<<
>>

ГЛАВА 16 ВЕЙМАРСКАЯ ГЕРМАНИЯ

Еще перед началом войны самые умные консерваторы, такие как Бетманн Гольвег, признавали, что империалистическая Германия должна постепенно расширять народную опору конституционной монархии.
Но кайзер, крупные землевладельцы, промышленные магнаты и военные помешали проведению прогрессивной конституционной политики. И лишь накануне неминуемого поражения произошло следующее — в состав кабинета министров, возглавляемого канцлером Максом фон Баде-ном, вошли социал-демократы. Будущее правительство должно было зависеть от большинства, завоеванного в рейхстаге той или иной партией. Переход от авторитаризма к парламентской демократии произошел без всякой революции. Это удалось сделать благодаря принятию соответствующих мер. Кайзер, вместе со своей не слишком-то любимой семьей, отправился в изгнание в Голландию, а образовавшийся вакуум власти был тут же заполнен. Мирная трансформация власти произошла весьма успешно, и не было никаких сомнений в том, что именно этого и хотело подавляющее большинство немцев. Разумеется, что после поражения в мировой войне, мало кому хотелось гражданской войны и нового кровопролития. После того что произошло в России, немцы боялись революции. Они были глубоко разочарованы внезапностью поражения и, в целом, их мало заботила политика. Населению хотелось законности, порядка и не-прикосновенности собственности. Это законопослушное большинство удивительным образом ухитрялось устраивать свою жизнь, не обращая внимания на диких революционеров, батальоны восставших матросов или вооруженные банды различных политических фракций, рыскавшие повсюду на своих грузовиках. В первые дни после установления республики жизнь в Берлине продолжала идти своим чередом. Если на какой-то улице и случалась перестрелка, то люди просто прятались по домам, в то время как на соседних улицах вообще никак не реагировали. Пруссия была знаменита своим общественным порядком.
Никто из ее жителей никогда не подвергался уличному насилию. И теперь обычные немцы пытались справиться с крушением привычного мира, просто игнорируя беспорядки и продолжая заниматься своим делом. С одной стороны, это заслуживало восхищения, но с другой, такое отсутствие интереса было опасно для строительства демократического государства. Пройдет несколько лет — и это же большинство немцев будет так же равнодушно закрывать глаза на то, что коммунисты и нацисты убивают друг друга прямо на улицах, а потом, уже во времена Г итлера, на преследования своих соседей. Политическая демократия требует того, чтобы большинство граждан заботилось о соблюдении своих прав и прав других людей и всегда было готово выступить на защиту этих прав. В Г ермании в первые годы Веймарской республики небольшая группа людей, способных прибегнуть к вооруженной силе, могла попытаться установить свой контроль над государством. Когда 9 ноября 1918 года Макс фон Баден объявил о том, что кайзер отрекся от престола, после чего уступил бразды правления Эберту, который, таким образом, стал канцлером «на основании конституции», немцы были обрадованы не тем, что произошла «революция», а тем, что она коснулась очень немногих. Социал-демократы уже давно отказались от всякой мысли о революции. Как и британская лейбористская партия, они надеялись на постепенность парламентско-демократических перемен. Социал-демократы стали истинными наследниками либералов 1848 года, гордившихся германским национализмом. Они выступили на стороне «партии войны». Никто иной, как сам фельдмаршал фон Гинденбург — представитель традиционной прусской армии — похвалил Эберта за его «любовь к отчизне». 136 Однако эта «бархатная» революция не удовлетворила политически активную часть населения. По всей Германии стали создаваться Советы рабочих и солдатских депутатов. Эберт временно ублажал эти организа-ции, планируя, что скоро соберется сессия парламента, которая создаст сильное и законное правительство всей Германии. Однако социал-демократическое правительство оказалось слабым и, кроме того, не имело собственных вооруженных сил, чтобы противостоять тем груп-пировкам, которые сами рвались к власти.
