<<
>>

1. Современное состояние вопроса о дородовом человеческом коллективе. Проблема кровнородственной семьи

Мы не будем останавливаться на тех взглядах, которые имели хождение среди советских ученых в 20-х и начале 30-х годов, когда возникновение рода относилось к концу верхнего палеолита, мезолиту и даже неолиту.
В настоящее время общепризнанно в советской науке, что род возник при переходе к верхнему палеолиту и что, следовательно, временем дородового состояния человечества является ранний палеолит, включающий в себя шелльскую, ашельскую и мустьерскую эпохи. Однако в вопросе о том, что из себя представляет дородовой коллектив, такое единство мнений отсутствует. Можно выделить три основные точки зрения по этому вопросу. Первая точка зрения состоит в том, что вплоть до возникновения рода человеческим коллективом было первобытное стадо, в котором на протяжении всего периода его развития существовал промискуитет. Род возник непосредственно из предшествовавшего ему состояния неупорядоченною общения полов. Сторонниками этой точки зрения являются А.М. Золотарев (1940а, 19406, 1964), С.П. Толстев (1946, 1950а, 195!) и С.А. Токарев (1946). Согласно второй точке зрения, в дородовом состоянии человечества следует выделить две стадии развития, из которых лишь первая характеризуется состоянием промискуитета. Наиболее ярко эта точка зрения представлена работами В.И. Равдоникаса (1934а, 1939, I). Основным признаком первобытного стада В.И. Равдоникас считал промискуитет. Так как, по его мнению, неупорядоченное общение полов имело место только у питекантропов и синантропов, то термин „первобытное стадо" он относил к коллективам лишь этих первобытных людей. Первобытное человеческое стадо существовало, по его мнению, в течение дошелльской, шелльской, отчасти ашельской эпох (1939, I, с. 154, 161). В ашельскую эпоху на смену первобытному стаду питекантропов и синантропов пришел коллектив неандертальцев, в котором существовал запрет половых отношений между людьми, принадлежавшими к разным поколениям, т.е.
коллектив с кровнородственной семьей. Временем существования первобытной общины с кровнородственной семьей были поздний ашель и мустье. (с. 183— 184). На грани позднего палеолита она уступила место роду (с.206—208). Аналогичная точка зрения излагалась но втором издании работы П.П. Ефименко „Первобытное общество" (1938). Единственное отличие взглядов последнего от взглядов В.И. Равдоникаса состояло лишь в том, что в его работе объединение неандертальцев именовалось не „первобытной общиной с кровнородственной семьей", а „эндогамной коммуной с кровнородственной семьей". В настоящее время сторонником этой точки зрения является В.Ф. Зыбковец (1961). Вариант данной точки зрения представляют взгляды В.С. Сорокина (1951), утверждающего, что на смену первобытному стаду пришла первичная эндогамная родовая община с кровнородственной семьей и лишь из последней возник род. Близка к этому взгляду Н.А. Тих (1956), противопоставляющая в своей схеме периодизации первобытное стадо питекантропов и синантропов первобытному обществу неандертальцев. Третья точка зрения соединяет в себе черты первой и второй. Сторонники ее, с одной стороны, утверждаю!, что роду непосредственно предшествовало первобытное стадо, а с другой — выделяют в развитии последнего две стадии, из которых первая, охватывающая время питекантропов и синантропов — шелль, ранний ашель, — характеризуется наличием промискуитета, а вторая, — обнимающая время неандертальцев — поздний ашель и мустье,—существовании ем кровнородственной семьи. Таковы взгляды П.И. Борис-ковского (19506, 1957а). М.О. Косвена (1957), А.П. Окладникова (1949; „Всемирная история", 1955, I, с. 33, 46). В третьем издании своего „Первобытного общества" (1953) к этой точке зрения примкнул и П.П. Ефименко, хотя и не вполне последовательно. С одной стороны, он характеризует весь период, предшествующий роду, как эпоху первобытного стада (с, 14, 19, 304 и др.), с другой — называет первобытным стадом лишь объединения питекантропов и синантропов, противопоставляя им объединение неандертальцев, именуемое им „первобытной кровнородственной общиной" (с.
