писал для них, должен был быть скорее арамейским, нежели еврейским: Иосиф обращался к народам, населявшим обширный регион, от Сирии до Аравии, а также к востоку от Тигра, и Палестина была лишь его частью, и везде использовался тот или иной диалект арамей­ского языка в качестве разговорного и полуофициального. В этих странах и примерно в это же время арамейский делал первые шаги и в качестве языка литературы . Греческий же, напротив, совер­шил вторжение в данный регион при преемниках Александра Великого, но, несмотря на основание множества греческих городов, этот язык не проник слишком глубоко7.

Таким образом, составленное Иосифом по-арамейски описание войны в каком-то смысле является предтечей написанной по-гре­чески «Иудейской войны»8.

Но нет никаких причин полагать, что арамейская версия может быть сопоставлена с «Иудейской войной» по масштабу или степени изысканности литературной формы: тот факт, что арамейская версия не сохранилась в восточной христи-

196

Глава седьмая

анской традиции, свидетельствует о ее невысоком уровне. В ней скорее всего отсутствовали речи и отступления, столь характерные для греко-римской историографии. Вступительные замечания, ес­ли они вообще существовали, должны были быть совершенно другими9. Мы можем предположить, что написанное по-арамейски сочинение было незамысловатым отчетом о войне, дополненным, возможно, некоторыми элементами плача. Личное самооправдание также, вероятно, присутствовало в нем.

Для обозначения перехода от одного сочинения к другому Иосиф использовал слово metaballein — менять или даже транс­формировать. В его сочинениях это слово несколько раз употреб­ляется в значении «переводить», то же значение оно имеет и в некоторых случаях в более поздних христианских текстах. Но metaballein не является обычным словом для обозначения процесса перевода, не является оно и техническим термином. В действи­тельности оно оставляет полностью открытым вопрос о взаимоот­ношении между версиями . И смысл высказывания Иосифа можно передать следующим образом: «Я переделал на греческий язык повествование, которое до этого составил и адресовал варварам внутренних областей Азии». Греческий текст, которым мы распо­лагаем, не содержит никаких следов своего семитского предшест­венника, и вопрос о реконструкции арамейского оригинала подобно тому, как некоторые искусные исследователи пытались восстанав­ливать арамейский оригинал Евангелий, никогда не возникал. Арамейские версии собственных имен и арамейские формы неко­торых квазитехнических терминов (например, названия одеяний первосвященника) несравненно чаще встречаются в более позднем сочинении Иосифа — «Иудейских древностях».

Составление арамейской версии «Иудейской войны» свидетель­ствует о том, что, отрезанный от Иерусалима и, несомненно, переживший сильное душевное потрясение, Иосиф не остался в культурной изоляции.

Его родной язык открывал перед ним потенциально широкие перспективы. Во-первых, это связь с теми восточными евреями, к которым он обращался. Вавилонские ев­рейские общины, хотя и не достигли еще апогея своего развития, были процветающими, многолюдными и влиятельными; ранее в I в. н. э. два влиятельных иудея из Нагардеи смогли стать, при согласии парфянского царя, правителями независимой территории в Месопотамии (ИД 18. 314-373). Что касается жителей Адиабе-ны, населявших земли, некогда бывшие ассирийскими, то неясно, считает ли их Иосиф евреями или нет; однако, вне всякого сомнения, в начале I в. н. э. многие из них приняли иудаизм вслед

Иосиф как арамейский писатель

197

за царской семьей, подобно тому как в VIII в. н. э. хазары последовали примеру своего правителя. Адиабенские цари имели брачные связи с членами семьи Ирода и оставили память в Иерусалиме своими дворцами и вырубленными в камне гробни­цами11 . Тогда существовало второе, более тонкое связующее звено между прежней иерусалимской знатью и членами других арамее-язычных, но частично эллинизированных ближневосточных элит. Хотя, как будет показано ниже, в провозглашенной Иосифом надежде найти читателей ц этой части мира содержалась щепотка соли, важен сам факт того, что Иосиф счел нужным провозгласить это риторическое притязание, высказав пожелание, чтобы парфяне и их подданные проявили интерес к тому, что он хотел донести до них. Совершенно очевидно, что он при этом разговаривал с частью мира, не находящейся за пределами его интеллектуального горизонта.

