<<
>>

Военная цензура США в вооруженных конфликтах второй половины ХХ века

  В отличие от хорошо организованной и согласованной цензурной политики в ходе Второй мировой войны, военная цензура во время войны в Корее была с самого начала организована очень плохо, считают американские аналитики.

В течение корейской войны система цензуры менялась пять раз, пытаясь приспособиться к потребностям момента. С начала военных действий в июне 1950 года и до декабря около 300 корреспондентов печатных изданий, радио и кинохроники работали, руководствуясь фактически добровольной самоцензурой. Этот порядок был изменен, когда военная удача отвернулась от США и их союзников. В конце 1950 года армия Северной Кореи при поддержке китайских народных добровольцев вынудила ООН отступить. Это привело к тому, что надежды на скорую и окончательную победу рухнули, что, в свою очередь, заставило правительство США отказаться от системы добровольной цензуры27а.

Военное командование в зоне конфликта и до того жаловалось на то, что журналисты распространяют конфиденциальную информацию, которую они получали в частных беседах, и это наносило ущерб национальной безопасности. Публикуемые материалы содержали сведения о высадке американских частей в Корее, передвижениях тактических соединений, освобождении из американских тюрем заключенных китайского происхождения, использовании новых боевых самолетов... Впрочем, следует отметить, что даже на начальном этапе существовала не только одна самоцензура, а ограничительные принципы не всегда были расплывчатыми. Всякий раз, когда журналисты публиковали материалы о панике в войсках ООН, возникшей из-за вступления в войну китайцев, о том, что американская техника уступает советской, о коррупции в южнокорейском правительстве и т. п., гражданские и военные власти не замедляли с принятием

соответствующих мер. Через некоторое время они вообще ввели жесткие цензурные ограничения для СМИ, объяснив это необходимостью лучшего обеспечения программы мобилизации в военное время28.

В соответствии с новыми требованиями, журналисты должны были предоставлять все печатные и аудиоматериалы, а также пленки кинохроники в цензурный отдел Восьмой армии, а не напрямую в США по телеграфу или по военным коммуникационным каналам через Токио, как это было раньше. В скором времени эта система была скопирована также ВВС, которые организовали в Корее отдел цензуры. Отделы цензуры армии и ВВС возглавлялись офицером в чине подполковника. С 11 января по 12 марта 1951 года все материалы представлялись в цензурные отделы на местах и уже не проходили проверку в штабе в Токио. Однако вскоре сложилось мнение, что цензура на местах слишком либеральна, и 13 марта высокопоставленный представитель военного командования в Токио объявил, что отныне все материалы, включая кинохронику, будут проходить дополнительную экспертизу в Токио. Такая система двойной цензуры, существовавшая до того только на Южно-Тихоокеанском ТВД, где командовал Макартур, продержалась в течение всей весны 1951 года, после чего отделы цензуры на местах были вообще аннулированы. И до января 1953 года цензура осуществлялась только в штабе в Токио.

В январе приказом Главнокомандующего ВС на Дальнем Востоке была образована Объединенная группа полевой цензуры, в которую входили цензурные группы, образованные из представителей армии, ВВС и ВМФ. Группы функционировали на базе Восьмой армии и Пятой бригады ВВС, а также в Пханмунчжоне29, где в то время уже начались мирные переговоры. В задачу этих групп входило цензурирование всех материалов и кинохроники, направляемой в США.

При этом цензоры, как и при предыдущей схеме, запрещали опубликование многих материалов, которые не имели прямого военного характера. Так, например, были запрещены материалы о практике вымогательства, широко распространенной в южнокорейской полиции. Иногда журналистам удавалось избегать цензурных запретов, прибегая во время

разговоров со своими бюро в Токио к эзопову языку. Жесткая цензурная система с одной стороны и уловки, направленные на ее обход, — с другой просуществовали вплоть до окончания войны в июле 1953 года.

С окончанием корейской войны изменилась и политика военной цензуры. Впервые в практике мирного времени МО разработало и в августе 1954 года опубликовало для всех родов войск «Руководство по полевой цензуре». Высшее военное руководство заложило основы системы цензуры для всех последующих конфликтов, и каждому роду войск вменялось выполнение определенных мероприятий, направленных на осуществление цензуры, хотя в мирное время группы цензуры должны были функционировать только в армейских частях. Так, во время кубинского ракетного кризиса в октябре 1962 года, были призваны пять офицеров, специалистов по полевой цензуре, которые после окончания кризиса были отпущены по домам30.

Следует особо отметить, что после окончания корейской войны и до самого начала ввода американских войск во Вьетнам военное командование продолжало совершенствовать систему цензуры. Это привело к тому, что начало складываться мнение, будто ограничения военного времени для СМИ не являются чем-то исключительным. За годы холодной войны журналисты, редакторы и издатели поняли, что они в любой момент могут оказаться «под каблуком цензуры».

Решение администрации Джонсона о расширении американского присутствия во Вьетнаме воодушевило военных стратегов. После того как в августе 1964 года Конгресс принял резолюцию по Тонкинскому заливу, которая открывала возможности для полномасштабного задействования ВС США во Вьетнаме, сотрудники МО, отвечающие за военную цензуру, приступили к изучению имеющихся возможностей. На военную службу был призван и направлен во Вьетнам для изучения обстановки на месте один из бывших офицеров отдела цензуры. Главком ВС во Вьетнаме генерал Вильям Вестеморлэнд также консультировался с представителями МО по вопросам военной цензуры.

После некоторых колебаний и экспериментов военные решили все же не вводить обязательную цензуру. В основе этого важного решения лежало несколько причин. Одной из

наиболее важных, по-видимому, является желание военных максимально привлечь СМИ к освещению конфликта с тем, чтобы получить широкую общественную поддержку американской интервенции.

Военные полагали, что введение цензуры только оттолкнет журналистов, в которых они хотели бы видеть союзников31.

Кроме того, военные сомневались, что жесткая система обязательной цензуры будет введена, она сможет эффективно функционировать. Во Вьетнаме военные власти не контролировали перемещение гражданских сил в зоне конфликта. Ежедневно в сайгонском аэропорту приземлялись гражданские самолеты. И ежедневно гражданские самолеты улетали оттуда. Для журналистов не составляло труда нанять маленький частный самолет, на котором они могли легко проникнуть в глубь страны. Широкое распространение реактивной авиации и рост числа коммерческих рейсов также существенно сократили время, необходимое для доставки материалов, в том числе кинохроники, и давали возможность избежать цензуры. Единственный способ, как военные могли бы осуществлять обязательное цензурирование, — это взять под полный контроль все перемещения в зоне военных действий и все транспортные средства. Это было возможно и было осуществлено во время Второй мировой войны; Вьетнам же представлялся значительно менее важным конфликтом. Едва ли военным, даже при всем желании, удалось бы убедить представителей Конгресса в том, что такой контроль действительно необходим.

