<<
>>

1. Возникновение рефлекторной производственной деятельности

Пред человеческий рефлекторный труд, возникнув, в своем развитии рано или поздно неизбежно должен был дойти до такого предела, за которым его дальнейшее совершенствование было невозможно без совершенствования используемых орудий, т.е.
без перехода к изготовлению орудий труда. Эволюция предчеловеческого приспособительного труда сделала этот переход не только необходимым, но и возможным, подготовив все условия для него. В деятельности современных человекообразных обезьян (и не только человекообразных) можно наблюдать многообразные акты „обработки" различных предметов при помощи зубов, рук и других органов тела (Ладыгина-Коте, 1959, с.92 ел., 127 ел.). В экспериментальных условиях неоднократно наблюдались случаи использования обезьяной в качестве средств труда предметов, которые были приспособлены для выполнения этой функции подобного рода обработкой (Келер, 1930; Г.Рогинский, 1948; Вацуро, 1948; Ладыгина-Коте, 1959). Вполне понятно, что такого рода действия по обработке предметов не могут быть охарактеризованы как трудовые, ибо в них отсутствуют орудия труда, Кроме непосредственной обработки, т.е. обработки предметов при помощи лишь органов тела, у обезьян отмечены отдельные случаи и опосредствованной обработки, т.е. обработки одних предметов при помощи других. Так, например, обезьяны палками разбивали стекла, электрические лампочки, ковыряли стены и т.д. (Хильченко, 1953, с. 52; Ладыгина-Коте, 1959, с. 128 — 130 и др.). Эти акты также не могут быть названы трудовыми, ибо они не направлены на овладение объектами потребностей и носят чисто игровой характер. К этому можно добавить, что в результате подобных актов не возникают предметы, которые были бы использованы в дальнейшем в качестве орудий труда. Не являются действиями по изготовлению средств труда и другие акты опосредствованной обработки предметов, отмеченные у обезьян, хотя некоторые из них, как, например, разбивание капуцинами орехов при помощи камней, и могут быть названы актами рефлекторного труда.
Использование обезьяной в качестве средства труда предмета, который был бы приспособлен к выполнению этой функции предшествующим процессом опосредствованной обработки, не было ни разу зарегистрировано ни одним исследователем. Все отмеченные у обезьян действия по „изготовлению" средств труда не являются актами предчеловеческого труда, все отмеченные у них акты рефлекторного труда не являются действиями по „изготовлению" средств труда. Трудовые акты, которые представляли бы собой действия по „изготовлению" орудий труда, у обезьян полностью отсутствуют, хотя возможность добиться их осуществления в условиях эксперимента, конечно, не может быть исключена. Возникновение и развитие рефлекторного труда прочно закрепило за определенными предметами функции средств труда и сделало эти предметы необходимыми условиями существования. Став у предлюдей важнейшим и необходимейшим средством удовлетворения потребностей, орудие труда и само стало объектом потребности. У предлюдей возникла потребность в орудиях труда и стремление иметь орудия и их использовать. Эта потребность не могла быть удовлетворена всяким предметом, ибо не каждый предмет может успешно функционировать в качестве средства труда. Предлюди из многих предметов выбирали такие, которые могли успешно выполнять роль орудия труда. Эти поиски не всегда могли приводить к удаче. Поэтому предлюди наряду с поисками подходящих предметов неизбежно должны были заниматься приспособлением имеющихся налицо вещей к исполнению функций орудий труда путем предварительной их обработки. Эта обработка первоначально осуществлялась, вероятно, лишь органами тела. Но такая обработка не могла получить развития. Уже дерево в незначительной степени поддается обработке невооруженными руками. Что же касается камня, то обработка его без применения средств труда является практически невозможной. Неэффективность непосредственной обработки побуждала к переходу к опосредствованной, к обработке при помощи предметов, к трудовой обработке. Систематическое использование орудий, в ходе которого вырабатывались навыки их разнообразного применения, делало возможным такой переход.