Для достижения следующей ступени своей карьеры Иосифу необходимо было сделать еще один маленький шаг и осознать, что он может обращаться к жителям Востока (как и ко всем прочим) посредством греческого — языка, гораздо более подходящего для автора, находящегося в Риме, и который к тому же был вполне ему доступен. Греческий был более многосторонним языком, чем арамейский, и вполне подходил для литературного труда, пред­назначенного для читателей на Востоке.

Последняя книга Иосифа, «Против Апиона», имеет четко выраженную восточную ориента­цию: она должна была связать прошлое еврейского народа с другими надежными восточными традициями, и потому Иосиф обращается к авторам местных хроник — вавилонской, финикий­ской и египетской,— которые дали описания истории этих народов, отсутствовавшие в греческой прозе . И, таким образом, арамей­ская «Иудейская война» — самый первый труд Иосифа — по сути дела, предвещает самое последнее его творение.

Мне хотелось бы продемонстрировать, что, по сути, главным окружением Иосифа как писателя была именно еврейская диас­пора. В Риме он постепенно начинает рассматривать себя как еврея диаспоры, и это заставляет его лучше ощущать положение своих собратьев по всему Средиземноморью. Мы можем вспом­нить, что его второй женой была еврейка из Александрии, а третьей — еврейка с Крита. В действительности и для прежнего Иосифа было совершенно обычным иметь дело с евреями из диаспоры, а при описании войны он должен был неизбежно представлять им себя как палестинского еврея. Это неудивительно: в иудаизме существовала прочная традиция общения между цен-

198

Глава седьмая

тром и периферией. Почтовая связь между Иерусалимом и цент­рами диаспоры, и в первую очередь Вавилоном и Александрией, хорошо засвидетельствована и, возможно, осуществлялась регу­лярно13. Обычно речь шла о соблюдении закона и обрядов, но иногда передавались новости, а иногда — и то и другое вместе. Как пример можно привести два письма, открывающих Вторую книгу Маккавеев, которые содержат указания египетским евреям о праздновании очищения Храма в честь победы Маккавеев. Важно то, что первое письмо содержит ссылку на предыдущее сообщение о последних преследованиях евреев, демонстрируя, таким образом, фон подобных обменов информацией. И вновь, когда апостол Павел посетил евреев Рима, они сказали ему, что не получали о нем никакого письма, подразумевая, что получение подобного письма было в порядке вещей (II Макк. 1:7-8; Деян.

28:21). И поэтому представлялось более чем естественным, что верующим в диаспоре необходимо было рассказать, как и почему Храм был разрушен. Ведь его существование во многом зависело от их финансовой поддержки и паломничеств. И, в конце концов, они должны были знать, в какой день справлять траур. Иосиф не имел официального статуса кроме того, что был священником; однако он владел лучшей информацией о происшедших событиях, нежели остальные спасшиеся. Мы можем понять его побуждения, когда он отправлял описание событий на Восток.

