<<
>>

Глава шестая Иосиф и гражданская война в Галилее

Иосиф вообще обладает даром неожиданности. Но картина его «Жизнеописания», живописующая, как он мечется по градам и весям Нижней Галилеи, чаще всего верхом, часто в сопровож­дении пестрой толпы вооруженных чем попало галилеян,— одна из самых удивительных из числа тех, с которыми нам приходится сталкиваться.

Он нигде не объясняет, кто были эти «галилеяне», и ему, конечно, было выгодно давать понять, что большую часть населения области составляли его сторонники . Напротив, люди его врага, Йоханана из Гуш-Халава, суть «разбойники». На деле, однако, те, кто пошел за Иосифом при его первом появлении в этом краю, видимо, не слишком-то отличались по типу от сорат­ников Йоханана и прочих местных вождей. Они бедны, непосто­янны и склонны к грабежам; они враждебны городу, еврейскому или греческому. В «Жизнеописании» Иосиф в самом начале говорит о разбойниках, которых не мог разоружить, а потому сделал своими наемниками (ср. с. 176). Известно и неудивительно, что местные администраторы или командиры, особенно если они слабы, стремятся извлечь выгоду из соглашений с бандитскими группировками . Но в данном случае дело зашло дальше, и Иосифу, должно быть, было странно, если не сказать страшно, видеть себя честолюбивым предводителем чего-то вроде банды буянов, разбухшей за счет бездомных крестьян и сердитых селян. Он не только был непривычен к такой компании, но, как житель Иерусалима, был весьма далек от галилейских mores (нравов.— Прим. перев.) и хитросплетений местных междоусобиц.

Нельзя забывать, что войну Риму объявил, ни с кем не советуясь, Иерусалим, так что когда Иосиф добрался до Галилеи, еще не было ясно, восстанет ли остальная страна, и если восстанет^ то под чьим командованием, с кем в союзе и, может быть, даже против кого начнется восстание4. Иосиф должен был обеспечить контроль Иерусалима над Галилеей, и это было необходимо вне зависимости от того, каким оказалось бы будущее5.

Понять его

164

Глава шестая

трудности будет легче, если постоянно иметь в виду три обстоя­тельства. Во-первых, устранение власти Рима (какой бы не соот­ветствующей местным условиям она ни была) в данной области и полная неуверенность в будущем открывали дорогу немедлен­ному насильственному выражению множества бытовых противо­речий и соперничеств. Вопрос о том, воевать или не воевать, был просто новым яблоком раздора, и вокрзт него с новой силой разгорелись старые ссоры. Во-вторых, хотя прежнее положение и позиции Иосифа были хорошо известны, он*должен был теперь проявить себя как организатор восстания и связать себя с элемен­тами, от которых можно было ожидать поддержки в этом деле. Однако надежда на то, что Иосиф сумеет выдержать эту роль, была уж очень зыбкой для человека с его прошлым и убеждениями; за каждым его шагом, оценивая степень его преданности делу, внимательно наблюдали бы люди, искренне приверженные вос­станию. И наконец, у Иосифа были в этой области собственные связи, в частности с людьми вассального царя и состоятельными гражданами6. Поскольку они не были подвержены давлению событий в Иерусалиме и поскольку по крайней мере часть из них • могла рассчитывать на военную и дипломатическую защиту Аг-риппы, им вряд ли было возможно навязать мнение Иосифа и его друзей о том, что пытаться предотвратить войну было уже невоз­можно. Он их прекрасно понимал; однако же, проявив к ним снисходительность, он навлек бы на себя огонь другого лагеря. Тем самым он вовлекался в неловкую ситуацию противостояния этим людям.

Таким образом, хотя личные качества Иосифа, возможно, и не внушали особого доверия, не в этом заключались его основные трудности. В других военных округах, в Идумее, Перее (за Иорданом) и различных районах Иудеи, видимо, существовали сходные трения, но так уж получилось, что мы о них практически ничего не знаем7. Рассказ Иосифа об этом времени в «Иудейской войне» относится в основном к Галилее, отчасти потому, что автор находился именно там, отчасти потому, что когда он принялся за написание «Иудейской войны», ему уже предлагали отчитаться за собственную деятельность8, отчасти потому, что Галилея оказа­лась ключевой областью: отсюда Веспасиан начал покорение страны, и там ему было оказано самое длительное сопротивление перед осадой Иерусалима.

В «Жизнеописании» рассматривается только эта область. Мы знаем, что Иосифа критиковали, но подобные ему деятели, которым удалось выжить, вполне могли заслуживать того же.

Иосиф и гражданская война в Галилее

165

Факт, что Иосиф сумел устроить так, чтобы остаться в живых и впоследствии процветать, поэтому спор о деятельности и сохра­нял свою актуальность: словесные нападки на него продолжались еще при Домициане, и взаимные обвинения лились мощным потоком и через двадцать лет после описываемых событий (Ж 429). Часть спора дошла до нас в виде второго повествования о галилейском периоде, занимающего большую часть «Жизнеопи­сания» и созданного, как мы видели, для отражения письменных нападок, из которых самыми известными были нападки Юста из Тибериады, местного политического деятеля, который впоследст­вии укрылся у Агриппы II, став после войны его секретарем и чем-то вроде историка. У Юста были причины ненавидеть Иосифа как виновника заточения его и его отца9. По ответу Иосифа можно составить некоторое представление о содержании этих нападок.

У нас, однако, нет ни малейшей возможности вынести бес­спорное решение относительно литературной связи между двумя Иосифовыми повествованиями, а спекуляции на эту тему нам не помогут. Необходима, однако, рабочая гипотеза, и чем проще, тем лучше, и она должна обнимать следующие факты. Во-первых, сразу же становится ясно, и это неудивительно, что в «Жизне­описании» есть много материала, который не приводится в «Иудей­ской войне». Кроме того, существуют некоторые несоответствия между этими двумя повествованиями как в хронологии событий, так и в фактической стороне дела: во многих, но не во всех случаях «Жизнеописание» кажется более правильным, как если бы Иосифу удалось или пришлось исправить свое первое повествование. Однако хотя оба рассказа отличаются каждый собственной одно­сторонностью изображения, в «Жизнеописании» она выражена более настойчиво, поскольку доводы в пользу ответчика приво­дятся здесь постоянно (противоречия рассматриваются ниже).

Ввиду этого каждый рассказ в чем-то превосходит другой. Можно пойти дальше и проанализировать их предубеждение. Но главное, что необходимо, это найти какое-то объяснение изменениям, которые мы видим в «Жизнеописании». Можно выдвигать различ­ные гипотезы, или смесь их всех, на этот счет. Одна крайность — недоказуемое утверждение, что у Иосифа был отчет или старые записи 67 года, которые могли быть использованы или не исполь­зованы в «Иудейской войне», но, во всяком случае, активно разрабатывались в «Жизнеописании». Высказывалась и мысль о том, что, когда ему напомнили о происшедшем и он был вынужден внимательнее сосредоточиться на этом, он пришел к более пра­вильному взгляду на вещи, или же что, споря или вчитываясь, он

166

Глава шестая

обнаруживал истину в том, что говорили друзья или противники. Наконец, встречается и суровое мнение о том, что он знал правду все эти годы, но в одной из работ пошел на ряд фальсификаций. Первую гипотезу разрабатывали неоднократно и очень подробно, но без каких-либо результатов10. В последнюю трудно поверить в том, что касается многочисленных расхождений между двумя версиями, которые в таком случае оказываются немотивирован­ными. Мы можем со спокойной душой остановиться на комбинации из промежуточных мнений, за которые решительно выступает здравый смысл11. В их пользу говорит и иносказательность, и кажущаяся непоследовательность различных частей «Жизнеопи­сания», указывающие на то, что обсуждаемые в них вопросы пересказывались в течение многих лет, и Иосиф мог рассчитывать на осведомленность своих читателей об описываемых им событиях. Объем противоречий и различие интерпретаций в том, что касается войны в Галилее, вполне понятны в свете множества расхождений, споров и междоусобных схваток, имевших там место в то время, а также того обстоятельства, что евреи в конце концов потерпели поражение. К расколам, возникшим в Иерусалиме, в Галилее добавились новые. Все три первоначальные основные группировки, создавшиеся вокруг вопроса о том, сражаться или нет, испытали внутренние расколы: в партии Агриппы, приняв­шего сторону римлян после того, как его миротворческие усилия оказались тщетными, это приняло вид смертельной вражды между двумя его должностными лицами, Филиппом и Варом; среди умеренных, или неохотно вступивших в войну, вид ссоры между двумя людьми, Иосифом и Юстом, чьи позиции, противоречивые чувства и будущие карьеры были замечательным образом схожи — вплоть до того, что сходно было и их общественное положение, поскольку мы видим, что Иосиф лично пригласил на обед Юста и его отца, когда те были у него в заточении, и говорил с ними о восстании так, как если бы все они разделяли одни и те же основные позиции12; и не в последнюю очередь среди воинству­ющих, одни из которых вначале присоединились к Иосифу, тогда как другие сразу же вдохновились благородными целями Йоханана из Гуш-Халава.