16, 148, 216, 241 — 244 и др.). Кроме изложенных выше трех основных, существует еще несколько точек зрения, не имеющих распространения (Жаков, 1933, 1934а, 19346; Поршнев, 1955в, 1958а, 19586; Чулков, 1958;Анисимов. 1958а, 1959). Точка зрения, согласно которой роду предшествовало не состояние неупорядоченного общения полов, а кровнородственная семья, в обоих своих вариантах имела и имеет особое распространение среди археологов. Однако никаких археологических данных, которые свидетельствовали бы о существовании в прошлом кровнородственной семьи, не имеется. Все археологи либо глухо говорят о данных этнографической науки, свидетельствующих о существовании этой формы семейно-брачных отношений, либо прямо ссылаются на авторитет Л. Моргана и Ф. Энгельса. На авторитет последних ссылаются и те из этнографов, которые придерживаются данной точки зрения. Как известно, положение о существовании кровнородственной семьи, встречающееся в работе Ф. Энгельса „Происхождение семьи, частной собственности и государства", заимствовано им у Л. Моргана. Поэтому, чтобы выяснить, насколько верной является точка зрения, согласно которой роду предшествовала кровнородственная семья, нужно обратиться к трудам последнего и выяснить, на основании каких данных пришел он к выводу о существовании такой стадии в развитии семейно-брачных отношений. Крупнейшим вкладом Л. Моргана в этнографию является введение им в эту науку нового очень важного объекта исследования—систем родства. Он первый показал значение систем родства как первоклассного источника по истории брака и семьи. Основная мысль, выдвинутая и обоснованная Л. Морганом, состояла в том, что каждая система родства представляет собой не что иное, как отражение тех семейно-брачных отношений, которые фактически существовали во время ее возникновения. Указывая на тесную связь систем родства с общественными отношениями, Л. Морган в то же время подчеркивал, что вследствие отставания развития систем родства от эволюции семейно-брачных отношений соответствия между существующими на данном этапе системами родства и формами брака и семьи может и не быть.
Системы родства могут сохраняться длительное время и после смены вызвавших их к жизни семейно брачных отношений новыми. В таких случаях путем анализа систем родства, находящихся в противоречии с существующими семейно-брачными отношениями, можно восстановить предшествовавшую этим отношениям форму брака и семьи. Выдвинутое Л. Морганом положение о системах родства как отражении общественных, именно брачно-семейных, отношений было высоко оценено К. Марксом и Ф. Энгельсом. Все последующее развитие этнографической науки полностью подтвердило правоту Л. Моргана в этом вопросе. Все существующие системы родства Л. Морган свел к двум основным типам. Этими типами являются: описательные системы родства, к числу которых относятся системы родства большинства цивилизованных народов, и классификационные системы, являющиеся характерными для народностей и племен, находящихся на стадии доклассового общества1. Основное внимание Л.Морган уделял классификационным системам родства, среди которых он выделил две разновидности: турано-ганованскую систему родства и малайскую. Турано-ганованскую систему родства Л. Морган нашел у американских индейцев. В результате его дальнейших исследований выяснилось, что эта система характерна для всех народов, имеющих родовую организацию. Обнаружилось также, что у всех этих народов существовавшие брачные отношения находились в противоречии с турано-ганованской. системой родства. У всех у них существовал парный брак и парная семья, в то время как в турано-ганованской системе родства нашли отражение такие отношения, которые могли иметь место лишь при групповом браке. Это позволило Л. Моргану сделать вывод, что у всех племен, у которых была обнаружена турано-ганованская система родства, парной семье предшествовала семья, основанная на групповом браке. Когда он сделал такой вывод, перед ним естественно стал вопрос, не сохранилась ли такая семья у народов, стоявших на более низком уровне развития. Анализ уровня развития материальной культуры племен, у которых были обнаружены развитая родовая организация, парный брак и турано-ганованская система родства, привел Л.