Тем не менее утраченное арамейское описание восстания обычно рассматривается с совершенно другой точки зрения — не . , как связанное с побуждениями его автора, но как удовлетворяющее потребности его предполагаемого господина — римского импера­тора. При упоминании Парфии вначале почти автоматически всплывает в памяти история борьбы Рима и его восточного соседа. Те, кто рассматривает утраченное сочинение Иосифа именно с этой точки зрения, могут отметить, что народы, к которым обращался историк, в большей или меньшей степени находились -под парфянским владычеством. Единственное возможное исклю­чение — это арабы: если в данном случае имеются в виду жившие на восточных границах Сирии, то они были в тот период формально независимыми, но попеременно попадали в орбиту влияния одной из великих держав и поэтому смотрели в сторону Парфии по крайней мере с не меньшим почтением, чем в сторону Рима14. А поскольку Иосиф говорит о дальних арабах, он скорее всего имеет в виду Эдессу (Осроену) в Северной Месопотамии, в которой правили арабские цари и которая находилась под парфянским влиянием, или Пальмиру, большой оазис в сирийской пустыне, в

Иосиф как арамейский писатель

199

населении которого был заметен арабский элемент и которая также управлялась зависимой от Парфии арабской династией15. Таким образом, контекст международной политики для маленькой книж­ки Иосифа обеспечен. Целью Веспасиана, как предполагается, была демонстрация мощи Римской империи ее соседям на восточ­ной периферии, с тем чтобы удержать их от нападения на Рим в союзе с Парфией. Согласно этой точке зрения, Иосиф был не более чем агентом Веспасиана16.

В поддержку такого рода теорий приводятся дополнительные доказательства как внутреннего, так и внешнего порядка, но ни одно из них не выдерживает тщательной проверки. Внутренние доказательства берутся из более поздней греческой «Иудейской войны», причем предполагается, что основные смысловые аргу­менты греческой версии были свойственны и арамейской. С этим предположением можно было бы согласиться, если бы только в «Иудейской войне» содержались те положения, которые ей при­писывают некоторые исследователи.

Замечание во вступлении к «Иудейской войне» является наи­более важным для анализа этого предположения. Иосиф пишет, что во время Иудейской войны вся восточная половина империи утратила равновесие, поскольку евреи ожидали помощи от своих соотечественников из-за Евфрата, а силы Рима были задейство­ваны в разных частях империи (ИВ 1. 5). Именно в этом, как полагают, и заключается связь между восстанием в Палестине и восточной угрозой Риму; это дополняется также сказкой о том, что подавление восстания должно было служить предостережением будущим врагам. Предполагается, что греческая версия содержит то же самое предупреждение, направленное на этот раз греко-язычным регионам, по большей части находившимся под контро­лем Рима. В качестве доказательства приводятся подробный, провинция за провинцией, агрипповский обзор империи, с акцен­том на деятельность по усмирению их, а также длинное отступ­ление Иосифа об эффективности римской армии; главным же свидетельством считается предложение, которым Иосиф заверша­ет это отступление, говоря о своей надежде на то, что его рассказ удержит других от восстания (ИВ 3. 108). Эти слова рассматри­ваются как какое-то подобие манифеста, как надежда, близкая сердцу автора. В действительности же они представляют собой изолированное утверждение, и нигде в другом месте Иосиф не приводит ничего сопоставимого с ними. Более того, контекст делает это утверждением совсем маловажным: Иосиф дает целый ряд различных обоснований своего отступления, и это лишь одно из

200

Глава седьмая

Иосиф как арамейский писатель

201

них (ср, с. 178). Оно совершенно не может быть определяющим ни для всего труда в целом, ни даже для отступления, и подобное обоснование является вымышленным и чисто формальным. То, что в данном случае Иосиф счел возможным выразить надежду, что другие народы должны в будущем крепко подумать, прежде чем бросать вызов римской военной машине, не означает, что Иосиф был озабочен этим в течение всего своего повествования. И сущность «Иудейской войны» не предполагает подобной озабо­ченности. Ранее нами было показано, что военные экскурсы были вызваны личной заинтересованностью автора, а речь Агриппы, демонстрирующая бессмысленность восстания евреев, служит оп­равданию личной позиции Иосифа кчк еврейского политика, который был причастен к войне меньше, чем многие другие17.

