<<
>>

Глава 6 ТЕХНИКА ВЕДЕНИЯ ДЕЛ

Технический прогресс в эпоху Возрождения был очень важен. Между тем его нельзя даже сравнивать с тем прогрессом, который узнала наша цивилизация со времен «промышленной революции», так как в силе оставалось еще множество охранительных явлений, вызывавших застой.
Одним из них (достаточно существенным) являлись цехи. Они зародились в Средние века, для того чтобы регулировать график работы, определять качество произведенных товаров, исключать возможность некачественного производства, устранять конкуренцию внутри городов и поддерживать монополию небольшого количества мастеров на городском рынке. Цехи возникали спонтанно, по мере того как города вырастали, и к XFV столетию они представляли собой политическую силу, в то время как под давлением простого народа они все более приоткрывались для скромных слоев городского населения. Во время Столетней войны, ввиду вооруженных столкновений, роста потребности в денежных средствах у правителей и в условиях экономического кризиса, купцы и ремесленники оказались в состоянии навязывать свою опеку государям. Тогда трудящееся население городов становится революционной средой. Поистине, налицо имелось двойное движение. Богатые горожане наиболее преуспевающих населенных пунктов, таких как, к примеру, Париж во времена Этьена Марселл, пытаются, опираясь в какой-то момент на народные низы, войти в советы правительства. С другой стороны, рабочие текстильной промышленности во Фландрии и мелкие итальянские ремесленники — popolo minuto43 — стремились сломать экономическую тиранию богатых, будь то дворяне или горожане — popolo grasso2 — и часто то тут, то там им удавалось на некоторое время брать власть в свои руки. Таким образом, в момент, когда феодальное общество разлагается, мир людей, связанных с трудом, проявляет бурную динамичность. В 1302 г. ремесленники восстают в Генте против эшевенов; вскоре восстание распространяется в Брабанте и в епископстве Льежском.
В июле того же года рабочие Брюгге при Куртре одерживают поразительную победу над армией французского короля, посланной для того, чтобы призвать их к порядку. В 1358 г. в Париже 3 тыс. ремесленников под предводительством Этьена Марселя, прево купцов, захватывают королевский дворец и апартаменты дофина, убивают двух маршалов, заставляют будущего Карла V носить головной убор цветов восставшего города \ Через 20 лет во Флоренции чомди (так называли тех, кто не принадлежал ни к одному цеху) * поднялись по призыву чесальщика Микеле ди Ландо и одержали короткую победу, но ненадолго. Микеле ди Ландо становится знаменосцем справедливости. К семи «старшим» цехам и семи «младшим» цехам добавляются еще три: два — для мелких ремесленников, владевших лавочкой, третий — для наемных рабочих. Но демократическое правительство продержалось во Флоренции только до 1382 г. В тот же год гентские ткачи потерпели поражение в сражении при Розбеке. Под руководством второго представителя рода Артевельде, Филиппа, уже в течение многих лет они вели настоящую гражданскую войну против всех «добрых людей, которым было что терять». Не только в Ипре и Брюгге, но и в Руане и Париже народ кричал «Да здравствует Гент!». Во Франции трудящиеся массы городов снова заволновались. Смерть Карла V в 1380 г. и налоговые поборы его слабого преемника5 ' Тощий народ (ш>I.). Жирный народ (ит.). Цвета Парижа — красный и СИНИЙ. На голову дофина Карла тогда действительно надели красно-синюю шапку. • Чомпи — наемные рабочие на флорентийских мануфактурах, выполняв шие самую неквалифицированную и низкооплачиваемую работу. Членство в цехе давало не только политические, но и гражданские права в городе. Сыну Карла V — Карлу VI — было всего 12 лет. Возможно, что эпитет «слабый» употребляется в связи с тем, что в дальнейшем он сошел с ума. спровоцировали восстание майотенов', ремесленники и парижский трудовой люд штурмом взяли арсенал ратуши и захватили оружие и боевые молоты. Подавлен был этот бунт и на сей раз — в 1382 г. Тридцатью годами позже в конфликте между Жаном Бесстрашным и герцогом Орлеанским парижские низы под руководством цеха мясников и его главы Симона Кутелье, известного как Кабош, навязали герцогу Бургундскому огромный ордонанс, который предписывал проведение реформы вплоть до введения выборной системы для всех административных должностей.
Но эксцессы кабошьенов обусловили поворот в общественном мнении Парижа. Отголоски этих городских движений можно еще обнаружить и в последующий период. В 1529 г. во всей восточной Франции свирепствовал голод из-за неурожая, тогда же стали распространяться протестантские идеи. Следствием оказался социальный взрыв — «большой мятеж» в Лионе, который чуть было не поставил во главе города тех, кто называл себя «коммуной бедняков города Лиона». В 1539 г. Гент открыто поднял мятеж против Карла V и цехи установили демократическое правление. Император был вынужден лично прибыть с большой армией, чтобы привести город к повиновению (1540). В конце XVI в. могло показаться, что волнения эпохи Лиги и осада Парижа возвращают политический шанс ремесленным низам. Один из держащих речь в «Менипповой сатире», обращаясь к воспоминаниям о событиях 1412—1413 гг., заявляет: «Вам кажется, что благодаря большому количеству кабошьенов, которых вы находите, Бог поддержит вас в Париже, Руане, Орлеане, Труа, Тулузе, Амьене? И благодаря этому вы увидите, как там мясники, портные, судейские, лодочники, ножовщики и другие ничтожества из самых подонков человечества получат первый голос в совете и на Государственных ассамблеях и будут давать законы тем, кто прежде выделялся знатностью рода, богатством и положением?» Поражение этих движений не удивляет. Народные массы, которые на какое-то время брали власть в разных городах, не координировали свои действия, городская верхушка не подцеживала 1 их, если простонародье выходило за рамки так, как эго было в Париже и Генте; не поддерживались городские восстания и волнениями в сельской местности, а они часто вспыхивали в то же время, что и в городах, но, главным образом, небольшое количество ремесленного населения по отношению ко всей массе населения — всем этим легко объясняется, почему восстания оказывались непродолжительными. Но государи и городской патрициат поняли, что цехи должны быть обузданы. Их не подавляли, потому что они были необходимы, но их подвергали все более и более суровому контролю.