Моргана к выводу, что самые примитивные из них стоят во всяком случае не ниже высшей ступени дикости. Из этого следовало, что групповой брак нужно было искать у народов, стоящих не выше средней ступени дикости. К этой ступени Л. Морганом были отнесены, как уже указывалось, австралийцы и полинезийцы. Мы уже говорили о тех причинах, которые заставили Л. Моргана отнести полинезийцев вообще, гавайцев в частности, к средней ступени дикости и рассматривать их как находящихся на стадии, предшествовавшей возникновению родового строя. С этими выводами не расходились сведения о форме брака и семьи на Гавайских островах, которые были почерпнуты Л. Морганом из. книг и писем американских миссионеров. Американские церковники, подвизавшиеся на Гавайях, очень много писали и говорили о полной безнравственности туземцев, об их беспримерной развращенности, нашедшей, в частности, выражение в обычае пуналуа, заключавшемся, по их утверждениям, в том, что группа мужчин состояла в брачных отношениях с группой женщин. Базируясь на этих данных, Л. Морган пришел к выводу, что на Гавайских островах еще в XIX в. существовал групповой брак и соответствующая ему форма семьи, которую он назвал семьей пуналуа. Свое представление о пупалуаль-ной семье Л. Морган составил на основе сообщений миссионеров и анализа турано-ганованской системы родства, ^та семья, по его мнению, основывалась на групповом браке нескольких сестер, родных и отдаленных ступеней родства, с мужьями каждой из них, причем общие мужья не были обязательно в родстве друг с другом, или на групповом браке нескольких братьев, родных и более отдаленных ступеней родства, с женами каждого из них, причем эти жены не были обязательно в родстве друг с другом, хотя это часто бывало в обоих случаях. Семья пуналуа, по Л. Моргану, дала начало роду. В пуналуальной семье Л. Морган нашел те отношения, которым соответствовала турано-ганованская система родства. Но система родства гавайцев была не турано-ганованской, а малайской. Малайская система родства находилась в противоречии с теми семейно-брачными отношениями, которые, как полагал Л.
Морган, существовали у гавайцев, — отношениями пуналуа. Отсюда следовало, что она возникла на основе семьи более древней, чем семья пуналуа. Малайская система родства была, несомненно, более простой, чем турано-ганованская, она была проще всех остальных систем родства. Это, по мнению Л. Моргана, неопровержимо свидетельствовало о том, что малайская система является самой примитивной из всех могущих существовать систем родства, является самой древней, первоначальной системой. Из этого в свою очередь вытекало, что соответствующая малайской системе форма семьи является самой древней, первоначальной. На основе анализа малайской системы родства Л. Морган попытался реконструировать эту древнейшую, по его мнению, форму семьи, возникшую непосредственно из первобытного состояния неупорядоченного общения полов. Тот факт, что гаваец своими детьми называл не только собственных детей, но и детей своих братьев и сестер, позволил Л.Моргану сделать вывод, что формой брака, на которой основывалась древнейшая форма семьи, был групповой брак между братьями и сестрами, родными и отдаленных ступеней родства. Эту гипотетическую форму семьи Л. Морган назвал кровнородственной семьей. Так на основе анализа систем родства и имевшегося в его распоряжении материала о брачно-семейных отношениях разных племен и народностей была создана Л. Морганом его схема развития форм брака и семьи и эволюции систем родства. Самой ранней формой объединения людей он считал орду, живущую в промискуитете. Из этого состояния довольно рано в результате запрета половых отношений между лицами, принадлежащими к разным поколениям, возникла кровнородственная семья и вместе с ней малайская система родства. Результатом последовавшего в дальнейшем исключения из брачного общения братьев и сестер явилась смена кровнородственной семьи пуналуальной семьей. Она не сразу привела к изменению малайской системы родства и превращению ее в турано-ганованскую. Это произошло лишь с возникновением из семьи пуналуа рода. Дальнейшее развитие родовой организации повлекло за собой смену семьи пуналуа парной семьей. Турано-ганованская система родства надолго пережила породившую ее форму семьи. Лишь с превращением парной семьи в моногамную она уступила место описательным системам родства. С самого начала слабейшим местом в моргановской схеме была кровнородственная семья. Никаких иных доказательств ее былого существования, кроме указания на малайскую систему родства, Л.