Наряду со всем этим евреи и греки (последние на самом деле в большинстве представляли собой грекоязычных сирийцев) вели непрерывную борьбу в ряде городских центров. Сельская местность и город враждовали друг с другом, отряды еврейских крестьян нападали на языческие центры и даже на город Тибериаду, население которого, несмотря на то, что обще­ственные здания выглядели вполне греческими, было в основном

Иосиф и гражданская война в Галилее

167

еврейским13. Наместник Вар оказался ренегатом, вступил в заго­вор против своего владыки Агриппы и совершал набеги на евреев Кесарии и на вавилон^ко-еврейское поселение в Трахонее, к востоку от Галилейского моря (Ж 48 ел.). Соседние города, как часто случается, вооружились друг против друга — Тибериада против Сепфориса (Циппори) (каждый претендовал на то, чтобы быть столицей края); Тибериада против Тарихей (оба города стояли на берегу озера); Тибериада против территории Скифополя. В самих городах партия войны враждовала с партией мира, а промежуточные постоянно переходили с одной стороны на другую, что вело к регулярным изменениям местной политики . Местные разбойничьи атаманы и лидеры вооруженных группировок напа­дали друг на друга вне зависимости от того, какой партии отдавали предпочтение. Некий Йешуа, например, был атаманом разбойни­ков, контролировал территорию вокруг Акры и предоставил 800 человек в распоряжение проримских сепфорийцев (Ж 105).

Классовая дихотомия, столь заметная в Иерусалиме, затуше­вана здесь, где существует по крайней мере не меньше различий внутри классов, но элементы ее можно заметить. Уничтожение в Иерусалиме архивов и дворца Ирода было предвосхищено в Галилее сожжением дворца Ирода-тетрарха в Тибериаде и при­своением обнаруженного там богатства. Эти деньги впоследствии попали в руки Иосифу, доставив ему массу неудобств. Была устроена засада на префекта Агриппы Филиппа (или его жену), пойманного при попытке вывезти из области свое имущество, и опять-таки Иосифу пришлось неохотно вмешаться.

К этому списку действий, вызванных классовой ненавистью, можно до­бавить некоторые, если не все, попытки убить военачальника, Иосифа (см. с. 180).

Способы проявления всех этих видов вражды были жестоки до крайности. Похоже, наказать заподозренного злоумышленника или личного врага отрубанием руки или рук было принято у всех партий. Так поступали и Иосиф и мятежники, и об этом говорят как о чем-то, не нуждающемся в оправдании (Ж 171 ел., 177).

Неудивительно поэтому, что Иосифу пришлось бороться про­сто за то, чтобы утвердить свою власть. Когда он говорит, что основной его целью было поддержать мир в своем крае, это утверждение, независимо от того, что оно подразумевает или должно было подразумевать, неоспоримо по крайней мере в одном — в том, что касается его отношения к войне против римлян (Ж 38). Его стычки с отрядами войск Агриппы кажутся почти что отвлекающими маневрами. Вот почему так трудно оценить истин-

168

Глава шестая

ные намерения Иосифа в том, что касается восстания, на основа­нии исключительно данных, относящихся к Галилее .

Самым мучительным для него раздором был тот, в который он все еще был погружен в «Жизнеописании»,— раздор с людьми его собственной политической ориентации, теми, кого он за неимением лучшего термина называет умеренными из высших слоев. Мы достаточно представляем себе палестинское еврейское общество и причины восстания, чтобы понять значение этих людей на его ранних этапах и отвергнуть представление о том, что их существование якобы было выдумкой Иосифа, предназначенной для самооправдания. Этот раздор наряду с продолжительностью времени, прошедшего после событий, объясняет его последова­тельное стремление подчеркнуть, что во всех испытанных им превратностях он по возможности старался отмежеваться от на­сильственных действий и никогда не раздувал пламя мятежа. Он признает — вряд ли он может это отрицать,— что играл предназ­наченную ему роль организатора и «полководца», но отрицает, что испытывал какой бы то ни было энтузиазм по этому поводу. Он заходит столь далеко, что признает свою если не двойную, то, во всяком случае, выжидательную игру. Насколько это соответ­ствует действительности, мы никогда не узнаем. Интересен уже сам факт, что он хочет, чтобы мы в это поверили.

Но «Жизнеописание» сфокусировано на более специфическом споре. Есть инцидент, доставивший нашему автору неудобств больше, чем любой другой эпизод его карьеры, больше даже, чем поражение в Йодфате и мошенничество, о чем он пространно, не стыдясь поведал в «Иудейской войне» и к чему, видимо, не испытывал необходимости обращаться во второй своей апологии (Ж 412; см. с. 183 ел.). Этот инцидент — отзыв его самими иерусалимскими властями с поста командующего войсками в Галилее. Его обвиняли в основном в некомпетентности, каковую он, естественно, отрицает, но из его утверждений, невзначай возникающих в разных частях повествования, можно понять, что поступали и другие жалобы, в том числе на его мстительность и продажность, авторитарность («тиранию») и нечестивость1 *\ Та­кой позор — быть отвергнутым собственными сподвижниками — было трудно загладить. Шимон бен Гамлиэль, человек весьма уважаемый, был одним из главных сторонников смещения Иосифа: Шимон был настолько известен, что Иосиф не мог не признать его благородного происхождения и выдающейся учености. Ханан и Йешуа бен Гамала, два первосвященника, были, как утвержда­ется, не в восторге от этой меры, но им пришлось на нее

Иосиф и гражданская война в Галилее

169

согласиться. Прочие из их партии (stasis), бывшей одновременно и партией Иосифа, также не пошли против течения. Похоже, что голосование в иерусалимском koinon — видимо, своего рода вре­менном собрании — было не в пользу Иосифа, хотя он, возможно намеренно, не говорит об этом открыто. В комиссии из четырех человек, посланной с эскортом в тысячу вооруженных людей сместить военачальника, трое были, как и он сам, фарисеями, а четвертый происходил из первосвященнической семьи. В довер­шение всего один из трех фарисеев, по имени Йоазар, был точно такого же происхождения, как сам Иосиф,— из высших слоев священства: контраст составляли два других фарисея, которые были demotikoi (люди из народа)17.

Иосиф делает все, что в его силах, для спасения своей репу­тации, рассказывая об этом инциденте: все дело затеял Йоханан из Гуш-Халава, безрассудный бунтовщик и его личный враг. Согласно «Иудейской войне», власть предержащие в Иерусали­ме откликнулись на это, потому что завидовали Иосифу. «Жиз­неописание» утверждает, что имели место подношения, и Ханан не устоял перед взяткой. Но даже тщательно разработанная защита в позднейшем рассказе не может скрыть решимости и убежденности, с которыми были приняты меры. Миссии был дан приказ схватить или убить Иосифа; множество вестников было послано в галилейские города, с тем чтобы обеспечить их содействие (Ж 203).

Значительная часть «Жизнеописания» посвящена деятельно­сти миссии и Йоханана, подстроившего ее и ставшего ее соучаст­ником. Нас пичкают целым набором хитроумных ходов, при помощи которых Иосиф и его соратники избегали и утомляли посланников, пока он не сумел загнать их в угол и заманить в ловушку, после чего стал настаивать, чтобы его восстановили в должности. Личные встречи между Иосифом и группой из Иеру­салима — драматические кульминации повествования. Отчаянная преданность его «галилеян», какими бы подозрительными они ни были, подчеркивается вновь и вновь и используется для того, чтобы продемонстрировать, почему он не мог покинуть этот край. Это самооправдание подкрепляется патетическим письмом боль­ного отца, умоляющего его вернуться. Тем самым показывается, что у Иосифа лично были все мыслимые причины для отъезда; если он оставался, то только для того, чтобы помочь другим (Ж 207, 244, 250). Ключевая роль отведена сну, посетившему Иосифа в его штаб-квартире на равнине Асохис (рядом с Циппори, недалеко от современного Назарета), в котором голос посоветовал

170

Глава шестая

ему запомнить, что, прежде чем он достигнет величия и счастья, ему придется сразиться с римлянами. Эта оправдательная уловка, полностью сопоставимая с видением в Йодфате, выражает с блестящей экономностью (если и не с полной убедительностью) двойную цель Иосифа в «Жизнеописании»: во-первых, объяснить, почему он цеплялся за командование, которого его официально лишили, и, во-вторых, оправдать то, что могло показаться избыт­ком антиримского рвения18. Он должен был, утверждает Иосиф, повиноваться велениям свыше.

Все содержание «Жизнеописания» указывает, что оно адресо­валось людям, чей политический склад ума был в основном таким же, как у самого Иосифа. Это кажется неоспоримым, несмотря на тот щекотливый факт, что труд этот создавался явно как прило­жение к гораздо более пространным «Иудейским древностям» и потому формально адресовался языческой аудитории (см. с. 251), т. е. людям, которых он хотел примирить с живущими среди них евреями путем их ознакомления с традициями и учреждениями этого народа. Не следует смущаться этим явным противоречием. Самым лучшим решением кажется предположение, что Иосиф постоянно держал в уме два типа читателей. Разумеется, он хотел, чтобы его книга дошла до ученой языческой публики и произвела на нее впечатление, но не мог полностью положиться только на этот безопасный круг читателей. Многим современным ученым свойственна та же амбивалентность намерений при написании своих книг. Значение этого для «Иудейских древностей» — вопрос сложный. В отношении «Жизнеописания» это означает просто-на­просто, что мы можем без колебаний опираться на свидетельства, которые оно нам предоставляет, и признать, что оно предназначено для людей, лично вовлеченных в события 66-67 гг., в основном (хотя и не обязательно исключительно) евреев; и более того — для людей, во многом похожих на автора книги.