Можно предположить, что первоначально обработке подвергалось в основном лишь дерево, из которого изготовлялись такие орудия охоты, как дубины. В качестве орудий для обработки дерева могли применяться кости и челюсти крупных животных (Dart, 1957). Однако использование костей для обработки дерева вряд ли могло получить развитие. Единственно подходящими для обработки дерева орудиями могли быть лишь каменные. К использованию камня толкала предлюдей не только потребность в орудиях, пригодных для обработки дерева. Каменные орудия более, чем какие-либо другие, подходили для выполнения таких операций, как сдирание шкуры с убитого зверя, разделка его туши, раздробление костей (Толстов, 1931, с.79). Большинство кусков камня, находимых в природе, мало подходит к использованию в качестве орудий обработки. Найти камень, пригодный для функционирования в качестве средства труда, не всегда легко. Это обстоятельство делало необходимым обработку самого камня, изготовление из него. орудий, пригодных для обработки дерева и совершения указанных выше операций. На первых порах обработка камня носила крайне примитивный характер. Предлюди, по-видимому, просто ударяли один камень о другой и подбирали случайно получившиеся удобные для использования в качестве орудий куски камня. Первоначальной техникой обработки камня скорее всего была техника разбивания. Мнения, что разбивание и раскалывание было древнейшим приемом обработки камня, придерживаются многие археологи (Обермайер, 1913, с. 131; Равдоникас, 1939,1, с. 194; Замятнин,1951, с. 117; Паничкина, 1953, с.13, 26; С.Семенов, 1957, с.56). Возникнув как первоначальный прием обработки камня, разбивание долгое время сохранялось наряду с более совершенными приемами и у некоторых народов дожило чуть ли не до нашего времени. Так, например, тасманийцы изготовляли орудия, ударяя камнем о скалу или другой камень и выбирая из получившихся кусков наиболее подходящие. Бросая один камень на другой, лежащий на земле, тасманиец отскакивал, широко расставляя ноги, чтобы не быть раненным осколками (Roth Ling, 1899, р.
151; Пиотровский, 1933, с. 168). Наряду с разбиванием у тасманийцев существовали и более совершенные приемы (Roth Ling, 1899, р.150—152; Пиотровский, 1933, с. 169; Ефименко, 1934а, с. 149— 150). Степень пригодности полученных приемом разбивания кусков камня для функционирования в качестве средств труда, степень совершенства полученных таким путем орудий зависела от случая. Результаты подобного рода актов изготовления орудий не могли первоначально качественно отличаться от результатов „обработки", которой могли подвергнуться камни в естественных условиях, без вмешательства предлюдей. Поэтому подобного рода орудия не могут быть отличены от кусков камня, подвергшихся естественной обработке, — эолитов. Но хотя орудия, полученные приемом разбивания, не могли первоначально отличаться от кусков камня, находимых в природе, тем не менее появление техники разбивания было огромным прогрессом, ибо она могла доставлять куски камня, пригодные для использования в качестве орудий, в значительно большем количестве, чем их можно найти в природе. Предлюдям, когда у них возникала потребность в орудиях, не нужно было бродить в поисках подходящих каменных осколков или валунов. Они могли удовлетворить эту свою потребность, разбивая один камень за другим и выбирая из большого числа полученных кусков такие, которые могли служить в качестве орудий. Хотя куски камня, подходящие для использования в качестве орудий, составляли незначительную часть всех полученных в результате подобного рода обработки каменных обломков, тем не менее таким путем удовлетворить потребность в орудиях можно было скорее и легче, чем путем поисков таких кусков камня в природе. Получение в сравнительно большом количестве каменных орудий, пригодных для обработки дерева, сделало систематическим изготовление деревянных орудий, являвшихся прежде всего орудиями охоты. Применение в широком масштабе изготовленных деревянных охотничьих орудий не могло не способствовать успеху охоты. Результатом было возникновение настоятельной потребности в изготовленных деревянных и тем самым изготовленных каменных орудиях.