Соответственно, военные решили попробовать систему полностью добровольной цензуры, при которой они только просили журналистов руководствоваться некоторыми общими принципами, вроде тех, что были опробованы во время Второй мировой войны в Северной Африке и Западной Европе и которые хорошо зарекомендовали себя с точки зрения соображений военной безопасности. Так, с августа 1964 года по конец 1968 года около 2 тысяч журналистов занимались освещением событий во Вьетнаме и только шестеро из них нарушили эти принципы в такой мере, что их аккредитации были отозваны. Таким образом, в самый разгар американского присутствия во Вьетнаме практически все журналисты добровольно соблюдали предложенные принципы, но

это при том что среди гражданского населения практически не было недовольства войной.

Те журналисты, кто критиковал войну, делали это скорее из соображений неверия в возможности американской военной машины полностью и окончательно разгромить северовьетнамцев. />Но и когда в конце 60-х — начале 70-х военная удача отвернулась от США и Южного Вьетнама, представители МО не попытались возродить институт обязательной цензуры. В директиве МО в июне 1971 года слово «цензура» вообще было убрано из программы взаимодействия со СМИ в военное время. Вместо этого в директиве вводился новый термин: «информационная безопасность в военное время» (ИБВВ). Однако это начинание постигла неудача: в 1974 году бюджетные комитеты обеих палат проголосовали за прекращение финансирования резервных подразделений ИБВВ. Отделы ИБВВ в ВМФ и в ВВС были упразднены, а в апреле 1977 года они прекратили свое существование и в армии32.

Такое положение вещей сохранялось на протяжении четырех лет. В ноябре 1981 года в меморандуме МО, направленном в Комитет начальников штабов (КНШ), цитируя соответствующее решение Конгресса, было еще раз подтверждено, что «маловероятно, что какой-либо из элементов ИБВВ мог бы быть востребован в случае конфликта». Причиной изменения официальной установки послужило стремительное развитие коммуникационных и транспортных технологий, в результате чего система полевой цензуры безнадежно устарела.

Однако в скором времени последовал обратный откат. С введением американских войск на Гренаду в октябре 1983 года представители МО и рейгановской администрации де-факто восстановили институт цензуры. Отчасти именно из-за недовольства результатами подхода к цензуре на основе добровольности, как это было во Вьетнаме. При том что такой подход вполне оправдал себя с точки зрения принципов собственно военной безопасности, добровольность цензуры давала американскому обществу возможность узнать такие вещи, которые были недоступны в ходе корейской войны: материалы о коррупции в южновьетнамском правительстве и в армии, о страданиях, которые причиняют американские войска гражданскому населению и стране...

Американское правительство и военные не без оснований полагали, что все это в

значительной степени подрывало доверие общественности к вьетнамской политике кабинетов Джонсона и Никсона.

С учетом прогресса в области технологий СМИ появился новый подход к ограничению информации о военном конфликте. Вместо того чтобы пытаться контролировать содержание информации, что технически стало практически невозможным, гражданские и военные чиновники, отвечающие за цензурную политику, предложили полностью закрыть СМИ доступ в зоны конфликтов. И хотя это предложение возмутило сами СМИ, оно доказало свою эффективность, по крайней мере, с двух точек зрения. Во-первых, главное, это позволило военным действовать в зоне конфликта, не находясь «под микроскопом» СМИ. Во время американского вторжения на Гренаду новости и видеоматериалы, которые получало общество, были не из первых рук и, соответственно, не возникло никакого общественного неприятия событий.

С другой стороны, запрет на доступ в район конфликта вынудил, по крайней мере некоторые, СМИ принять правила игры в обмен на возможность доступа в зоны конфликтов в будущем. Без этого, как хорошо понимали творцы нового подхода, попытки контролировать СМИ теми методами и способами, какие использовались до Вьетнама, обречены на провал из-за развития новых технологий, которые стали достоянием СМИ. Для того чтобы урегулировать все эти вопросы, в 1984 году была образована комиссия под председательством члена КНШ Джона В. Весси-младшего, в задачу которой входило изучение вопросов цензуры в военное время. В комиссию Весси пригласил руководителей крупнейших информационных организаций — Американской ассоциации издателей газет, Американского общества редакторов газет, Национальной ассоциации вещательных организаций, Ассоциации ведущих радио- и теленовостей. И хотя они отказались от участия, мотивируя свой отказ тем, что независимые СМИ не должны сотрудничать с правительством в таких вопросах, комиссия тем не менее указала в составе своих членов нескольких известных в прошлом журналистов и представителей учебных заведений, готовящих работников для СМИ. Отчеты комиссии также были разосланы в 16 крупнейших СМИ и организаций СМИ, а также 8 независимым экспертам и заинтересованным сторонам33.

Отчет был назван по имени руководителя рабочей группы генерал-майора Винанта Сидла (в настоящее время — на пенсии) «Отчетом Сидла» опубликован 23 августа 1984 года. Он призывал СМИ освещать военные операции США с «максимальным учетом соображений секретности операций и безопасности ВС США». По своей сути это тот же самый руководящий принцип, который ставился во главу угла при разработке рекомендаций для Североафриканско- Западноевропейского ТВД во Второй мировой войне. В «Отчете Сидла» приводились также 8 конкретных рекомендаций, раскрывающих общий принцип. В свете последующих событий две из них представляют особый интерес. Одна вводила понятие «информационного пула» в зоне конфликта и представляла собой единственный законный способ для СМИ попасть в зону конфликта. Другая — определяла, что основным условием доступа СМИ в зону конфликта является добровольное согласие с правилами и принципами, устанавливаемыми военными, следование указанным правилам, а в случае их нарушения отлучение от дальнейшего участия в освещении конфликта34.