После серии забастовок и уличных беспорядков, в декабре 1918 — январе 1919 года вспыхнуло «спартаковское» восстание. И хотя рабочие в основной массе не поддержали это выступление коммунистов, оно оказалось серьезной уг-розой для правительства Эберта. Опираясь на поддержку армейского руководства и банды «вольных корпусов», эбертисты смогли противопоставить насилию коммунистов другое насилие, не говоря уже о беззакониях и терроре. Два «спартаковских» лидера — Карл Либкнехт и Роза Люксембург были убиты. Волна насилия захлестнула и другие города Германии — особенно Берлин и Мюнхен. «Вольные корпуса» одинаково сильно ненавидели как демократию, так и большевизм. Они-то и стали фактическими предшественниками нацистских «штурмовых отрядов», повсеместно с крайней жестокостью подавляя вооруженные выступления левых. Республика и социал-демократическое правитель ство уцелели. Этого удалось добиться благодаря негласному союзу, заключенному между фельдмаршалом Гинденбургом и начальником Генерального штаба генералом Вильгельмом Тренером — с одной стороны, и Эбер-том и его правительством — с другой. Обеими сторонами двигало желание сохранить Германию единой и помешать приходу к власти большевистских «интернационалистов». Генералы и социал-демократы также верили в то, что традиции прусской армии являются предметом национальной гордости, а потому возрождение Германии зависит от той роли, которую в государстве будет играть армия. К несчастью, вооруженные эксцессы запятнали репутацию социал-демократов. Коммунистам не дали захватить власть, однако их партия не была запрещена. На выборах в рейхстаг им никогда не удавалось набрать такое же число голосов, что и социал-демократам. Но, по мере того как последние теряли былую популярность, коммунисты начинали набирать очки. На выборах, состоявшихся в 1919 году, социал-демократы достигли пика своей популярности, получив 38 % всех голосов избира-телей. Однако по мере того как Германия погружалась в депрессию, росло количество голосов, поданных за коммунистов.
В 1930 году они получили 13 %, а в ноябре 1932 года, на последних свободных выборах,— целых 17%. На тех же выборах социал-демократы набрали всего 20 %. Эти цифры не дают полного представления о том, насколько серьезно раскол между социалистическими течениями в 1920-х годах отразился на судьбе парламентской республики. Рост влияния коммунистической партии подрывал желание социал-демократов формировать и возглавлять правительство, хотя в течение всех 1920-х годов социал-демократы оставались в рейхстаге самой многочисленной партией. После 1919 года им уже не удавалось получать большинство голосов, поэтому, если бы они захотели управлять страной, пришлось бы создавать коалиции с представителями «буржуазных» партий центристского и умеренно правого толка. А это могло навлечь на социал-демократов обвинение в «предательстве» интересов рабочего класса. Опыт первых лет существо-вания республики убеждал их в том, что основная опасность для ее существования исходит со стороны крайне левых — то есть со стороны коммунистов, стремившихся к захвату власти. И никто не предвидел внезапного и быстрого роста популярности нацистов, который произошел в период между 1928 и 1932 годами. Социал-демократы опасались, что в результате своего сотрудничества с «буржуазными» партиями они могут потерять голоса социалистически настроенных избирателей. Поэтому после 1920 года только один из шестнадцати канцлеров был социал-демократом. Между ноябрем 1922 года и июнем 1928 года (за исключением трех месяцев 1923 года) — то есть на протяжении большей части жизни республики, ради которой они столько делали, — социал-демократы вообще отказывались входить в правительство. Все коалиционные правительства формировались на основе представительства партий центристского и умеренно правого толка. Но в отсутствие социал-демократов представители этих партий иногда прибегали к поддержке крайне правых националистов. Однако и в этом случае любое коалиционное правительство, в котором не участвовали социал-демократы, оставалось правительством меньшинства.
