<<
>>

Глава IV СУДЬБЫ КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ НА ЗАПАДЕ В СРЕДНИЕ ВЕКА

Переход власти западно-римских императоров к германским королям.— Характер власти последних на родине— Смешение римских и германских начал в варварских королевствах.— Попытка восстановления Римской империи при Карле Великом — Политическая феодализация.— Что такое феодальная и сословная монархия?— Ранние проявления абсолютизма на Западе: Англия при нормандских королях и первых Плантагенетах и Королевство обеих Сицилий в эпоху нормандской династии Г огенштауфенов Ближайшей задачей нашей, в этой и следующей главах, будет проследить судьбы королевской власти на Западе, от падения Римской империи до возрождения абсолютизма в Новое время.
Прежде всего нужно указать на двоякий источник королевской власти в государствах, основанных германцами в отдельных провинциях Римской империи1. С одной стороны, для старого, туземного населения короли пришельцев сделались наследниками неограниченной власти римских императоров, тогда как, с другой, по отношению к самим пришельцам они являлись лишь преемниками племенных вождей, не обладавших такой неограниченной властью. Этому двойственному происхождению королевской власти соответствовала и двойственность в организации всего королевского управления. В настоящее время исторической наукой твердо установлено, что территория Западной Римской империи была занята германцами, лишь за некоторыми исключениями, мирным образом, с согласия, хотя бы и вынужденного, со стороны имперской власти, так что первые варварские королевства были своего рода вассальными владениями под верховной властью императора. Первым таким королевством было Вестготское, первоначально в Аквитании и только позднее в Испании. В на чале V в. вестготский король, оставаясь племенным вождем пришельцев, получил от империи, в качестве главнокомандующего и гражданского правителя, области, соответственные титулы magister militum и patricius, ставши, таким образом, наместником императора занятой вестготами территории.
Только во второй половине V в., когда фактически императорская власть обнаружила полное свое бессилие, один из вестготских королей (Эйрих) стал править своей областью по собственному праву, suo jure, как выражается готский историк Иорнанд. Аналогичное явление мы наблюдаем и в государстве бургун- дов, король которых тоже был по отношению к старому населению занятой этим племенем области и воинским магистром, и патрицием. В Италии, когда находившиеся там на службе империи варварские отряды провозгласили своим королем Одоакра, с отстранением от власти западного императора Po- мула-Августула, установился такой же порядок вещей, как и в обоих только что названных варварских королевствах, т.е. германский вождь сделался наместником восточного, теперь общего для обеих половин империи императора, и все с тем же титулом патриция. Когда в очень скором после того времени остготский король Теодорих с согласия главы империи отнял у Одоакра Италию, то положение дел сохранилось прежнее, т.е. одно и то же лицо, оставаясь народным вождем пришельцев, вместе с тем по отношению к туземному населению вступило во все права старой имперской власти. Наконец, и франкский король, подчинивший себе в конце V в. и начале VI в. всю Галлию, тоже смотрел на себя как на законного носителя имперской власти и принимал, в соответствии с этим, римские титулы рядом со своим званием короля франков. Таков был один источник прав варварских королей; перейдем теперь к другому. У германцев времен Цезаря и Тацита, оставивших первые о них сведения, т.е. в I в. до P. X. и I в. по P. X. государственность только что начинала складываться, что, как известно, позволяет даже проводить аналогию между бытом германцев и тем ранним греческим бытом, который отразился в поэмах Гомера1. При Цезаре то, что можно назвать гер манским государством (а их было очень много), еще не ведало в мирное время какого-либо общего правителя: «in расе nullus est communis magistratus», как выразительно замечает сам Цезарь, и только на время войны выбирался, по его же свидетельству, общий начальник, имевший власть над жизнью и смертью (vitae necisque potestatem).