Первые полевые испытания рекомендации Сидла прошли в Панаме в ходе состоявшегося в декабре 1989 года американского вторжения в эту страну. И хотя СМИ получили некоторый доступ в зону конфликта только в рамках информационного пула, как следует из последующего «разбора полетов» в самом МО, военные остались не удовлетворены собственными действиями, а система в целом была оценена как слабо организованная и неповоротливая. Неудачи были отнесены на счет министра обороны Ричарда Чейни и его помощника по связям с общественностью Луиса Вильямса. Скоротечность конфликта, однако, не дала возможность всесторонне проанализировать методику, предложенную «Отчетом Сидла». Аппарат Сидла заверил, что в будущем такие ошибки не повторятся35.

Когда 8 августа 1990 года президент Буш приказал направить американские войска в Персидский залив, министр обороны Ричард Чейни запретил журналистам сопровождать себя в ходе поездки в регион. Последовавшая критика со стороны СМИ несколько смягчила его позицию. 31 августа его помощник по связям с общественностью Луис Вильямс распорядился о том, чтобы шесть пресс-офицеров сопровожда

ли информационный пул, состоявший из 17 журналистов, в г. Дхахран в Саудовской Аравии. Из этих шести офицеров было сформировано Объединенное информационное бюро, которое стало главным органом цензуры на ТВД, а группа из 17 журналистов оказалась первыми счастливчиками, которым позволили освещать события36.

В ответ на настойчивые просьбы СМИ Вильямс, в пику властям Саудовской Аравии, разрешил допуск второй группы журналистов, также объединенных в пул. Саудовцы всегда возражали против присутствия в стране западных журналистов. Отчасти из опасений, что контакты местного населения с журналистами могут привести к нежелательным последствиям, а также внести разлад в их теплые отношения с США. Осень 1990 года выявила серьезные разногласия между рядом СМИ, с одной стороны, и саудовским правительством с другой, что вынудило аппарат Вильямса лавировать.

Эта дилемма заставила Вильямса предложить систему взаимодействия, которая удовлетворила бы все заинтересованные стороны. На встрече, состоявшейся в середине октября, Вильямс и представители крупнейших печатных изданий и вещательных СМИ обсудили предлагаемые МО ограничения на освещение событий из зоны конфликта. Некоторые из этих ограничений были направлены на то, чтобы успокоить саудовцев. Другие, как сказал Вильямс, имели целью предотвратить возможную утечку информации, которая могла бы иметь негативные последствия для ВС США в Персидском заливе. На встрече, однако, не был достигнут консенсус, и под занавес Вильямс объявил, что будет создан новый пул и введена система цензуры, которой будут установлены Общие правила освещения событий и Дополнительные рекомендации.

Аппаратом Вильямса были подготовлены четыре проекта, по которым были проведены консультации с представителями СМИ. Однако начальство Вильямса отказалось принять одну очень важную вещь, содержавшуюся в его предложениях. Соглашаясь с рекомендациями «Отчета Сидла» в той части, которая касалась информационного пула, Вильямс, однако, предлагал отказаться от него, когда станет возможным самостоятельное освещение СМИ событий в заливе. Это предложение, однако, было исклю

чено из проекта, и после того, как 7 января 1991 года была обнародована окончательная версия, Вильямс уже не возвращался к этому вопросу. Таким образом, введенные ограничения устанавливали, что в течение всего времени конфликта все представители СМИ могут работать только в рамках пула.

Основные Правила определили круг из 12 позиций информации, которая не может быть опубликована. Запрет распространялся на следующую информацию. Сведения о численности войск, авиации, систем вооружения и т. п. Сведения о планах, боевых операциях, налетах, в том числе и о тех, которые были отменены. Информация или фотографии, которые могут способствовать определению местонахождения войск или военных объектов или снижать их безопасность. Правила задействования сил и средств. Действия по сбору разведданных, в том числе идентификация целей, методы и результаты. Конкретная информация о передислокации союзных войск, сведения о тактическом развертывании и позициях, что может нанести ущерб оперативной маскировке и жизнеобеспечению. Идентификация пунктов боевых вылетов, за исключением общих сведений о принадлежности к авианосному или наземному базированию. Сведения об эффективности мер и средств противника по маскировке, скрытию и дезориентации, целеуказанию, стрельбе прямой наводкой и с закрытых позиций, сбору разведданных, обеспечению жизнеспособности. Сведения о тактике и вооружении сил специального назначения. Сведения, позволяющие идентифицировать сбитые самолеты или выведенные из строя корабли при планировании и проведении поисково-спасательных мероприятий. ТТХ вооружения и техники, такие, как, например, угол или скорость атаки, при этом допускаются описательные термины, например «высокая» или «низкая». Сведения, которые могут понизить степень защищенности войск, например численная информация о потерях в

конкретном подразделении, прежде чем эти данные не будут официально распространены военными. Допускаются описательные прилагательные, например «незначительные», «некоторые», «серьезные» и т. п.

Дополнительные Принципы определяли, как, собственно, должны применяться указанные правила. Например, при сборе новостей в зоне конфликта, журналисты, входящие в пул, не имели права отказываться от сопровождения военных, если последние считали это необходимым. Это означало, что в то время, как журналист брал, например, интервью у солдата, оба находились под неусыпным надзором офицера по связям с общественностью. И хотя военные утверждали, что эта мера направлена исключительно на обеспечение безопасности журналистов, на самом деле такая практика вела к тому, что солдаты не могли свободно и открыто общаться с журналистами.

Процедуры, касающиеся передачи материалов, также были весьма строгими. От журналистов требовалось сначала представлять все материалы, как печатные, так и аудио- и видео-, на рецензирование офицерам по связям с общественностью, где они проходили проверку, прежде чем их отправляли в информационные агентства. Если журналист был не согласен с решением по конкретному материалу, он мог подать жалобу в Объединенное информационное бюро и далее, если решение бюро также не удовлетворяло его, в канцелярию Вильямса в Вашингтоне. Если руководство СМИ продолжало не соглашаться с официальным вердиктом, оно могло опубликовать спорные материалы. И хотя вроде бы такая схема оставляла окончательное право на принятие решения об опубликовании материалов за СМИ, практически делала это невозможным. Военные новости — это «скоропортящийся товар», а прежде, чем реализовать свое право на опубликование материалов, СМИ должны были выполнить все апелляционные формальности. Этот длительный процесс мог превратить любую «горячую» военную новость в «прокисшее блюдо». Таким образом, процесс рецензирования, если журналист собирался оспорить его, фактически превращался в процесс цензурирования.