Еще более серьезные трудности возникают с арамейской вер­сией. Вернемся к утверждению Иосифа о его возможных читателях и зададимся вопросом, насколько оно весомо. На самом деле совершенно невероятно, что представители упомянутых Иосифом народов могли с легкостью читать сочинение историка: ведь он должен был писать на палестинском западноарамейском диалекте, который иногда именуется иерусалимским арамейским. От него осталось очень мало текстов, и наиболее важным из них является апокриф Книги Бытия из кумранской пещеры 1, хотя и плохо сохранившийся. Однако этот диалект становится менее таинст­венным, если принять во внимание, что он явился прототипом значительно лучше изученного галилейского диалекта — ветви среднеарамейского, который использовался около 200 г. н. э. для написания арамейских частей Иерусалимского Талмуда и других произведений еврейской литературы18. Но уже в I в. н. э. евреи где бы то ни было, возможно, могли понимать любой диалект арамейского со значительной примесью древнееврейского. С дру­гой стороны, парфяне и арабы должны были говорить и писать совершенно по-другому, используя восточную ветвь арамейского языка, примешивая свои слова и, более того, часто произнося звуки на свой лад, подобно тему как это было в старом имперском арамейском языке времен Персидской державы19. Поэтому мы должны понимать, что Иосиф фантастически преувеличивал или принимал благое пожелание за реальность, когда включал в круг своих читателей не только соотечественников, но весь восточный мир в целом.

Вопрос можно сформулировать и с другой точки зрения. Если мы считаем, что книга Иосифа использовалась императорами в пропагандистских целях для того, чтобы внести смятение в стан

врага, мы молчаливо предполагаем, что этот враг существовал на самом деле. Поэтому мы вправе спросить, представляла ли Парфия в тот период реальную угрозу Риму. Свидетельства, к сожалению, фрагментарны и, что касается времени правления Веспасиана, восходят к самому Иосифу, и мы не можем полностью исключить возможность каких-либо действий Парфии, вызвавших серьезную обеспокоенность в Риме в 70-е годы. Однако в целом складывается картина основанной на подозрениях дипломатии без проявлений открытой враждебности и тем более без каких-либо признаков военных действий между Римом и Парфией20.

Вологез, царствовавший в Парфии в тот период, имел долго­временную и уже непоколебимую установку — избегать войны с Римом, о чем сообщает Тацит (Анналы 15. 5). В 66 г. его брат Тиридат, воцарению которого на армянском троне римляне пер­воначально противились, вместе со своей закрытой покрывалом царицей и целой процессией жрецов-магов совершил путешествие в Рим, вложил свой кинжал в ножны и был коронован Нероном на церемонии, которая в действительности была компромиссом . В июле 69 г., после того как Веспасиан был провозглашен импе­ратором легионами в Александрии, он отправил посольство к Вологезу. В ответ парфянский царь предложил помощь для по­давления восстания евреев — 40 тысяч всадников (Тацит. Исто­рия 2. 82, 4. 51). Несмотря на отказ Веспасиана от этой помощи, Вологез послал Титу золотую корону и поздравления по поводу окончательной победы (ИВ 7. 105). Вскоре после этого, в 72 г., Веспасиан аннексировал два зависимых царства — Коммагену и Малую Армению, которые составляли буфер между Римом и Парфией. Он также изменил статус Каппадокии, находящейся к западу от них: до этого она была римской провинцией, в которой не размещались войска, а с указанного времени в нее были введены легионы и во главе ее должен был стоять консуляр. Подобные действия можно рассматривать как ответ на парфянскую угрозу, и в результате их римские войска продвинулись к Евфрату. Но положение было более сложным, чем может показаться на первый взгляд. В случае с Коммагеной у нас есть намек на сопутствующие обстоятельства, исходящий от самого Иосифа. Нам было подска­зано, что легат Сирии Цезенний Пет обвинил Антиоха, ничтож­ного правителя Коммагены, в том, что тот плетет интриги вместе с парфянским царем Вологезом и стремится освободиться от римской опеки. Что привлекает внимание — так это продолжение данного эпизода. Иосиф добавляет, что обвинение, по всей веро­ятности, было ложным, но Веспасиан не мог себе позволить

