<<
>>

ГЛАВА 49 ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА И СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

Сталинский СССР намеревался превратить Польшу в своего сателлита, поэтому страну предстояло избавить от всех признаков демократии. Со стратегической точки зрения, Польша была для СССР гораздо важнее, чем Югославия, а потому вариант Тито здесь был неприемлем.
Опасаясь того, что ортодоксальный коммунист-националист и Первый секретарь польской компартии Владислав Гомулка может дос-тавить определенные проблемы, Сталин приказал арестовать его и заключить в тюрьму. Новым главой компартии был назначен соперник Г омулки в борьбе за власть президент Польши Болеслав Берут. Для боль-шей уверенности в том, что Польша не сможет вырваться из советских объятий, маршал Константин Рокоссовский был назначен заместителем премьер-министра и министром обороны. В его распоряжении были польская армия численностью в 400 000 человек, а также советские дивизии, расквартированные в Польше. Компартия управляла страной, руководствуясь жесткой сталинской моделью. Опасения того, что Западная Г ермания, добиваясь объединения страны, потребует и «утраченных» территорий — Силезии и Восточной Пруссии, — сделали Польшу вторым по значимости (после СССР) членом Варшавского Договора. Этот военный союз был организован СССР в 1955 году в противовес НАТО. Да и экономически Польша была тесно связана с Советским Союзом благодаря двусторонним договорам. Она также являлась членом СЭВ — Совета экономической взаимопомощи, который был организован СССР еще в 1949 году. В первые годы своего существования СЭВ служил не столько для «взаимопомощи», сколько пропагандистским ответом на сотрудничество западных стран в деле реализации плана Маршалла. Промышленность — как крупная, так и мелкая -подверглась почти полной национализации. В экономике Польши господствовало централизованное планирование, отдававшее преимущество в основном тяжелой и оборонной индустрии. Рабочие страдали от эксплуатации, а независимые профсоюзы были разогнаны.
Ответом на нужду и лишения были прогулы, мелкое воровство и скверная работа. Таким образом, польское социалистическое государство с его бюрократизированной эко-номикой отнюдь не пользовалось поддержкой того самого рабочего класса, выразителями интересов которого называли себя коммунисты. Компартия пыталась навязать свои методы управления и сельскому хозяйству, устанавливая цены и взыскивая налоги. Однако коллективизация ста-линского образца проходила весьма медленно — к 1955 году было коллективизировано менее 10% пахотных земель. Остальная земля по-прежнему находилась в руках мелких собственников, однако они были беззащитны против жесткого государственного контроля, реагируя на него снижением производительности труда. Католическая церковь — традиционный хранитель польской культуры — воплощала в себе идеи национальной независимости и сопротивления коммунизму и русификации. После 1949 года отношения между государством и церковью начали ухудшаться. Привилегии и владения церкви были урезаны и сокращены, а в 1952 году немало священников и епископов было арестовано и заключено в тюрьмы. На следующий год примас польской католической церкви архиепископ Стефан Вышинский был вынужден уйти в монастырь. Всеми этими репрессивными мерами так и не удалось добиться главной цели — поколебать религиозные чувства большинства поляков. Крестьяне держались за свою землю, а рабочие не желали строить социалистическую 481 Польшу, которая не могла предложить им достойного вознаграждения за труд. Социализм был нужен бюрократии, тайной полиции и партаппарату, а потому держался только на советских штыках. Смерть Сталина не привела к немедленной «оттепели». Берут продолжал оставаться у власти, хотя по настоянию Москвы было введено так называемое «коллективное руководство» — то есть разделены посты первого секретаря партии и премьер-министра. Вскоре между сторонниками «жесткой линии» и реформаторами произошел раскол, в результате чего Беруту пришлось пойти на уступки. Тем временем в СССР произошло падение Берии, что отразилось на престиже ранее всемогущего аппарата госбезопасности.