Одним из видных противников был Юст из Тибериады (см. с. 165). Полезно, однако, иметь в виду, что Иосиф необязательно отвечал только Юсту, и представление о том, что вся его полемика относится к замечаниям, сделанным Юстом, есть чистой воды предположение19. Рассказ Юста об этих событиях впервые упо­минается мельком, когда сам Юст выводится как актер на поли­тическую сцену. Возвращается к нему Иосиф много позже. Если мы присмотримся к пассажу, удачно названному «большим от­ступлением» против Юста, появляющемуся в конце «Жизнеопи­сания» , мы увидим, что он начинается с заявления, которое если о чем-то и свидетельствует, то именно о том, что только сейчас

Иосиф и гражданская война в Галилее

171

Иосиф обращает внимание на исходящие от Юста обвинения. «Достигнув этого пункта в моем повествовании, я предполагаю посвятить несколько слов Юсту, обнародовавшему свой рассказ об этих событиях, а также прочим, претендующим на написание истории». Отвергая обвинение Юста в том, что восстание города Тибериады — дело его рук, Иосиф перекладывает ответственность за это на самого Юста; основным политическим расхождением между двумя бывшими умеренными в момент, когда зелотство естественным образом стало пользоваться более дурной славой, чем когда бы то ни было, оказался вопрос о том, кто из них был более ярым поджигателем войны21. Но помимо этого остальная часть отступления касается, в самом общем виде, непримиримых претензий двух соперничающих авторов повествования о войне и нацелена на развенчание всей затеи Юста. Иосиф уже не говорит исключительно о своем командовании, поскольку доказывает, что Юст не имел возможности следить за событиями ни в Галилее, ни в Иерусалиме. Естественно, Галилея — важная часть спора, они были там вместе, там ссорились. Это и главный козырь Иосифа, когда он говорит о своей лучшей осведомленности: кругозор его как командующего был шире, чем у Юста, и оставался он на месте дольше. Но этим спор не исчерпывается.

Свидетельство «большого отступления» соответствует правдо­подобной и в других отношениях идее о том, что Юст написал весьма общий обзор войны, может быть, даже краткий; в такой работе могло найтись место и для других материалов, в том числе и для экскурса в историю иудейских царей, приписываемого Юсту византийским ученым Фотием, который должен был видеть сочи­нение Юста целиком22. Таким образом, о Галилее должно было быть сказано очень кратко, и Иосиф мог упоминаться всего несколько раз или даже единожды. Мы знаем, что Юст писал о Йодфате. Но то, что Иосиф не дает себе труда схватиться с ним по этому поводу, лишний раз подтверждает, что цели «Жизне­описания» не ограничиваются ответом одному индивидууму. Хотя некоторые проницательные специалисты отмечали, что повество­вание Иосифа едино и его нельзя с легкостью разделить, как это делали их предшественники, на последовательность различных извлечений из различных источников23, из этого не следует, что оно целиком устремлено к одной-единственной цели. Помимо всего прочего, возможно, что у Юста просто не было такого количества материала, которое могло бы вызвать к жизни целое «Жизнеопи­сание». Спор об Иосифе в Галилее явно велся в более широких кругах, в среде сохранившейся или возрожденной после 70 г.

еврейской аристократии, особенно в той ее части, которая нахо­дилась в диаспоре. Это замечательным образом объясняет отсут­ствие на этом этапе интереса к его переходу на сторону римлян в Йодфате. Все эти аристократы понимали затруднительное поли­тическое положение, приведшее Иосифа к этому шагу, и знали, что вполне могли бы сами поступить точно так же. Конечно, с точки зрения нравственности этот переход, как и дружба Иосифа с флавианскими полководцами, был сомнителен. В 70-е гг. это вызвало определенное брожение в умах (см. с. 188-189). Но к 90-м гг. куда актуальнее оказались проблемы того, можно ли было предотвратить восстание или, если ему суждено было произойти, нельзя ли было получше его подготовить, а также почему уме­ренные не смогли овладеть ситуацией и удержать ее под контро­лем; таковы были самые распространенные и мучительные предметы обсуждения, продолжавшие волновать общество. В этом контексте главными темами оказались неспособность Иосифа возглавить Галилею и его отзыв Иерусалимом с поста официаль­ного командующего.

Взгляд с позиций высшего слоя, лежащий в основе повество­вания «Жизнеописания» о Галилее, совпадает с тем, который выражен в «Иудейской войне» по отношению к восстанию в целом, и нет причин думать, что за время между написанием двух этих трудов Иосиф кардинально изменил свое мнение о случившемся. Несмотря на некоторые тенденциозные заявления, содержащиеся в каждом из сочинений, они являются следствием одной и той же общей оценки ситуации.

До сих пор, рассуждая об Иосифовых путаных и создающих путаницу галилейских эскападах, я опиралась главным образом на «Жизнеописание». Остается связать его данные с тем, что рассказывается по этому поводу, гораздо более кратко, в «Иудей­ской войне», и оправдать эту опору, показав, что ставшие притчей во языцех несоответствия двух версий не таковы, чтобы подорвать доверие к одной из них или же к обеим сразу. В особенности мы должны проверить надежность «Жизнеописания», от которого, поскольку оно полнее, мы зависим больше. Я утверждаю, что все имеющиеся там несоответствия, помимо мелких и случайных, могут быть объяснены в рамках литературной формы и цели повествований, и не приходится говорить о настойчивом, злона­меренном искажении. На самом деле в большинстве случаев речь идет не о действительных несообразностях, а об иной расстановке акцентов

Иосиф и гражданская война в Галилее

173

Мы должны были бы ожидать определенных различий между двумя повествованиями по целому ряду причин. Во-первых, резко отличаются цели: хотя в «Иудейской войне» проводившаяся Иоси­фом кампания, естественно, представлена в самом выгодном свете, только «Жизнеописанием» движет исключительно потребность в самозащите. Именно эта потребность вызвала его к жизни, да и, в конце концов, это было обычным стремлением в древних писаниях автобиографического жанра. В том, что касается фермы, «Иудейская война» должна была соблюдать более строгие услов­ности, общепринятые в античном мире при написании устоявше­гося жанра военных историй. Что до автобиографии, то здесь, напротив, было мало прямых прецедентов; возможно, отсюда и проистекает странное отсутствие пропорциональности и связности в жизнеописании Иосифа24. Да и само различие масштаба с необходимостью делает версию «Иудейской войны» более упро­щенной и сжатой: отсутствие упоминаний о некоторых вопросах здесь неизбежно. Наконец, не следует забывать, что когда чита­телю предлагаются два рассказа об одних и тех же событиях, возникает простая потребность избежать повторов: о некоторых деталях умалчивается, вместо них приводятся другие.

Поскольку, как мы уже сказали, Иосиф пишет военную историю, повествование «Иудейской войны» представляет его деятельность как часть правильной и должным образом организо­ванной оборонительной кампании. Стремление подчеркнуть зна­чимость боевых действий в этой войне прослеживается через весь труд. В самом деле, первая же строка всей истории заходит настолько далеко, что провозглашает Иудейское восстание вели­чайшей из когда-либо случавшихся войн: это литературное само­мнение, вдохновленное и узаконенное примером фукидида, прекрасно отражает склад ума Иосифа, приступающего к своему труду. Евреи должны оказаться достойными противниками мощ­ной римской армии, чья сила обозревается в знаменитой речи и чья организация и походный порядок описываются в знаменитом отступлении (ср. с. 178 и 200) Еврейский полководец должен быть, соответственно, внушительным, и не тщеславие движет Иосифом, когда он стремится облагородить собственную роль25. Литературные требования настолько влияют на него, что он не испытывает ни малейшей неловкости, гордо заявляя, что хорошо сражался против своих римских патронов. В галилейском повест­вовании «Иудейской войны» события излагаются простыми, сме­лыми, почти грубыми словами, и, помимо восхищения, Иосиф стремится вызвать у читателей прежде всего возбуждение26. Здесь

174

Глава шестая

редко встречаются замечания относительно его намерений или ожиданий, сомнений, которые он испытывал или не испытывал, поскольку сам труд повествует о действиях, а не о мнениях. Основных тем две: решительные подготовительные меры, пред­принятые Иосифом как командующим, и — более подробно — интриги его противника, Йоханана из Гуш-Халава, а также его собственные контрмеры. Но того, что мы узнаем, никоим образом недостаточно, чтобы заглянуть глубже внешней стороны событий. Когда обе эти темы завершаются, нам остается только услышать о вступлении армии Веспасиана в Галилею и о прекращении сопротивления как Иосифом, так и областью.

Читателю не приходится чересчур напрягать внимание, чтобы заметить, что в противоположность тому, что мы только что видели в «Жизнеописании», Иосиф ставит своей целью доказать, что его миссия в Галилее была изначально мирной. Во-первых, в отличие от «Иудейской войны» более поздний труд сосредоточивается на том, каким именно образом иерусалимские лидеры совершили свой volte face (поворот кругом.— Прим. перев.) и стали орга­низаторами восстания, поскольку это необходимо для объяснения позиции самого Иосифа. Он говорит, что после фиаско Цестия воинствующие в Иерусалиме взялись за оружие и знать была в опасности. Узнав, что в Галилее существует значительная пар­тия мира, они послали туда Иосифа вместе с двумя другими священнослужителями, чтобы попытаться взять под свой контроль восставших в этой области. Последних нужно было убедить пре­доставить их силы в распоряжение Иерусалима, что позволило бы выжидать и наблюдать, что сделают римляне, и избегнуть опро­метчивых действий. Такова была подоплека данного Иосифу поручения (Ж 28). Затем мы узнаем кое-что о том, что он увидел, прибыв туда: положение в городах Циппори, Тибериада, Гуш-Ха-лав и Гамла, а также ретроспективный рассказ о неприятностях, которые доставил наместник Агриппы, Вар. Как только Иосиф разобрался, что происходит, он написал Синедриону в Иерусалим. Последовали инструкции, чтобы он оставался на месте и занимался делами области. Его спутники могли при желании остаться, но на самом деле они вскоре возвратились (Ж 63). Письмо Синедриона было официальным назначением Иосифа. Позже в своем труде, хотя и не в этот момент, он описывает себя как признанного «полководца» Галилеи (Ж 135, 176, 230, 250).