Их последовательно оттесняли от политической деятельности, совершенно лишили участия в военных делах, но предоставляли им в виде компенсации все более значительную роль в экономических вопросах. Но даже сама эта власть им была предоставлена только под наблюдение, становившееся ежедневно все более пристальным, что и завершилось в XVII в. мелочной регламентацией Кольбера. Следует ли, в соответствии с терминами эдикта Жана V Бретонского, нс доверяться «злобе и скупости» цехов и их стремлению все «монополизировать»? Людовик XII, Франциск I, Карл IX, Генрих III не прекращают хулить профессии, с которыми связаны «злоупотребления, заговоры и монополии». Таким образом, с XIV столетия (и тем более в последующие века) во всей Европе государи начинают составлять законы, фиксирующие статус цехов, они, обнародуя, как в Лотарингии, уставы о положении цехов без учета их интересов, подчиняя ремесленников чиновникам графа в Провансе, байи — в домене королей из династии Капе- тингов, муниципальным властям — в Бурже, Клермоне и Лионе во время правления Карла VII и Людовика XI, продают патенты на право самостоятельно заниматься ремеслом, количество патентов все более возрастало до такой степени, что в начале XVII в. Франция будет переполнена непроданными патентами. В 1582 г. Генрих III назначает единого генерального контролера по производству сукна, который должен следить за всеми предпринимателями, изготавливающими сукна в королевстве. Правители действительно желают унифицировать жизнь цехов в границах своего государства. Таким же образом действуют в XV в. Жан V Бретонский и короли Арагона, которые навязывают различным городам Руссильона идентичные регламенты для ремесленников, независимо от города. В следующем веке такое положение усиливается. Короли Испании вводят в Кастилии каталанскую цеховую систему. В Англии Елизавета определяет знаменитый «Statute of artificem»(1563)который устанавливает единый порядок условий труда во всей стране. Во Франции Франциск I в эдикте Вилье-Коттре издает положение о порядке получения звания мастера, действующее во всем королевстве.
Главным образом Генрих III в 1581 г. и Генрих IV — в 1597-м официальными постановлениями начинают реорганизовывать и унифицировать деятельность ремесленников в масштабах всей Франции. Тем самым они стараются заключить страну в однородную сеть корпораций и приказывают всем ремесленникам повсеместно приступить к выборам своих присяжных. Таким образом, абсолютизм, который укрепляется в эпоху Ренессанса, подчиняет себе цеховую организацию, отныне утверждая этот порядок сверху. Именно благодаря этому начинается рост количества цехов, который наблюдается повсюду в Европе в XV—XVI вв. На протяжении своего царствования Людовик XI обнародовал более 60 постановлений, подтверждающих или устанавливающих ремесленные объединения. В Риме количество цехов за XVI в. возрастает от 32 до 55. При Козимо2 между 1335 и 1570 гг. возникает шесть новых arti А Это дробление цехов становится источником доходов для государства и увеличивает возможности для трений между ремесленниками-соседями, ослабляя реальные силы мира ремесленников. Между тем влияние цеховой системы в производстве и торговле никогда не было всеобщим. Правители оказались первыми, когда в дело вмешались их интересы, кто выиграл от привилегий цехов. Начиная с 1465 г. «рабочие, сопровождающие двор» короля Франции, получают особый статус. Позже рабочие из галерей Лувра, связанные с художественными ремеслами, с удовольствием пренебрегают, поддерживаемые правительством, установлениями старых парижских цеховых старшин. С другой стороны, все государи Европы, Сикст V и Елизавета раздают в ущерб 44 цехам патенты и монополии «изобретателям», которые предлагают технические нововведения (независимо от того, эффективны они или нет). Имелись еще и шамбреланы, которых тщетно пытались вытеснить. Кроме того, существовали еще и сельские ремесленники, которые специализировались на производстве тканей. А это производство в XIV—XV вв. развивалось в сельской местности как раз для того, чтобы избежать контроля со стороны ремесленников городских. Имелись шахты и металлургические предприятия, разбросанные в горах и лесах и потому оказавшиеся недостижимыми для любого надзора.