Польский режим вынужден был последовать примеру «старшего брата». Коммунисты, посаженные в тюрьмы по сфабрикованным обвинениям, были реабилитированы. В числе прочих был освобожден и Г омулка. В стране велись все более свободные и радикальные дискуссии и даже разрешили играть западный джаз. Сталинские годы казались теперь не более чем ледяным покровом, сковывавшим умы людей; религиозные, пат-риотические, да и просто критические настроения оказались очень живучи, и это лишний раз продемонстрировало изолированность польского коммунистического руководства от собственного народа. Хрущевский доклад на XX съезде партии (февраль 1956 года) стал сильным ударом для Берута и польских сторонников «жесткой линии». Спустя несколько недель с Берутом, находившимся в тот момент в Москве, случился сердечный приступ, после которого он скончался. На посту первого секретаря Берута сменил Эдвард Охаб — бывший сталинист, который, благодаря новым ветрам, повеявшим из Москвы, превратился в реформатора. Речь Хрущева была прочитана на парт-собраниях по всей Польше. После этого была объявлена всеобщая амнистия и на свободу вышло множество политических заключенных. Реформы облегчили участь многих рабочих и крестьян, однако продолжал сохраняться жесткий партийный контроль, что заставляло народ с недоверием воспринимать разговоры о «демократизации». Кроме того, в стране сохранялось присутствие советских войск. Спустя три года после смерти Сталина, народное волнение в странах Восточной Европы, подогреваемое недовольством вялотекущими реформами, вылилось в венгерское восстание ноября 1956 года. Однако первый серьезный кризис случился именно в Польше. В июне 1956 года рабочие сталепрокатного завода в Познани потребовали повышения заработной платы, и это требование вскоре вылилось в беспорядки с далекоидущими последствиями. Рабочие вышли на мирную демонстрацию, громко скандируя: «Хлеба и свободы», тем самым бросая вызов отсталой коммунистической системе. Польские власти пошли на крайние меры — армия открыла огонь, в результате чего было убито и ранено около 300 рабочих.
Поляки убивали поляков. После событий в Познани состоялось заседание Политбюро польской компартии, на котором произошел глубокий раскол между реформаторами и сталиниста-ми. Последние утверждали, что события в Познани — дело рук «вражеских агентов»; реформаторы же доказывали, что это было законное выражение недовольства. Больше всего беспокоило требование «свободы», тем более что это требование подразумевало не только свободу внутри страны, но и свободу Польши от Советского Союза. Советское руководство этого бы не потерпело. Поляки понимали, что как только их страна начнет представлять угрозу для СССР, их быстро «приведут в чувство». Тем не менее, польским реформаторам удалось заручиться «поддержкой сверху». Были организо-ваны «рабочие советы», призванные символизировать демократизацию процесса управления. Затем была принята целая программа реформ, представителем которой в ЦК стал сам Г омулка. Благодаря своей борьбе со сталинистами он приобрел широкую популярность как в столице, так и в других польских городах. Пик кризиса пришелся на середину октября 1956 года. Советское руководство было настолько встревожено, что для того чтобы остановить «сползание Польши к капитализму», в Варшаву без приглашения явилась высокопоставленная делегация во главе с самим Хрущевым. Советские войска были приведены в движение. Польша стояла на грани кровавого конфликта. Интересно сравнить положение дел в Польше и Венгрии, чтобы попытаться понять — почему же развитие ситуации привело к вооруженному восстанию в Венгрии, а в Польше этого удалось избежать. Очевидно, что Хрущев не хотел прибегать к военной силе, поскольку это серьезно отразилось бы на его реформаторской политике и кроме того могло повлиять на его позиции в Кремле. С советской точки зрения, одну из главных опасностей представлял национализм Гомулки — второго Тито Москва бы уже не потерпела. Но еще большую опасность могло бы представлять польское национальное восстание, если бы польское ру-ководство утратило контроль над страной.
Гомулка убедил Хрущева в том, что только он и его команда реформаторов могут держать положение дел под контролем; что он хочет исправить ошибки сталинского прошлого, оставаясь при этом убежденным коммунистом; и что хотя польский национализм требует, чтобы с Польшей 482 обращались как с суверенным государством, страна останется верным союзником СССР. Для Хрущева было очевидно, что Г омулка пользуется огромной поддержкой и что польская армия, несмотря на всю безнадежность сопротивления, встанет на сторону руководства своей страны. У Хрущева было достаточно старых неприятностей, так что он не хотел иметь новых. Однако он вернулся в Москву со скверными предчувствиями. В конце того же года польская компартия была очищена от сталинистов, в обмен на это Москва отказалась от прямого вмеша-тельства в польские дела. Так был открыт путь к «национальному коммунизму». Гомулка, со своей стороны, тоже выполнил свою часть соглашения. Польша осталась коммунистическим государством, она не аннулировала свое членство в организации Варшавского Договора и не стала вмешиваться в венгерские события на стороне Венгрии. Польские лидеры осознали пределы советской терпимости. Венгры этого не сделали. Парадокс, но именно венгерская поддержка Польши радикализировала положение дел в самой Венгрии, в результате чего народное волнение переросло в полномасштабное восстание против советского господства. Венгрия многое перенесла с лета 1949 года, когда Первый секретарь венгерской компартии Матиас Ракоши «железной рукой» принялся превращать ее в коммунистическое государство советского типа. Ракоши устранил своих коммунистических конкурентов и даже повесил Ласло Райка — бывшего министра внутренних дел. Крестьянство было подвергнуто коллективизации, а промышленность поставлена под государственный контроль. Переполненные тюрьмы свидетельствовали о чрезвычайно активной работе многочисленной и яростно ненавидимой народом тайной полиции. Для Хрущева и большинства кремлевских руководителей непреклонный Ракоши представлял определенную проблему.
