<<
>>

Улицы и дома

Первые обитатели античных поселений видели в улицах всего лишь промежутки между зданиями. Крайняя их узость объясня­ется историей италийских городов, изначально являвшихся кре­постью, в которой дорожили каждым клочком земли.
Построен­ные в грозные времена, Помпеи стояли на вершине холма, отчего размеры города опреде­лялись величиной плато.

Со временем он разрастался, выкраивая нужные площади в границах, очерченных самой природой и закрепленных кре­постной стеной.

Возводя просторные пло­щади, жилища и храмы, пом­пеяне экономили землю на улицах. Домовладельцы не за­ботились о красоте, потому и не стремились вытянуть их в ровную линию, то выставляя свои дома вперед, то отодви­гая назад. Власти вмешива-

Переулок

лись только в крайних случаях, например таких, как слишком большой захват городской территории. Кроме того, неравномер­ность застройки определялась свойствами местного грунта: вы­нужденно обходя каменные пласты, строители не желали уменьшать размеры участка и в нарушение правил отступали на чужую землю.

Прямые улицы новых Помпей были обрамлены фасадами до­мов с жилыми покоями на верхних этажах и торговыми заведе­ниями на нижних. Почти на каждом перекрестке имелись фонта­ны, снабжаемые водой из общественного водопровода. Отличаясь крайне простой архитектурой, источники радовали глаз изыскан­ным декором: выточенными из камня изображениями животных, ликами и атрибутами богов. Иногда скульптура соответствовала названию улицы или самого фонтана.

Помпеи были большим оживленным городом; по вечерам го­родской шум стихал и жители могли наслаждаться более ро­мантичными звуками. После утомительной дневной суеты дивной музыкой воспринима­лось журчание фонтанов, плеск воды в бассейнах и едва слышный шорох струя­щихся по земле потоков.

На некоторых улицах сто­яли алтари различной фор­мы, украшенные живописью, лепниной, затейливой вязью надписей. Жертвенники обыч-

Уличный фонтан

но посвящались богам — покровителям дороги, которых особенно ценили в народе и потому щедро одаривали плодами, цветами, свежей зеленью, ветками маслин. Долгий мир и требования рим­ских властей заставили помпеян отбросить мысли о защите от неприятеля и обратить старые крепостные стены в места прогу­лок. На месте разрушенных укреплений приморской части были построены дома с балконами, галереями, ложами, где хозяева от­дыхали, наслаждаясь прекрасным видом на Кумский залив.

В целом частные дома в Помпеях представляли собой соору­жения не слишком привлекательной архитектуры. Каменные многокомнатные особняки богатых граждан, как знати, так и вольноотпущенников, почтительно именовались domus. Обитали­ща бедняков называли знакомым современному человеку словом taberna, но в древности этот термин означал не закусочную, а убогое жилище, наспех сколоченное из досок.

Оказавшись на улице античного города, наш современник на­верняка бы устал от созерцания унылой картины сплошных ка­менных заборов. Серые здания выглядели повернувшимися к человеку спиной словно для того, чтобы защитить хозяев от звуков и нескромных взоров. Теплый климат позволял обходить­ся без окон, а дороговизна стекла препятствовала широкому его применению. Изредка в стенах пробивали узкие щели либо про­сто дыры. В имперскую эпоху нечто напоминавшее окна, хотя и без стекол, устраивали только на верхних этажах.

Растянутые вдоль двора дома выходили на улицу глухими тор­цевыми стенами, на которых отсутствовали номера, зато име­лись имена владельцев, написанные на камне красной или чер­ной краской. Большое количество родственников и знакомых делало жизнь богатого человека слишком открытой, о чем можно судить по устройству древних италийских жилищ.

Особняк знатного горожанина по архитектуре напоминал дере­венскую усадьбу. Плотно сомкнутые постройки располагались вокруг двора, образовывая сплошную стену, прерывавшуюся в местах входа и въезда.