I

202

Глава седьмая

бездействовать. Поразительно, как мало враждебности Иосиф проявляет к Парфии при описании всех этих событий . Мы также узнаем из его труда, что все эти надувательства ничуть не смутили Вологеза. Во всяком случае, когда около 75 г. аланы, перейдя Кавказ, вторглись на территорию Парфии, парфянский царь счел возможным запросить помощь у Рима. Должно быть, это именно то известное надменное послание, которое вызвало веселье в Риме, и, возможно, именно из-за его тона оно было отвергнуто (ИВ 7. 244-251; Светоний. Домициан 2. 2; Дион. Эпит. 66. 11. 3).

В любом случае в нашем распоряжении есть только предпо­ложение о враждебных взаимоотношениях между Римом и Пар-фией в этот период: Аврелий Виктор, автор IV в., писал, что парфянский царь был силой принужден к миру (9. 10). В другом историческом обзоре, зависимом от Аврелия Виктора, так назы­ваемом «Эпитоме о цезарях», сообщение которого заслуживает большего доверия, сообщается о замирении, достигнутом исклю­чительно угрозами (9. 12). Имеет ли сообщение Аврелия Виктора какую-либо историческую основу и, если это так, произошло ли это до или после вторжения аланов — решить сейчас невозможно. В конце концов, произошло изолированное событие, достаточно незначительное, чтобы отразиться в наших источниках. Баланс сил в этом десятилетии был таков, что трудно вообразить, будто парфянская угроза подтолкнула Веспасиана к решению внедрять в сознание литературными средствами поучение о мощи Рима.

Но, кроме парфян, существовали еще и еврейские читатели арамейской «Иудейской войны», по отношению к ним было также предложено объяснение в терминах флавиевской Realpolilik: вос­точные еврейские общины могли якобы представлять угрозу для Рима (либо из-за своей преданности Парфии, либо из солидарности с палестинскими евреями), и им нужно было продемонстрировать последствия их вмешательства . Подобная гипотеза также пред­ставляется невероятной. Действительнр, угольки великого восста­ния затухали медленно и вспыхивали в разных местах. Сикарии бежали из Палестины после падения Масады, и довольно удиви­тельно, что они продолжили свое сопротивление Риму в Египте. Префект Египта Тиберий Юлий Луп вынужден был предпринять драконовские меры вплоть до разрушения храма Хонио в Леон-тополе, в течение веков служившего культовым центром египет­ским евреям, чтобы подавить сопротивление. В Кирене другие спасшиеся сикарии подбили беднейшую часть еврейского населе­ния на восстание и, к негодованию Иосифа, навлекли репрессии губернатора как на бедных, так и на богатых евреев24. Но одно