То же самое мы видим у многих германских племен и в эпоху Тацита; историк называет такого временного воеводу латинским термином dux, но в то же время указывает среди германских племен и такие, которые имеют уже постоянную королевскую власть (nationes quae regnantur). Так как война сделалась хроническим состоянием германских племен, начавших при этом соединяться в более обширные союзы, то власть временных первоначально герцогов, как назывались по-герман- ски тацитовские duces, стала превращаться во власть уже постоянных королей, или конунгов, как они назывались у самих германцев. Тацит, однако, подчеркивает, что власть этих королей отнюдь не была безграничной или произвольной (пес regibus infinita aut libera potestas): главная сила принадлежала самому народу, собиравшемуся на веча для решения наиболее важных дел всей государственной общины. Основной характер ограниченности королевская власть у германских народов сохраняла и долго спустя после того, как Тацит описывал быт этих народов, хотя, конечно, по мере того, как власть упрочивалась за одним родом и этот род становился все более сильным экономически, а главное — по мере того, как государство увеличивалось в своем объеме, власть королей постепенно усиливалась. Если, например, существенные черты прежнего народного устройства государства продолжали сохраняться в быту англосаксов, занявших в середине V в. Британию, то у готов, наоборот, замечается значительное усиление королевской власти еще до занятия ими отдельных провинций империи. История этой власти после укрепления отдельных германских народностей в бывших римских областях характеризуется, так сказать, смешением и взаимодействием римских и варварских начал. Внутри старого государства или, вернее говоря, известного его обломка, возникало другое государство с совершенно особенной организацией власти, и эти два государства должны были начать одно к другому приспособляться, одно с другим сливаться, что не могло не сопровождаться как варваризацией старой имперской власти, с одной стороны, так и романизацией власти германского короля, с другой.
Романизация последней заключалась главным образом в том, что неограниченность своих прав, как наследники римских императоров, варварские короли распространяли и по отношению к германцам, что не мешало, однако, варваризации приемов управления и по отношению к коренному населению бывших провинций империи. Теодорих Великий не принял только титула императора, ограничившись лишь званием romanus princeps, но зато усвоил, вместе с порфирой и другими знаками царственного сана, самую суть автократической идеи Рима. «Только собственная воля наша нас связывает, отнюдь не условия, ставимые другими, ибо, по милости Божией, мы можем все, хотя и полагаем, что лишь одно похвальное нам приличествует»,— такова была приблизительно эта идея в сознании и в заявлениях остготского короля. Немудрено, что при таких отношениях права народного собрания должны были перейти к королю, который правил страной при посредстве служилых людей, хотя бы уже и не чисто бюрократического, а полудружинного типа. Что сказано здесь об остготском королевстве, может быть одинаково сказано и о других варварских государствах на римской почве: организация управления варваризировалась, но сама королевская власть все более и более проникалась римскими традициями абсолютизма и даже стремилась сохранять внешние формы старой неограниченной и священной власти. Особенно интересны для истории королевской власти первой половины Средних веков ее судьбы в королевстве франков, восстановивших при Карле Великом Западную Римскую империю. На истории этой монархии мы можем лучше всего изучать взаимодействие и смешение римских и германских начал, их боръбу и, так сказать, совершавшиеся между ними компромиссы. В общем это была все большая и большая утрата королевской властью того характера, который она имела у германцев, все большее и большее приближение ее к абсолютизму, шедшее, однако, рука об руку,— при Меровингах по крайней мере,— с постепенным отреше нием от государственной идеи в пользу взгляда на положение короля как на положение главы большого частного хозяйства, заботящегося исключительно о своем личном или фамильном интересе: Дело в том, что варваризация обломков Римской империи, каковыми являются все эти германские королевства, выразилась и в том, что королевская власть, бывшая в них носительницей государственности, уже вполне окрепшей в Римской империи и только что складывавшейся у самих германцев, но все-таки государственности, в меровингскую эпоху все более и более принимала, так сказать, домохозяйственный характер — употребляя термин Аристотеля, различавшего среди известных ему монархий такие, в которых власть царя соответствует власти домохозяина64.