Над жилым домом, хлевом и многочис­ленными сараями устраивался примитивный портик — деревян­ный навес на столбах, защищавший строения от дождя и солнца. В городах традиционная планировка дополнилась более практич­ными и красивыми элементами. Бесполезный в новых условиях большой двор уменьшился в размерах, но сохранил прямоуголь­ную форму и обрел легкую крышу с проемом, преобразившись в жилое помещение. В результате медленного развития сформи-

Улица, ведущая к Стабианским воротам

ровался план типичного италийского дома, куда входили жилые комнаты и хозяйственные постройки, огибавшие комплекс по всему периметру, крытый двор (атриум), примыкавший к нему внутренний балкон (таблинум).

Как в сельских, так и в городских усадьбах, по обыкновению, не имелось уединенных комнат. Дом напоминал улей, а его обита­тели невольно погружались в хозяйственную суету, не имея воз­можности отдохнуть от гула голосов и шарканья подошв. Под влиянием греческой культуры в Италии распространился культ образованной личности. Подражая покоренному народу, знатные италийцы не замыкались в семье, не ограничивали свою жизнь государственными делами или заботой о материальном благопо­лучии. Они интересовались литературой, историей, философией, искусством, пусть даже только для того, чтобы вести ученые бе­седы в кругу друзей. Осознавая свое право на личную жизнь, хозяева начинали ее устрой­ство с перестройки дома.

Впрочем, старое жилище ос­тавалось в прежнем виде, но к нему добавлялись более удобные и красивые поме­щения в эллинском духе.

Главным помещением ита­лийского жилища издревле считался атриум (от лат. atrium — «почерневший от копоти»). Так италийцы на­зывали закрытый внутренний

Дом с висячим балконом

двор, соединявшийся с остальными помещениями дома.

На его форму повлияла история Рима, где в пору основания имелась культовая яма, особенно популярная у приезжих, которые броса­ли в нее горсть земли с родины.

Своеобразно повторяя древнюю модель, в атриумах собирали дождевую воду. Небесная влага попадала в дом через прямоуголь­ное отверстие посредине крыши — комплювий (от лат. compluvium — «стекать») и проливалась в неглубокий четырех­угольный бассейн под названием имплювий (от лат. impluvium — «водосток»), отдаленно напоминавший культовую яму в Риме. Редкая в средиземноморских странах дождевая вода считалась священной. Даже с появлением водопровода помпеяне продол­жали ее собирать, бережно сберегая в особых цистернах, устро­енных под полом атриума.

В этрусскую пору немного поодаль от бассейна располагался очаг, сложенный так, чтобы дым беспрепятственно выходил наружу, но само устройство не заливалось водой. Тогда крытый двор служил одновременно столовой, комнатой отдыха и мо-

Ключи от помпейских домов

лельней. Крышу так называемого этрусского атриума поддер­живали не колонны, а массивные балки. Во избежание пожара верхнюю часть строения поднимали на большую высоту и ук­ладывали скатами внутрь, чтобы дождевая вода попадала в имплювий.

У древних римлян наполненный звуками женских голосов ат­риум служил символом домашнего мира, тепла, уюта, довольства. С философской точки зрения он играл роль мирового столпа, объединявшего римский дом с небом и подземным царством. Не случайно здесь хранились самые ценные вещи: сундук с се­мейными реликвиями, жертвенный стол и шкаф, куда складыва­ли различные культовые предметы, например восковые маски предков, статуэтки ларов и пенатов — добрых духов, покровите­лей дома.

Если представить жилище царством хозяйки, то атриум мож­но назвать тронной залой, где происходили самые важные се­мейные события. Здесь правительница не только распоряжалась, но и работала вместе с дочерьми и служанками, готовила еду, накрывала на стол, создавая для домочадцев прекрасные условия для отдыха.

С распространением греческой культуры в доме появилась кухня, хозяева ушли в отдельные комнаты, куда затем переместилась жизнь семьи.

Типичный помпейский дом заключал в себе атриум и примы­кавшие к нему комнаты, предназначенные для сна и работы. Последние иногда использовались в качестве служебных, но в этом случае окна и двери выходили на улицу. Хозяин мог рас­положить в них пекарню, маслодавильню, красильную или са­пожную мастерскую, гостиницу либо питейное заведение. На ру­беже тысячелетий в таком использовании жилого пространства не виделось ничего необычного.