Имелась крупная торговля и банки с их собственным ритмом деятельности и со своими делами, не знающими границ, которые могли успешно функционировать только при наличии свободы. Именно в этот неконтролируемый сектор экономики или же в сферу тех новых отраслей производства, где еще отсутствовали жесткие регламентации (книгопечатание, изготовление огнестрельного оружия, в дальнейшем прядение и ткачество хлопка и т. д.), проникали технические достижения. Именно в мире крупных купцов зародились задолго до XVI столетия как капиталистический менталитет, так и банковский и бухгалтерский инструментарий, который предоставил возможность этому менталитету выразить себя. ic ie "к Развитие технологии ведения дел было предопределено крупной морской торговлей, начиная с Крестовых походов. Экономика Запада отныне ориентировалась на «морскую фортуну», она расширяет свои горизонты и меняет свои методы. От грекоримской Античности она унаследовала nauticum fenus', или «заем на крупный риск», при котором заимодавец соглашается с тем, что ему не возмещают долг, если транспортируемые товары должника не прибывают в хороший порт. В противном случае он получает все, что он давал взаймы, и сверх того большие проценты. Этот вид сделки еще существовал во Франции, например, в XVII—XVIII вв., но речь шла менее всего о подлинном морском страховании, а скорее о предоставлении наличными аванса Морской процент под ссуду (лят.). капитану, желавшему купить товары, чтобы загрузить свое судно до отплытия. Кроме того, церковь, принципиально враждебно настроенная к займу с процентами, была в особенности небла госклонна к этому виду займа. R XIII в. придумали страховую формулировку, называвшуюся cambium trajectitium, или «морской вексель»; богословы допускали, что процент будет взят в валютных соглашениях. Заемщик обещал тогда возместить, например в Барселоне, сумму, полученную по векселю в Генуе, при условии, что судно и груз прибывают в хороший порт. Товары служили страхователю залогом и путешествовали с его signum '. Страховая премия была скрыта в прибыли от разницы валютного курса. Такая формулировка еще использовалась в Генуе в первой половине XV в. и представляла серьезные неудобства. Надо было, чтобы заимодавец был трассантом векселя в том месте, куда отправлялось судно. С другой стороны, как и в займе на крупном риске, он извлекал выгоду от своего кредита только в случае удачного путешествия. Поэтому в XV в. договор морского страхования постепенно заменяется страховым договором. В основе этого изменения лежал рост объема товаров, перевозимых морским путем, и увеличение спроса на страховые капиталы. Таким образом, приближались к системе, которая во всех случаях давала премию страхователю и вследствие этого уменьшала риск, которому он подвергался. Но надо было, по крайней мере, для начала скрыть премию, запрещенную церковью. В 213 морских страховых договорах, подписанных в Генуе в 1400—1440 гг. (изученных мадам Дёхард), премия не фигурирует: следует предположить, что она заранее выплачивалась из рук в руки. Контракт (контракт купли-продажи) выглядел тогда следующим образом: один или чаще несколько страхователей заявляли о покупке партии товаров у страхуемого и обязывались ему оплатить ее в определенный срок; но платеж не будет иметь место, если купленный товар, который оказывается загруженным на определенное судно, прибывает «целым и невредимым» в место назначения. Несмотря на уловки и осложнения, которые следовало сохранить, новая страховая формулировка представляла собой решительный прогресс. Страхователи больше не вносили в начале игры крупную сумму, которую должен возместить страхуемый. Они тратили деньги, только если происходил несчастный случай. Кроме того, они получали автоматически и во всех случаях премию, размер которой отныне мог снижаться до справедливого уровня. Таким образом, давление, применяемое в силу экономической необходимости, порождало определенную гибкость. Можно было преодолеть риск одного груза товаров за счет другого, в случае если первая поездка оказывалась удачной или была осуществлена на борту перевозящего судна. Все чаще и чаще страховали судно и груз. Перестрахование существовало до начала XVI в. Создавались страховые общества, капиталы которых инвестировались одновременно в большом количестве операций. Теоретически муниципальный совет Генуи запрещал генуэзцам страхование грузов, перевозимых на иностранных судах, и a fortiori1 иностранные товары. Действительно, в конце Кватроченто в Генуе страховали бискайские, каталанские и фламандские грузы и суда, товары из других стран, которые перевозились на генуэзских кораблях, и перевозку грузов, которые циркулировали из Слейса в Лондон, Ла-Рошель или Валенсию. Специалисты по каноническому праву вынуждены были признать, по крайней мере отчасти, что риск заслуживает компенсации. Итак, страхователь рискует потерять значительную сумму в случае кораблекрушения застрахованного судна — отсюда и законность страховой премии. Эта позиция уже была выражена в книге записей крупного тосканского купца Франческо Дагини. Там можно прочитать запись, датированную 3 августа 1384 г.: «Мы страхуем шерсть Бальдо Ридольфи и его Компании, отправленную на корабле Бартоломео Витале, который идет от Пенисколы в Порто Пизано, на 100 золотых флоринов. Из этих 100 флоринов, что мы страхуем с ответственностью за любые риски, мы получаем 4 золотых флорина наличными, как свидетельствует документ, подписанный Герардо д’Орноно, который нас контрассигнует». Ниже сказано: «...