«Иудейская война» просто говорит, что через какое-то время после бегства Цестия Галла почтенные евреи, еще остававшиеся в Иерусалиме, были вовлечены в партию войны кто убеждением,

Иосиф и гражданская война в Галилее

175

кто принуждением и собрались в Храме, чтобы назначить воена­чальников: Иосифу были даны под команду обе Галилеи и Гамла. По приезде на место он постарался завоевать любовь народа и произвел ряд назначений (ИВ 2. 562-571). Дело в том, что все предварительные действия, о которых повествует «Жизнеописа­ние», в «Иудейской войне» оказались опущены, так что Иосиф отправляется сразу с официальным назначением; это соответст­вует инструкциям Синедриона, которые, согласно «Жизнеописа­нию», были получены вовремя и вручали ему всю полноту власти, даже если бы двое его спутников и задержались с отъездом. По «Жизнеописанию» они недолгое время действовали в Гуш-Халаве, а затем отправились обратно. Деятельность, приписываемая им здесь, описывается и в «Иудейской войне», но поскольку там нет речи о спутниках, Иосиф берет всю ответственность за нее на себя: поскольку к этому времени он обладал официальной властью, эту версию нельзя считать неправильной, хотя она и неполна (Ж 70-77). Это несоответствие двух рассказов — самая знамени­тая из предполагаемых несообразностей в трудах Иосифа27, но если осознать, что «Иудейская война» просто опускает некоторые события, для которых в «Жизнеописании» находится место, про­блема разрешается. Нужно только понять, что «Иудейская вой­на» 2. 568 соответствует не 28, но 63 разделу «Жизнеописания». В этой фазе военных действий есть и другие эпизоды, чересчур побочные, для того чтобы включать их в более краткий рассказ: нападение тибериадцев на Циппори, разрушение дворца Ирода, резня греческих обитателей Тибериады (Ж 37, 64, 67). Обманчи­вой может быть только одна подразумеваемая здесь мысль: что Иосиф начал распоряжаться как единоначальник сразу же по » прибытии в этот край; но его слова не предполагают, что он собирается точно соблюдать хронологию: и в самом деле, вся «Иудейская война» старается сгруппировать события по темам, не слишком заботясь об их положении во времени28.

Информация, обойденная вниманием в «Иудейской войне», включая детали того, как Иосиф получил назначение, и наличие у него спутников, здесь просто-напросто неуместна. Она, однако, важна для «Жизнеописания», особо интересующегося спорами относительно Иосифова командования, и уж там-то всякий внут­риполитический ход расшифровывается. Тем не менее факт оста­ется фактом: в обоих рассказах нарисована одна и та же картина настроений и отношений Иосифа и его спутников. То, что на войну они отправлялись неохотно, явствует из обоих повествова­ний (ср. с. 142). Поэтому не имеет большого значения то, что

176

Глава шестая

непродолжительная миссия, посланная разведать, достаточно ли еще слаб мятеж в Галилее, чтобы его можно было погасить, и ничего не добившаяся, не заслужила там упоминания.

Та же модель отношений между двумя версиями соблюдается и дальше. Повествование «Иудейской войны» о том, как Иосиф, будучи назначен на должность, старается завоевать расположение и поддержку галилеян, это просто расплывчатый и иносказатель­ный способ описания того, что разъясняется в «Жизнеописании»: разоружить мятежников было невозможно, поэтому их использо­вали как «наемников», пытаясь ввести движение в официальное русло. Согласно «Иудейской войне», Иосиф назначил в каждом городе по семьдесят видных должностных лиц (archontes) и семь судей низшей инстанции (dikastai), чтобы Галилея могла решать собственные дела; за серьезные проблемы по-прежнему отвечал он сам. Забавно узнавать, читая «Жизнеописание», что этими должностными лицами были не кто иные, как старые галилейские чиновники, взятые Иосифом в заложники, которым было разре­шено разбирать мелкие дела для поднятия настроения. Обнажая мотивы, стоящие за этим решением, «Жизнеописание» облекает плотью скелет событий (Ж 77-79).

Как и следовало ожидать, в «Иудейской войне» сделан больший упор на подготовку евреями Галилеи к обороне. Это достигается тем, что фортификация объявляется одной из главных забот командующего, и тут же приводится список населенных пунктов, которые, видимо, были укреплены против нападения внешнего врага то ли самим Иосифом, то ли (в двух случаях) под его наблюдением. В «Жизнеописании» Иосиф вначале неопределенно сообщает, что он предпринял шаги для приобретения оружия и укрепления городов; несколько позже мы узнаем об организации обороны и запасов продовольствия для различных населенных пунктов, многих из тех, что упоминались в «Иудейской войне» (2. 573; Ж 187-188). Опять-таки главные погрешности более раннего повествования суть пренебрежение хронологией в инте­ресах тематического группирования сюжетов и определенное ли­тературное упрощение, ведущее не столько к искажению, сколько к чересчур благостной картине. Оборонительная стратегия Иосифа была, должно быть, довольно жалкой, если тут вообще можно говорить о стратегии. Список укрепленных пунктов — мешанина деревень, крупных городов, горных местечек в Верхней и Нижней Галилее, способных выдержать осаду благодаря своему выгодному положению, и убежищ внизу, в глубокой долине ущелья29. Фор­тификация во многих случаях должна была быть весьма ограни-

Иосиф и гражданская война в Галилее

177

ченной.\Но полководцу нельзя без стратегии, и Иосиф представ­ляет себя человеком, у которого стратегия была30.

Толькр в одном случае Иосиф забывается и допускает, видимо, неточность, говоря, что он разрешил населению Циппори самому соорудить стены собственного города, поскольку помимо того, что жители были зажиточны, они еще и стояли за военные действия. Однако в параллельном пассаже «Жизнеописания», да и во всех прочих местах как этой книги, так и «Иудейской войны», подчер­киваются проримские настроения этого города31. Похоже, что Иосифа увлекла и сбила с пути нарисованная им самим картина, но это, впрочем, деталь незначительная.

В «Жизнеописании» мятежники описываются как наемники Иосифа, что подчеркивает отсутствие у них с Иосифом общей цели, в то время как «Иудейская война», напротив, поворачивает приготовления другой гранью и излагает в хорошо известном экскурсе, как он тренировал своих людей, стремился сделать из них подобие римской армии. В «Жизнеописании» нет ничего такого, что бы делало это утверждение неправдоподобным. Само по себе это вполне вероятно, не считая необычайно большого количества войск, якобы находившихся в распоряжении Иосифа: их число доходило, если верить рукописной традиции, до 60 тысяч одной пехоты, что больше десяти римских легионов (ИВ 2. 576-584): это опять-таки дал себе волю мотив «идеального полко­водца»32. В остальном же для необученных воинов естественно подражать методам противника; известно, что римские приемы взял на вооружение вождь более раннего выступления против Рима в другой части империи — германец Арминий, о котором мы читаем у Тацита (Анналы 2.45). Насколько умно предпочитать этот подход иррегулярной партизанской тактике, при помощи которой можно изводить регулярную армию по нескольку лет подряд,— вопрос другой. Вряд ли нужно объяснять, что армия Иосифа не могла за имевшийся в их распоряжении короткий срок, да еще в столь запутанных и двусмысленных обстоятельствах, обрести в полном объеме римскую дисциплину и организацию, о которых он говорил с таким воодушевлением. Как и американская армия эпохи Войны за независимость, они на самом деле не многим отличались от «сброда, удостоенного имени армии». Но евреи заслужили еще меньше добрых слов. На протяжении всех после­дующих событий отсутствие у них планирования, умения и сна­ряжения было для них гибельно. Иосиф не раз обращает внимание на их трудности, и ясно, что он прекрасно понимал, насколько евреи были не готовы противостоять римлянам33. Можно думать,

178

Глава шестая

что подробное отступление относительно функционирования рим­ской армии появляется несколько позже не только благодаря восхищению Иосифа этим порядком, но и уместности этой темы в произведении, написанном для образованного греческого чита­теля, или желанию подражать Полибию, или намерению убедить подвластные народы в непобедимости императорской власти (ИВ 3. 70-109; Полибий 6. 26 ел.).

Именно совмещение двух ракурсов — надежд на порядок, отразившихся в «Иудейской войне», и лежащей в основе всего анархии, изображенной в «Жизнеописании», подводит нас к по­ниманию реальной ситуации в Галилее. Если «Иудейская война» показывает, что Иосиф пытался совершить, то «Жизнеописание» открывает нам, сколько препятствий стояло на его пути.

В обоих рассказах о последовавших событиях главное место занимает Йоханан из Гуш-Халава, но происходит это по-разному. В «Иудейской войне» с самого начала мы видим чрезмерное упрощение. Ответственность за восстание против Иосифа на всей управляемой им территории тут же возлагается на одного этого человека, якобы самого бессовестного и коварного из всех. Далее следует его оскорбительная, но лишенная каких бы то ни было подробностей характеристика, где он изображен обычным злодеем: эта характеристика заставляет вспомнить образ мятежника Кати-лины у римского историка Саллюстия34. Обвиняя во всем Йоха-нана, Иосиф оправдывает себя, и в то же время сосредоточенность на одной личности позволяет изложить вкратце то, что было на деле весьма запутанным политическим эпизодом. В «Жизнеопи­сании» уже невозможно так просто объяснить волнения в возглав­ляемой Иосифом провинции — здесь это одна из важнейших исследуемых тем, и необходимо тщательно рассмотреть все детали. Однако и из этого повествования ясно, что Йоханан был силой, с которой приходилось считаться, и тот факт, что Иосиф разыскал его сразу же по приезде, заставляет предполагать, что он считался главным местным вождем.