В роскошном особняке Пансы, расположенном в элитном квартале Помпей, харчевни сдавались под квартиры. Арендо­ванные комнаты имели отдельный выход на улицу, хотя ита­лийцы не стремились к изолированности. В одном из рим­ских законов нашла отражение казусная ситуация, когда некоему «Олимпику завещатель при жизни отказал жилое по­мещение и житницу, находившуюся в доме, где имелись сад и столовая на втором этаже, не принадлежавшие Олимпику.

В сад и в столовую доступ был только из дома; спрашива­ется, обязан ли Олимпик предоставить остальным наследни­кам право прохода в сад и в столовую?». Такое положение можно объяснить перенаселенностью города, но справедливее отнести его не к жилищному кризису, а к традиции, укоре­нившейся в памяти народа и ставшей принципом восприятия жилой среды.

Немаловажная часть помпейского дома описана ученым-энцикло- педистом Варрона: «Зимой и в холода семья обедала у очага; в летнее время ели на открытом воздухе, крестьяне во дворе, а го­рожане в таблинуме, под которым следует понимать балкон, сделан­ный из досок». Упомянутое помещение представляло собой нечто среднее между балконом и верандой. С атриумом его соединял про­ем без дверей, изредка прикрывавшийся занавесом.

В итало-греческом доме таблинум утратил характер веранды, зато получил более изящное убранство: мозаичные полы, невы­сокий парапет или широкое окно, открывавшее вид на перис­тиль — залитый солнечным светом уютный дворик с миниатюр­ным садом, цветниками и фонтаном.

Богато отделанный, украшенный произведениями искусства перистиль примыкал к покоям новой, эллинской половины дома, предназначаясь для отдыха души и тела. Сюда допускались только родственники или друзья, в беседах с которыми человек предавался столь це­нимому римлянами деятельному досугу.

Атриум отражал деловую сторону жизни, то есть мир, где глав­ное место отводилось службе, гражданскому долгу, почитанию старины и прежних нравов. Перистиль вводил в мир досуга, меньше всего связанного с родной историей или гражданской общиной. Легкомысленный вид чужеземного дворика освобождал от забот и погружал в фантастические мечты.

Мрачный, старинный атриум уже не использовался для обще­ния с близкими, оставаясь подходящим местом для официаль­ных приемов. В полутемном душном помещении хозяин запол-

Перистиль в доме Веттиев

нял счетные книги, принимал управляющих, вел деловые перего­воры. Оказавшийся внутри дома таблинум использовали в каче­стве кабинета и приемной для нежеланных гостей, рабов, проси­телей или жалобщиков. Здесь же хранился семейный архив, который сын «принимал от отца, считая великой обязанностью передать его своим потомкам как отцовскую святыню». Позже в этой части здания появился коридор, по которому из атриума в перистиль можно было пройти, не беспокоя хозяина.

Если средний италийский дом состоял из 6-8 помещений, то в Помпеях ощущался гораздо больший размах. В усадьбах мест­ной знати имелось до 40 комнат, причем многие из них приспо­сабливались ко временам года. Легкие шторы, большие оконные проемы зимних столовых и спален беспрепятственно пропускали солнце. Летом от палящих лучей спасали просторные, но мрач­новатые комнаты без дверей.

Спальни в старых помпейских домах располагались рядом с атриумом. Ниша для супружеского ложа устраивалась в узкой комнате, оборудованной высокими дверями. Огромную кровать и тесное пространство, которое она занимала почти целиком, назы­вали одним словом — кубикула. Самниты довольствовались тес­ным помещением, где едва умещалось одно большое ложе. В итало-греческих особняках спальня сливалась с перистилем. Эф­фекта объединения внутренней комнаты и сада достигали посред­ством двустворчатых дверей. Летом их распахивали во всю шири­ну, а зимой закрывали наглухо и пользовались небольшими боковыми проходами. В холодное время года полы кубикул усти­лали мягкими смирнскими коврами. Небольшие прикроватные коврики привозили из Александрии, где эти пушистые изделия расшивали узором с зелеными листьями лотоса. Окна завешива­ли тяжелыми или легкими полупрозрачными шторами из пер­сидского шелка. Во многих домах спальне предшествовала тесная прихожая, где спал раб-охранник.