Поэтому все они, как правило, существовали в течение всего нескольких месяцев, после чего уходили в отставку. Большинство политических партий консерва-тивного и центристского толка относились к республике с откровенной враждебностью либо достаточно прохладно. И это задолго до того, как набрала вес национал-социалистская партия. Среди всех несоциалистичес-ких, «буржуазных» партий только одна последовательно выступала в защиту парламентской демократии — это была германская демократическая партия. Однако в 1920-х годах число ее сторонников резко сократилось. Хотя социал-демократические лидеры и сознавали, что 137 именно им больше всего есть что терять в случае гибели республики, их политическая близорукость приводила к частой смене правительств, а это, в свою очередь, вело к тому, что парламентарная форма правления теряла уважение в глазах немецких избирателей. И это при том, что демократия и так уже подвергалась яростным нападкам со стороны тоталитарных партий. Трудности, с которыми столкнулась Веймарская республика в первые же годы своего существования, очевидны. Поэтому такими удивительными кажутся достигнутые успехи. На свое первое заседание новоизбранный парламент собрался в феврале 1919 года. Это был небольшой городок Веймар, где в свое время жили два великих немецких поэта — Гете и Шиллер. Для долгих парламентских дебатов Берлин, с его политической неустроенностью, показался слишком опасным. Большинство мест в Национальном Собрании принадлежало представителям соци-ал-демократической партии, центристской партии и продолжателям дела старой либеральной партии. К августу того же года был готов проект конституции. В ней «в духе 1848 года», устанавливались неотъемлемые права личности — свобода слова, свобода собраний, свобода совести и равенство всех перед законом. Впрочем, президент, которому были предоставлены властные полномочия в деле наведения общественного порядка, имел право лишать свободы слова и свободы собраний тех, чьи действия могли спровоцировать беспо-рядки и создать угрозу общественной безопасности.
Законодатели все еще жили под угрозой коммунистического переворота, поэтому президент должен был иметь право действовать быстро и решительно. И лишь позднее выяснилось, что властные полномочия, предоставленные президенту, могут быть использованы им не для защиты, а для уничтожения демократической республики. Президент Г ермании, как и президент США, избирался всеобщим прямым голосованием, но на семь лет. В отличие от американской, в германскую конституцию не был заложен принцип разделения властей. А тот факт, что президент мог назначать канцлера, подчеркивал ее отличие и от британской формы парламентаризма. Канцлер должен получить одобрение большинства членов рейхстага. Если же законодатели отказывались одобрить кандидатуру канцлера, президент мог распустить рейхстаг и назначить новые выборы. Одной из самых примечательных черт новой конституции была введенная система пропорционального представительства. Это вело к большому числу партий, заседающих в рейхстаге, и неизбежности создания коалиционных правительств. Другие немецкие земли, в том числе и самые крупные из них — Пруссия и Бавария сохранили свои собственные правительства, хотя власть их была урезана. Конституция подчеркивала, что источником верховной власти является народ и все взрослые мужчины и женщины имеют право голоса. Нет никаких сомнений в том, что создатели конституции хотели заменить старое авторитарное государство новой, «научно сконструированной» демократией. Однако в этом новом здании были и «трещины», которые зачастую давали о себе знать. И все же не они были причинами того фиаско, которое потерпела германская демократия. Эти причины надо искать не в не-достатках законов, а в недостатках политиков Веймарской республики и в том, как немцы реагировали на стоявшие перед ними проблемы. Совершенно очевидно, что армия, несмотря на свою клятву в верности республике, была настроена весьма антидемократически. Так же были настроены и чиновники высших рангов. Да и многие судьи наглядно демонстрировали свои политические взгляды, снисходительно относясь к многочисленным политическим преступлениям правых и сурово осуждая немногочисленные преступления левых. Но не они сыграли главную роль в свержении республики. Впрочем, за время своего недолгого существования Веймарская республика выдвинула на высшие административные посты и судейские должности людей с искренними де мократическими убеждениями, которые никогда бы не получили таких назначений в империалистической Г ермании. Со всякой политической и религиозной дискриминацией