Да и сам Ракоши, в свою очередь, с тревогой наблюдал за процессом десталинизации в Польше и был просто потрясен видимым примирением Югославии и СССР. Летом 1956 года интеллигенция и более прогрессивные коммунисты, сплотившиеся вокруг Имре Надя, потребовали экономических реформ и предоставления большего количества свобод (в рамках коммунистической системы), но Ракоши попытался ответить на это ужесточением репрессий. Однако в июле Кремль заставил его уйти в отставку. Заменить его было некем — в Венгрии не было такого влиятельного и популярного коммуниста, каким был для Польши Г омулка. Поэтому должность Первого секретаря компартии получил Эрне Г ере. В состав венгерского Политбюро вошел и Янош Кадар — осторожный реформатор, которому суждено было сыграть решающую роль в революционной и послереволюционной истории Венгрии. После июля 1956 года расколотое венгерское руководство и партаппарат, в котором все еще преобладали сталинисты, не сумели удовлетворить потребности студентов, интеллектуалов и многих горожан, жаждущих перемен. Имре Надь был единственным популярным в народе коммунистом, вокруг которого могла бы сплотиться нация, однако, как и подобает добропорядочному коммунисту, он отказался организовать оппозицию. Уступки, на которые вынуждено было идти Политбюро, интерпретировались как признаки слабости. Под влиянием октябрьских событий в Польше крепла и росла оппозиция. 23 октября 1956 года студенты возглавили массовую демонстрацию, которая прошла в Будапеште под знаком поддержки Польши. Попытка запретить эту демонстрацию оказалась тщетной. Сначала все происходило мирно. Но вечером тайная полиция открыла огонь по огромной толпе демонстрантов, взывавших к Имре Надю. Чтобы восстановить порядок, Гере был вынужден согласиться на вмешательство советских войск. На данной стадии событий это вмешательство пока еще было ограниченным. На следующий день, 24 октября, венгерское Политбюро в надежде сдержать революционную ситуацию назначило Надя премьер-министром, однако Гере остался Первым секретарем. Партия утратила народную поддержку, и хотя большая часть венгерской армии так и не присоединилась к восставшим, Политбюро остерегалось полагаться на лояльность солдат и применять их против соотечественников. Восстание охватило всю Венгрию, приняв общена-циональный характер. Тем же вечером, 24 октября, из Москвы прибыли два важных эмиссара — партийный идеолог Михаил Суслов и самый старый член Политбюро, переживший все сталинские чистки, Анастас Микоян — человек, обладавший уникальным даром политического приспособленчества. Они согласились с Надем в том, что советское вмешательство было ошибкой, а также пошли на замену Эрно Г ере Яношем Кадаром. Кремль рассматривал «польский вариант» решения венгерской ситуации в качестве наименьшего зла, хотя и понимал опасность распространения волны недовольства на соседние социалистические страны — Чехословакию, Румынию и Болгарию. Этого не произошло, однако не удался и «польский вариант». Надь был увлечен волной восстания, разрываясь между всевозможными комитетами, организуемыми по всей Венгрии. Ему удалось добиться вывода советских войск из Будапешта, что создало иллюзию, будто массовый протест венгров против коммунистической автократии 483 и иностранной оккупации достиг своей цели. На сцену вышел суровый венгерский национализм. Надь попытался оседлать революционную волну, чтобы направить ее в менее опасное русло. 