Однако то обстоятельство, что «Жизнеописание» высказыва­ется о Йоханане более подробно, означает также, что там воз­можны и новые искажения. У Иосифа появляется новая забота: доказать, что он никогда не сотрудничал с Йохананом по доброй воле, и объяснить иногда возникавшее между ними взаимодейст­вие. Проблемы, следовательно, существуют с обоими повествова­ниями. Правда состоит в том, что к концу галилейского периода своей жизни Иосиф возненавидел Йоханана и не мог говорить о нем беспристрастно. Историк, пишущий о событиях, в которых

Иосиф и гражданская война в Галилее

179

сам принимал участие, испытывает наибольшие трудности, пере­ходя к личностям. Оба повествования не слишком последователь­ны, особенно в области мотивов и намерений. Мы никогда не распутаем всю правду и стараемся только отметить общее направ­ление того, что говорит Иосиф. Однако было бы неверным считать, что то, что он меняет свою точку зрения относительно Йоханана, характерно для его трудов.

Уничижительная характеристика, впервые представляющая Йоханана читателю «Иудейской войны», рисует его разбойником, грабившим Галилею и державшим в страхе ее народ. Но весь отрывок так напичкан преувеличенными и заезженными обвине­ниями, что читатель вряд ли может принять все сказанное на веру. В «Жизнеописании» высказывается предположение, что Йоханан пытался вначале удержать жителей Гуш-Халава от восстания. За оружие он взялся для защиты от набегов из различ­ных греческих городов и отстроит свой город после того, как тот был разрушен. Это предположение составляет, видимо, часть попытки оправдать те хорошие отношения, которые вначале были у Иосифа с Йохананом, отношения, которые демонстрирует и подтверждает и «Иудейская война», из которой мы узнаем, что, поскольку Иосиф вначале восхищался энергией Йоханана, он поручил ему возвести стены вокруг Гуш-Халава (2. 590). То, что потом Иосиф испытывал из-за этого неловкость, явствует из «Жизнеописания», когда он пытается разделить вину, утверждая, что двое его спутников (еще не вернувшиеся в Иерусалим) оказывали на него в тот момент давление.

Таким образом, хотя мы и не можем быть уверены в том, что именно задумывал Йоханан, ясно, что Иосиф сначала пытался сотрудничать с ним, а затем Йоханан взбунтовался. Об этом говорится в обоих трудах, сначала прямо, а во второй раз с явной неловкостью. По всей видимости, дело было в том, что Йоханан очень быстро перешел от довольно умеренной позиции, которую занимал, когда было еще неясно, какой оборот примут события в его области, и когда его дружба с людьми типа Шимона, сына Гамлиэля, была для него полезна, к явно революционной, когда умеренная почва в Галилее стала уходить из-под ног .

Обе версии сходятся в том, что именно с согласия Иосифа Йоханан сумел предпринять выгодные спекуляции оливковым маслом, скупив весь его запас и продавая его сирийским евреям (которые не употребляли языческое масло) в большим барышом. Не считая таких деталей, как точное соотношение между заку­почной и продажной ценой масла, единственное отличие заклю-

180

Глава шестая

чается в том, что в «Иудейской войне» Иосиф не объясняет, почему он это допустил, тогда как в «Жизнеописании» он говорит, что сделал это, боясь гнева толпы (ИВ 2. 591; Ж 74-76). «Жизнеопи­сание», таким образом, вновь ищет оправданий сотрудничеству Иосифа с Йохананом. «Иудейская война» просто игнорирует проблематичный аспект их взаимоотношений до момента восста­ния Йоханана, оставляя впечатление, что до того истинное лицо Йоханана было непонятно.

Обе версии довольно подробно повествуют о заговоре, органи­зованном Йохананом с целью убить Иосифа в Тибериаде (ИВ 2. 614-618; Ж 85-96). «Иудейская война» делает из этого захваты­вающую историю, в которой злодей, делая вид, что идет на попятную, демонстрировал безграничную изобретательность, у «Жизнеописания» есть дополнительные поводы как можно яснее дать понять, что Йоханан и Иосиф не были тайными союзниками, и найти оправдание безжалостным стратагемам самого Иосифа. Имеются всего два различия, оба несущественные. В «Иудейской войне» эпизод с меньшим правдоподобием отнесен ко времени после случая в близлежащих Тарихеях, когда Йоханан публично выступил против Иосифа, после чего тот вряд ли доверился бы ему настолько, чтобы попасть в ловушку. Никакого повода для подобного хронологического смещения не видно, и возможно, что упор, который Иосиф делает в «Иудейской войне» на противосто­яние в Тарихеях, заставляет его ошибочно считать этот эпизод первым и по времени. Второе отличие состоит в том, что первое повествование более мелодраматично, тогда как второе более реалистично. В первом Иосиф не догадывается о заговоре до тех пор, пока, произнося речь перед тибериадцами, не замечает приставленный к горлу кинжал. Тогда он с холма высотой в шесть локтей спрыгивает прямо на берег и вскакивает в весьма свое­временно поджидавшую лодку. Во второй версии к стадиону, где он произносит речь, подходят вооруженные люди, поэтому он спрыгивает с парапета, на котором стоял, и под охраной телохра­нителя добирается до озера, где садится в ожидающую его лодку. Сторонники Йоханана преследуют его, пока он не отпугивает их угрозами.

В это время многие галилейские города отказались признать власть Иосифа. «Иудейская война» связывает это с делом об украденной поклаже. Чиновник Агриппы II, некий Птолемей, попал в засаду при попытке бежать от войны, но Иосиф отнял у разбойников его деньги и ценности? Галилеяне заподозрили (с полным основанием, как он сам признает), что Иосиф собирается

Иосиф и гражданская война в Галилее

181

вернуть их владельцу и не поддержит враждебных действий против Агриппы. Он с трудом отстоял свой дом от сожжения и добился публичного слушания в Тарихеях. Там он отвлек внимание местных жителей, сыграв на их враждебности к соседям — тибе-риадцам, но не мог утихомирить людей из других мест. Даже когда он пообещал употребить деньги на укрепление их городов, жизнь его была в опасности и его преследовали вооруженные люди. В «Жизнеописании» случай с ценностями, о котором на этот раз говорится, что они принадлежали жене Птолемея, выглядит иначе (ИВ 2. 595 ел.; Ж 126-131). Приписывать последствиям одного этого события все антииосифово движение, которое, как он нам сообщает, было столь сильным, что ему пришлось четырежды брать штурмом Тибериаду (Ж 82), было бы чрезмерным упрощением. В «Жизнеописании» это у него не прошло. Более того, там не утверждается, что именно Йоханан подстрекал толпу на стадионе; здесь его фигура уже не представляет прежнего интереса, и он уже не является источником всех зол. У самого происшествия теперь иная функция, поскольку критики явно обвиняли Иосифа в намерении употребить украденные ценности на нужды мятежа, и потому он отрицает это еще более настойчиво, чем в «Иудейской войне». Дважды, а не единожды он показывает нам, что сделал вид, будто деньги пойдут на строительство укреплений, только для того, чтобы спасти собственную шкуру. Чтобы подчеркнуть свои истинные намерения, он напоминает нам, что иудаистский закон питает отвращение к воровству, пусть даже у врага (Ж 128). Таков второй случай, где «Жизнеописание», проводя в целом ту же линию, что и «Иудейская война», по-иному расставляет акценты. Правдивы ли утверждения Иосифа, мы, разумеется, сказать не можем. Они весьма правдоподобны, но вовлеченность в дело Агриппы, который был жив, когда писалась «Иудейская война», и являлся в то время патроном и корреспондентом Иосифа, делает самооправдание автора «Иудейской войны» несколько по­дозрительным, поскольку оно могло быть затеяно с расчетом на Агриппу. Более того, мы знаем, что Агриппа был время от времени подвержен приступам враждебности против Иосифа. С другой стороны, когда вышло в свет «Жизнеописание», Агриппы уже не было в живых, так что появление там сходной версии нельзя объяснить этой мотивацией36. Возможно, дело было в том, что Иосиф так и не сумел решить, что же делать с украденными ценностями. В любом случае можно себе представить, насколько неприятно ему было действовать так, как если бы он поощрял

182

Глава шестая

Иосиф и гражданская война в Галилее

183

воровство, и быть замешанным в тех самых атаках на собствен­ность, которые он так порицал.

Не только воинствующие поднимали мятежи; и умеренные иногда ставили Иосифа в столь же неудобное положение. «Иудей­ская война» повествует, что когда Тибериада обратилась к Агриппе за помощью, Иосиф обманом заставил город покориться. Подплыв на нескольких судах, замаскированных под сильный флот, он арестовал весь городской совет (без сомнения, людей уважаемых) и заставил зачинщика беспорядков отрубить самому себе левую руку (ИВ 2. 632-646; Ж 155-178). Обвинения Юста, какими бы они ни были, наверняка уделяли большое внимание его родному городу, и, может быть, именно поэтому превратностям судьбы последнего уделено в «Жизнеописании» достаточно много места, а Иосиф очень старается оправдать свои не слишком-то законные действия. Трюк с поддельным флотом был необходим, поскольку приближалась суббота и его войска были распущены; Клит вызвался сам отрубить себе руку, когда человек, которому было приказано сделать это, побледнел как мел. Более того, когда Тибериада вновь восстала и вновь была захвачена Иосифом, он сурово наказал — согласно «Жизнеописанию» — войска, разграбившие город. Но несоответст­вие двух повествований вне контекста выраженных в них личных антипатий имеет лишь побочное значение.