Морган привести не мог. Но малайская система родства сама по себе не являлась достаточным основанием для такого вывода. Более того, как неоднократно отмечалось, целый ряд ее особенностей был несовместим с признанием ее отражением отношений, которые должны были существовать в кровнородственной семье (А. Максимов, 1908а, с.2—3; Золотарев, 1940а, с. 145). В малайской системе родства имелись различные термины для сестры и для жены, для брата и для мужа (Л. Морган, 1934а, с.235, 243). Между тем при тех порядках, которые должны были существовать в кровнородственной семье, когда братья женились на сестрах, жена и сестра совпадали в одном лице и должны были обозначаться одним термином, так же как брат и муж. Несовпадение этих терминов, совершенно не объяснимое с точки зрения гипотезы кровнородственной семьи, Л. Морган обошел полным молчанием. Сильный удар как по гипотезе кровнородственной семьи, так и по представлениям Л. Моргана о семье пуналуа был нанесен, когда раскрылась вся ошибочность его взгляда на полинезийцев, как на один из самых примитивных народов, когда выяснилось, что гавайцы давно уже миновали стадию родового строя и переживали эпоху раннеклассового общества. Ошибочным также явилось утверждение Л. Моргана, что у гавайцев существовал групповой брак. Выяснилось, что Л. Морган был введен в заблуждение своими информаторами — американскими миссионерами, которые в стремлении очернить гавайцев и представить их настоящими дикарями не останавливались перед прямыми измышлениями (Тумаркин, 1954, c. 113 —116). Господствующей формой брака на Гавайских островах был парный брак, начинавший превращаться в моногамный (Rivers, 1932, р.60; Тумаркин, 1954, с. 110; „Народы Австралии и Океании", 1956, с.653). Наряду с парным браком существовало и многоженство, распространенное лишь в среде знати. Встречались и отдельные случаи многомужества, которое было привилегией женщин особо знатного происхождения (Тумаркин, 1954, c.l 11; 1957, с.204). Никакого группового брака у гавайцев не было. Вполне естественно, что у них не было и не могло быть семьи, описанной Л. Морганом под названием семьи пуналуа. Все это не могло не поставить под сомнение утверждение Л. Моргана о том, что система родства, существовавшая у гавайцев, является самой древней из всех существующих, не могло не повлечь за собой пересмотра вопроса об отношении малайской (гавайской) и турано-ганованской систем родства. Характерной чертой турано-ганованской системы родства, отличающей ее от малайской, является резкое разграничение материнской и отцовской линии родства. В турано-ганованской системе родственники с материнской стороны именуются иначе, чем родственники с отцовской. Существуют различные термины для обозначения брата отца и брата матери, сестры отца и сестры матери и т.п. (Rivers, 1914a, Р.72—73; 1932, р.59—61). Крупнейший английский этнограф У. Риверс (Rivers, 1914a, р.71 —72) убедительно показал, что эта и другие особенности турано-ганованской системы родства находят свое объяснение в родовой организации общества, что турано-ганованская система родства по своему существу является клановой (родовой) системой. Род, как известно, экзогамен и поэтому унилатерален, принадлежность к роду считается либо только по матери (материнский род), либо только по отцу (отцовский род). Родственники по материнской линии и родственники по отцовской пинии никогда не могут принадлежать к одному роду, они всегда являются членами разных родов. Это и находит свое отражение в существовании различных терминов для обозначения родственников по матери и отцу. В малайской системе отцовская и материнская линии не различаются. Для обозначения родственников по отцу и родственников по матери применяются одни и те же термины. Брат матери называется так же, как брат отца и т.д. Малайская система родства несовместима с родовой организацией общества. Она могла быть отражением либо дородовой стадии развития, как полагал Л. Морган, либо послеродовой. Гавайцы находились на ступени классового общества, родовой строй у них уже разложился. Уже из этого естественно напрашивается вывод, что в малайской системе родства нашла отражение не дородовая, а послеродовая ступень развития. Но имеются и другие более убедительные данные, свидетельствующие в пользу этого положения. Эти данные были приведены в работах У.