было покончено. За отпущенное им время новые назначенцы заметно укрепили свою власть и влияние, однако этого времени было явно недостаточно. Армия представляла собой особый случай. Социал-демократы относились к высшему военному командованию как к оплоту республики. Считая себя настоящими патриотами, они не могли не восхищаться такими героями вчерашних дней и носителями фальшивых репутаций, каким, например, являлся Гинденбург. И этому трудно придумать какие-то оправдания, тем более, после того, как повел себя главнокомандующий — генерал Г анс фон Сект— весной 1920 года, когда против республики созрел заговор. В марте правые экстремисты, поддерживаемые «вольными корпусами», перешли к активным действиям. Г енерал Лютвиц ввел войска в Берлин и назначил канцлером старого прусского бюрократа Вольфганга Каппа. Почему же правительство Эберта было таким слабым? Потому, что в его распоряжении не было регулярной армии. И в этот момент, к удивлению Эберта, генерал Сект отказался защищать правительство, заявив, что «рейхсвер не будет стрелять в рейхсвер». После этого Эберту и его правительству не оставалось иного выхода, кроме постыдного бегства в южную Германию. Профсоюзам 138 было приказано объявить о начале всеобщей забастовки. В Берлине некоторые гражданские службы еще продолжали функционировать, но другие повиновались правительству и отказались работать на нового, самозванного канцлера. Банки прекратили выдавать деньги. Возникла любопытная ситуация — в то время, как не было вооруженных сил, которые бы могли воспрепятствовать капповскому перевороту, промышленность страны оказалась парализованной. Сам Капп быстро сообразил, что в таких обстоятельствах он не сможет руководить страной, и, спустя всего несколько дней, «ушел в отставку» и вывел свои войска из Берлина, куда вернулось правительство Эберта. После этих событий слабость социал-демократов стала очевидной, однако они даже не попытались отправить в отставку высшее военное командование или удалить со своих постов тех чиновников, которые отказались начать забастовку и продолжали работать. Попытку переворота квалифицировали как нелепую авантюру. А ведь правые экстремисты и не думали прекращать борьбу против республиканского правительства «предателей». Почему же вся армия не поддержала правый переворот Каппа? Естественно, что не из любви к республике или социал-демократам. Высшему армейскому начальству республика была нужна для переговоров с союзниками, которые оккупировали Рейнскую область. Да и Франция все еще сохраняла свое военное превосходство и могла, по желанию, оккупировать часть Германии, как она делала это в 1920, 1921 и 1923 годах. Сект и другие генералы прекрасно понимали, что Франция не потерпит свержения демократического правительства Германии. Военный переворот стал бы сигналом для начала интервенции. Поэтому поддерживать Каппа так же не имело смысла, как возвращать назад кайзера. Кроме переворотов и экстремизма — как правого, так и левого — каждый немец страдал от гиперинфляции. В июне 1922 года молодой националист убил «еврейского» министра иностранных дел Г ермании Вальтера Ратенау. Это подорвало уверенность (как за рубежом, так и внутри страны) в политической стабильности Веймарской Г ермании, а потому имело катастрофические последствия для ее финансового положе-ния. Но окончательный удар по финансовой стабильности был нанесен самими немцами. Виной финансового краха стали даже не военные репарации, а решение германского правительства организовать пассивное сопротивление, когда Франция — отчасти для того, чтобы предотвратить развал Германии и не дать ей возможности уклониться от выплаты репараций, — в январе 1923 года оккупировала Рурскую область. В результате промышленного застоя, царившего здесь, правительство вынуждено было платить пособия по безработице. Но оно не хотело повышать налоги и было вынуждено просто печатать деньги. К осени 1921 года бумажные деньги практически обесценились. Трамвайный билет стоил несколько миллионов марок. Начинал ощущаться дефицит товаров и продовольствия. Никто не хотел работать за бумажные деньги, которые в течение дня могли обесцениться ровно наполовину. Порой, чтобы просто выжить, надо было проявить незаурядную изобретательность. Больше всего страдали пенсионеры и самые малообеспеченные слои общества. Безработица росла, как на дрожжах. Богатели лишь те, кто имел собственность или знал, как можно удачно спекулировать кредитами. Промышленники, например, такие как Гуго Стиннес, занимались тем, что «копили» фабрики и шахты, скупая их за постоянно обесценивающиеся деньги. Инфляция оставила неизгладимое впечатление. 