В записках русского путешественника Алексея Левшина расска­зывается о будуаре помпейской матроны, некогда проживавшей в усадьбе недалеко от Геркуланских ворот. «На возвышении сто­яла бронзовая кровать, — писал он, — стены покрывали фрески, подчеркивавшие прелесть таинственного убежища красоты». Помимо металла, для изготовления спального ложа употребляли слоновую кость, украшая светлый материал инкрустацией из дра­гоценных камней: ониксов, рубинов, топазов, смарагдов.

Любая богатая горожанка начинала свой день с принятия ванны, окруженной цветущими деревьями и распустившими­ся цветами. Посреди домашнего парка стоял фонтан со статуя­ми дельфинов, пускающих из ноздрей чистые прохладные струи. Иногда водружали мраморных наяд, у которых вода из­ливалась из груди.

Если не возникало желания принять ванну, рабыни приноси­ли умывальник с душистой водой. Хозяйка опускала в нее руки, затем вытирала их волнистыми волосами девушек. Закончив омо­вение, изнеженная красавица наступала на пушистый ковер и под­ходила к серебряному зеркалу, давая знак к началу туалета. Рабы­ни протирали тело госпожи молоком ослицы и благовонными мазями, подавали белила, румяна, черную краску для волос, гребни, щетки, накладные косы, брови, а в старости и зубы. Стан ее обви­вали драгоценными тканями, руки, шею и голову украшали коль­цами, браслетами, ожерельями.

Одежда римской женщины скреплялась множеством булавок и пряжек, дополнялась талисманами, часто с изображением неприс­тойных сцен. Во время одевания матроне читали хвалебные оды, стихи поклонников, записки от приятельниц. В то же время при­

ближенная к госпоже рабыня поливала цветы, заменяла увядшие растения свежими и сообщала новости. В столовой хозяйку ожидал домашний философ, в обязанности которого входили отчеты о но­вых книгах, рассказы о прошедших и будущих представлениях, об­щественных собраниях и модных новинках.

Спальню одной помпейской женщины покрывал мозаичный пол, собранный из кусочков стекла настолько искусно, что в них отражалась игра пламени от свечей канделябра, подобного све­тильнику из дома Корнелия Тегета. Его основанием служила статуя в виде эфеба, отнесенная к шедеврам античной пластики и

предположительно созданная греческими мастерами V столе­тия до н. э. Сами италийцы придавали светильникам форму развесистого дерева или уродли­вой фигуры силена.

В просторном помпейском жилище находилось место для ларов — покровителей дома. Без этих духов не мыслилась жизнь ни простого, ни цар­ственного италийца. Римляне не стремились к познанию своих небожителей, а те, в от­личие от греческих богов, не спускались на землю, не явля­лись непосредственно, даже

Канделябр из дома Корнелия Тегета

если хотели от чего-либо предостеречь. Люди сами отстраня­ли их от себя, почитая не конкретного бога, а некое возвы­шенное начало, заключенное в неземных существах. Осторож­ность соблюдалась и в молитвах, произносимых примерно так: «Великий Юпитер или если тебе угодно называться другим именем...». У алтаря считалось достаточным произнести фра­зу «Богу или богине, мужчине или женщине.», а тот, к кому обращались, сам решал, как распорядиться жертвой. В тече­ние всей процедуры человек держал голову закрытой плащом, словно опасаясь увидеть бога, если он вдруг пожелает принять подарок лично.

Богопочитание у римлян сводилось к внешней стороне куль­та. Особенно важным считалось время исполнения обрядов, ведь неурочная молитва, равно как неуместная или не вовремя при­несенная жертва, грозила божественным гневом. Знания подоб­ного рода черпались из книг, где, наряду с текстом всех извест­ных молитв, содержались указания на порядок проведения религиозных церемоний. Формальности действительно соблюда­лись, иначе процедура лишилась бы смысла.

С ларами — наиболее чтимыми на Апеннинах божествами — делились горем и радостью, к ним обращались в будни и праздники, в дни знаменательных для семьи событий. По древнему обычаю, полагалось молиться после выздоровления, при отъезде, по возвращении домой, в дни рождения, свадь­бы, совершеннолетия. Стихотворцы могли читать молитвы собственного сочинения. Знаменитый своими деревенскими элегиями поэт Альбий Тибулл, отправляясь на войну, произно­сил следующее:

«Лары отцов, храните меня! Вы вскормили ребенка,

Крошкой был я тогда, бегал, играл подле вас».