Прогресс охотничьей деятельности и прямо требовал дальнейшего развития производства каменных орудий. Будучи более успешной, чем раньше, охота стала доставлять все большее число туш крупных животных, разделка которых могла успешно осуществляться лишь при помощи искусственных каменных орудий. В результате всего этого производство орудий как деревянных, так и каменных постепенно превратилось из случайности, чем оно было раньше, в правило, а затем стало и необходимостью. С превращением случайных, спорадических актов производства в необходимость, с началом систематического и массового изготовления орудий в развитии рефлекторного предчеловеческого труда произошел крутой перелом. Если раньше рефлекторный труд представлял собой деятельность по присвоению объектов биологических потребностей с помощью готовых естественных орудий, то теперь он превратился в единство двух видов деятельности: деятельности по изготовлению орудий труда и деятельности по присвоению объектов потребностей с помощью этих изготовленных орудий. Деятельность по присвоению объектов потребностей с помощью орудий была животным трудом как по форме, так и по содержанию. Она была животным трудом по содержанию, ибо представляла собой приспособление к внешней среде; она была животной по форме, ибо была деятельностью рефлекторной. Деятельность по изготовлению орудий также была рефлекторной. В этом смысле она также была трудом рефлекторным, животным. Но, не отличаясь по форме от предшествующей деятельности по использованию естественных орудий, она отличалась от нее по своему содержанию. По своему содержанию она была деятельностью не животной, а человеческой, была трудом не животным, а человеческим, ибо представляла собой не присвоение готовых существующих в природе объектов потребностей, а производство новых, не существовавших в природе предметов, не приспособление к внешней среде, а ее преобразование. Таким образом, первоначальная производственная деятельность представляла собой крайне противоречивое явление. По своему содержанию она была трудом уже человеческим, но по своей форме она все еще оставалась трудом животным, предчеловеческим.
Новое, человеческое по своему существу содержание было облечено в старую, животную по, своему существу, рефлекторную форму. Будучи облеченным в старую, животную форму, новое содержание было человеческим лишь в потенции, в возможности, а не в действительности. Первоначальная деятельность по изготовлению орудий была трудом человеческим лишь в потенции, в возможности, в действительности же она представляла собой труд рефлекторный, предчеловеческий. Но, оставаясь предчеловеческим, рефлекторным трудом, она представляла новую его форму, отличную от предшествовавшей ей деятельности по использованию естественных орудий. В развитии предчеловеческого рефлекторного труда можно выделить две основные стадии. Первая стадия —эпоха существования такого рефлекторного труда, который является животным и по форме, и по содержанию, труда полностью животного. Вторая стадия—эпоха существования такого рефлекторного труда, который является животным по форме, человеческим по содержанию, который, оставаясь в действительности трудом животным, предчеловеческим, в возможности был уже трудом человеческим. В отличие от чисто животного, присваивающего, приспособительного труда, эту форму рефлекторного предчеловеческого труда можно было бы назвать преобразующим, производящим предчеловеческим трудом. Переход от стадии приспособительного рефлекторного труда к стадии преобразующего не мог не сказаться на тех существах, деятельностью которых был предчеловеческий ГРУД. Существа, деятельностью, которых был преобразующий рефлекторный труд, не могли не отличаться от существ, деятельностью которых был приспособительный предчеловеческий труд. В отличие от последних, они не только присваивали готовые жизненные средства, но и производили не существующие в природе предметы, не только приспособлялись к среде, но и преобразовывали ее. В этом смысле они являлись уже людьми. Однако людьми, даже формирующимися, они названы быть не могут, ибо их поведение было рефлекторной деятельностью и, как всякая рефлекторная деятельность, определялось биологическими и только биологическими потребностями, инстинктами. Они были не социальными существами, даже формирующимися, а чисто биологическими. В этом смысле они были животными. Но это были такие биологические существа, такие животные, которые вплотную