Иосиф как арамейский писатель

203

дело продолжение прежних беспорядков, совсем другое — зарож­дение нового духа сопротивления. Мы с трудом можем ожидать решительных действий после поражения восстания от людей, которые едва ли были как-то с ним связаны. Евреи Вавилона и Адиабены не проявили заметной активности. Помощь от них ожидалась, но она не превратилась в реальность, о чем и предуп­реждал Агриппа. Только несколько представителей царского дома Адиабены и один или два частных лица участвовали в военных действиях, да и то, возможно, лишь потому, что война застала их в Иерусалиме25. После падения Храма преобладали настроения упадка духа и бессилия, что нашло выражение в апокалиптических видениях будущего (см. с. 112-113). Когда в 115-117 гг. н. э. евреи Востока в конце концов подняли восстание одновременно с евреями Египта, Кирены и Кипра, для одних оно было ответом на втор­жение Траяна в Месопотамию, а для подданных империи — ответом на почти полувековое унизительное бремя уплаты еврей­ского налога26. Было бы заманчиво, но совершенно необоснованно предполагать, что нечто подобное восстанию при Траяне могло произойти в правление первого представителя династии Флавиев. Немногое можно сказать о книге (или книжице), от которой не сохранилось ни единого слова, причем единственное прямое свидетельство — упоминание мимоходом, сделанное самим авто­ром этой книги. Трудно в данном случае избежать гипотез и предположений. Наиболее приемлемым может быть следующий вывод: то, что написал Иосиф, было сообщением о трагическом событии, и обращено оно к тем, кто был заинтересован узнать о нем. Это сообщение ни в коей мере нельзя рассматривать как пропаганду, удовлетворяющую требованиям императора династии Флавиев или римской администрации. После того как в следующей главе мы подвергнем тщательному анализу странные взаимоотно­шения между императором и Иосифом, станет еще более понят­ным, почему Веспасиан не мог свободно использовать главный талант Иосифа — талант писателя.

Об этой военной операции см.: Е. М. Smallwood, The Jews under Roman Rule (1976), p. 334-339; или: Schiirer—Vermes—Millar, vol. 1 (1973), p. 608-612. Для датировки падения Масады я пользуюсь хронологией, восходящей к Иосифу, и вслед за Г. Бауэрсоком в его рецензии на Schiirer—Vermes—Millar, vol. 1, JRS 65 (1975), p. 183-184, я отвергаю аргументы за 74 г., которые выдвинул В. Эк на основании двух надписей, касающихся карьеры Флавия Сильвы: порядок прохож-

204

Глава седьмая

Иосиф как арамейский писатель

205

дения должностей в этих надписях вполне мог быть неточным. См.: W. Eck, Senatoren von Vespasian bis Hadrian (1970), p. 93-103.

Реконструкцию дает Smallwood, op. cit., p. 342-343.

3 ИВ 7. 216-217. cm. Smallwood, p. 340-342, а также: S. Appelbaura, Judaea as a Roman Province: the Countryside as a Political and Economic Factor — Aufstieg and Niedergang der Romischen Welt 2. 8 (1977) (ed. H. Temporini and W. Haase), p. 385-389, особенно о взаимоотношении этой меры наказания с неясным талму­дическим законом о сикариконе.

Необходимо отметить, что в нашем распоряжении очень мало фактов о последней части жизненного пути Йоханана, и мы не знаем, сколько он прожил. Из небольшого числа приписываемых ему «галахот» сравнительно мало значитель­ных по смыслу, особенно по сравнению с его преемниками.

О плаче Иосифа см. выше, с. 96.

О родном языке Иосифа см. Приложение 1.

А. Н. М. Jones, Cities of the Eastern Roman Provinces (2nd ed., revised, 1971), гл. 9 и 10; полезные замечания о греках среди парфян в книге A. Momigliano, Alien Wisdom (1975), p. 137-140.

о

О хронологии публикации см. ниже, с. 214. о Так считал уже В. Niese, «Der judische Historiker Josephus», Historische

Zeitschrift 76 (1896), p. 201.

G. Hata, «Is the Greek version of Josephus' "Jewish War" a translation or a rewriting of the first version?», JQR 66 (1975), p. 89-109, заходит слишком далеко в своих предположениях о том, что metaballcin обязательно должно означать «полностью трансформировать», однако он собрал полезный материал. Также натянутым кажется утверждение о том, что metaballein специально обозначает технический процесс перевода из одного рукописного шрифта в другой, сделанное A. Pelletier, Flavius Josvphe adapteur de la lettre d'Aristee: une reaction atticisante centre la koine (1962), p. 22-24.

Об обращении см.: J. Neusner, A History of the Jews in Babylonia, vol. 1 (2nd ed. Leiden, 1969), p. 62-67, в особенности ИД 20. 17 ел.; о сооружениях: ИВ 4. 567; 5. 55, 119, 147, 252-253; ИД 20. 95.