Первоначальный вариант Правил и Принципов, естественно, подвергся жестким нападкам со стороны СМИ. После

дние безуспешно пытались добиться права для всех корреспондентов участвовать в пуле и смягчить систему рецензирования. Вильямс пошел на некоторые изменения в версии Правил, опубликованной 14 января, однако на деле расхождения были незначительными и не имели никакого отношения к существу недовольства журналистов и СМИ первоначальной редакцией. Фактически новая редакция была еще более жесткой, так как единственное изменение состояло в том, что под обязательную ревизию подпадали все без исключения визуальные материалы. Основное изменение в Дополнительных принципах касалось того, что только журналисты, аккредитованные в пуле, будут допущены на передовую. И хотя на словах Вильямс обещал, что если начнется сухопутная война, другие журналисты также будут допущены в зону боевых действий, этого так и не произошло.

Начавшиеся 16 января боевые действия стали испытанием для системы Правил и Принципов. С этого дня и до 23 февраля, когда американские и союзные войска вошли в Кувейт и Ирак, система функционировала примерно так, как и планировалось. Следует отдать и должное этой системе, так как она на деле обеспечивала нераспространение информации, которая могла бы иметь негативные последствия для безопасности ВС США и их союзников.

С другой стороны, лишь немногие из журналистов, которые должны были войти в пулы для освещения конфликта, получили аккредитацию в ходе вооруженного противостояния до начала собственно боевых действий. Точное число неизвестно, поскольку количество аккредитаций росло по мере того, как приближалось время «Ч», но также и увеличивалось количество пулов, во многом из-за давления со стороны СМИ, добивавшихся своего участия в них. К концу февраля, накануне ввода войск в Кувейт и Ирак, число корреспондентов, фотографов, операторов и других работников СМИ достигло максимальной цифры — 1400 человек. Но только 192 из них получили аккредитацию в 24 пулах при войсковых частях37.

Небольшие размеры пулов делали журналистский корпус в целом полностью зависимым от официальных брифингов и тех новостей, которые поставляли журналисты, аккредитованные в пулы. Брифинги были, конечно, полезны, но лишь отчасти, поскольку уже в силу своей природы отражали ис

ключительно точку зрения официальных военных властей. Что касается журналистов, аккредитованных в пулы, некоторые из них старались максимально использовать полученные возможности и собирали действительно полезные новости для всего журналистского корпуса. Они ежедневно поставляли информацию, даже если их собственные работодатели и не требовали этого, подавали материалы в виде, наиболее удобном для последующей работы с ними журналистов, не аккредитованных в пулы, и распространяли материалы на безвозмездной основе. Эти журналисты фактически работали как полноценные представители журналистского корпуса в целом, что, собственно, и подразумевалось системой пула и чем он единственно и мог быть полезен СМИ. Но были и другие, кто не мог или не хотел отказаться от старых привычек состязательной журналистики и которые уклонялись от ответственности. Такие журналисты оскорбляли своих коллег, оставшихся «за бортом», тем, что они готовили только те материалы, которые были нужны им самим, и не шли на сотрудничество.

Все эти проблемы только усугублялись неусыпным надзором военных, в рамках которых вынуждены были работать журналисты, аккредитованные в пулы. Офицеры по связям с общественностью заранее готовили и планировали мероприятия вроде посещения войск, военных объектов, линии фронта, и аккредитованный журналист не мог просто так взять и отказаться. В результате журналистам было нелегко увидеть, а тем более подготовить материал о чем-либо, что не являлось «домашней заготовкой» военных спецпропагандистов. Даже интервью с Джи-Ай были вымученными из-за постоянного присутствия офицеров по связям с общественностью.

Помимо проблем со сбором материалов имелись и проблемы с их передачей. Система рецензирования порождала многочисленные задержки, нередко для того, чтобы дать возможность Пентагону опровергнуть или «затушевать» ту или иную информацию. Кроме того, офицеры по связям с общественностью редактировали журналистские материалы, причем нередко таким образом, какой сами журналисты считали недопустимым, с учетом действующих Правил и Принципов. Например, репортажи о состоянии боевого духа солдат до и во время боя нередко подвергались цензурированию на

основаниях, не имеющих никакого отношения к вопросам военной безопасности38.

Весь этот комплекс проблем привел к сильному недовольству американских СМИ. И хотя они и пытались несколько раз протестовать, а некоторые журналисты даже пробовали в частном порядке обойти систему пула, ограничения, введенные МО, продолжали действовать на протяжении всего конфликта. Некоторые журналисты даже пытались сбежать, воспользовавшись благоприятной возможностью, и пытаться самостоятельно работать и добывать новости, но практически все они были задержаны американскими военными властями, союзниками, а в одном случае даже иракцами. Единственное, на что шел Пентагон, это на постепенное расширение пулов. Это на некоторое время несколько смягчало нападки со стороны СМИ, но никоим образом не служило разрешению проблем, порожденных самой системой и практикой рецензирования, как таковыми.

Но как ни трудно приходилось журналистам на начальном этапе до введения войск в Кувейт и Ирак 23 февраля, после начала сухопутного наступления ситуация еще более ухудшилась. С началом наступления Чейни объявил, что все брифинги отменяются на неопределенное время, а также расформировываются все пулы. Успех наступления, правда, принес некоторые послабления. Уже через 10 часов после того, как журналисты, аккредитованные в пулах, подали свои материалы, Объединенное информационное бюро в Дхахране начало частично распространять их. Задержки, однако, превратились в правило вплоть до самого прекращения огня 27 февраля 1991 года. И только после того, как генерал Норман Шварцкопф, главком ВС США в заливе, провел брифинг для журналистов, военные возобновили регулярное общение с прессой. Однако даже при этом ограничения, действовавшие в течение всей непродолжительной наступательной операции, были значительно более жесткими, чем в течение предшествовавших пяти недель39.

Военные эффективно использовали журналистов до начала наступательной операции для введения в заблуждение иракской стороны. Они подсовывали изголодавшимся по материалам журналистам дезинформацию о том, как планируется дальнейшее развитие событий. И СМИ добросовест

но распространяли сведения, почерпнутые из этого источника. Наиболее показательными в этом плане были сообщения о якобы готовящемся морском десанте в Кувейт и о планах союзного командования сконцентрировать войска на кувейтско-иракской границе для фронтального удара. Таким образом, Пентагон убивал сразу двух зайцев — не только цензурировал СМИ, но также и направлял публикуемые материалы в то русло, где они служили военным целям.