Результатом всех этих беспорядков явилось то, что Иосиф не сумел выполнить свою миссию. Каждое повествование предлагает собственное объяснение временной потери им управления (ИВ 2. 626 ел.; Ж 189-335). Причины неприятностей, согласно обеим версиям, заключаются в злодейских происках Йоханана. Согласно «Иудейской войне», иерусалимские лидеры завидовали Иосифу. Для «Жизнеописания», как обычно, требуется что-нибудь более убедительное, и Иосиф прибегает к избитому голословному ут­верждению, что некоторые лидеры были подкуплены. Этот подкуп дал Шимону бен Гамлиэлю возможность одержать верх над Хананом и другими сторонниками. На самом деле неспособность Иосифа овладеть ситуацией кажется вполне достаточным поводом к попыткам его смещения. Эта немилость, как мы видели (см. с. 168-169),— центральная тема «Жизнеописания», и мы много слышим там о деятельности четырех посланников, об эскападах, при помощи которых Иосиф водил их вокруг пальца, пока наконец из Иерусалима не пришло новое решение. Ни одна из сторон не выглядит в этом деле вполне достойно, и из этого повествования мы яснее, чем из более раннего, понимаем, как близка была Галилея к полной анархии.

Однако нет и речи о том, чтобы рассказ об этом посольстве не был включен в «Иудейскую войну», и вряд ли в существующих мелких расхождениях возможно обнаружить глубокий смысл, тем самым, по-видимому, не было особых причин, по которым следо­вало бы изменить хронологическое соотношение между деятель­ностью посольства и восстаниями в Тибериаде. В «Иудейской войне» первое восстание происходит после прибытия посольства, а последнее — после его отъезда. Возможно, это помогает создать упрощенную картину, по которой именно это вмешательство (от которого один шаг до Йоханана) явилось причиной возникновения трудностей. В «Жизнеописании» первое восстание происходит задолго до посольства (и даже, как мы видели, до Тарихей — с. 180-181), а окончательно город захватывают непосредственно перед отъездом посольства. Любопытно и несовпадение имен членов посольства: вместо Йехуды, сына Йонатана, названного в «Иудейской войне», в «Жизнеописании» появляется его отец, и отцу этому приписывается столь важная роль, что трудно пред­ставить, что Иосиф мог хоть на минуту забыть об этом. Возможно, сын тоже был замешан в этом деле, но все выглядит так, как если бы Иосиф решил убрать всякие упоминания об Йонатане — фарисее из «Иудейской войны». Можно высказать чистое предпо­ложение, что он был другом, которого Иосиф уважал, и потому вспоминать о его противостоянии Иосифу было мучительно, чтобы не сказать нежелательно, если предположить, что в 70-х гг. Йонатан был еще жив. Ко времени появления «Жизнеописания» об этой истории уже поведали другие, да и поведение Йонатана, возможно, уже перестало волновать Иосифа. Если это так, мы вновь должны признать ненадежность описаний Иосифом отдель­ных личностей, особенно в первом сообщении, написанном по столь свежим следам событий. Это заставляет быть повниматель­нее, но не следует из-за этого распространять свой скептицизм на все повествование37.

В «Жизнеописании» не говорится ни о каких стычках между Иосифом и римскими войсками, хотя говорится о битве, которой удалось избежать, и об одном почти победоносном столкновении с войсками Агриппы к северу от Галилейского моря. Здесь Иосиф атаковал заставу, перекрывавшую подвоз продовольствия, но в результате вместо победы сломал запястье (Ж 399 ел.). Он заявляет, что пропустит прибытие Веспасиана, стычку с ним при Деревне Гар, осаду Йодфата, приведшую к его пленению, заточе­нию и последующему освобождению, и его деятельность после

184

Глава шестая

Иосиф и гражданская война в Галилее

185

этого и до конца восстания: все это уже было детально описано в его предыдущем труде (Ж 412).

После этого Иосиф переходит к соответствующему общепри­нятой форме, ^правда беглому, заключению к «автобиографии». Оно содержит, с одной стороны, некоторые общие биографические детали в виде незначительных фактов относительно трех его браков (с упоминанием происхождения каждой из жен) и имен его сыновей (одного из которых звали Юстом); с другой стороны, отдает должное великодушию всех трех императоров из династии Флавиев и покровительству, которое они оказывали Иосифу (см. с. 213-214). Здесь более чем где-либо становится ясно, какая редкость этот труд, как по форме, так и по структуре. Если же мы хотим получить сведения о том, как на самом деле шла война в Галилее, нам следует обратиться к более раннему повествованию.

Оценка Иосифом собственной роли остается неизменной, он верит, что, как и Ханан в Иерусалиме, он, когда война стала неизбежной, сделал все что мог и предпринял все необходимые шаги (см. цитаты в гл. 5, с. 143-144). На деле же становится ясно, что, помимо мелких демонстраций, он серьезно помышлял только об обороне. Да и в области обороны не было выработано никакого плана противостояния напору римских легионов или срыва пла­номерного продвижения римлян к Иерусалиму, если не считать того, что врагу приходилось отвлекаться на осаду городов вроде осады Йодфата38.

Все повествование Иосифа проникнуто чувством, что война была бесцельна и безнадежна, соседствующим с настойчивыми утверждениями, что, приняв на себя определенные обязательства, он был верен тем, кого вел за собой, и служил честно и добросо­вестно. Он рассказывает, как при Гаре около Циппори его люди бежали при одном приближении римлян, сочтя, что последующие события можно предсказать заранее, он укрылся в Тибериаде и написал в Иерусалим, откровенно, по его словам, описав создав-шееся положение. Он с полным основанием указывает, что мог бы дезертировать и на этой стадии, но пишет, пожалуй, чересчур пылко, что предпочел бы испытать множество смертей, но не бросить свой пост и не предать свою страну (ИВ 3. 137). Эти протесты могут показаться абсурдными, и, возможно, они отчасти служат оправданием продолжительности его участия в восстании; но выбор, стоявший перед.ним в то время, он изображает абсо­лютно реалистически. В том, что он поздравляет себя с тем, что продолжил борьбу, связал свою судьбу с защитниками Йодфата и организацией строительства его укреплений, нет ничего нелепого

(ИВ 3. 141 ел.). Он признает, что после этого думал о том, чтобы покинуть город, но снизошел к мольбам горожан, считавших, что от него зависит их безопасность. Итак, он остался, чтобы руково­дить борьбой города во время осады, и делал это, как он пишет, решительно и энергично и сумел нанести серьезный урон осаж­давшим римлянам. Мы видим яркое, пусть и довольно благосклон­ное, изображение сторонника мира и его реакции на войну, на которой он оказался: обязательства должны выполняться (хотя бы для его собственной безопасности в данный момент), но желатель­но при первом удобном случае развязаться с этим делом. Это естественное следствие состояния дел, сложившегося с того вре­мени, как иерусалимские лидеры присоединились к восстанию.

Пожалуй, в том, как Иосиф выжил, есть и менее обычные аспекты: то, как он избежал самоубийства после падения Йодфата, и то, как его приняли римские полководцы, то, что с ним произошло, есть до некоторой степени отражение его классовой позиции и пристрастий, но следует считаться и с индивидуальны­ми, личными качествами. Изобретательность, находчивость, от­сутствие щепетильности и счастливый случай — все сослужило службу и позволило ему выпутаться. Последовательность событий в конце концов отделила его от сотоварищей, и степень ощущав­шейся им неловкости видна из его стремления постоянно анали­зировать свои действия.

Многие из его отборных людей покончили с собой во время последней битвы за Йодфат (ИВ 3. 331). Он обнаружил сорок знатных евреев, спрятавшихся в пещере. Это были люди, которые когда-то были не меньшими противниками войны, чем сам Иосиф. Теперь, однако, они считали свое дело проигранным и, никоим образом не будучи зелотами, тем не менее полагали самоубийство единственным достойным исходом. Они отчаянно старались, в том числе силой, вынудить к этому и Иосифа (3. 355 ел.). В его повествовании содержатся, в явном или неявном виде, три типа оправданий тому, что он отверг этот путь. Один тип практический, другой моральный, а третий упирает на поддержку сверхъестест­венных сил. Все они, по-видимому, обращены к еврейскому читателю, ибо нигде не утверждается, что переход к римлянам был сам по себе делом достойным или заманчивым. Он старается показать, что его положение было особым: ему в отличие от других была гарантирована безопасность, и Веспасиан сделал жест в сторону иудейского военачальника, послав к нему трибуна Ника-нора, друга Иосифа, который передал ему предложение сдаться. Именно когда Иосиф собрался сделать это, на него и ополчились

186

Глава шестая

an TT

его соратники . Но он считал, что героизм в сражении — это одно, а бесполезное самопожертвование после поражения — дру­гое. Если враг предлагает пощаду, отказ ничего не дает. В речи, якобы произнесенной перед соратниками, он постарался провести различие между сражением и самоубийством и, опять-таки, между дезертирством с целью избежать сражения и сдачей после почет­ного поражения (ИВ 3. 356-386).