Риверса (Rivers, 1907, 1914a. 1932), впервые выдвинувшего и обосновавшего положение о том, что малайская (гавайская) система родства возникла из предшествовавшей ей турано-ганованской в результате упрощения последней и что причиной превращения турано-ганованской системы родства в малайскую является разложение родового строя и исчезновение экзогамии. Положение В. Риверса о вторичном характере малайской системы родства нашло поддержку и дальнейшее обоснование в работах Дж. Фрезера (Frazer, 1914, II, р.171), Л.Я. Штернберга (1933а, с. 152 ел.), А.М. Золотарева (1940а. 19406, с.29 — 31), С.А. Токарева (1929, 1933, 1946), Д.А. Ольдерогге (1905, 1958). Особенно наглядно и убедительно положение о вторичном характере малайской системы родства было обосновано на материалах этнографии народов Океании. На островах Фиджи существовала система родства турано-ганованского типа. В системах родства Онтонг-Джава, Тикопия и Тонга наблюдается сочетание малайских и турано-ганованских черт. В ротуманской системе отцовская и материнская линии почти совсем сливаются. Гавайская и маорийская системы родства являются классическими образцами систем малайского типа. Перед нами непрерывный генетический ряд, связывающий фиджийскую систему родства с гавайской, системы турано-ганованского типа с системами малайского типа. В каком же направлении идет развитие в этом ряду — от турано-ганованских систем родства к малайским или, наоборот, от малайских к турано-ганованским? Исчерпывающий ответ на этот вопрос дают данные сравнительной этнографии. На островах Фиджи существовала родовая организация. На островах Онтонг-Джава и Тикопия приближался к завершению процесс разложения родового строя. Гавайцы стояли на вершине социального и культурного развития народов Океании. Родовой строй и экзогамия у них давно исчезли. Таким образом, на материалах океанийской этнографии наглядно прослеживается, как „по мере упадка родового строя и исчезновения экзогамии теряет смысл и исчезает противопоставление родственников матери родственникам отца, отцовская и материнская линии сливаются, турано-ганованская система превращается в малайскую" (Золотарев, 1940а, с. 156—157). Убедительнейшим доказательством того, что малайская система родства представляет позднейшее образование, является факт ее распространения исключительно лишь среди народов с разложившейся родовой организацией: гавайцев, маори, ротуманцев, даяков Калимантана, иго-ротов, малайцев Сулавеси и Молуккских островов, эве, дагомейцев, йоруба, ибо, чукчей, коряков, юкагиров (Штернберг, 1933а, с. 152— 158; Золотарев, 1934, с.36—38; 1940а, с. 152—153; Вдовин. 1948, с.58 — 59; Ольдерогте, 1951.С.32 —44). С доказательством вторичного характера малайской системы родства гипотеза кровнородственной семьи, как совершенно справедливо указывал У. Риверс (Rivers, 1907), лишилась единственного своего обоснования. Уже сам по себе тот факт, что рухнуло все, основываясь на чем построил Л. Морган гипотезу кровнородственной семьи, что не осталось никаких данных в пользу того, что эта форма семьи когда-либо вообще существовала, дает достаточное основание для вывода о необходимости отказа от этой гипотезы. Но это далеко не единственное основание для такого вывода. Этнографическая наука в настоящее время располагает фактами, убедительно говорящими о том, что запрет половых отношений между лицами, принадлежащими к разным поколениям, не является первой формой брачного запрета, что исключение из взаимных брачных отношений лиц разных поколений произошло не до возникновения экзогамии, а после ее возникновения, после появления рода. Об этом, в частности, свидетельствует широкое распространение в этнографическом мире браков между лицами разных поколений и явная архаичность этой формы брачных отношений (Золотарев, 1940а, с. 157— 169). Этот факт, находящийся в непримиримом противоречии с гипотезой кровнородственной семьи, не могут не признать и ее сторонники (Кричевский, 1934в; Косвен, 1946а). Всем приведенным выше доводам противников гипотезы кровнородственной семьи ее сторонники ничего по существу противопоставить не могут. Большинство советских ученых, продолжающих в полном согласии с Л.