Лишь некоторым журналистам, например корреспонденту «Кей-Би-Эс» Бобу Ма-Кьйону и корреспонденту «Эй-Би- Си» Форресту Сойеру, удалось обойти систему пулов и поставлять «живые» новости во время союзного наступления. Большинство же вынуждены были идти на поводу у правил и подвергались жесткой цензуре, а их попытки обойти ограничения заканчивались неудачей. Быстрая победа союзников оставила вопрос о пулах открытым. Трудно сказать, не привело бы затягивание сухопутной операции к развалу системы пула, как таковой, или, по крайней мере, к ее серьезным изменениям.

В ходе стремительного сухопутного наступления СМИ успели, однако, опубликовать один материал, который военные власти задним числом объявили нарушающим установленные Правила и Принципы. Так, генерал Колин Пауэлл, начальник КНШ, расценил репортаж о тактике ВВС по обнаружению и уничтожению иракских танков, что, по его мнению, предоставляло иракской стороне полезную информацию для организации противодействия. За исключением этого случая, высокопоставленные представители Пентагона признались, что в целом они были удовлетворены работой СМИ в рамках установленных Правил и Принципов. И как свидетельствуют результаты опросов общественного мнения, большинство населения также придерживается такой оценки40.

Со своей стороны, СМИ были значительно более сдержанны в своих оценках. Так, Хоуэлл Рэйнс, представлявший «Нью- Йорк таймс» в ходе дискуссии 1990 года по вопросам предлагаемых ограничений для СМИ, высказался следующим образом: «Мы проиграли. Они (Пентагон) делали с нами все, что хотели. Если говорить спортивным языком, то можно сказать, что нас разгромили со счетом 100:1»41. Редакторы и корреспонденты других СМИ также склонны разделять эту пессимистичес

кую оценку. В конечном счете получилось, что СМИ пошли на поводу у властей, освещая события в русле того, как это было нужно военным для решительной победы, а не так, как это следовало бы, исходя из насущных потребностей полного и точного освещения событий. Теперь уже американскому обществу предстоит решать, действительно ли такой результат наилучшим образом отвечает общественным интересам.

Введенные МО ограничения по освещению войны в Персидском заливе трижды оспаривались в судебном порядке еще во время боевых действий многонациональных вооруженных сил против Ирака. Первый иск был подан 10 января Центром конституционных прав от имени 13 органов СМИ и журналистов. Обвинители, среди которых были такие издания, как «Харперс», «Мазэр Джонс», «Нэйшн» и «Вил- ладж Войс» отмечали в своем заявлении, что ограничения, выходящие за рамки установленных в свое время во Вьетнаме, противоречат законным соображениям национальной безопасности в части, касающейся сбора информации, и что введенная система цензуры является неконституционной и ограничивает свободу слова. Истцы конкретно указывали, что система пула, требование о сопровождении журналистов военными и рецензирование материалов, которые никогда не применялись во Вьетнаме, незаконно попирают права СМИ на сбор и распространение информации в нарушение первой поправки к Конституции, гарантирующей свободу слова, и пятой поправки, определяющей законный порядок. Истцы обратились в окружной суд Нью-Йорка с требованием раз и навсегда запретить МО введение каких-либо ограничений для СМИ, выходящих за рамки практики, имевшей место во Вьетнаме.

Второе судебное разбирательство началось месяц спустя по иску французского информационного агентства «Аженс Франс-пресс», которое не было аккредитировано в пул. Истец указывал, что военные власти США аккредитовали «Ас- сошиэйтед пресс» и «Рейтер», но отказали «Аженс Франс- пресс», не имея на то законных оснований. Истец ссылался на то, что система пула сама по себе нарушает конституционное право собирать и распространять новости, и, в частности, требовал, чтобы временно фотографии, которые делают члены пула, предоставлялись также в распоряжение

«Аженс Франс-пресс», пока не будет вынесен судебный вердикт. Поскольку это дело было близко с первым, жалоба была подана в том же суде, а заявители объединили иски.

Ответ из Министерства юстиции указывал обоим истцам, что введенные ограничения служат целям безопасности ВС США. Министерство юстиции порекомендовало судебной инстанции строго придерживаться правил, введенных для СМИ, поскольку эти меры являются временными и будут незамедлительно отменены, как только позволит обстановка в зоне конфликта. Так, например, ответ из министерства заверял, что пулы «не планируется использовать в качестве постоянной системы организации освещения конфликта в Персидском заливе»42.

Оба дела попали на рассмотрение к судье Леонарду Сан- ду. 25 февраля судья попросил у МО разъяснений касательно того, как начало сухопутной наступательной операции на Кувейт и Ирак скажется на правилах для прессы. Конкретно судья поинтересовался следующим. Во-первых, поскольку война вступила в новую фазу, планируется ли изменение или отмена ограничений, которые являются предметом разбирательства, и если да, то когда и как. Если ответ отрицательный, то, во-вторых, судья интересовался тем, планируется ли вообще изменение или отмена этих правил в будущем. Судья указал, что он распорядился разобраться в существе обоих дел до начала предварительного слушания, которое было назначено на 7 марта, а ответ из МО должен быть получен не позднее 28 февраля.

Приостановка ограничений для прессы и прекращение вооруженных действий незадолго до назначенной даты дало основания юристам из МО требовать прекращения дела, так как, по их мнению, оно стало ничтожным. На вопрос судьи юристы из МО дали ответ, что действие ограничений приостановлено, хотя сами они не отменены, а на следующий запрос ответили, что ограничения будут отменены и, таким образом, дело должно быть прекращено за отсутствием состава нарушения. На заседании 7 марта судья заслушал позицию обеих сторон. Истцы настаивали на том, что судебное разбирательство необходимо, так как МО явно планирует в будущих конфликтах использовать аналогичную систему ограничений, в том числе пулы, и, таким образом, дело не является ничтож

ным в связи с окончанием боевых действий и снятием ограничений на настоящий момент. По ходатайству Министерства юстиции судья Санд отложил рассмотрение дела.

Третье судебное разбирательство по вопросам ограничений было начато 22 февраля, когда Союз за американские гражданские права подал в окружной суд округа Колумбия протест от имени ряда фотокорреспондентов, представителей СМИ, ветеранских организаций и групп инициативной поддержки семей военных. Протест был направлен против решения военных властей запретить гражданским и СМИ доступ на базу ВВС в Довере, которая в ходе войны была крупнейшим транзитным пунктом перевозки тел военнослужащих, погибших в Персидском заливе. Истцы указывали на то, что это нарушает первую поправку к Конституции, гарантирующую свободу прессы, и право граждан на свободные высказывания. Конкретно отмечалось, что запрет военных преследовал цели оградить общество от неприятных картин перевозимых гробов, а вовсе не цели национальной безопасности. Ответчиками по делу выступали МО и министр ВВС Дональд Райс.