139 Обычные люди не верили в то, что при коммунизме, которого они так боялись, может быть хуже. Все их сбережения растаяли. Даже средний класс, который сумел сохранить свои сбережения в течение всей войны, теперь их лишился. Только сейчас страна сполна ощутила отдаленные последствия войны. Все больше и больше людей во всех бедах начинали обвинять республику — именно она, якобы, проиграла войну и обесценила деньги. Атмосфера всеобщих страданий создавала питательную среду для экстремизма. Осенью 1923 года основным поводом для беспокойства стала сомнительная лояльность главнокомандующего Секта. Коммунисты по-верили в то, что Германия уже созрела для революции, и попытались начать восстание в Саксонии и Тюрингии. В Баварии потенциальную угрозу представлял сепаратизм. Именно в столице Баварии Мюнхене во время попытки государственного переворота впервые всплыло имя его вожака — Адольфа Гитлера. Но в этот час кризиса, поразившего демократическую республику, министром иностранных дел стал Г устав Штреземанн — по своим политическим взглядам умеренно правый, быв-ший сторонник монархии, гегемонистских планов и первой мировой войны. Штреземанн возглавлял немногочисленную Народную партию. В августе 1923 года социал-демократы согласились назначить его канцлером и образовать широкую правительственную коалицию с представителями центристских и умеренно правых партий. В ноябре того же года он стал министром иностранных дел уже нового правительства и оставался на этом посту вплоть до самой смерти. Историки противоречат друг другу в своих оценках той роли, которую сыграл Штреземанн в Веймарской республике. Был ли он националистом или даже экспансионистом? Нет никаких сомнений в том, что он хотел избавить Г ерманию от условий Версальского мирного договора: репараций, оккупации и военных ограничений. На публике он проводил миролюбивую политику, но втайне был готов на все, лишь бы сделать Германию сильной и уважаемой. В его намерения входило возвращение утраченных польских территорий, не говоря уже о бывших колониях, — короче, он мечтал о предвоенной Германии, которая мирно доминировала в Европе. Однако было бы ошибкой видеть в Штреземанне предшественника Г итлера. В глубине души он был консерватором и старомодным националистом. Из опыта войны он вынес убеждение, что Г ермания не сможет «завоевать» Европу. Если же она все же попытается это сделать, против нее будет создана новая коалиция. Штреземанн был реалистом и понимал, что у германского могущества есть пределы. В своих мечтах он видел Г ерманию одной из могущественных европейских держав — одной, но не единственной! Разгромленную Германию он сравнивал с Австрией, в свое время разгромленной Наполеоном. Как и Меттсрних, Штреземанн хотел вернуть своей стране былые позиции и былой престиж. И он немало преуспел в этом, следуя намеченным курсом на протяжении шести лет — вплоть до своей безвременной кончины, которая последовала в октябре 1929 года. Штреземанн имел мужество проводить непопулярную политику. Несмотря на патриотическое возмущение Францией и «диктатом» Версаля, он понимал, что своими действиями Г ермания помешала собственному экономическому возрождению и подорвала свою международную репутацию. Его политику можно назвать политикой слащавого благоразумия или политикой «свершений». После того как Г ермания подписала Версальский договор, она будет искать дружбы с Францией и откажется от требования вернуть Эльзас и Лотарингию, не говоря уже о других западных территориях. Франция почувствует себя в безопасности и, желая действовать в том же духе примирения, добровольно откажется от гарантий своей безопасности — то есть оккупации Рейнской области и союзной комиссии, следящей за германским разоружением. Поэтому Штреземанн призвал к отказу от пассивного сопротивления Франции и позволил президенту Пуанкаре поверить в свою победу и германскую покорность. Французы были не столь наивны, чтобы доверять германским уверениям в любви и дружбе, однако такой поворот событий полностью устроил британцев. Они хотели, чтобы в Европе царили мир и добрая воля. Британские министры иностранных дел с большим подозрением относились к французам, хотя как минимум один из них — Остин Чемберлен — достаточно отчетливо понимал, что французская воинствен-ность была результатом того, что Франция не чувствовала себя в безопасности. Но и он тоже ухватился за возможность избежать англо-французского союза. Вместо этого он подписал договор о западноевропейской безопасности, предложенный Штреземанном, который как раз и хотел предотвратить заключение