Эти рациональные соображения были подкреплены резким осуждением самоубийства как такового: оно противно и природе и Богу, ибо душа бессмертна, и есть частица Бога внутри нас; не зря самоубийцы попадают в преисподнюю. В своей трактовке души Иосиф следует Платону. Однако речь эта далеко не так эллини­зирована, как контрастирующая с ней парная речь противополож­ного содержания, вторая масадская речь, приписываемая Эльазару40. Иосиф умышленно напоминает об иудейском обычае: «У нас положено, чтобы самоубийцы оставались непогребенными до захода солнца»,— и поэтому, продолжает он, законоучитель сделал так, чтобы они были наказаны. Этим законоучителем должен быть не создатель воображаемого государства в «Законах» Платона41, но его собственный Моисей, создатель не только Пятикнижия, где о проблеме самоубийства речи нет, но и устного права, которое в более поздние времена прямо запрещало само­убийство4 . И хотя это осуждение не высказано прямо ни в одном сохранившемся от эпохи Иосифа тексте, мы с полным основанием можем принять его утверждение, что в то время, по крайней мере в некоторых кругах, оно уже было распространено. Вообще-то похоже, что вопрос оставался открытым и по нему в то время шли споры. Разумеется, ранние доктрины или традиции довольно часто появляются в письменном виде только в поздних текстах. Таким образом, аргументация Иосифа против самоубийства могла найти отклик в аудитории умеренных евреев. Это аргументация рито­рическая, но не только. Личный комический оборот придает ей сам Иосиф, говоря, что, отбиваясь от разгневанных соратников, он исполнял свой долг перед Богом, которому было бы угодно, чтобы Иосиф до кончины по крайней мере выразил верный взгляд на этику самоубийства.

На случай, если это не окажет должного действия, Иосиф взывает к более прямой форме божественной поддержки: ночью Иосифа посетили пророческие сны о судьбах евреев и римских властителей, и теперь он вспомнил о них и был счастлив, что они подвигли его к сдаче. Это частное дело не упоминается в его речи, но до того, говоря о себе в третьем лице, как он всегда делает в

Иосиф и гражданская война в Галилее

187

своем труде, он торжественно сообщает об этом читателям и приводит также краткую молитву: «Свидетельствую, что отправ­ляюсь не как предатель, но как ваш посланник» (ИВ 3. 351-354). Вскоре эта вдохновенная идея имела драматическое продолжение в пророчестве о будущем воцарении, которое Иосиф произнес, оказавшись лицом к лицу с римским полководцем Веспасианом. Пророчество это сразу же привлечет к пленнику интерес Веспа-сиана, но полностью его воздействие будет осознано позднее (см. с. 206-207).

Иосиф претендует на моральные устои и глубокие религиозные переживания, но не может полностью отделаться от обвинений в циничности и лицемерии. Даже если мы будем иметь в виду, что еврею I в. н. э. было естественно облекать в форму религиозного языка такого типа вполне обычные утверждения, и потому воз­держимся от чересчур расширительного толкования того, как он изображает себя пророком43, невозможно удержаться от подозре­ния, что выражение в тот момент этих глубоких чувств несло в себе элемент расчета. Это подозрение усиливается, если мы вспомним, что Иосиф не говорит о себе как о пророке ни в каком другом контексте помимо рассказа о его не вполне достойном переходе к римлянам44. Недавно его интересно сопоставили с пророком Иеремией (Йермияху), который также предвидел раз­рушение Иерусалима и советовал проявлять политическую осто­рожность. Иосиф по другому (а может быть, и не по одному) случаю сам отмечал это сходство, и второе разрушение Иеруса­лима не могло не вызывать в памяти первое . Но сказать это не значит установить, что он последовательно видел себя человеком, исполняющим миссию пророка. В любом случае Иеремия отклонил предложение вавилонского царя об оказании ему гостеприимства, так что параллель не проходит по самому ключевому пункту.

Иосиф говорит, что ощутил, как Бог освободил его, но не отрицает и роли, которую сыграла в этом его собственная изобре­тательность (epinoia). Когда мольбы не подействовали на его товарищей, он разработал план, по которому все должны были тянуть жребий об очередности самоубийства (ИВ 3. 387-392). Мы можем предполагать, что это позволило ему выиграть время и оставило надежду выпутаться. В этом был смысл даже помимо расчета на идеальный исход, которым в конце концов все и кончилось: он оказался одним из двух последних, тянувших жребий, и затем сумел убедить своего товарища отступиться от договора. По-видимому, если бы он вытянул первый жребий, это означало бы конец; но любой другой исход оставлял ему возмож-

J

188

Глава шестая

Иосиф и гражданская война в Галилее

189

ность вновь испробовать силу своего убеждения на меньшей группе, притом потрясенной видом самоубийства своих соратни­ков. Таким образом, если то, о чем он повествует, правда, он ввязался в игру, стоившую свеч. Была и другая возможность: если бы выбор производился посредством расчета, а не нормальной жеребьевки, умелый манипулятор мог бы добиться желаемого исхода, используя то, что математики до сих пор называют «Иосифовым счетом»46. И как. бы ни тянулся жребий, всегда возможно было утверждать, что результат был в определенном смысле волей Божьей. Конечно, остается некоторая возможность того, что вся история — полная выдумка, особенно учитывая то, что товарищ Иосифа, оставшийся в живых вместе с ним, немед­ленно исчезает из поля зрения. Но это такая возможность, разработка которой бесплодна.

Настоящая тайна не то, что произошло в пещере, но то, как Иосиф относился к этому впоследствии. Кажется странным, что он считает уместным поведать нам обо всех деталях дискредити­рующих его действий в «Иудейской войне», где он мог бы этого избежать, но исключает все это из своего самооправдания в «Жизнеописании». Но даже это можно понять. Он сам говорит нам, что известия о том, что он сделал, быстро разнеслись после Йодфата: Иерусалим пылал гневом и отвращением; его клеймили трусом и предателем (ИВ 3. 432-442). Апология «Иудейской войны» направлена на то, чтобы ответить на два этих обвинения. Поэтому в ней подчеркиваются храбрость и упорство, с которыми полководец до последнего момента противостоял римлянам. Не­сколько раз он настаивает, что не ожидал от них пощады. Цель этого утверждения состоит в том, чтобы показать, что у него не было с ними никакой предварительной сделки. Те, кто считал его предателем, должны были иметь в виду не столько саму сдачу, сколько те обстоятельства, результатом которых она явилась. Ведь любое соглашение, достигнутое предварительно с Римом, означало принесение в жертву своих собратьев, среди которых, без сомне­ния, были друзья и знакомые, пережившие войны. Подобные подозрения могли всколыхнуть даже тех, кто был против восста­ния. Слова «предатель» и «предательство» встречаются в этой части «Иудейской войны» пять раз. Три раза эти понятия упот­реблены с отрицанием, а в двух случаях автор подчеркнуто применяет эти позорные обозначения не к тому, что он совершил, а к тому, что ему наиболее отвратительно47. Возможность того, что позже за его переговорами с Веспасианом стояли какие-то политические махидации, еще более ухудшала дело (см. с. 208).

Но Иосиф старается ясно дать понять, на что он не мог пойти: подлинным предательством было бы сражаться бок о бок с врагом, а этого он бы никогда не сделал (ИВ 3. 381).

Именно ради того, чтобы восстановить свои права, Иосиф приводит серию оправданий, рассчитанных на сочувствие тех евреев, которые не были фанатиками. Зелотов никогда нельзя было бы ни в чем убедить. Не приходится думать, что ко времени создания «Жизнеописания» все, чье мнение что-то значило для Иосифа, уже были переубеждены; это было бы невероятно, учи­тывая, какой набор обвинений все еще выдвигался против него. Но течение времени меняет наше восприятие прошлых раздоров, и постепенно Йод фат стал лишь частью общего итога, а спор о галилейском назначении, напротив, разгорался.

Нам упорное цепляние Иосифа за жизнь кажется не слишком привлекательным. Но мы навсегда останемся отстраненными от этого главного момента в его карьере48, его психологическое истолкование до некоторой степени должно ускользнуть от нас; и, в конце концов, в том, что касается побудительных мотивов, мы часто теряемся даже по отношению к нашим современникам, где информация куда как полнее. Об Иосифе можно узнать больше, если исследовать не его реакции сами по себе, но связи между ним и окружающим его миром. К счастью, эти связи весьма обширны и тянутся во многих направлениях.

1 S. J. D. Cohen, Joseplius in Rome and Galilee (1979), p. 206-214, прав, предполагая, что это были в основном еврейские крестьяне скорее из Нижней, чем из Верхней Галилеи, и количество их всегда было небольшим. Относительно разбойников в войсках Иосифа см.: Cohen, p. 212. Но Коэн (что необычно для него) оказывается чересчур доверчив, когда проводит грань между обычными людьми и бандитами именно там, где проводит ее и Иосиф.

2 Е. }. Hobsbawn, Bandits2 (1981), p. 89-95.

О пропасти между галилейским и иудейским еврейством см.: С. Vermes, Jesus the Jew (1973), p. 89-95.

Отметим, что в 132-135 гг. н. э. большая часть Галилеи, видимо, осталась в стороне от восстания Бар Кохбы; S. Applebaum, Prolegomena to the Study of the Second Jewish Revolt (A. D. 132-135) (1976), p. 22-25.

Независимо от того, в самом ли деле было еще возможно остановить восстание, как Иосиф неоднократно утверждает в «Жизнеописании», или нет.

Например, четверо богатых граждан Тибериады, упоминаемые в «Жизне­описании» (33-34) как стойкие приверженцы мира и сохранения лояльности города по отношению к Агриппе II. Иосифу пришлось приказать этим людям разрушить дворец Ирода — Ж 65. Из людей Агриппы он, видимо, был связан с Филиппом,

190

Глава шестая

Иосиф и гражданская война в Галилее

191

сыном Якима, должностным лицом, чьи подвиги он подробно расписывает (Ж 46 ел., 179 ел., см. также Коэн, op. cit., прим. 1, с. 160-168 относительно этого повествования). Знаменательно, возможно, и то, что он пытался вернуть украден­ные ценности надзирателя Птолемея (Ж 126 ел., см. также с. 180).

Мы знаем лишь, что в Тимне, северо-западном уголке Иудеи, командовав­ший войсками Йоханан Ессей погиб в одном из первых сражений (ИВ 3. 9 ел.), безрассудно храбром налете на Ашкелон, так что когда Веспасиан быстро замирил эту область весной 68 г., особого сопротивления ему оказано не было (4. 444 ел.).