Ответчики упирали на то, что база ВВС является режимным объектом, а запрет на доступ на территорию для представителей СМИ был продиктован заботой о скорбящих родственниках и телах погибших и направлен на защиту из прай- веси43. Военные юристы указывали также на то, что если бы был разрешен доступ журналистов на базу в то время, как туда прибывали гробы, это могло бы иметь негативные последствия для национальной безопасности, так как могло бы оказать отрицательное влияние на состояние духа военнослужащих и их способность выполнять задачи, стоящие перед ВС США в Персидском заливе.

Оспаривая утверждения о том, что база была якобы закрыта для того, чтобы защитить прайвеси погибших и их скорбящих родственников, истцы отмечали, что база тем не менее была открыта для доступа СМИ в ходе вторжений на Грена- дуи в Панаму. В ответ на это юристы МО указывали, что это были быстротекущие конфликты, и тела военнослужащих, погибших в них, были доставлены на базу в один прием, что, соответственно, не оказало такого глубокого воздействия на личный состав базы. Они напоминали также, что база была

полностью закрыта для доступа представителей общественности и СМИ в ходе вьетнамской войны и что закрытие базы в данном случае было продиктовано тем, что власти полагали, что число жертв конфликта будет сопоставимо с войной во Вьетнаме, а не с молниеносными операциями на Гренаде и в Панаме. На это истцы просто отметили, что закрытие базы во время вьетнамской войны также было незаконным.

Что касается утверждений о режимном характере объекта и о том, что допуск представителей общественности и СМИ мешал бы выполнению задач, стоящих перед личным составом базы, истцы указывали, что доступ на базу не был закрыт в период подготовки и отправки войск в залив. И если тогда присутствие представителей общественности и прессы не мешало выполнению задач, то как оно могло мешать, когда на базу стали возвращаться гробы?

Поскольку истцы требовали принятия немедленных мер против произвола военных, рассмотрение дела было произведено в ускоренном порядке. 25 февраля состоялось экстренное заседание, на котором федеральный окружной судья Ройс Ламберт, однако, отклонил жалобу. Уже 26 февраля истцы обжаловали решение. На первую декаду марта было назначено повторное слушание. Однако и 8 марта, после того как были заслушаны представители обеих сторон, судья Ламберт не изменил своего решения. Суд счел, что военные имели достаточно законных оснований для ограничения доступа на базу, в том числе для защиты прайвеси погибших военнослужащих и их родственников. Кроме того, судья отметил, что работы, выполнявшиеся личным составом базы, имели такой характер, что ограничительные меры были целесообразны. Последнее замечание касалось жалоб истца на неоправданный характер запрета, который был введен только тогда, когда на базу стали поступать погибшие. Судья Ламберт принял сторону военных и в вопросе о том, что руководство базы имело право расширенно толковать право доступа представителей общественности и СМИ на базу и, по своему усмотрению, вводить ограничения.

Однако судья Ламберт отметил также, что хотя введенные ограничения не требуют принятия немедленных мер против произвола военных, следует все же подробно рассмотреть в обычном судебном порядке все юридические аспекты

проблемы. Когда результаты решения были опубликованы, обе стороны выступили с подробными комментариями. И истец, и ответчик согласились с тем, что в отличие от существа двух других судебных разбирательств это дело остается актуальным, поскольку американские военнослужащие продолжают находиться в зоне залива, а это может привести к появлению новых жертв. При том что ограничения, касающиеся доступа на базу ВВС в Довере, будут сохранены. Решение судьи Ламберта только озвучило твердое намерение властей не отступать от введенных ограничений.

Дэвид Стэбенн, занимающийся в США проблемами взаимоотношений военных и СМИ, отмечает, что концепция национальной безопасности, сложившаяся в годы Первой мировой войны и индустриализации и ее дальнейшее развитие во время Второй мировой, сделали чрезвычайно запутанным рассмотрение подобного рода дел. Вопрос о том, как может быть разрешено противоречие между первой и пятой поправками Конституции США, с одной стороны, и интересами национальной безопасности — с другой, требует в будущем серьезного научного изучения.

Однако даже при этом Д. Стэбенн замечает, что в действующем законодательстве имеются некоторые моменты, на которые можно было бы опереться. Во-первых, суды ориентировались на то, что законодательная и исполнительная власти могут иметь максимальную свободу во всем, что касается вопросов национальной безопасности, особенно в военное время. Но ведь с другой стороны, введенные ограничения касаются того, что гарантируется первой и пятой поправками, т. е. конституционных прав. Кроме того, иски касались того, что ограничения для СМИ не дают им возможности собирать и публиковать информацию, а не определяют порядок преследования СМИ по фактам публикаций. По этому вопросу уже имеются прецедентные решения Верховного суда (наиболее известное дело «“Нью-Йорк таймс” против правительства США», 403 US 713, 1971), устанавливающие полную меру судебной ответственности правительства в случае введения неконституционных ограничений для прессы44.

Те, кто разрабатывал Основные правила и Дополнительные принципы, безусловно, имели в виду это обстоятельство,

пишет Д. Стэбенн. Так, Дополнительные принципы предусматривают, что в случае, если СМИ не согласны с МО в вопросе о том, представляет ли данный конкретный материал угрозу для национальной безопасности, они имеют право вести судебную тяжбу с правительством, а конечное решение на опубликование остается в любом случае в компетенции самих СМИ. Таким образом, юристы МО дали понять, что система ограничений не запрещает публикацию материала, т. е. не является запретительной по сути, но просто сдерживает опубликование. Однако новости по своей природе — «скоропортящийся товар», и, поскольку продолжительные задержки обесценивают их, суд может усмотреть в этом создание условий для фактической невозможности отправлять свои права. Однако доказать это значительно труднее, чем если бы МО просто запретило публикации, особенно если на протяжении судебного разбирательства спорный материал продолжает, по утверждению МО, представлять угрозу для национальной безопасности. Дополнительные принципы были сформулированы таким образом, чтобы лишить почвы потенциальных жалобщиков.