если указанный корабль прибудет в добрый порт Порто Пизано, то мы освобождаемся от ответственности за указанный риск». Практика страховой премии становится всеобщей. Она становится обычной со второй половины XV столетия. В счетах, представленных в середине следующего века Папской палате купцами, которые привозили из Сицилии пшеницу для обеспечения Рима продуктами, проценты со страховых взносов указаны точно: они составляют 8 %, причем за маршрут от Сицилии до Чивитавеккиа. Этот процент был достаточно высок, так как в 1437—1439 гг. (это был мирный период в восточном Средиземноморье) за товары, которые транспортировались из Константинополя в Венецию, платили только 4•—5 % страховки. Размеры страховой премии при перевозках зависели в меньшей степени от расстояния или времени года, чем от политического и военного положения и наличия — или отсутствия — корсаров. В XVI в. вплоть до сражения при Лепанто в Средиземноморье сохранялась постоянная угроза для торговли христианских наций из-за турок и варварийских пиратов, чем и объясняются высокие страховые премии. В 1565 г., покидая Руан, обычно оплачивали 6 % в случае, если плыли в Лиссабон, 7 — если плыли в Кадикс или в Севилью, 7 — если отправлялись на Канарские острова и Мадейру, 18 % — если груз шел в Бразилию (плавание туда и обратно) и 17 — в Ливорно и Чивитавеккиа. и кредит каждого из них. Тогда по каждой операции делали две противоположные записи, что не замедлило привести к появлению двух различных книг: одна со счетом третьих лиц и другая — со счетами кассы. Но не довольствовались тем, чтобы держать счета отдельных лиц. Можно видеть, как быстро появляются счета, озаглавленные так: торговля тем или иным продуктом, страхование, векселя и т. д. Наконец, дополнительный счет — «прибыли и убытки» — позволил затем уточнять изменения в собственности в зависимости от операций, занесенных в другие книги. Таким образом, с помощью книги записей, с которой консультировался предприниматель эпохи Возрождения, он теперь мог в любой момент точно узнать состояние своей кассы, уровень, которого достигли его сделки с тем или иным корреспондентом или относительно того или иного товара, и размеры своих прибылей или потерь в совокупности. Двойная бухгалтерия была известна под названием «венецианские записи». Фактически книги записей Массари из Генуи, которые относятся к 1340 г., дают первый пример нового способа, который нам был известен. Двойная бухгалтерия не сразу завоевала свои позиции. Медичи в конце XV в. еще не созрели до того, чтобы принять ее. Но открытие книгопечатания способствовало ее быстрому распространению, по крайней мере среди людей, принадлежащих к высшим кругам в сфере активной экономки, в особенности с тех пор, когда Лука Пачоли опубликовал в 1494 г. в Венеции свой трактат «Summa arithmetica, geometria, proportioni et proportionalit6» ', в котором он объяснял этот механизм. То, что являлось итальянской тайной, распространилось среди купцов в других странах. С большей или меньшей ясностью наставники в делах подсчета в Нидерландах, в Испании, в Германии и в других местах отныне обучали «венецианской записи» молодых людей, которые готовились вести дела. Расцвет банковских операций, таким образом, следует считать одной из важнейших характеристик Возрождения, наряду с художественным расцветом. Итак, и в этой области Италия играла главную роль. Даже само слово «банк» происходит из «Сумма арифметики, геометрии, учения о пропорциях и отношениях» итальянского языка. Вначале оно обозначало скамью, установленную на городской площади, in mercato', где менялы производили обмен наличной валюты. На своем столе (они назывались tavolieri2, а банк иногда назывался taula) они держали книгу для записей собственных операций и кошелек (чтобы был под рукой). С XIII в. banchi в Венеции сосредоточились на площади Сан-Джакомо в Риальто, и их стали называть без различия banchi cambi или banchi de scripta. Словарь дает здесь важное указание, показывая эволюцию, которая происходила во Флоренции, Брюгге, Венеции. Те, кто взвешивал и обменивал монеты, приобрели привычку получать вклады от своих клиентов, чтобы заставить приносить доход от этих вкладов; они также предоставляли займы. С тех пор трансферты с одного счета на другой (giro dipartita) с помощью бухгалтерской записи стали обычной практикой. Было достаточно распоряжения клиента и согласия его партнера, лишь бы только оба имели счета в одном и том же банке. В эпоху, когда металлическая монета была еще очень редкой и, во всяком случае, ее было недостаточно для растущих потребностей, перечисление с одного счета на другой вскоре становится популярным и подпитывает экономическую активность. Итальянский предприниматель середины XV в. за четыре года провел финансовых сделок на 160 тыс. генуэзских лир, но при этом манипулировал только 11,7 тыс. лир в металлической монете. Вначале платежное поручение давалось клиентом банкиру попросту в устной форме, банкир был обязан немедленно принять это во внимание в своих записях. Но тосканские архивы доказывают, что банковский чек существовал в Италии уже в конце XIV в. Утверждается, что в XIV — первой половине XV в. в Европе наблюдается снижение производства драгоценного металла. С одной стороны, в эти трудные времена сильно изменилось соотношение серебра и золота; с другой — на многие платежи в отдельной местности влияло обращение монеты сомнительного качества и участие в обмене иностранной монеты, ценность которой неустойчива и неопределенна. Чтобы сглаживать эти неудобства. На базарной площади (ит.). Шахматные столики, доски для игры в кости и т.п. (ит.). банкиры придумали регистрировать в своих книгах дебет и кредит каждого клиента в расчетной валюте (moneta di banco). Она в общих чертах соотносилась с ценностью полновесных золотых и серебряных монет. Это решение было принято Амстердамским банком в XVII в. Не удовлетворяясь передачей сумм трансфертом со счета на счет и используя в торговле деньги, которые им были вверены, банкиры нередко шли на риск и часто терпели банкротство. Так появился проект, представленный в венецианский сенат в 1356 г., реализованный только в конце XVI в.: создание государственного банка, который обменивал бы наличную валюту, покупал бы драгоценные металлы на счет государства, принимал бы вклады и совершал операции по перечислению со счета на счет, но воздерживался бы от коммерческих операций. Количество государственных банков росло в конце XVI — начале XVII в. (об этом будет рассказано далее). Помимо Венеции, они вскоре появились в Испании (Taula в Барселоне и Валенсии) и в Генуе. Знаменитый Банк ди Сан-Джорджо, созданный в Генуе в 1408 г., объединил всех кредиторов государства, и его главная цель состояла в том, чтобы страховать службу государственного долга. Так как отдельные части этого долга могли переводиться, они обеспечили возможность для напряженного движения, связанного с перечислением с одних счетов на другие. В Барселоне, где