12

Главными из них были Берос из Вавилона, египетский жрец Манефон,

Менандр из Эфеса и финикиец Дий. Наши знания о них по большей части восходят к самому Иосифу (трактату «Против Апиона» и «Иудейским древностям»). См. ниже, с. 248.

Neusner, op. cit. (прим. 11), p. 44-46.

Набатейское царство было образовано в 106 г. н. э. на месте римской провинции Аравия. Страбон, за несколько поколений до Иосифа, считал, что Аравия распространялась вплоть до Северной Месопотамии. Он писал, что в его время местные вожди были независимы, но часть из них придерживалась парфян­ской ориентации, а другая часть — римской: Strabo 16. 1. 28 и 16. 4. 1.

Однако вполне вероятно, что слово «дальний» применительно к арабам — не более чем литературный эпитет.

16 R. Laqueiir, Der judische Historiker Flavius Josephus (1920), p. 126-127; H. St. J. Thackeray, Josephus the Man and the Historian (1929), гл. 2; и так почти в каждом научном труде.

О подобном использовании речей Иосифом см. выше, с. 97.

'* См. С. Rabin, «Hebrew and Aramaic in the first century», The Jewish People in the First Century, Compendia Rerum ludaicarum ad Novum Testamentum 1. 2, ed. E. Safrai and M. Stern (1976), p. 1007-1039; E. Y. Kutscher, The Language and Linguistic Background of the Isaiah Scroll (1974), p. 8-14. Рабин выдвигает линг­вистические обоснования для утверждения того, что апокриф Книги Бытия был предназначен для восточной еврейской диаспоры, подобно арамейской версии «Иудейской войны» Иосифа.

19 20

Rabin, op. cit., p. 1025-1026.

N. С. Debevoise, A Political History of ParMa (1938), p. 196-202; G. W. Bowersock, «Syria under Vespasian», JRS 63 (1973), p. 134-135; K. H. Ziegler, Die Beziehungen zwischen Rom und dem Partherreich (1964), p. 78-81. Однако последний стремится преувеличить вовлеченность в военные действия с обеих сторон.

Тас. Ann. 15. 29; Dio Epit. 63. 1; Suet. Nero 13; возможно, ссылка на это событие содержится и в речи Агриппы (ИВ 2. 379).

"77

ИВ 7. 219 ел.; о территориальных приобретениях Рима см.: Bowersock, loc. cit. (прим. 20); R. D. Sullivan, «The Dynasty of Commagene» — op. cit. (прим. 3), p. 790-794.

См., например, J. Neusner, «The Jews east of the Euphrates and the Roman

empire, lst-3rd Centuries A. D>, op. cit. (прим. 3), vol. 2. 9. 1 (1976), p. 54.

24 25

ИВ 7. 410 ел.; о событиях в Кирене см. ниже, с. 237-238.

Ожидания — ИВ 1. 5; посольства за помощью — 6. 342; Агриппа — 2.

388-390; участие отдельных лиц — 2. 520; 5. 474; 6. 356. Участие адиабенцев сильно преувеличено Нойзнером: J. Neusner, op. cit. (прим. 11), p. 67-70.

Восстания описаны: Smallwood, op. cit. (прим. 11), гл. 15. Введение налога на евреев было следствием первого восстания.

206-245 Гл 8 Покровительство Флавиев и еврейский патриотизм

Раджак Т. Иосиф Флавий. Историк и общество. М.: Еврейский университет в Москве, 1993. – 263 с.

206

<< | >>
Источник: Раджак Т. Иосиф Флавий. Историк и общество. 1993

Еще по теме Глава седьмая Иосиф как арамейский писатель:

  1. Глава седьмая Иосиф как арамейский писатель
  2. Глава восьмая Покровительство Флавиев и еврейский патриотизм