подошли к грани, отделяющей их от людей, стояли на этой грани. Хотя в действительности они оставались животными, биологическими существами, в потенции, в возможности они уже были людьми, существами социальными. Характерным для этих существ было резкое противоречие между их по содержанию во многом уже чисто человеческой деятельностью и чисто животным ее механизмом, их животной морфологической организацией. Для обозначения этих существ еще в большей степени, чем для обозначения их предшественников подходит термин „предлюди" (проантропы, прегоминиды). Они прямо, непосредственно предшествовали формирующимся людям. Не желая отказываться от термина „предлюди" для обозначения существ, основным видом деятельности которых был приспособительный рефлекторный труд, мы будем называть предлюдьми и тех, и других: одних — ранними предлюдьми, других — поздними. Общим признаком, роднящим первых и вторых и позволяющим обозначать их одним термином, является то, что основной деятельностью и тех и других был предчеловеческий рефлекторный труд. Отличие между ними состоит в том, что ранние предлюди только присваивали объекты потребностей, только приспосабливались к среде, в то время как поздние предлюди не только присваивали готовые природные предметы, но и производили новые, не только приспосабливались к среде, но и преобразовывали ее. Предположение о существовании стадии поздних предлюдей находит свое подтверждение в фактическом материале, в первую очередь в том, который был доставлен открытиями известного английского исследователя Л.Лики в Олдовайском ущелье в Танганьике. В 1959 г. в слое Олдовай I был обнаружен почти полный череп существа, получившего название зинджантропа. Вместе с черепом были найдены остатки многих мелких животных (грызунов, ящериц и др.), кости свиней и антилоп, а также галечные орудия, относящиеся к так называемой олдовайской культуре, что позволило Л.Лики выступить с утверждением, что зинджантроп был существом, изготовлявшим орудия и охотившимся на животных. Изучение морфологических особенностей черепа привело Л.Лики к выводу, что зинджантроп должен быть включен в подсемейство ав-стралопитековых в качестве особого рода, отличного как от рода австралопитеков, так и парантропов (Leakey, 1959, 1960а). Однако далеко не все ученые согласились с мнением Л.Лики. Большинство из них сочло более правильным отнести зинджантропа к числу парантропов (Washburn and How-ell. 1960; Oakley, 1962; Robinson, 1962, 1963; Mayr, 1963; Napier, 1964b). В одной из работ Дж.Робинсона зинджантроп охарактеризован не только как типичный парантроп, но и как вегетарианец (1962, р.485), что, конечно, плохо согласуется с представлением о нем, как о существе, изготовлявшем орудия. Некоторые ученые, в частности В.П.Якимов (1960в), прямо заявили, что морфологические особенности зинджантропа чрезвычайно противоречат приписываемой ему способности изготовлять орудия. Новые открытия заставили в дальнейшем и самого Л.Лики пересмотреть свои взгляды на зинджантропа. В последующие годы в том же слое Олдовай I, но в горизонте, расположенном ниже того, где была сделана описанная выше находка, были обнаружены остатки существа, за которым постепенно закрепилось название „презинджан-тропа" (Leakey, 1960b, 196 la, 1961b). Уже в довольно ранних публикациях Л.Лики (Leakey, 1961b. 1963а) высказал предположение, что презинджантроп, отличающийся от зинджантропа и меньшей специализацией, и большим объемом мозга, является представителем не австралопитековых, а гоминин и что именно в нем следует видеть истинного творца галечных орудий, причем не только тех, что были найдены вместе с ним, но и связанных с остатками зинджантропа. Что же касается самого зинджантропа, то он был объектом охоты со стороны ранних гоминин. Этим и объясняется связь черепа с орудиями и костями животных (1963а, р.453—455). В дальнейшем остатки существ, сходных, по мнению Л.Лики и ряда других ученых, с презинджантропом, были найдены и в горизонте, лежащем ниже того, в котором был обнаружен презинджантроп, и в том, к которому относится находка зинджантропа, и, наконец, в нижних горизонтах Олдовай II (Leakey and Leakey, 1964). Все это дало основание Л.Лики, Ф.Тобиасу и Дж.Нэпиру (Leakey, Tobias, Napier, 1964; Tobias, 1964) выступить с утверждением, что все эти находки образуют новый вид рода Homo, которому ими было присвоено наименование „Homo habilis". Однако рядом ученых это утверждение было встречено критически (Campbell, 1964; Robinson, 1965). В скором времени и один из авторов указанной выше совместной работы вынужден был несколько пересмотреть свои позиции. В появившейся в том же году статье Ф.