банкиры на протяжении XIV в. предоставляли заемы, слишком большие заемы, королям Арагона, финансовые трудности государей повлекли за собой с 1380 г. банкротства многочисленных банков. Муниципалитет Барселоны в результате создал в 1401 г. Taula canvi — первый государственный банк в мире, — оборотные средства которого было вначале учреждены благодаря обязательному вкладу денег несовершеннолетних, находящихся под опекой, от спорных завещаний и судебных секвестров. Банк следил за валютой и исполнял обязанности муниципальной казны; он принимал вклады от частных лиц и совершал перечисления с одного счета на другой. Согласно подсчету 1433 г., Taula Барселоны располагал 358 тыс. ливров, делившимися между принудительными вкладами и добровольными вкладами частных лиц. В это время 1494 человека имели в Taula открытый счет. Население города тогда насчитывало приблизительно 30 тыс. человек, так что есть основание предполагать, что 20 % от общего числа глав семейств обращались к услугам государственного банка; без сомнения, почти все те, кто располагал каким- то состоянием. к к к Отказываясь стать коммерческим органом, барселонский Taula не пускал в обращение и не принимал векселей. Но уже в начале XV в. векселя становились инструментом, необходимым для крупной торговли. Без сомнения, в сфере деловых отношений его формулирование стало главным технологическим нововведением эпохи, которую мы изучаем. Обмен в значительной мере практиковался в Средние века, с того времени, когда оживилась международная экономическая жизнь. Можно заметить, как зарождается в XII в. договор об обмене (instrumentum ex causa cambii), заключенный при нотариусе. Подъем ярмарок в Шампани обеспечил успех документов подобного рода. Приведем пример. 28 апреля 1206 г. купец из Реймса, находясь в Генуе, признал, что получил заем в виде векселя (nomine cambii) на некоторое количество генуэзских денариев от двух братьев, которые проживали в этом городе. Он обещает возместить сумму в провенских ливрах на ближайшей по времени ярмарке в Провене, либо непосредственно самим кредиторам, либо одному из них, либо законному представителю того или другого. В операциях этого типа, делает вывод Р. де Ровер, наблюдается это «взаимопроникновение векселя и кредита, которое, несомненно, является одной из важнейших характеристик вексельного договора». В рассматриваемом здесь случае в эпоху, когда купцы еще достаточно много ездили, житель Реймса, без сомнения прибывший в Геную по делам, хотел вернуться домой, наведавшись на ярмарки Шампани. Прежде чем покинуть Геную, он занял деньги, для того чтобы покупать товары, которые он намеревался, разумеется, продать в Провене. Он мог бы возместить тогда одолженную сумму, при этом процент входит в стоимость операции обмена. Так как церковь допускала законность выгоды от обмена только в том случае, если налицо была купля- продажа валют, различие в месте приобретения кредита денег, их выплаты и наличие риска для кредитора. Генуэзские, сиенские и марсельские нотариальные акты свидетельствуют, что на ярмарках Шампани существовал организованный монетный рынок. Валютный курс устанавливался в зависимости от спроса и предложения. Но эти ярмарки приходят в упадок к концу XIII в., в то же самое время, когда с сухопутной торговлей все более и более конкурирует морское сообщение, с тех пор связывающее Средиземноморье с Северным морем. Руководители итальянских торговых домов — сиенцы, лукканцы, флорентийцы — становятся домоседами и создают филиалы в экономически развитых городах за пределами Альп — в Барселоне, Париже, Брюгге, Лионе и т. д. «Эта трансформация коммерческих методов отразилась на вексельных сделках, и вскоре простое деловое письмо — вексель на предъявителя — заменило нотариальные акты» (Р. де Ровер). Действительно, платежное обещание даже под видом нотариального акта не могло связать купца, проживающего за сотни километ ров от места, где составлялся контракт, и непосредственно не участвующего в его составлении. Для того чтобы кто-то принял на себя оплату по распоряжению купца из другого города, требовалось, чтобы этот человек был, так сказать, должником этого купца. Но переход от instrumentum ex causa cambii к векселю на предъявителя объясняется также действием других причин. Развитие образования позволяло все большему количеству купцов обходиться без нотариусов. Кроме того, деловые люди во все времена всегда связаны друг с другом. Итак, нотариальный акт — это потеря времени. Простая долговая расписка, или полис, — от итальянского слова polizza — предоставила куда более оперативное средство. Вексель на предъявителя, возможно, был введен флорентийцами и сиенцами в конце XIII в. Он имел успех, и этот успех все время возрастал. Тем не менее Генуя и еще в большей степени Венеция оставались достаточно долго приверженцами старинного метода. Вексель на предъявителя, который позволял избежать манипуляций с наличными деньгами и транспортным риском, приобретает в XV в. свой классический облик. В игре участвовали чаще всего четыре действующих лица: «кредитор» денег, который, например в Венеции, желает произвести платеж корреспонденту в Брюгге и который вносит эквивалентную стоимость в венецианской валюте, «трассант», или «векселедатель», — давайте предположим, что это окажется филиал банка Медичи в Венеции, — «плательщик по переводному векселю», которым может быть филиал банка Медичи в Брюгге, наконец, «выгодоприобретатель» — корреспондент аккредитиводателя в Брюгге. Сделка может тем не менее затрагивать только три лица. Это будет в том случае, если аккредитиводатель лично осуществляет поездку в Брюгге и лично предоставляет свое письмо плательщику по переводному векселю, или еще в том случае, если выгодоприобретателем аккредитиводателя оказывается филиал банка Медичи в Брюгге. Аккредитиводатель и векселедатель имеют тогда одного и того же корреспондента. В векселе на предъявителя того времени обычно упоминается «срок уплаты по векселю», точная дата выплаты. В XV в. отсрочка насчитывала тридцать дней между Брюгге и Барселоной, два месяца между Брюгге и Италией, три месяца между Лондоном и Италией. Эпоха Возрождения не знала учета векселей на предъявителя. Напротив, похоже, что индоссамент1 появляется в