29 октября Суслов и Микоян снова приехали в Будапешт. На следующий день Надь объявил, что Венгрия вернется к многопартийной системе, решительно порвав с коммунистическим (хотя социалистический вполне допускался) образом правления. Однако когда он уступил общим требованиям и заявил, что Венгрия выходит из организации Варшавского Договора, это стало началом конца. Кремль не мог рисковать утратой общего контроля над страной или тем, что он будет вытеснен из Венгрии Западом. Англо-французская озабоченность Суэцем облегчила СССР принятие решения об интервенции. Было очевидно также, что Соединенные Штаты ограничатся лишь дипломатическим протестом. Однако советским лидерам нужно было основательно взвесить: какие последствия для стран Центральной и Восточной Европы будет иметь интервенция в Венгрию? Варшавский Договор, да и само положение Советского Союза находились под угрозой. Китайские, болгарские, румынские и чехословацкие лидеры настаивали на интервенции. Итак, Кремль решился на подавление венгерского восстания. Предлог для вмешательства обеспечил Янош Кадар. Первый секретарь компартии оставил Будапешт и порвал с Надем, объявив его сторонников контрреволюционерами. 3 ноября 1956 года советские танковые дивизии двинулись в Венгрию. Венгры торопливо вооружались, но их поддержало всего несколько подразделений венгерской армии. Гражданское население оказывало сопротивление регулярной Советской Армии, а Запад следил за подавлением венгерского восстания за свободу и независимость по экранам своих телевизоров. Вооруженные столкновения продолжались достаточно долго для того, чтобы восстановить западное общественное мнение против Советов. Кроме того, это открыло глаза мно-гим западным коммунистам, которые стали выходить из рядов своих партий. Имре Надь и главнокомандующий венгерской армией Пал Малетер были арестованы во время переговоров с представителями советской сто-роны. Позднее они были осуждены и расстреляны. Теперь уже советские танки не стеснялись в средствах, стирая в порошок любое здание, из которого велась стрельба. Вскоре восстание было подавлено, а тысячи венгерских беженцев устремились на Запад. Кадар, вернувшийся к власти на броне советских танков, приступил к воссозданию некоторой видимости венгерской независимости. Он понимал, что Кремль не допустит многопартийной системы или венгерского ней-тралитета. Уверив Москву, что Венгрия не будет настаивать ни на том, ни на другом, можно будет последовать примеру Польши и добиться некоторой степени независимости и свободы, а также позволения следовать к социализму собственным путем. Фактически это была политика самого Хрущева. К удивлению Запада, Кадар сначала осторожно, а потом все более смело стал прокладывать курс на венгерскую независимость, хотя и в рамках советского блока. В своей экономической политике Кадар следовал новым, менее репрессивным и жестко централизованным курсом, который предоставлял определенные возможности для частного предприниматель-ства и постепенно превратил Венгрию в самое либеральное коммунистическое государство. Реалистичный национализм Кадара и возрастающее благополучие страны в конце концов примирили венгров с его режимом, который спас их от угрозы новой советской интервенции.
<< | >>
Источник: Гренвилл Дж.. История XX века. Люди. События. Факты. 1999

Еще по теме ГЛАВА 49 ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА И СОВЕТСКИЙ СОЮЗ:

  1. Центральная и Восточная Европа
  2. ФАШИСТСКАЯ УГРОЗА. КУРС НА СБЛИЖЕНИЕ С СОВЕТСКИМ СОЮЗОМ
  3. ГЛАВА I ГОЛ 1917-й. Интервенция. Приморье. Приамурье. Забайкалье
  4. ГЛАВА 4 ГОЛ 1945-Й. Лальний Восток. Квантунский финал Второй мировой
  5. БУДУЩЕЕ: НОВАЯ ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА
  6. Глава 26 ПРОТИВОРЕЧИЯ И ТРУДНОСТИ ПРОЦЕССА СБОРКИ СОВЕТСКОГО НАРОДА
  7. Новая союзная коалиция: конфликт интересов, «тайная война», на грани развала
  8. ТЕМА 8. ПРИЧИНЫ РАСПАДА СОВЕТСКОГО СОЮЗА
  9. ГЛАВА 26 ЗАВОЕВАТЕЛЬНЫЕ ВОИНЫ ГЕРМАНИИ В ЕВРОПЕ, 1939-1947
  10. ГЛАВА 29 ПОБЕДА СОЮЗНИКОВ
  11. ГЛАВА 30 «НУЛЕВОЙ ЧАС»: СОЮЗНИКИ И НЕМЦЫ