англо-французского соглашения. Кстати, проект этого договора Штреземанн составлял вместе с английским послом в Берлине. Договор был подписан в Локарно 16 октября 1925 года. Франция и Германия отказались от взаимных территориальных претензий и обязались уважать границы друг друга, как окончательно установленные и не подлежащие пересмотру. Этот договор об «общих гарантиях», был подписан также Бельгией, Великобританией и Италией. Великобритания и Италия гарантировали, что они немедленно придут на помощь, если один из участников этого договора нападет 140 на другого. Но Штреземанн отказался распространять условия этого договора на восточную Европу и соблюдать принцип нерушимости границ в отношении германо-чехословацкой и германо-польской границ, пусть даже Великобритания вздумает гарантировать нерушимость европейских границ не только на западе, но и на востоке. И хотя в то же самое время Г ермания подписала договоры с Польшей и Чехословакией, эти страны не вошли в систему европейской безопасности, созданную в Локарно. Отдаленной и не слишком реалистичной целью Штреземанна был пересмотр восточных границ мирным путем, за счет германского экономического превосходства. В обмен на отказ от территориальных претензий к Франции Штреземанн добился уступок со стороны союзников. В 1924 и 1929 годах сумма репараций была снижена. Но Штреземанн хотел, чтобы они вообще были отменены. В 1926 году Г ерманию приняли в Лигу наций, предоставив место постоянного члена Совета. Она вступила на том условии, что ее не будут принуждать поддерживать все решения Лиги, если она сама того не захочет. Союзная комиссия, которая находилась на территории Германии и следила за процессом ее разоружения, была отозвана. Штреземанну не удалось дожить до того момента, когда осуществилась одна из его основных целей — союзные войска полностью покинули всю германскую территорию. Однако незадолго до смерти он добился соглашения о том, что с оккупацией Рейнской области будет покончено уже в 1930 году. Выступив перед общественностью вместе со своим французским коллегой — Аристидом Брианом, Штреземанн поклялся в нерушимости франко-германской дружбы «в духе Локарно», однако в приватных бе-седах продолжал требовать от Франции все новых уступок. Бриан полагал, что у его страны просто нет иной альтернативы, как наилучшим образом воспользоваться германскими обещаниями. Период с 1924 по 1927 годы можно назвать «золотым веком» Германской республики. Национальная валюта стабилизировалась. Внутренний и внешний мир позволил стране получить большие американские кредиты, которые покрыли всю сумму репараций. Германс-кая промышленность успешно перенимала у американской эффективные методы производства. Германские промышленники образовали гигантские картели в стальной, химической и электрической отраслях индустрии. Экс-порт процветал. Профсоюзы имели свободу действий и на первых порах пользовались покровительством государства. Если бы эта недолгая эра процветания продолжалась и впредь, немцы смогли бы сполна осознать ценность своей новорожденной демократии. Однако вскоре начался экономический кризис — сначала в сельском хозяйстве, потом и в промышленности — и в результате этого на выборах, проходивших в начале 1930-х годов, большинство избирателей отдало свои голоса представителям тоталитарных партий.
<< | >>
Источник: Гренвилл Дж.. История XX века. Люди. События. Факты. 1999

Еще по теме ГЛАВА 16 ВЕЙМАРСКАЯ ГЕРМАНИЯ:

  1. Глава 20 История под грузом социальных перемен
  2. ГЛАВА2 Сталин, Гитлер и их комментаторы
  3. ГЛАВА 3 «Мальчик в штанах» и «мальчик без штанов»...
  4. ГЛАВА 4 Гитлер
  5. ГЛАВА 8 Германия: путь к третьему рейху
  6. ГЛАВА 9 Примеси спирта, примеси распри и нарком Меер Литвинов
  7. ГЛАВА 10 Нефть Детердинга поджигает рейхстаг, Кайт из «Известий» тушит пожар керосином
  8. ГЛАВА 6 ДУМЦЫ ПОСЛЕ ДУМЫ: ПОЛИТИКА И СУДЬБЫ, 1917-1976
  9. ГЛАВА 18 НЕМЕЦКИЕ ГИГАНТЫ
  10. ГЛАВА 20 ДОВЕРИЕ В КОМАНДЕ
  11. ГЛАВА 21 СВОИ И ЧУЖИЕ
  12. ГЛАВА 15 НЕСТАБИЛЬНЫЙ МИР 1918-1923
  13. ГЛАВА 16 ВЕЙМАРСКАЯ ГЕРМАНИЯ
  14. ГЛАВА 17 ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, ФРАНЦИЯ И СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ: ОТ ВОЙНЫ К МИРУ
  15. ГЛАВА 20 ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ РОСТ СОВЕТСКОЙ РОССИИ
  16. ГЛАВА 21 КРАХ ПАРЛАМЕНТСКОЙ ДЕМОКРАТИИ В ГЕРМАНИИ И ПРИХОД ГИТЛЕРА К ВЛАСТИ 1920-1934
  17. ГЛАВА 23 НАРАСТАНИЕ ВОЕННОЙ УГРОЗЫ 1933-1936
  18. ГЛАВА 30 «НУЛЕВОЙ ЧАС»: СОЮЗНИКИ И НЕМЦЫ
  19. ГЛАВА 53 ЗАПАДНАЯ ГЕРМАНИЯ: ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ
  20. ГЛАВА СЕДЬМАЯ Эпилог