середине XV в., но становится общепринятым только после XVI в. Р. де Ровер совершенно исчерпывающе показал, что вексель и кредит в сделках того времени были тесно связаны. Эта связь представляется особой, в крайнем случае, такой, как asientos2, заключенные испанской монархией в XVI—XVII вв. Они продолжительное время и слишком поспешно расценивались как займы. В ту эпоху, однако, считалось, что юридически займом является такой заем, когда требуемые суммы возмещаются в той же стране и той же валютой. Финансовые операции французской монархии в XVI в., такие как «большая часть» Лиона, представляли собой заемы в строгом смысле слова. Напротив, когда asientos являлись соглашениями, заключенными между министрами католического короля и консорциумами банкиров, которые принимали обязательство выплачивать в национальных валютах — в Германии, во Франции, в Италии и, главным образом, в Нидерландах, где Испания с 1568 г. вынуждена была оплачивать издержки Индоссамент — передаточная надпись на векселях, чеках н других ценных бумагах, которой оформляется передача прав по этим документам от одного лица (индоссанта) другому. [Принеч. рсд.) ‘ Asientos — договор, соглашение ( йен.). (ГТримеч. ред.) изнурительной войны — суммы, компенсация от которых должна была быть указана в испанской валюте и которые должны были выплачиваться в Испании. Таким образом, asientos с финансовой точки зрения соответствовали вексельной операции и включали кредит и прохождение от одной валюты к другой. И здесь весьма существенно то, что процент, который взимался банкирами, происходил, в частности, из прибыли от валютного курса. Тогда в пользу кредиторов короны в контрактах фиксировался завышенный по сравнению с рыночным обменный валютный курс. Так, например, в 1577 г. за экю, выплаченные во Франции asientistas, кредиторы в Испании получили 470 мараведи >, в то время как рыночная цена составляла 440 мараведи. * * * Этот краткий анализ ведет к более подробному исследованию спекуляций, которые скрывались за валютным курсом. Конечно, было бы ошибочно разделять радикальным образом валютный курс и торговлю. Интенсификация торговых связей в XIV—XVII вв. приобретала в качестве необходимого следствия все более возрастающее использование векселя на предъявителя как средства оплаты. Но ввиду враждебности канонического права по отношению к займу с процентами чистые и простые кредитные операции становится все более и более многочисленными и скрываются за коммерческими сделками, связанными с валютными операциями. Давайте позаимствуем у Дж. Хеерса следующий пример: 14 мая 1457 г. в Палермо Галеаццо Дориа (ак- кредитиводатель) поручает сумму размером в 60 палермских флоринов Томмазино Спиноле (трассанту, или векселедателю). Взамен тот дает ему подлежащий оплате вексель на предъявителя в Генуе для Деметрио ди Нигроно (выгодоприобретатель) через Бартоломео ди Фрамера (плательщик по переводному векселю). Валютный курс равен 37 генуэзским су для одного палермского флорина. Деметрио должен, таким образом, получить 2220 су (111 генуэзских ливров). Но в Генуе в момент срока платежа Мараведи — золотая монета, чеканилась в Испании и Португалии в 1112— 1223 гг. (Примсч. ред.) 11 июля 1457 г. Бартоломео ди Фрамера отказывается оплатить вексель на предъявителя, который, таким образом, опротестован перед нотариусом. Тот, следовательно, составляет второе письмо, адресованное в Палермо Томмазино Спиноле, обязующее его возместить Галеаццо Дориа. Но валютный курс в направлении Генуя — Палермо равен 35 генуэзским су за один палермский флорин. Уплатив еще раз пошлины, он получает, таким образом, приблизительно 63 флорина. Сделка между движением туда и обратно продолжалась четыре месяца, в течение которых деньги Дориа принесли 3 флорина прибыли, что дало бы 15 % годовых. Вексель и «обратный переводный вексель», таким образом, были замаскированы под заем. Спиноле было нужно 60 флоринов, которые ему ссудил Дориа. Чтобы снять запреты церкви, оба партнера прибегли к увертке — два письма противоположного характера. Разумеется, по предварительной договоренности, что Бартоломео не заплатит Деметрио, он был подставным лицом. Таким образом, «часто векселя эмитировались без того, чтобы имелось обеспечение в руках плательщика по переводному векселю, который регулировал вексель, продавая подлежащую оплате первоначальным векселедателем ретратту. Таким образом действовал Андреа Барбариго — венецианский купец XV в., — которому удалось увеличить оборотные средства посредством векселей и ретратт, снующих туда и обратно между Венецией и Лондоном» (Р. де Ровер). Обратный переводный вексель не был обязательно «сухим векселем», т. е. противозаконным с канонической точки зрения. Должник-векселедатель в случае коммерческой операции (описанной выше) мог бы действительно исчерпать свой кредит у Бартоломео ди Фрамера в Генуе: отсюда-то и его отказ от оплаты, и опротестование векселя, и обратный переводный вексель. Но кажется, что подобный случай был далеко не самым характерным. Похоже, что точно так же между партнерами довольно часто принималось решение не опротестовывать векселя. В векселях на предъявителя в XV—XVI вв. часто встречается формула: «Оплатите сами себе», адресованная плательщику по переводному векселю. Здесь еще присутствует дополнительный нюанс: аккредитиводатель и векселедатель могли иметь одного и того же корреспондента, и тот мог играть роль и плательщика по переводному векселю, и выгодоприобретателя. Обычно выражение «Оплатите сами себе» скрывало операцию по выдаче ссуды, притаившуюся за векселем. Не трудились требовать того, чтобы выгодоприобретатель был подставным лицом, и пускали в ход обратный переводный вексель, с опротестованием векселя или без него, но в любом случае добавляя издержки на комиссию, которые включались в первоначальную сумму. Счастливый должник был в состоянии оплатить все по возвращении. Если же нет, то продолжали давать векселя и обратные векселя и переправлять их с места на место или от ярмарки к ярмарке, и долг возрастал, пока шло это движение туда и обратно. Французский писатель, современник Генриха II, клеймил действия банкиров: «[Они] заставляют двигаться названные суммы, перемещаться из одной страны в другую к ним самим в разные