Ларов задабривали едой, раскладывая продукты по крошеч­ным тарелкам, которые во время обеда ставили на очаг, а затем бросали в огонь. Сама комната — сначала атриум, затем кухня — содержалась в чистоте; свежий венок лежал на печи, вблизи ко­торой стояли алтарь и простые, грубо выточенные из дерева изображения богов.

Храмовые жрецы обращались к богам в присутствии несколь­ких помощников, следивших за правильностью произносимых фраз. Тишину в зале обеспечивал... трубач, который дул в трубу так сильно, что ее звуки заглушали не только ропот толпы, но и слова самого жреца. В домашней обстановке молящемуся по­могали родные. Помпейский ларарий представлял собой квадрат­ную, четырехугольную или полукруглую нишу с арочным сво­дом. В богатых домах в ней ставили небольшую часовню с пьедесталом, колоннами и двускатной крышей. Бедняки молились изображениям ла­ров, а граждане средней обес­печенности дополняли их ал­тарем, куда ежедневно клали цветы, еду, где зажигали ла­дан и совершали обрядовые возлияния.

По аналогии с божественной отрешенностью от семьи отда­лялся основатель рода, которо­го возводили в ранг гения

Ларарий в доме Веттиев

дома и почитали наряду с ларами. Его скульптурный портрет, обязательно походивший на оригинал, стоял в культовой нише в окружении цветов и подарков. Большинство помпеян моли­лись на бюст живого хозяина, а у Веттиев гением дома был здрав­ствующий император Нерон.

После отделения от атриума кухни переместились в заднюю часть дома, в подвалы, иногда под них отводили постройку во дво­ре или комнаты верхнего этажа. В последнем случае кухня стано­

вилась проходной: в ней находи­лась единственная в доме лестница. Небольшое (до 15 м2) помещение в форме трапеции или вытянутого прямоугольника не использовалось в качестве столовой, и потому хозяйки спокойно загромождали кухни печами, очагами, мебелью и утварью непривлекательного вида. Помимо всего этого скар­ба, здесь располагался бассейн со стоком для грязной воды, для удобства соединенный с убор­ной. Устроенные в ближайшем коридоре чуланы заполняли провизией: бутылками с мас­

лом, кувшинами с каштанами, финиками, изюмом, фигами, амфорами с вином.

Домашняя утварь

Помпейские хозяйки работали в полутьме: свет едва проникал через внутренние окна или отверстие в крыше. Гораздо лучше ос­вещалась столовая, которую в старину называли триклиний (от греч. treis — «три» и лат. cline — «ложе») и размещали рядом с таблинумом. В эпоху империи богатые семьи обедали в комнате с колоннами, именуемой греческим словом oicos. Устро­енные в ней широкие створчатые двери предоставляли возмож­ность любоваться зеленью перистиля. Значительную часть этого помещения занимала мебель — круглый стол и три ложа, чаще установленные на квадрат мозаичного пола.

Древние италийцы кушали сидя, но с приходом греков непо­четное право сидеть во время еды сохранилось только за женщи­нами и детьми. Мужчины имперской эпохи возлежали за низ­ким столом. На пирах супругу могла заменить распутная женщина, которой, в отличие от матроны, лежать разрешалось. На обычную семейную трапезу приглашали не более 9 человек (по числу муз), но не менее 3 (по числу граций). Столько же гос­тей располагалось на одном ложе.

С тех пор как на римском банкете Двенадцать богов пировало,

Меж ними был также Цезарь.

И каждый из них Небесному блуду предался.

В стихах анонимного поэта сказано о роскошных пирах, кото­рые давал император. В Помпеях торжественные обеды устраи­вались в доме Саллустия. Хозяин — известный далеко за предела­ми города эпикуреец, поклонник Венеры, любитель красивых вещей — жил в здании, расположенном по Дороге гробниц, вла­дея гостиницей и хлебопекарней. Несмотря на низкий соци­альный статус, он отличался изысканным вкусом. На романтичес­кие вечера к булочнику приходили только по приглашениям. Во время отменных обедов люди отдыхали, не утруждаясь вы­полнением правил, которыми благочинные хозяева украшали стены своих триклиниев:

Ноги, мальчик, водою омой и досуха вытри,

Дай салфетки гостям, наши платки береги.