Частный, домохозяйственный взгляд на государство — явление вообще довольно распространенное в абсолютных монархиях, и в древности мы встречаемся с ним и в фараоновском Египте, где царь был собственником всей земли65, и в самой Римской империи, когда в ней пало первоначально различение между государевой и государственной собственностью и, следовательно, между частным хозяйством государя и государственным хозяйством66. При Меровингах эта черта получила особое развитие, и империя Карла Великого была как раз возвращением к началам государственности, и притом в римском ее понимании и с возложением на государство еще религиозной миссии, так как «боговенчанный великий и миротворный император», как титуловал себя Карл Великий, включал в свой титул и звание «защитника церкви» (Augustus a Deo coronatus magnus et pacificus imperator romanorum, defensor Ecclesiae). Ho общественный строй и вся система управления при Карле Великом были уже не те, с которыми вместе возникла и развилась прежняя императорская власть. Карлу Великому пришлось организовать одно великое государственное целое из стран, в которых уже давно совершался процесс феодализации, потом и приведший к распадению империи на массу княжеств и сеньорий с совершенно особыми, необычайно своеобразными чертами политического существования. Здесь не место рассматривать, в чем вообще заключался весьма сложный и многосторонний процесс феодализации67. Отметим только, что одним из результатов этого процесса было раздробление государственной власти, так сказать, разошедшейся по рукам местных правителей и помещиков, причем домохозяйственный интерес у феодальных сеньоров совершенно вытеснил какую бы то ни было государственную идею. Каждая феодальная сеньория была маленьким подобием абсолютной монархии, поскольку ее владелец был неограниченным владыкой большей части ее населения, и его помещичий интерес был главным руководящим принципом его внутренней «политики»68. При таком порядке вещей сама королевская власть должна была феодализироваться, если только еще сама сохранялась.
В Италии преемники Карла Великого не пережили процесса феодализации, и если, наоборот, в Германии королевская власть удержалась в наибольшей силе и даже сохранила за собой, с середины X в., императорский титул, то в конце концов феодальные порядки одолели и ее. Во Франции, с новой династией Ka- петингов, вступившей на престол в конце X в., король сделался только «первым между равными» (primus inter pares), и большим прогрессом его власти было признание крупными феодальными князьями своей от него зависимости, как от высшего феодального сеньора, главы всей лестницы вассалитета69. Самое характерное в феодальной монархии — это, во-первых, то, что король прежде всего такой же государь-помещик, или вотчинный князь, как и другие сеньоры, и что, во-вторых, отношения государя и подданных заменяются здесь отношениями сюзеренства и вассальства, основанными на частном договоре70. Даже то средневековое королевство, которое менее других подверглось распаду и ранее других развило у себя начала государственности, Англия, и оно не избежало подчинения феодальным формам, хотя в этой стране, с другой стороны, сам феодализм должен был нести на себе государственную службу71. Как бы там ни было, после распадения империи Карла Великого до эпохи Крестовых походов на Западе происходил процесс феодализации монархии, который в одном отношении был не чем иным, как переходом неограниченной и безусловной королевской власти в ограниченную и условную. О феодальных королях можно сказать то же самое, что Тацит говорит о древнегерманских конунгах: «пес regibus infinita et libera ро- testas»72. У феодального короля могли быть подданные, над которыми у него была такая же неограниченная власть, как и у любого другого сеньора, но это была власть скорее помещичья, доманиальная, чем государственная, политическая; в государственном же быту господствовали отношения вассалитета, создававшиеся обоюдным договором, налагавшим на обе стороны известные обязанности и ограничивавшим права старшего над младшим73. В известных случаях вассал мог дезавуировать своего сеньора, т.е. правомерно отказать ему в повиновении и даже решать спор с ним войной, что прямо признавалось некоторыми феодальными грамотами, например, английской «Великой хартией свободы» в первой ее редакции74. Сообразно со всем этим феодальный король нуждался в согласии своих вассалов при обложении их денежными взносами или в случаях необходимости принять какие-либо общие меры, исполнение которых было бы немыслимо без согласия вассалов. «Nec infinita et libera potestes»,— эти слова Тацита можно было бы повторить, характеризуя королевскую власть на Западе и в эпоху так называемой сословной монархии, когда король должен был в известной мере делиться властью с выросшими на феодальной почве сословными сеймами, на которых тоже заключались договоры