о

См. с. 174, а также Ж 416, 423 — размахивание кулаками после драки.

О карьере Юста и доказательствах существования его трудов см.: Т. Rajak, «Justus of Tiberias», CQ 23 (1973), p. 344-368; о заточении (Ж 175). Зять Юста был убит воинствующими, а его брату «галилеяне» отрубили руки: он мог считать Иосифа как организатора войны в Галилее ответственным за эти несчастья (Ж 177, 186).

Впервые ее выдвинул К. Лакер: R. Laqueur, Der jiidische Historiker Flavins Josepllus (1920), главы 3 и 4. M. Гельцер заменил официальный документ Лакера на hypomncina, понимаемое как предварительный набросок историка: «Die Vita des Josephus», Hermes 80 (1952), p. 67-90. Коэн, op. cit. (прим. 1), с. 80-83, предположил, что hypomriema Иосиф использовал в обоих случаях, но в «Жизне­описании» в более первозданном виде; это ответ на некоторые очевидные возра­жения против выдвигавшихся ранее теорий, но в настоящее время использовать hypornncma как средство объяснения бесполезно. Мнение о том, что в «Жизнеопи­сании» можно выделить раннее ядро, представляется странным.

Относительно возможности того, что Иосиф сделал для себя новые откры­тия, см.: Н. Luther, Josephus und Justus von Tiberias (Halle, 1910), p. 15. Относи­тельно ошибок в воспоминаниях человека о собственном участии в войне см. удачные замечания J. Р. V. D. Balsdon, JRS 45 (1955), р. 161, где примером служат труды Уинстона Черчилля. 12

13

" См. выше, гл. 6, прим. 9.

Ж 26, 99, 375, 381 ел.; об облике Тибериады см. Раджак, op. cit. (прим. 9), часть 1.

Ж 37, 97—98, 42, 162 относительно стычек между городами. Внутригород­ская война: Ж 32-36, 125, 155, 185-186, 353.

Не то чтобы это удержало ученых от подобных попыток: интересный очерк истории спора см. у Коэна, гл. 1. В последнее время преобладала точка зрения, что Иосиф стремился избежать военных действий, но Коэн пытается доказать обратное.

16 Ж 79-83, 100, 260-261, 293 ел. Отметим также, как Иосиф опровергает эти обвинения, подчеркивая свою выдержку, честность, милосердие и соблюдение религиозных норм: 100, 102-103, 110-111, 159, 265, 275, 321, 329-330, 379-380, 385 ел. Эти вопросы поднимают Дрекслер: Н. Drexler, «Untersuchungen zu Josephus und zur Geschichte des jiidischen Aufstandes 66-70», Kilo 19 (1925), p. 277-312, section 2; и Шалит: «Josephus und Justus», Klio 26 (1933), p. 67-95.

ИВ 2. 626 ел., Ж 189-202; относительно этой миссии ср. с. 40-41. Отметим, что Иосиф здесь восхваляет Шимона, невзирая на то, как последний обошелся с ним. Не сделано никаких общих замечаний, отрицательных или положительных,

насчет Ханана. Оба эти факта, вместе взятые, делают маловероятным, чтобы озлобление Иосифа против Ханана было после этого случая так велико, что привело его от лести Ханану в «Иудейской войне» к злобной критике в ИД 20. 200-206. В любом случае для того, чтобы принять подобную точку зрения, необходимо было бы предположить, что Иосиф при написании «Иудейской войны» еще не знал всей глубины предательства Ханана. Оценка «Иудейских древностей» может быть частью христианской интерполяции.

Ж 208-210. Относительно сравнения видений в Йодфате и Асохисе см.: Коэн, op. cit. (прим. 1), с. 160, прим. 188.

19

Я исхожу здесь из своей проведенной ранее реконструкции: op. cit.

(прим. 9). 20,

21 22

Термин принадлежит Коэну. См.: Ж 40 и 345-367. Раджак, op. cit. (прим. 9), с. 355-356.

Photius, Blbl. 33; Раджак, op. cit., раздел 4. '

Особенно Шалит, op. cit. (прим. 16), с. 68 ел.

Об этих аспектах древней автобиографии см.: A. D. Momigliano, The Development of Creek Biography (1971), p. 89-91.

Как думал Теккерей; см. предисловие к его переводу: Loeb Josephus, vol. I, p. XIV. Этот взгляд также не принимает во внимание отсутствия у древних предубеждения против похвальбы, о чем см.: Ё. A. Judge, «St. Paul and Classical Society», JbAC 15 (1972), p. 35-36.

Несмотря на то, что в одном-двух случаях в «Жизнеописании» содержится

более волнующее повествование о некоем эпизоде, обычно бывает наоборот.

27

Теккерей приводит по этому поводу обычную в таких случаях сентенцию:

Thackeray, Josephus the Man and the Historian (1929), p. 10-11; ср. с. 5. Более детальное изложение см.: Дрекслер, op. cit. (прим. 22), с. 209-302.

28

Этот аспект «Иудейской войны» рассматривает Коэн: см. особенно с. 67-77.

29

Мнение о том, что весь край был окружен оборонительным кольцом, требует

конъюнктуры даже для того, чтобы на пути наступающих от Акры римлян оказалась хоть одна крепость: Avi-Yonah, «The missing fortress of Flavius Josephus», IEJ 3 (1953), p. 94-98. M. Har-EI, «The Zealots' Fortresses in Galilee», IEJ 22 (1972), p. 123ff., постулирует, никак этого не доказывая, что размещение крепостей основывалось на тщательно спланированной, целостной оборонительной системе. То, что еврейские укрепления сооружались где попало и наспех, хорошо демон­стрирует Y. Levinson, «Vespasian's advance from Ате to Jotapata», 19th National Congress for the Exploration of the Land of Israel and its Antiquities (Jerusalem, 1965, на иврите). Полезные замечания см.: В. Bar-Kochva, «Notes on the fortresses of Josephus in Galilee», IEJ 24 (1974), p. 132.

Коэн, op. cit. (прим. 1), с. 91-97, рассматривает, каким образом Иосиф изображал себя великим полководцем.

ИВ 2. 574; Ж 30. Циппори изображен выступающим против войны также в ИВ 2. 511; 3. 30, 61; Ж 38, 104, 346-348, 373 ел., 394 ел. Необычная монета 67-68 гг., упоминающая Веспасиана и провозглашающая Циппори «городом мира» (elrenopolis), указывает на то же: Н. Seyrig, «Irenopolis—Neronias—Sepphoris», Л^С (6th ser.) 10 (1950), p. 284-289, также 15 (1955), 157-159; Y. Meshorer, «The coins

192

Глава шестая

of Sepphoris as a historical source», Zion 43 (1978), p. 185-186 (на иврите); Коэн, с. 245-248. Причины такой лояльности не вполне ясны. Предлагалось несколько неубедительных объяснений, например, уязвимость городских источников водо­снабжения (S. Yeivin, Excavations at Sepphcris (Michigan, 1937), vol. 2, p. 23-24) или обилие там священнических семей (S. Klein, Miscellaneous Essays in Palestinian Research (1924; на иврите) Циппори: с. 55-56),— но почему все священнослужи­тели должны были происходить из высшего слоя?

47

Относительно мотива см. цит. место, прим. 30.

33 Напр., ИВ 3. 113-114, 153, 270, 4"'5. Тацит говорит, что только после многочисленных войн против Рима германцы стали более дисциплинированны.

ИВ 585—588: «Всегда готовый солгать и умеющий внушить доверие к своей лжи, он сделал обман достоинством и практиковался в нем на своих ближайших друзьях. Хотя он притворялся человеколюбцем, возможность сорвать куш делала его самым кровожадным из людей; он был полон честолюбия, но надежды его питались самыми гнусными мошенничествами» и т. д. (сравнение с Саллюстием есть в примечаниях Теккерея к его переводу Иосифа).

Относительно Йоханана как умеренного и его отношения с Шимоном см. с. 132.

ИД 16. 187: Иосиф иногда вызывал гнев потомков Ирода тем, что говорил о них правду. Агриппа как патрон и корреспондент: Ж 362-367. Его смерть: см. Приложение 3.

37

Личными отношениями могут объясняться и некоторые другие расхожде­ния. Так, в «Жизнеописании» Филипп, должностное лицо на службе у Агриппы, направляется царем замирять Гамлу, а затем им же, по рекомендации Веспасиана, к I lepony; в «Иудейской войне» он не покидает Иерусалима до отступления Цестия, и именно Цестий посылает его к Нерону, чтобы обвинить прокуратора Флора. Здесь, видимо, ошибается «Иудейская война» из-за упущения галилейских мате­риалов, которые интересуют «Жизнеописание»; но в обоих случаях Иосиф разными способами пытается, видимо, защитить или выгородить Филиппа: ИВ 2. 556—558; Ж 59-61, 179-184, 407-409; обсуждение этого см. у Коэна, op. cit. (прим. 1), с. 160—168. Но есть и совершенно незначительные расхождения: в «Иудейской войне» поклажа Птолемея была поручена одному названному по имени человеку, в «Жизнеописании» — двоим; Йоханан продал масло евреям Кесарии Филипповой в «Иудейской войне», Сирии — в «Жизнеописании».

<< | >>
Источник: Раджак Т. Иосиф Флавий. Историк и общество. 1993

Еще по теме Глава шестая Иосиф и гражданская война в Галилее:

  1. Глава первая Семья, воспитание и образование
  2. Глава пятая Структура Иудейского восстания
  3. Глава шестая Иосиф и гражданская война в Галилее