Морганом рассматривать кровнородственную семью как определенный этап в развитии семейно-брачных отношений, даже ничего и не пытаются противопоставить этим доводам: они пишут так, как если бы вообще никаких возражений против этой гипотезы выдвинуто не было (Равдоникас, 1939, 1, с. 161, 168, 183—185; Окладников, 1949, с.80; „Всемирная история", 1955, I. c.33, 46; Ефименко, 1953, с.244; Косвен, 1957, с.25, 126; Зыбковец, 1959, с.244). Лишь этнограф Е.Ю. Кричевский в свое время сделал попытку отстоять гипотезу кровнородственной семьи. „Он,— писал Е.Ю. Кричевский (1934а, с.40—41), критикуя У. Риверса, — аргументирует свою точку зрения тем фактом, что ряд народов, имеющих гавайскую систему родства в целом или в ее отдельных элементах, либо находятся на поздней стадии развития родового строя (австралийские курнаи, обитатели островов Торресова пролива), либо уже потеряли родовую экзогамию (полинезийцы). Он указал, что гавайцы стоят на более высокой ступени развития, чем это казалось Моргану, и что они знали в свое время и гончарное производство и металлургию. Однако даже если принять эти все факты, то говорят ли они о позднем и вторичном характере гавайской системы родства? Думать так, значит стоять на грубо-эволюционистской точке зрения и не учитывать возможности неравномерного развития отдельных сторон общественной жизни и, в частности, отставания надстроек от развития базиса и неравномерной степени сохранения их в качестве пережитков. Думать так, значит не учитывать руководящего указания Энгельса, что не грубость, а степень сохранения старых кровных связей является показателем первобытного состояния. И если среди гавайских туземцев еще до половины XIX в. сохранялась пуналуальная семья, как вырождающаяся форма группового брака, почему там не могла уцелеть еще более древняя система родства". Те же самые доводы были приведены П.И. Борисковским (1957а, с. 139— 140). Неубедительность возражений Е.Ю. Кричевского и П.И. Борисковского в свете приведенных выше данных этнографии очевидна. Как уже указывалось, поздний характер гавайской системы родства доказан, твердо установлено также, что у гавайцев не было ни группового брака, ни семьи пуналуа. Большинство ученых, являющихся сторонниками теории кровнородственной семьи, пытаются опереться на Ф. Энгельса. Однако Ф. Энгельс не был ни создателем, ни безоговорочным последователем этой гипотезы. Если в первом издании „Происхождения семьи, частной собственности и государства" он полностью присоединяется ко взглядам Л. Моргана на кровнородственную семью, то в четвертом, ознакомившись с исследованиями Л. Файсона и А. Хауитга, он видоизменяет свою точку зрения. Обратив внимание на тот факт, что двухклассовая (двухфратриальная) система австралийцев в том виде, как мы ее знаем, не ставит препятствий для брачных отношений между лицами, принадлежащими к разным поколениям, Ф. Энгельс указывает на возможность возникновения этой системы непосредственно из состояния промискуитета. „Таким образом,—пишет он,— или эта организация возникла в ту пору, когда, при всем смутном стремлении ограничить кровосмешение, люди не видели еще ничего особенно ужасного в половых связях между родителями и детьми,— и в таком случае система классов возникла непосредственно из состояния неупорядоченных половых отношении, — или же половая связь между родителями и детьми была уже воспрещена обычаем к моменту возникновения брачных классов, и в таком случае современное состояние указывает на существование перед тем кровнородственной семьи и представляет первый шаг к отказу от нее. Последнее более вероятно. Насколько мне известно, примеров брачных отношении между родителями и детьми в Австралии не приводится..." (Соч., т.21, с.48. Подчеркнуто мною.