духовенства, дворянства и горо жан между собой и всех этих трех сословий с королем относительно налогов, законов и управления государством вообще75. Сословная монархия имела своих теоретиков, особенно отмечавших ограниченность королевской власти в деле издания законов. Принципу: «то, что благоугодно государю, имеет силу закона» они противополагали другой. «Силу закона,— писал английский юрист XIII в. Брактон,— имеет то, что правильно постановляется королевской властью (auctoritate regis) с совета и согласия вельмож и общего соглашения всей земли». Другой английский юрист, Фортескью, двумя столетиями позже, различавший между королевским правлением (абсолютной монархией) и правлением политическим (республикой), находил, что его собственная родина управляется одновременно и по- королевски, и политически и что в этом заключается третий вид — ограниченная монархия. Таковы были судьбы королевской власти на Западе, и общая схема ее истории может быть выражена так: приход германцев в Римскую империю не уничтожил в ней абсолютной государственной власти, и, наоборот, германская королевская власть под влиянием римских порядков сделалась неограниченной, хотя в то же время приобретала еще более и более домохозяйственный характер; совершавшийся одновременно процесс феодализации, наконец, разложил государство, и в своей новой форме феодальной монархии оно уже знает только ограниченную власть сюзерена над своими вассалами, покоющуюся на обоюдном договоре, с каковым характером ограниченности она существует и в эпоху возникновения и процветания сословных государственных сеймов. Новый западноевропейский абсолютизм в большинстве случаев вырастает уже на развалинах сословно-государственных учреждений. Самым важным для нас примером раннего установления абсолютного правления в средневековом государстве является пример Англии после нормандского завоевания. Объединение нескольких англосаксонских государств в единую Англию, совершившееся в первой половине IX ст., было резуль татом борьбы как между ними, так и с внешними врагами, датчанами, т.е. вытекало не столько из внутренних причин развивающейся общественной жизни, сколько из явлений более внешнего порядка, а потому само было более внешним, что, однако, ставило перед государственной властью все-таки довольно обширные и трудные задачи, которые приходилось разрешать, наоборот, крайне недостаточными и самыми простыми средствами элементарной государственности. Результатом было, как и в варварских королевствах на материке, то, что государство оказывалось не в силах справиться со своим делом, и в стране довольно быстрым темпом шел процесс феодализации76. В конце концов он должен был бы привести к тому же самому, что произошло на континенте, где феодализм раздробил целые большие страны на массу мелких политических организмов с превращением крупных землевладельцев в подобие государей и с установлением между ними чисто договорной связи сеньоров и вассалов, но этот процесс был прерван в 1066 г. нормандским завоеванием, превратившим Англию в государство, наименее феодальное среди других в те времена, потому что хотя Вильгельм Завоеватель и ввел в стране феодальные порядки по континентальному образцу, но в то же время заставил их служить чисто государственным целям77. Известно, что он потребовал верноподданнической присяги от всех свободных людей королевства, а не от одних своих непосредственных вассалов, и принял меры к тому, чтобы ни у одного из его вассалов не скопилось в одном месте слишком много земли, и чтобы не развилась их судебно-административная власть на счет власти государства. В середине XI ст. в Англии были еще живы старинные германские учреждения, на континенте давно уже исчезнувшие, и Завоеватель их теперь оживил, укрепил, усилил в интересах не только населения, но и своей собственной власти, для которой он создал тем самым настоящую национальную опору. С другой стороны, завоевание доставило Вильгельму громадные материальные средства в виде массы перешедших в его распоряжение поместий, не говоря уже о том, что он очутился и в обладании тех доходов, какие в Англии все-таки еще поступали от населения в королевскую казну; кроме того, он имел право на получение чисто феодальных взносов от вассалов, державших от него поместья. Вместе с этим воинской повинностью в Англии были по отношению к королю обязаны не одни непосредственные его вассалы, но и все держатели феодов, от кого бы они их ни держали, равно как все вообще свободные и достаточные люди, издавна составлявшие народное ополчение. Благодаря этому здесь военная служба сделалась исключительно королевской службой и феодальные землевладельцы лишены были возможности заводить свои военные дружины. И это еще не все. Вследствие конфискаций, распространившихся чуть не на всю поземельную собственность Англии, Вильгельм, оставивший много земель за собой, сделался de facto верховным