Тобиаса и Г.Кенигсвальда (Tobias, Koenigswald 1964) был сделан вывод, что остатки из Олдовай I, с одной стороны, и из нижних горизонтов Олдовай II—с другой, относятся не к одному типу гоминид, а к двум, отличным друг от друга. Существа из нижних горизонтов Олдовай II относятся к той же стадии человеческой эволюции, что питекантроп IV и телантроп, которых большинство исследователей рассматривает как самых ранних людей. Существа из Олдовай I представляют форму более примитивную. Они образуют особую группу гоминин, уже поднявшуюся выше стадии австралопитеков, но еще не достигшую стадии питекантропов. Морфологические данные позволяют рассматривать их как находящихся на гоминидной линии, идущей от австралопитека африканского и, возможно, ведущей к питекантропу. К этой же стадии, следующей за стадией австралопитеков и предшествующей стадии питекантропов, должен быть, по мнению Ф.Тобиаса и Г.Кенигсвальда, отнесен также мегантроп древнеяванский. По вопросу о положении этой группы в систематике мнения авторов статьи разошлись. Г.Кенигсвальд рассматривает ее как особый род или по меньшей мере под-род, Ф.Тобиас — как вид рода Homo. Значительно более решительно высказался Дж.Робинсон (Robinson, 1965). По его мнению, не имеется никаких оснований для выделения олдовайских находок в особый вид (р. 121). Так же, как Ф.Тобиас и Г.Кенигсвальд, он различает среди них две морфологически отличные группы, одну из которых образуют находки в Олдовай I, а другую — находки в нижних горизонтах Олдовай II. Остатки из Олдовай II обнаруживают большую близость к телантропу, несомненно, по мнению Дж. Робинсона, являющемуся человеком, и относятся к той же стадии, что и последний,— к самой ранней стадии в человеческой эволюции. Они представляют собой самые ранние формы Homo erectus. Остатки из Олдовай I обнаруживают близость не к питекантропу, а к австралопитеку африканскому и представляют собой группу австралопитеков, лишь несколько продвинувшихся в своем развитии по сравнению с остальными. В морфологическом отношении сходство между австралопитеком африканским и остатками из Олдовай I, с одной стороны, и Homo erectus и остатками из Олдовай II — с другой, является значительно большим, чем между находками в Олдовай I и находками в Олдовай II. Данные морфологии говорят в пользу отнесения Олдовай I и Олдовай II к двум различным родам (р. 123). Однако в то же время имеются черты, сближающие находки в Олдовай I с находками в Олдовай II и отличающие их от остальных австралопитеков. Существа из Олдовай I изготовляли орудия, в то время как все остальные австралопитеки их лишь использовали (р. 123). Они находились на стадии перехода от использования естественных орудий, что было существенно для австралопитеков, к изготовлению орудий, характерному для человека (р. 123). Мимо того факта, что существа из Олдовай I по своей ^рфологии стоят ближе к австралопитекам, чем к людям, не могли пройти и сторонники выделения Homo habilis. Так, например, Дж.Нэпир (Napier, 1964a, 1964в) прямо признает, что руки существ из Олдовай I имеют „странно нечеловеческий" характер (1964Ь, р.88) и рассматриваемые сами по себе никак не могут навести на мысль об их причастности к изготовлению орудий, даже столь примитивных, как олдовайские (1964а, р. 35 —36), что объем мозга и многие другие особенности черепа и зубной системы этих существ в принципе не выходят за пределы вариаций, возможных у австралопитеков (1964Ь, р.89). В результате, стремясь обосновать выделение Homo habilis, Дж.Нэпир напирает не столько на морфологические различия между существами из Олдовай I и австралопитеками, сколько на то несомненное обстоятельство, что они в отличие от австралопитеков изготовляли орудия, а не просто пользовались ими. Таким образом, имеющиеся в настоящее время материалы о существах из Олдовай I позволяют сделать два основных вывода: во-первых, о том, что они изготовляли орудия; во-вторых, о том, что по своему морфологическому облику они были еще австралопитеками, хотя уже и продвинувшимися по направлению к человеку. Именно такими и должны были быть поздние предлюди. Возникшая производственная деятельность еще не могла на этой стадии существенным образом преобразовать морфологическую организацию предлюдей, но она уже должна