—Ю. С.) Ф. Энгельс, как видно из приведенного выше, допускает две равноправные гипотезы: одну — отрицающую кровнородственную семью, другую — признающую ее. Гипотезу кровнородственной семьи он принимает условно, поскольку ему неизвестны факты, ей противоречащие. Для Ф. Энгельса, таким образом, вопрос о том, существовала или не существовала кровнородственная семья, не является вопросом принципиального характера. К этому добавим, что вызывала у Ф. Энгельса серьезные сомнения и семья пуналуа. Если в первом издании своей работы он примыкает ко взгляду Л. Моргана на пуналуальпую семью как на всеобщую стадию в развитии ссмейно-брачных отношений, то в дальнейшем он отходит от такой точки зрения, В четвертом издании своего труда Ф. Энгельс неоднократно подчеркивает, что семья пуналуа всего лишь одна из многих форм семьи, основанной на групповом браке, что суть не в семье пуналуа, а в групповом браке. „Когда Морган писал свою книгу, — указывает Ф. Энгельс в четвертом издании (с.47), — наши сведения о групповом браке были еще весьма ограничены. Кое-что было известно о групповых браках у организованных в классы австралийцев, и, кроме того, Морган уже в 1871 г. опубликовал дошедшие до него данные о гавайской пуналуальной семье... Понятно поэтому, что Морган рассматривал ее как ступень развития, которая необходимо предшествовала парному браку, и приписывал ей всеобщее распространение в древнейшее время. С тех пор мы ознакомились с целым рядом других форм группового брака и знаем теперь, что Морган здесь зашел слишком далеко". При подготовке четвертого издания своего труда Ф. Энгельс везде, где это было возможно, слова „семья пуналуа" заменил словами „групповый брак" (Винников, 1936). Как мы видели выше, Ф. Энгельс был прав в своих сомнениях. Кровнородственная семья и семья пуналуа действительно были слабейшими местами в моргановской схеме развития семейно-брачных отношений. Подмечены были эти слабые места в схеме Л. Моргана и К. Марксом. Как показывает конспект „Древнего общества", принадлежащий перу К. Маркса, последний отнюдь не был сторонником положения Л. Моргана о том, что роду предшествовали три стадии развития (промискуитетная орда, кровнородственная семья и семья пуналуа). „По своему происхождению род,— читаем мы в конспекте,—древнее моногамной и синдиасмической семей; в сущности он является современником пуналуальной семьи, но ни одна из этих форм семьи не служила основанием рода. Каждая семья, безразлично, архаическая или более развитая, находилась наполовину внутри, наполовину вне данного рода, так как муж и жена принадлежали к различным родам. Но род необходимо возникает из группы с беспорядочными половыми сношениями, только после того, как внутри этой группы от браки начинают отстраняться братья и сестры, из недр ее может вырасти род, но не раньше. Предпосылкой роди является выделение братьев и сестер (родных и боковых) из среды других кровных родственников. Род, раз возникнув, продолжает оставаться единицей общественной системы, в то время как семья подвергается большим изменениям" (Маркс, 1941, с. 13 5). Что прежде всего привлекает внимание в этом отрывке, это содержащаяся в третьем предложении мысль о том, что род непосредственно возник из группы с беспорядочными половыми сношениями, мысль, находящаяся в полном противоречии с основными положениями работы Л. Моргана. Сравнивая эту выдержку из конспекта с соответствующим местом „Древнего общества" (1934а, с. 132, третий абзац сверху), мы видим, что если первое, второе, пятое предложения содержат изложение мыслей Л.Моргана, то ничего подобного тем положениям, которые содержатся в третьем и четвертом предложениях, мы в работе Л. Моргана не находим. Положение о том, что род возник из группы с неупорядоченными половыми сношениями, целиком принадлежит К.Марксу. К.Маркс, таким образом, отвергает кровнородственную семью и семью пуналуа как стадии, предшествовавшие роду; роду, по его мнению, непосредственно предшествовала группа с промискуитетом, которую он в другом месте конспекта (с.9) назвал ордой с беспорядочными половыми сношениями. Эти мысли К.Маркса получили полное подтверждение в ходе развития этнографической науки. Но если утверждение Л. Моргана о том, что роду предшествовала кровнородственная семья и семья пуналуа, оказалось ошибочным, то осталось незыблемым и получило полное подтверждение его положение о коллективе с беспорядочными отношениями полов, как древнейшей форме объединения людей, о промискуитете, как исходной стадии в развитии семейно-брачных отношений1. С исчезновением кровнородственной семьи и семьи пуналуа как стадий, стоящих между древнейшей формой объединения людей и родом, коллектив, который Л.