собственником вообще всех земель, какие были в завоеванном им королевстве: держателями земель от него считались не только непосредственные его вассалы, так называемые бароны, но в последней инстанции все вообще землевладельцы страны. Пожалуй, это было строгим проведением на практике именно феодального принципа, но в наиболее феодализированных странах как раз он и не был последовательно проведен, тогда как в Англии последовательное его проведение, обязывая всех землевладельцев службой королю, только шло на пользу государственной власти, объединявшей в своих руках королевство. Очень важно, что на основании того же общего принципа существовала в Англии и вся поземельная собственность церкви, что ставило тамошнее духовенство в большую зависимость от светской власти, чем то было в других местах. Прибавим ко всему сказанному, что значение королевской власти усиливалось и тем, что пришельцы, устроившиеся очень хорошо в материальном отношении среди завоеванного населения, естественно должны были видеть в короле своего главу, за которого им следовало держаться в собственных же интересах, тогда как и туземцы, по отношению к которым Вильгельм Завоеватель был лишь преемником прежних законных королей, тоже нуждались в его власти ради той защиты, какую она могла бы давать против обид и насилий со стороны завоевателей. Все это вместе взятое и привело к тому, что королевская власть сделалась в Англии во второй половине XI в. такой реальной силой, какой она в это время нигде не являлась на материке, и поэтому английская государственность той эпохи могла ставить и решать многие задачи, бывшие совершенно не по плечу настоящей феодальной монархии с ее характером простого сюзеренитета над массой мелких политических организмов. Правда, при преемниках Завоевателя феодальные элементы английского общества сделали было попытку установления в стране подобия континентальных порядков1, но в борьбе королевской власти с мятежными баронами на стороне первой были и народ, и духовенство. Народная масса видела, что королевская власть борется с теми же враждебными ей силами, которые угнетали и саму народную массу, а духовенство было на стороне короля не только в силу своей материальной от него зависимости, но и потому, что Вильгельм Завоеватель создал для церкви особое привилегированное положение и тем самым отделил интересы клира от интересов светских баронов. Известно, что феодальная анархия, раздиравшая Англию в первой половине XII в., окончилась со вступлением на престол, в 1154 г., династии Плантагенетов. Первый же государь этой династии, Генрих II, деятельно и весьма успешно принялся за реставрацию поколебленной в эпоху феодальных смут английской государственности, имея на своей стороне и сочувствие, и содействие народа. Им была объявлена беспощадная война всему, что противоречило государственному принципу, что претендовало на обладание самостоятельной политической мощью, которая была бы совершенно независима от королевской власти. У Генриха II была целая программа государственных преобразований, им неуклонно и проводившаяся в жизнь,— преобразований, клонившихся к укреплению центральной власти, к сплочению центра с отдельными частями государства на почве общегосударственных задач, к объединению страны в административном, финансовом и судебном отношениях, к укреплению и местной самостоятельности, но не феодальных элементов, а находившихся в антагонизме с ними областных групп народного, всесословного и, следовательно, антифеодального состава. Некоторыми своими реформами первый Плантагенет строил фундамент для будущего развития государственности в направлении усиления в ней начал правового порядка и самоуправления, но непосредственным результатом всей его политики было установление в Англии настоящего абсолютизма. Народ шел за королем и помогал ему, видя в осуществлении его мероприятий самую действительную гарантию против возвращения к феодальной анархии, и терпеливо переносил те невзгоды, какие ему самому приходилось испытывать со стороны слишком властного и требовательного государя. Генрих II пользовался этим настроением и вытекавшим отсюда поведением массы для возведения своего здания в духе настоящего абсолютизма. В сущности, он восстановил, укрепил и углубил ту неограниченность королевской власти, которая создалась вследствие завоевания Англии Вильгельмом I. При нем эта власть уже имела в своем распоряжении хорошо по тому времени организованные и до известной степени планомерно и успешно действовавшие центральные учреждения, так что уже во второй половине XII ст. Англия была правильно централизованным государством, которое в общем весьма недурно справлялось со своими административными, финансовыми, судебными и военными задачами под неограниченной властью короля. Ho в то же время эта власть очень рано стала обнаруживать склонность к превращению в самый необузданный деспотизм, что и заставило