Помимо прочего, истцы во всех трех случаях утверждали, что ограничения незаконно нарушают право СМИ на сбор материалов. И хотя имеются прецедентные судебные решения, защищающие права, гарантированные первой и пятой поправками, это не является абсолютом. Судебные разбирательства показали, делает вывод Дэвид Стэбенн, что суды склоняются к особому подходу к праву правительства касательно введения ограничений на сбор информации в военное время на ТВД и на территории военных объектов. В двух случаях, разбиравшихся в Нью-Йорке, истцы отмечали, что ограничения на сбор информации, выходящие за рамки вьетнамской практики, являются незаконными уже в силу того, что эта практика сама по себе показала, что более жесткие ограничения не являются необходимыми для национальной безопасности. Такая аргументация требовала от суда пересмотреть ограничения, введенные МО, именно с точки зрения национальной безопасности, к чему, как оказалось, суды были не склонны. Истцам не удалось апеллировать к практике предшествующих войн, в первую очередь Второй мировой и корейской. Поскольку в предшествующие войны МО использовало различные

схемы ограничений, ни одна из которых не была успешно оспорена в суде, военные получили все основания утверждать, что различные войны требуют различного подхода к вопросам ограничений для СМИ. С другой стороны, этому противоречат утверждения самих представителей МО, что планируются использовать подобную же схему ограничений в будущих конфликтах, что, конечно, ослабляет официальную позицию. Однако, учитывая, что суды склонны полагать, что военные имеют право на особый подход в этих вопросах в зонах ТВД во время войны, шансы истцов представляются довольно слабыми.

Эверет Е. Деннис, исполнительный директор центра СМИ Фонда Ганнета, считает, что СМИ проиграли МО потому, что редко выступают единым фронтом в силу присущей им конкуренции. И когда Пентагон установил жесткие ограничения, СМИ практически не предприняли никаких коллективных действий, чтобы оспорить их и отвоевать свободу. Он приводит пример, что, когда в ходе конфликта в Персидском заливе редактор «Нэйшн» попытался организовать журналистов, чтобы подать в суд на ограничения, введенные военными, ни одно из крупных СМИ не присоединилось к акции и даже не выступило в ее поддержку. Военные же, напротив, всегда выступали единым фронтом45.

Уже после опубликования статьи Д. Стэбенна судья Леонард Санд вынес решение, что результаты рассмотрения двух дел являются неактуальными. Судья отклонил иск с требованием признать незаконным то, что МО планирует вводить ограничения для СМИ в будущих конфликтах, указав, что требуется рассмотрение конкретных обстоятельств каждого будущего конфликта с тем, чтобы принять решение о законности тех или иных ограничений. Таким образом, прогноз американского исследователя подтвердился.

Третье разбирательство, касавшееся права доступа представителей общественности и СМИ на базу ВВС в Довере, затрагивало еще один существенный аспект первой поправки американской конституции, пишет Д. Стэбенн. Дело в том, что часть истцов по делу не являлась представителями журналистского корпуса. Они представляли организации воинов- ветеранов и инициативные группы поддержки семей военнослужащих, требовавших права допуска на базу и свободы сло

ва. Они указывали, что, закрыв доступ на базу на время, когда туда прибывали транспорты с погибшими, военные незаконно нарушили первую поправку, дающую право присутствия и свободы высказывания собственного мнения. Однако этот аргумент не был убедительным для суда. Просто действующее законодательство, регулирующее доступ гражданских лиц на военные объекты, является довольно строгим.

Таким образом, во время конфликта в заливе и сразу после него суды всегда принимали сторону военных по вопросу о праве доступа гражданских лиц на военные объекты.

В своих решениях суды исходили из того, что военные объекты в силу своего назначения выполняют обозначенные правительством законные функции и доступ на них гражданских лиц может мешать исполнению законных функций. Что касается заявлений истцов о том, что база была закрыта только тогда, когда начали поступать транспорты с погибшими, суд показал, что он склоняется к тому, что военные имеют широкие полномочия, если того требуют конкретные обстоятельства.

А в целом вопросы военной цензуры, возникшие в ходе последних вооруженных конфликтов ХХ века, далеко не новы для США. «Они существуют в нашей стране со времен Гражданской войны,— пишет Дэвид Стэбенн,— а с развитием коммуникационных технологий правительство только укрепилось в своей позиции по ужесточению цензуры новостей в военное время. При этом обе стороны — и правительство и СМИ — как в прошлом, так и в настоящем в принципе согласны с тем, война диктует необходимость некоторых ограничений. Однако коренное противоречие заключается в том, каковы должны быть эти ограничения и кто должен их устанавливать: сами СМИ или власти. Существом вопроса является противоречие между двумя фундаментальными ценностями — свобода слова против так называемых интересов национальной безопасности46.

Таким образом, исторический анализ института цензуры в военное время показывает, что военные в США практикуют введение ограничения для СМИ еще со времен Гражданской войны 1861—1865 годов. Однако в ходе войны в Персидском заливе был применен в своем усовершенствованном

виде новый подход, сформированный на основе уроков Вьетнама и впервые опробованный в 1983 году при вторжении на Гренаду, а именно полный запрет на доступ журналистов в район боевых действий. Жесткие ограничения, введенные в заливе, резко контрастируют с той свободой, которую СМИ имели во Вьетнаме. Это свидетельствует о том, что военные использовали СМИ для проведения своей собственной политики, в том числе по дезинформации иракской стороны.

Исследовательская группа Центра СМИ Фонда Ганнета опросила 43 журналиста, которые освещали войну в Персидском заливе, об их отношении к цензуре. Они заявили, что открытая цензура и прямое запрещение подготовленных материалов практически не имели места. Только одна пятая часть опрошенных (17 %) сказала, что у них были случаи, когда им, по соображениям секретности, была запрещена передача подготовленных материалов. Вот как об этом высказался Гай Гу- льотта, корреспондент «Вашингтон пост», получивший за свои военные репортажи Пулитцеровскую премию: «Журналисты изрядно преувеличивали давление цензуры... а на самом деле сложности были в том, как собрать материал»47.

Даже в Багдаде открытая цензура почти не практиковалась, но использовались различные способы ограничения доступа. Так, в Багдаде журналистам было запрещено самостоятельно передвигаться по городу. Как отметила Маргарет Лаури, корреспондент «Си-Эн-Эн», работавшая в Багдаде с конца января по начало февраля: «Без сопровождения военных нельзя было и носа высунуть из гостиницы... Да и вообще, отправляться в самостоятельное путешествие не имело никакого смысла, если только вы не говорили по-арабски». И далее: «Когда военные выводили нас в город, они не ограничивали нашего общения. В их глазах мы не представляли никакой опасности для умонастроения иракцев». Объясняя, что она имеет в виду под «умонастроением», Лаури приводит старую арабскую поговорку: «Я и мой брат против моего двоюродного брата. Я и мой двоюродный брат против чужака».