Морган именовал ордой, живущей в промискуитете, оказался прямо предшествующим роду. Положение о том, что род непосредственно возник из состояния неупорядоченного общения полов, подтверждается всем ходом развития этнографической науки. Таким образом, в первобытном стаде вплоть до его превращения в род существовали промискуитетные отношения. На всем протяжении времени своего существования первобытное человеческое стадо было промискуитетным коллективом. Разделяемая целым рядом советских ученых точка зрения, согласно которой роду предшествовало объединение с кровнородственной семьей, в обоих своих вариантах не имеет под собой основания и не может быть признана правильной. Возникает вопрос, чем объяснить довольно широкое распространение среди советских ученых давно уже не имеющей под собой основания гипотезы кровнородственной семьи. Причин несколько. Одна из них состоит в том, что данная гипотеза, будучи изложенной в работе Ф.Энгельса, многими учеными рассматривалась как необходимая составная часть марксистского взгляда на развитие брака и семьи. Соответственно всякая критика этой гипотезы расценивалась чуть ли не как ревизия марксизма. Другая, неразрывно связанная с ней, заключалась в том, что многие ученые, не являвшиеся специалистами в области этнографии, почти совсем ничего не знали о тех возражениях, которые были выставлены против гипотезы кровнородственной семьи. За последние полвека на русском языке было опубликовано всего лишь восемь работ, в которых отмечалась выявившаяся в ходе развития науки несостоятельность гипотезы кровнородственной семьи (Токарев, 1929, 1946: Золотарев, 1940а, 19406; Левин, 1951; Толстов, 1951; Ю.Семенов, 1959; „Ф.Энгельс и проблемы современной этнографии", 1959), причем лишь в двух из этих работ (Золотарев, 1940а, Ю.Семенов, 1959) были изложены основные возражения против этой гипотезы и она была подвергнута обстоятельной критике. Однако главная причина популярности гипотезы кровнородственной семьи, особенно среди археологов, состояла в том, что имеющийся в их распоряжении материал свидетельствовал о каком-то сдвиге в развитии общественных отношений, имевшем место в ашельскую эпоху раннего палеолита, о существовании какого-то довольно значительного различия между объединениями питекантропов и синантропов, с одной стороны, и коллективами неандертальцев—с другой. В коллективах питекантропов и синантропов, рассуждали археологи, господствовал промискуитет. Признание того, что промискуитет существовал и в коллективах неандертальцев, равносильно отрицанию различия между объединениями древнейших и древних людей, равносильно отрицанию сдвига в формировании социальных отношений, происшедшего при переходе к позднему ашелю и мустье. Но такой сдвиг несомненно имел место. Следовательно, в коллективах неандертальцев были какие-то отношения, отличные от промискуитетных. Какие же именно? И здесь на помощь приходила схема Л.Моргана, в которой за ордой с промискуитетом следовала кровнородственная семья. Эта схема, казалось, находила подтверждение в археологическом материале, говорящем о наличии двух этапов в развитии дородового человеческого коллектива. Отбрасывая представление о кровнородственной семье как стадии, предшествовавшей роду, мы в то же время не должны игнорировать доказанного археологией факта существования двух основных этапов в развитии первобытного человеческого стада. Так как промискуитет существовал в течение всего периода первобытного стада, то из этого следует, что промискуитетные отношения в коллективах неандертальцев чем-то отличались от промискуитетных отношений в объединениях питекантропов и синантропов. Раскрыть то отличие, которое несомненно существовало между первобытным стадом питекантропов и синантропов, с одной стороны, и неандертальцев—с другой, является важнейшей задачей. Именно то обстоятельство, что сторонники точки зрения, согласно которой род непосредственно возник из состояния промискуитета, по существу игнорировали наличие двух этапов в развитии промискуитета и первобытного стада, во многом способствовало популярности гипотезы кровнородственной семьи.
<< | >>
Источник: Ю.И. СЕМЕНОВ. КАК ВОЗНИКЛО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО Издание второе, с новым предисловием и приложениями. 2002

Еще по теме 1. Современное состояние вопроса о дородовом человеческом коллективе. Проблема кровнородственной семьи:

  1. 1. Классики марксизма о становлении человеческого общества. Л.Морган и проблема социогенеза
  2. 1. Современное состояние вопроса о дородовом человеческом коллективе. Проблема кровнородственной семьи
  3. 2. Проблема возникновения экзогамии и рода