в начале XIII в. все бывшие дотоле разрозненными элементы английского общества сплотиться для борьбы с королевской властью. Уже второй король нормандской династии, сын и преемник Завоевателя, Вильгельм II Рыжий, царствование которого приходится на последние годы XII в., проявил самый безудержный деспотизм, не считавшийся ни с чем и не знавший никаких границ, тем более что его поддерживали англосаксы, враждовавшие с нормандцами, хотя его тирания ложилась тяжелым бременем не на одних баронов и духовных. Только стрела, неизвестно кем пущенная в короля на охоте, положила конец этому деспотическому царствованию. Второй сын Генриха II, Иоанн Безземельный, как бы повторил собой через сто лет Вильгельма Рыжего, но на этот раз королевский деспотизм встретился с энергичным отпором со стороны всех деятельных элементов тогдашнего общества. Хотя этот король и был вынужден ограничить свою власть Великой хартией вольностей, но в царствование его сына Генриха III опять были поставлены на карту все права английской нации, так как и этот король правил страной совершенно произвольно, пока не вспыхнула борьба, приведшая к образованию парламента. Как это часто бывает в подобных случаях, деспотически настроенный Генрих III охотно окружал себя иностранными выходцами, которым раздавал самые важные государственные должности и которые не стесняли себя никакими законами, во всеуслышание иногда заявляя, что единственным источником всякого права и всякого закона в Англии являются королевская власть и воля. Говоря об установлении в Англии в XI—XII вв. абсолютизма, необходимо принимать в расчет, что и на родине завоевателей, в Нормандии, благодаря образованию и этого герцогства путем занятия его территории военной дружиной, уже существовала весьма сильная княжеская власть, какой мы не находим в других крупных владениях феодальной Франции X и XI вв. Кроме Англии, нормандцы, как известно, завоевали еще Сицилию и Южную Италию, где тоже основали свое Королевство двух (или, как у нас принято говорить, обеих) Сицилий. И здесь королевская власть получила большое развитие, а именно, все графы и бароны считались непосредственными вассалами короля, все замки находились в его исключительном распоряжении и охранялись королевскими гарнизонами, правосудие в уголовных делах отправлялось только королевскими агентами и т. п., так что глава этого наскоро сколоченного королевства был самым абсолютным государем во всей Западной Европе. Нормандские короли обеих Сицилий сознательно и неуклонно стремились к абсолютизму, с одной стороны, опираясь на порядки, заведенные в эпоху арабского владычества, с другой, пользуясь принципами возрождавшегося в это время римского права. Сменившие нормандскую династию Гогенштауфены, особен но в лице императора Фридриха II (по Сицилии Фридриха I), в первой половине XIII ст., продолжали абсолютистскую политику своих предшественников. Сам король этот был типичным воплощением самодержавного монарха в духе своего рода просвещенного абсолютизма, а кодифицированные им и его канцлером, Петром а-Винеа, «сицилийские конституции» (1231) были настоящим завершением системы строгой бюрократической централизации. Как и в Англии, абсолютизм извлекал здесь силу из раздоров в населении, в котором были, кроме романской национальности, и греческие, и арабские элементы. He в Англии и не в обеих Сицилиях, однако, столь ранний по отношению к остальной Европе абсолютизм достиг наибольшей силы. Англия с середины XIII в. пошла в своей политической истории совсем другой дорогой, Королевство же обеих Сицилий в эпоху наибольшего развития абсолютной монархии было только придатком к одному из более обширных и могущественных государств.
<< | >>
Источник: Кареев Н.. Западноевропейская абсолютная монархия XVI, XVII и XVIII веков: общая характеристика бюрократического государства и сословного общества «старого порядка». 2009

Еще по теме Глава IV СУДЬБЫ КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ НА ЗАПАДЕ В СРЕДНИЕ ВЕКА:

  1. ГЛАВА ПЕРВАЯ СТАРАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ЕЕ ЭВОЛЮЦИЯ
  2. Глава 17 ГУМАНИТАРНОЕ СОЗНАНИЕ: ГЕОГРАФИЯ
  3. ГЛАВА 1 Об истории реальной, виртуальной, рациональной. О роли личности в истории. И о главной ошибке Сталина
  4. ГЛАВА 10 Нефть Детердинга поджигает рейхстаг, Кайт из «Известий» тушит пожар керосином
  5. Глава V Специфика национального развития Великобритании
  6. Глава IV СУДЬБЫ КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ НА ЗАПАДЕ В СРЕДНИЕ ВЕКА
  7. Глава V ВОЗВЫШЕНИЕ МОНАРХИИ В КОНЦЕ СРЕДНИХ ВЕКОВ
  8. Глава VI ЭПОХА РАСЦВЕТА АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ
  9. Глава IX ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ
  10. Глава XIII СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО, ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ТОРГОВЛЯ ПРИ «СТАРОМ ПОРЯДКЕ»
  11. ГЛАВА 6 Новгород