Военная цензура США задерживала (23 %) или несколько редактировала (29 %) материалы, поставлявшиеся из пулов, как для самих участников пулов, так и для не аккредитованного в пулы журналистского корпуса, который не имел возможности общаться с людьми и выезжать непосредствен

но на места. В основном замечания касались тем, напрямую связанных с оперативной безопасностью, как, например, указания на дислокацию частей и соединений. Кроме того, военные редактировали материалы, которые, по их мнению, имели негативный характер с точки зрения саудовской культуры. Так, например, одному корреспонденту прикрыли материал о том, что солдаты соблюдают Пепельную среду48. Был также заблокирован видеоматериал, где было заснято, как солдаты рассматривают купальные костюмы в «Спортс иллюстрейтед».

Сэм Дональдсон, не имевший аккредитации в пуле, отмечал: «Меня никто и не просил показывать мои материалы. Однажды я попал в группу, сопровождавшую генерал Шварцкопфа на иракскую границу. Военные просто попросили не упоминать, что мы находимся на иракской границе»49. Я и не стал. Просто они не хотели, чтобы иракцы знали, где находится командующий. Но при этом никто из военных не потребовал от меня показать готовый материал».

Маргарет Лаури работала и в Аммане, и в Багдаде. Она поделилась двумя историями. «В Аммане правительственной цензуры не было, просто мы все добровольно ограничивали собственные материалы. А вот в Багдаде — все наоборот. Без контроля со стороны иракских официальных лиц и шагу нельзя было ступить — все тщательно контролировалось и проверялось»50.

Однако имеются и яркие примеры задержек и существенной редактуры материалов, особенно на начальном этапе конфликта, когда вовсю эксплуатировалась система пула. Так, например, один из журналистов, Мальком В. Брауни, научный обозреватель «Нью-Йорк таймс», в свое время награжденный Пулитцеровской премией за серию репортажей из Вьетнама, который провел в заливе около месяца, подготовил материал об удачном налете истребителя-бомбардировщика В-2 «стелс», ход которому был закрыт командиром экипажа. Он аргументировал необходимость задержать материал тем, что могут понадобиться новые налеты на ядерные объекты и поэтому, «пока задача не будет выполнена, ничего нельзя публиковать»51. Между тем французское агентство новостей «Аженс Франс-пресс» в своей статье от 3 марта написало, что «Брауни сумел всех опере

дить со своим репортажем о воздушном налете, поскольку получил подробные сведения из аппарата одного из конг- рессменов»52.

Особенно на начальном этапе конфликта задержки материалов доставляли немало головной боли. Как отмечает Боб Дэвис: «Неожиданно для всех военные ввели эмбарго на новости. С началом конфликта они установили 36-часовой барьер на прохождение информации. На кой это было нужно?» И далее: «Что касается фактической цензуры, я не думаю, что имеет смысл говорить, что де она имела место. А вот что касается того, чтобы вставлять палки в колеса, так в этом они (военные) вполне преуспели».

Нередко задержки обусловливались чисто техническими проблемами военной курьерской службы. Одного из корреспондентов «Эн-Би-Си» в г. Кувейте до того «достали» проволочки военных с доставкой, что он выбил себе в агентстве джип, на котором лично возил видеоматериалы к терминалу спутниковой связи «Эн-Би-Си».

О задержках много говорила также и Чарлейн Хантер- голт, американский корреспондент «Мак-Нэйл-Лерер ньюс- Оур», отмечавшая, что «получение разрешений отнимало кучу времени. Если бы военные работали оперативнее, мы могли бы готовить гораздо больше материалов. Мы все равно не делали ничего такого, что представляло бы угрозу для национальной безопасности.

Некоторые журналисты полагают, что противоречия между СМИ и военными неизбежны, просто они особенно обострились во время войны в Персидском заливе. При том что многие находили и положительные примеры, в том числе высоко оценивая работу офицеров по связям с общественностью, которые иногда сами помогали журналистам обойти суровые ограничения и получить доступ к интересующей их информации, отмечали общую доброжелательность военных по отношению к журналистам. Почти все (86 %) признались, что их собственные неформальные контакты с военными были полезными, а около трети (37 %) назвало такие контакты чрезвычайно полезными (см. рис.) Так, например, Лоуренс Джолидон, корреспондент газеты «Ю-Эс-Эй тудей» отметил, что среди военных он «встретил массу прекрасных людей, а некоторые из них даже стали его друзьями».

Большинство журналистов признавались, что так или иначе они пытались обходить введенные ограничения. Четыре пятых пользовались альтернативными каналами сбора информации. Две трети (68 %) сказали, что они конкретно знают журналистов, прямо нарушавших правила. А один респондент заявил, что если кто и не признается в этом, то он «просто лжет». Гейб Каджано, корреспондент «КМОЛ-ТВ» из Сан- Антонио в Техасе утверждал, что он только и делал, что обманывал военных и, выдавая себя за солдата, занимался исключительно тем, что нарушал установленные пулом правила.

Многие отмечали, что единственным способом получить своевременные живые новости, например попасть на место наступления на Скуд или получить интервью у солдата, было нарушение правил Объединенного информационного бюро.

<< | >>
Источник: Волковский Н. Л.. История информационных войн. В 2 ч. Ч. 2. — СПб.: ООО «Издательство «Полигон».736 с.. 2003

Еще по теме Военная цензура США в вооруженных конфликтах второй половины ХХ века:

  1. ЭЛАМ КММБЭЛЛ РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ РЕФОРМ. 1859—1863
  2. 1.1. Основные тенденции направления развития современных международных отношений
  3. 1. Информационно-психологические войны
  4. Область субъектной самореализации человека
  5. КОММЕНТАРИИ
  6. 3. Внешняя политика Николая I. Крымская война.
  7. От кухни до гостиной
  8. 2. Великая смута, действие второе
  9. Г л а в а 2 ЗАРОЖДЕНИЕ РУССКОГО КОНСЕРВАТИЗМА (1801-1807 гг.)
  10. Военная цензура США в вооруженных конфликтах второй половины ХХ века
  11. СМИ и чеченский военный конфликт
  12. Комментарии
  13. 3. РОССИЯ В ЭПОХУ КАПИТАЛИЗМА
  14. 4. РОССИЯ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.
  15. СПРАВОЧНЫЙ ИНДЕКС