Взор на супругу чужую не смей кидать похотливый,

Ласков с нею будь: скромно себя ты веди.

Будь приветлив с соседом, и прочь ненавистные ссоры!

Если не можешь, шаги к дому обратно направь.

Подобно римлянам, жители Помпей считали себя представи­телями единственной на земле цивилизации. Будучи превос­ходными риторами, театралами, поэтами и учеными, они не

Триклиний в доме с назидательными надписями

всегда прилично вели себя за столом, отчего такие надписи ча­сто приходились кстати. В сочинениях Катулла сказано о пирую­щем, таскавшем салфетки у спящих сотрапезников. Поэт Мар­циал уточнял, что некоторые личности прятали эти предметы за пазухой.

Посетители дома Саллустия собирались в длинном триклинии, вдыхали аромат благовоний, выпивали немного вина, читали предобеденную молитву, омывали руки чистой водой. Проде­лав необходимый ритуал, они усаживались за стол, стараясь не нарушать иерархии. Для самых уважаемых предназначалось консульское, или среднее, ложе под названием lectus medius, где располагались с друзьями или слугами. Почетному гостю отводилось место с краю, рядом с хозяином, который возлежал на lectus imas — нижнем ложе.

Стены столовой украшали не надписи, а фрески вольного со­держания. Взор гостей ублажали нагие вакханки в соблазнитель­ных позах, купальщицы, подглядывающий из-за кустов Актеон, которого на другой картине разрывали собаки в наказание за любопытство.

Повар булочника набирался опыта на Сицилии, славившейся своими превосходными кулинарами. В начале обеда на стол по­давали рыбные блюда: жирных прудовых мурен, камбалу или загадочную рыбу, любимую богами Олимпа, которую италийцы называли «юпитеровым мозгом». Мясные блюда готовили из копченых ног верблюда, филейных частей африканского осла, ароматических кроликов, жаркого из удавленного поросенка, густо приправленного ассафетидой. Чаще всего приготавлива­лись блюда из диких кабанов и коз, молодых собак, лисиц, ко­торых перед закланием откармливали виноградом. Фазаны в Италии были редкостью, зато в изобилии имелись чудесные каплуны, гуси, павлины, журавли. Крупных цыплят подавали утопленными в вине, а жареный страус плавал в соусе из соб­ственных мозгов.

Гостям предлагали множество разнообразных закусок. Выше­упомянутый Тримальхион угощал гостей жареными сонями с приправой из мака и меда, горячими колбасками на серебря­ной решетке, лежавшими на сирийских сливах и гранатовых зернах. В качестве застольной шутки подавали блюдо с огром­ной невыпотрошенной свиньей, занимавшей почти весь стол. Повар с притворной печалью заявлял, что забыл выпотрошить свинью, не положил перца и тмина. Затем он по приказу хозяина забирался на стол и, вооружившись ножом, дрожащей рукой ре­зал животное крест-накрест, и гости видели, как из прореза гра­дом сыпались кровяные жареные колбаски.

«Иногда на огромном блюде, — рассказывал Петроний, — лежал изрядной величины кабан с шапкой на голове, держав­ший в зубах две корзиночки из пальмовых веток: одну с ка­рийскими, другую с фиванскими финиками. Вокруг кабана клали поросят из пирожного теста, и они выглядели присо­савшимися к вымени. Огромный бородач в тиковом охотничьем плаще, с обмотками на ногах, вытащив охотничий нож, с силой тыкал кабана в бок, и тогда из разреза вылетала стая дроздов. Рабы брали из зубов кабана корзиночки с финиками обоих сортов и раздавали фрукты пирующим. Между тем я, лежа на покойном месте, долго ломал голову, стараясь понять, зачем кабана подали в колпаке?»

Во всех помпейских домах посреди стола неизменно ставили самое ценное из морских блюд — рыбный соус garum, представ­лявший собой сукровицу разлагающейся рыбы. По заверению историка Плиния, только благовония стоили дороже этой жид­кости: за 2 конгия (около 7 л) платили 1000 сестерций. Марциал именовал его «горделивый гарум» и считал самым «дорогим да­ром Тирренского моря». Пахучий соус разливали в высокие (до 0,5 м), удлиненные кувшины с узким горлышком и одной руч­кой. Без него не обходился ни один званый обед или парадное угощение. В Помпеях производством этого необычайно популяр­ного продукта занимались сотни людей.