страны, всегда названные суммы изменяются вследствие процентов и главного жребия (капитала] вплоть до того, что векселедатель доволен и полностью выплатил и главный капитал, и указанные проценты». Таким образом, заставляли «источать экю» способом, который был описан Бальзаком в «Утраченных иллюзиях» уже в XIX в. Тем не менее обратный переводный вексель и все возвраты денег включали риск, за которым банкиры и прятались от присмотра богословов. Валютный курс на обратном пути мог оказаться неблагоприятным в результате внезапных денежных изменений, или изменения расчетного баланса между двумя местами, или спекуляций, или неуместного вмешательства гражданских властей. В действительности счета прибылей и убытков на колебаниях валютных курсов обычно оплачивались из прибылей. Эта выгода объясняется организацией валютного рынка в эпоху Возрождения. Равновесие рынка требовало более высокого курса на местах, где котировался «фиксированный курс», и менее высокого курса в местах, которые котировались как территории «экономического риска». В XV столетии между Брюгге и Барселоной фландрский экю всегда котировался в обоих городах в изменявшемся количестве су и каталонских денариев. Брюгге, следовательно, давал фиксированный курс, а Барселона — не давала. Но итальянские города предоставляли фиксированный курс Брюгге. В XVI в. Лион давал фиксированный курс для всех мест, за исключением соперничающих ярмарок, известных как безансонские. Арбитраж валютных курсов, таким образом, обычно соответствовал следующей схеме: биржевой маклер покупал в Венеции вексель на предъявителя, подлежащий оплате в Брюгге, со сроком уплаты по векселю, т. е. платить следовало через два месяца, по курсу 51 фландрский гро за один дукат; затем маклер возвращал свое долговое обязательство на родину по цене, к примеру, 49 гро за дукат, курс, который тогда существовал в Брюгге, немногим более 104 дукатов. К тому времени, когда истекали четыре месяца, он, таким образом, уже получал прибыль, равнявшуюся приблизительно 4 %, которую предоставляла разница валютного курса дуката между Венецией и Брюгге в два гро. Но можно видеть, что «операции по валютному курсу были завершены, только когда вовлеченные фонды возвращались к своей точке отсчета» (Р. де Ровер). Для того чтобы не позволять себе оказаться в положении человека, совершенно застигнутого врасплох внезапными валютными изменениями, большие банковские фирмы старались, чтобы в советах правителей находились их представители, которые могли информировать о намерениях властей. Таким образом, Том- мазо Портинари, директор филиала банка Медичи в Брюгге, стал советником, к которому прислушивался Карл Смелый. В случае внезапного события, способного отражаться на валютном рынке, предприниматели сразу же предупреждали своих корреспондентов через специальных посланцев. Так как в XV в. существовали регулярные валютные рынки, организованные в некоторых местах Европы, продавцы-банкиры приобрели привычку указывать валютные курсы на особом месте внизу письма, которое направляли своим корреспондентам. Таким образом, потребности банка и торговля внесли не меньший вклад в создание регулярных почтовых служб, чем политика в начале Нового времепи. Чтобы брать заем, частное лицо не было обязано проходить двойную операцию курса и обратного переводного векселя. Оно могло использовать формулу частных рент, которые в глазах канонического права имели вид операции купли-продажи. Решение, конечно, было обычным, но усложненным и требовало нотариального акта. А потому было проще прибегнуть к «вкладу», термин, который не обозначает здесь деньги, которые частное лицо препоручало банку, чтобы получить доход. Эта последняя практика относится по крайней мере к XIV в. Понятие «доход» в банке Медичи скрывалось под термином discrezione. В XVI в. вклад — это кредиты, предоставленные частным лицам или правителям от ярмарки к ярмарке, следовательно, и соответствуют их трехмесячному ритму, меняющимся ценам, сопутствующим рынку. В этой новой ситуации заем с процентами стал обычным в Антверпене, в Лионе, на ярмарках Кастилии и на генуэзских ярмарках. Но было очевидно, что он вступает в противоречие с учением церкви о ростовщичестве. Симптоматично, что Лодо- вико Гвиччардини (племянник историка, который проживал в Антверпене), предприниматель, а не богослов, считал необходимым разоблачать в 1567 г. практику займа. Текст, впрочем двусмысленный, кажется, даже касается обеих форм займа. Он писал, что купцы «в настоящее время, для того чтобы скрыть постыдность самого дела, называют его специальным термином „заем”; кому-нибудь предоставляют сумму в денариях на некоторое время, с тем чтобы получить и занятое и оговоренные и ограниченные проценты приблизительно (согласно постановлению и разрешению императора Карла V, подтвержденному его сыном королем Филиппом) из расчета двенадцати процентов в год». Это суждение позволяет предположить, насколько еще сильно воздействие схоластического учения на купцов, которые искренне стремились успокоить свое сознание, используя стратагемы, которые нам теперь кажутся лицемерными. Но названная нравственная оценка, без сомнения, повлечет нас к ошибкам в понимании менталитета купцов XVI в. Лодовико Гвиччардини писал сразу же после Тридентского церковного собора, за которым последовало ужесточение вероучения римской церкви: «Более чем когда бы то ни было богословы и исповедники интересуются банковскими операциями и усматривают в займах очевидное преступление ростовщичества. Потому-то банкиры и прибегали к векселю, чтобы отразить удар (что им раньше удавалось). Они называли заем „валютным курсом от ярмарки к ярмарке”». Подобная интерпретация была приемлема только в том случае, если имеется distantia loci'. Оказывается, что в Испании это встречалось чаще всего, так как ярмарки Кастилии проводились Здесь: расположение в разных местах (лит.). (Примсч. ред.) трижды за три месяца последовательно в Виллалоне, Медине дель Кампо, Медине де Риоско и снова в Медине дель Кампо. Но при этом речь не шла об Антверпене или о Лионе. Драконовская булла Пия V от 1571 г. осудила депозит и в общих чертах — все «чистые валютные курсы». Запрет папы римского не достиг своей цели полностью. В Лионе продолжали регистрировать курс депозитов на печатных котировках валютных курсов, куда в последний момент вписывались цифры от руки. Тем не менее банковская деятельность получила ощутимый удар, и банкиры стремились найти решение для замены, мало использовавшееся прежде, так называемая ricorsaили вексель с взысканием убытков. Речь шла об игре векселей и обратных переводных векселей между городом и постоянными ярмарками (такими, как в Пьяченце). Ярмарки этого города в конце XVI — начале XVII в. находились под властью генуэзских финансов. Внешние формы валютной операции по векселям и обратным переводным векселям в целом почитались — эмиссии и передачи заемных писем и т.