была в какой-то степени наложить на нее свой отпечаток. В пользу предположения о том, что в основе определенного отличия морфологической организации существ из Олдовай I от морфологических обликов и австралопитеков и парантропов лежит прежде всего отличие характера их деятельности от характера деятельности последних, говорит и то обстоятельство, что нет достаточных оснований приписывать австралопитекам и парантропам способность изготовлять орудия. Находки орудий в Стеркфонтейне и Макапансгате относятся к слоям более поздним, чем те, в которых были обнаружены остатки плезиантропа и австралопитека прометея (Brain, Lowe, Dart, 1955; Dart, 1955b; Robinson, Mason, 1958; Robinson, 1962)1. Открытие существ из Олдовай I вместе с другими имеющимися данными об австралопитеках позволяет прийти к выводу, что ранние предлюди дали начало двум ветвям развития. Развитие одной пошло по линии отказа от стадного образа жизни и умаления роли предчеловеческого труда и завершилось возникновением мнимых предлюдей, наиболее типичным представителем которых является гигантопитек. Развитие второй пошло по пути перехода от приспособительного труда к преобразующему рефлекторному труду и привело к возникновению поздних предлюдей, представители которых, по-видимому, и были найдены в Олдовай I. Трудовая деятельность поздних предлюдей не сводилась к рефлекторному производству. Она представляла, как указывалось, единство двух видов деятельности: деятельности по изготовлению орудий и деятельности по присвоению объектов потребностей с помощью изготовленных орудий. Деятельность по присвоению объектов потребностей с помощью искусственных орудий, как и предшествовавшая ей деятельность по присвоению объектов потребностей с помощью естественных орудий, представляла собой не преобразование среды, а приспособление к ней, была трудом животным не только по форме, но и по содержанию. В то же время она отличалась от своей предшественницы. Отличие это состояло в том, что она была опосредствована деятельностью по изготовлению орудий, производственной деятельностью. Деятельность по присвоению объектов биологических потребностей с помощью искусственных орудий была приспособлением к внешней среде, но таким, которое было опосредствовано производством, преобразованием внешней среды. В результате возникновения деятельности по изготовлению орудий и раздвоения единой трудовой деятельности на производственную и присваивающую успех приспособления к внешней среде начал все в большей степени зависеть от уровня развития производственной деятельности. Совершенствование производственной деятельности стало важным условием совершенствования деятельности по приспособлению к внешней среде, по удовлетворению биологических инстинктов, стало необходимым условием существования поздних предлюдей. Но развитие производственной деятельности существенно отличалось от развития приспособительной трудовой деятельности.
<< | >>
Источник: Ю.И. СЕМЕНОВ. КАК ВОЗНИКЛО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО Издание второе, с новым предисловием и приложениями. 2002

Еще по теме 1. Возникновение рефлекторной производственной деятельности:

  1. ХРЕСТОМАТИЙНЫЙ МАТЕРИАЛ
  2. Тема 5. АПИТЕПЬНОСТЬ РАБОТЫ И ПИШЕВОЙ РЕЖИМ
  3. Кандидат медицинских наук Гй KAH ГИГИЕНА УМСТВЕННОГО ТРУДА
  4. Глава 16 ЭКОНОМИЧЕСКАЯГЕОГРАФИЯ
  5. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  6. 1. Возникновение рефлекторной производственной деятельности
  7. 2. Особенности развития рефлекторной производственной деятельности
  8. 3. Конфликт между производственной деятельностью и зоологическим индивидуализмом в стаде поздних предлюдей
  9. 4. Начало освобождения производства от рефлекторной формы и возникновение первобытного человеческого стада
  10. 2. Ранний палеолит (археолит) — эпоха формирования человека и общества
  11. 3. Эволюция каменной индустрии первой половины археолита (раннего палеолита)
  12. 6. Развитие архангропов и эволюция каменной индустрии археолита (раннего палеолита) — две неразрывно связанные стороны процесса формирования производительных сил
  13. 2. Изменение физического типа человека — необходимый момент процесса развития первобытного человеческого стада, процесса становления производства и общества
  14. 4. Становящееся производство, первобытное человеческое стадо, формирующиеся люди и отбор
  15. 2. Раздвоение человеческой практики. Возникновение символического, иллюзорного образа действий