Несложное приготовление гарума требовало только времени. Наиболее ценный его вид приготавливали из макрели. Вылов­ленную в заливе рыбу густо засаливали в чане и держали на солнце около трех месяцев, постоянно перемешивая. После того как засол превращался в тягучую массу, в него осторожно опус­кали корзину мелкого плетения. Постепенно набиравшаяся в нее жидкость собственно и являлась знаменитым соусом. Особо изысканный гарум получался из скумбрии, засоленной вместе с внутренностями, жабрами и рыбной мелочью. Для этого вида требовался специальный кувшин с отверстием в дне, через кото­рое в течение двух месяцев стекала драгоценная влага.

Среди множества сортов гарума наиболее известными были следующие: чистый, с примесью вина, уксуса или воды и пост­ный, приготовленный из рыбы с чешуей. Последний изобрели евреи и часто употребляли в качестве главного угощения на ре­лигиозных праздниках.

Помимо дорогостоящего гарума, участники пира могли зака­зать экзотические блюда, например выращенных в садках уст­риц, морских пауков, земляных улиток или обжаренных в масле кузнечиков. К таким закускам подходило традиционное кампан- ское вино, не самое лучшее на вкус, но щедро дополненное пря­ностями. В Помпеях женщины предпочитали напитки с запахом розы и фиалки. Мужчинам больше нравилось вино с медом и ароматическими травами. В конце вечера для спокойствия в же­лудке пили вино с морской водой, а зимой со снегом, доставляв­шимся с горных вершин.

После того как опустошалась чаша, пущенная по кругу царем пира, один из сотрапезников произносил тосты в честь небожите­лей и земных властей, наиболее чтимых предметов и явлений, а также предлагал выпить за здоровье присутствующих. Спиртно­го на пирах полагалось пить очень много, иначе человек риско­вал выказать неуважение к богам, в честь которых устраивалось обильное возлияние.

Такие обеды проходили в сопровождении оркестра и танцев восточных рабынь. Под утро разгоряченные гости начинали

Ложе для триклиния, инкрустированное серебром и бронзой

собственный спектакль: пели, читали стихи, импровизирован­ные гимны. Те, чьи ноги не утратили способности двигать­ся, пытались танцевать, часто падая без сил после первых те­лодвижений. В то время как молодые развлекались под звуки музыки, люди постарше удовлетворяли свою страсть в азарт­ных играх. Помпеяне слыли прекрасными игроками в кости, но среди них было немало шулеров. Приезжие об этом знали и опасались ставить на кон большие суммы.

Все пировавшие в триклинии дома Саллустия видели пер­спективу искусно расставленных цветов и деревьев, в зелени которых скрывались мраморные и бронзовые статуи. В не­скольких шагах от столовой находился фонтан, служивший не только для услады, но и для пользы: в него складывали бу­тылки с вином и виноградным соком, сохраняя напитки про­хладными в течение всего обеда.

Помпеяне ценили материальную сторону жизни превыше всего и никогда не упускали случая насладиться ею. Фонтаны являлись одним из средств получения удовольствия и потому устраивались не только в домах, но и на площадях и улицах города.

<< | >>
Источник: Грицак Е.Н. ПОМПЕИ И ГЕРКУЛАНУМ. 2004

Еще по теме Улицы и дома:

  1. ГОРОД И ДОМ В СИСТЕМЕ ПЕРСОНАЖЕЙ МАЛОЙ ПРОЗЫ Л.С. ПЕТРУШЕВСКОЙ
  2. Беседа третья ДОМ 20.1.67 г.
  3. § 38. Городские улицы и их обитатели
  4. Дом снаружи и внутри
  5. Римский дом
  6. На улицах Рима
  7. П. Ремесленник у себя дома.
  8. Замки, сторожевые башни, дома и хижины.
  9. 1.7. Ремонт выстроенных в ряд кирпичных домов
  10. Организация дома
  11. КАК КРАСИВО И CO ВКУСОМ ОДЕВАТЬСЯ Художественный руководитель Jlенинградского дома моделей В. ИВАНОВА
  12. Глава 6 Без ведома потерпевших — конспиративные квартиры