д.,— но это внешнее украшение предназначалось для того, чтобы успокоить совесть и обмануть богословов. X получал от У сумму наличными в Венеции и трассировал договор с третьим лицом Z в Пьяченце, выбранной обоими партнерами, отдавая ему распоряжение кредитовать на ближайшей ярмарке счет У в расчетной валюте — валюте ярмарки — на сумму, эквивалентную той, что была занята в Венеции. Но дебитор действительно знал, что не был бы в состоянии вернуть долг на первой ярмарке в Провене; его счет у Z был пуст. Таким образом, он с самого начала знал, что он не будет опротестовывать вексель, но что Z акцептует вексель, притворился бы, что оплачивает себе самому, и вскоре после этого отправил бы на X в Венецию новый вексель, предписывающий ему возместить деньги У. Прибыль заимодавца, как в случае векселей и обратных переводных векселей, описанном выше, возникала главным образом из разницы курса при движении векселей туда и обратно. Комиссия банкиров, которая на каждой ярмарке фиксировала официальный курс валютного обмена в соответствии 45 с валютой ярмарки, обычно устанавливала этот курс так, чтобы цена при обратном движении векселя из каких-то мест оказывалась бы выше, чем при его движении к ним. Отсюда-то и возникала прибыль кредитора. Соглашение ricorsa действовало по крайней мере в течение года, но могло оказаться и более продолжительным. Г. Мандих подробно описал курс валютного обмена с возмещением убытков между Венецией и Пьяченцей с ноября 1605 г. до конца последней ярмарки, т. е. в августе 1611 г. Предоставленные в качестве займа с процентами 544 дуката превратились в конце этого срока в 951 дукат и 8 солей, к тому же годовая прибыль заимодавца составила более 20 %. Понятно, что высокие должностные лица в Генуе и Венеции, близкие к банковской среде, должны были защищать ricorsa от бдительного беспокойства церковных властей и стремились ее оправдать. Таким образом, перед нами предстает исключительная значимость векселя на предъявителя, «столикого Протея» в экономической жизни эпохи Ренессанса. Регион, в котором он функционировал, от столетия к столетию все более расширялся; но все же он оставался довольно ограниченным. В XIV—XV вв. основными банковскими центрами Италии были города Болонья, Флоренция, Генуя, Милан, Неаполь, Палермо, Пиза, Венеция и Римская курия. Ни в одной стране не насчитывалось столько центров. За Альпами мы можем обнаружить и другие: Авиньон, Монпелье и Париж во Франции; Барселона и Валенсия в Испании; Брюгге в Нидерландах и Лондон в Англии. Столетняя война уменьшила роль Парижа. Его место оказалось занято ярмарками Женевы, оттесненными с 1465 г. ярмарками Лиона. Константинополь играл до 1453 г. роль банковского центра для генуэзцев и венецианцев. После того как Константинополь утратил свое значение, «не существовало ни одного денежного рынка, организованного за пределами Западной Европы, за исключением, возможно, Любека, главного из ганзейских городов, и повсеместно — за исключением Любека — итальянские банковские фирмы монополизировали операции по обмену» (Р. де Ровер). В XVI в. можно видеть, как финансовая верхушка использует новые географические открытия и расширяет поле своей деятельности. «Она закрепляет свои позиции в Англии, — писал еще Р. де Ровер, — и обосновывается в Португалии, Кастилии, Андалусии (в то время как Валенсия и Барселона утрачивают свое значение) и Германии — в странах, которые до тех пор уклонялись от их влияния. Необходимо ли напоминать по этому поводу о роли, которую играли ярмарки Кастилии и Франкфурта- на-Майне в международном движении денег? Другим показательным явлением развития становится необычайный рост Антверпена, который в правление Карла V превращается, если можно так выразиться, в главный банковский центр Западной Европы. В XVI в. вексель на предъявителя циркулировал внутри границ католического христианского мира, как и прежде: у него не было центров обмена в Московии, в странах ислама или в заморских землях, которые недавно были открыты».
<< | >>
Источник: Эльфонд И.. Цивилизация Возрождения. 2006

Еще по теме Глава 6 ТЕХНИКА ВЕДЕНИЯ ДЕЛ:

  1. Глава 2м ivtr • /., „ СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В КРЕСТЬЯНСКОЙ ' ? И ПОМЕЩИЧЬЕЙ СРЕДЕ
  2. Глава 8. Маневренная война, террор и начало иностранной интервенции (июль – сентябрь 1936 года)
  3. Глава 14. Воскрешение из мертвых. Апрель – ноябрь 1938 года
  4. Глава 1 Краткая история письма и начало почерковедения
  5. Глава 2 Краткая история графического изображения и начало психологического анализа рисунка
  6. Глава II ЭКОЛОГИЯ
  7. ГЛАВА 2 ГОЛ 1904-й. Страна восхоляшего солнца начинает войну. Порт-Артур
  8. ГЛАВА I ГОЛ 1917-й. Интервенция. Приморье. Приамурье. Забайкалье
  9. ГЛАВА 3 ГОА 1939-Й. Необъявленная война в пустыне. Река Халхин-Гол
  10. ГЛАВА 4 ГОЛ 1945-Й. Лальний Восток. Квантунский финал Второй мировой
  11. Глава XIII СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО, ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ТОРГОВЛЯ ПРИ «СТАРОМ ПОРЯДКЕ»
  12. Глава 11 ВИДЫ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ
  13. ГЛАВА 12 ОСОБЕННОСТИКОЛЛЕКТИВНОГО ЭКОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ
  14. ГЛАВА 4. ПЕДАГОГИКА ВЕКА ПРОСВЕЩЕНИЯ
  15. ГЛАВА 3. ПАРТИЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ (СОВЕТСКАЯ)ДОШКОЛЬНАЯ ПЕДАГОГИКА
  16. Глава 2
  17. Глава 3 ВОЗРОЖДЕНИЕ И АНТИЧНОСТЬ
  18. Глава 5 ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС
  19. Глава 6 ТЕХНИКА ВЕДЕНИЯ ДЕЛ
  20. Глава 5 ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА ШУЛЛЕРОВ