<<
>>

4. ИДЕАЛИЗМ

Слово "идеализм" употребляется различными философами в разном смысле. Мы будем подразумевать по/) ним учение, согласно которому все существующее или, пс крайней мере, все, что может быть познано как существующее, должно быть в известном смысле духовным.
Это учение, которого придерживаются многие философы, имеет несколько форм и защищается различными способами. Идеализм так распространен и интересен сам по себе, что даже самый краткий обзор философии не может пройти мимо него.

Не искушенным в философских спекуляциях может показаться, что это учение надо отвергнуть просто потому, что оно явно абсурдно. И действительно, здравый смысл считает стол и стулья, солнце и луну, как и вообще все материальные предметы, существенно отличными от сознания и содержания сознания и признает их существование даже после того, как прекращается существование сознания. Мы представляем себе материю существующей задолго до существования какого бы то ни было сознания, и нам трудно признать ее продуктом духовной деятельности. Но истинен ли идеализм или ложен, во всяком случае его нельзя обвинять в явной нелепости.

Мы видели, что если физические предметы действительно имеют независимое существование, то они должны значительно отличаться от чувственных данных и могут лишь находиться с ними в соответствии — в таком же соответствии, в котором находится каталог с каталогизируемыми вещами. Следовательно, здравый смысл оставляет нас в полной темноте относительно внутренней природы физических предметов, и если бы у нас были убедительные основания признать их духовными, мы не имели бы права отвергнуть это мнение лишь потому, что оно кажется нам странным. Истина в отношении физических предметов и должна быть странной. Она может быть недоступной, но если какой-либо философ считает, что он достиг ее, то необычность его воззрения, которое он предлагает как истину, не может служить основанием для возражения этому мнению.

Основания, с точки зрения которых защищается идеализм, обычно берутся из теории познания, т. е. из рассмотрения тех условий, которым должны удовлетворять вещи, для того чтобы они могли быть познаваемыми. Первой серьезной попыткой установить на этих основах идеализм была попытка епископа Беркли. Он доказал, прежде всего, чрезвычайно вескими аргументами, что нельзя предполагать существование чувственных данных независимо от нас, что они должны быть, хотя бы отчасти, "в" сознании, в том смысле, что их существование прекратилось бы, если бы мы не видели, не слышали, не обоняли, не осязали, не чувствовали вкуса. До сих пор его позиция была несомненно правильной, даже если и не были убедительны некоторые из его аргументов. Но он продолжил свое рассуждение, утверждая, что чувственные данные — единственные вещи, в существовании которых могут заверить нас наши восприятия, что быть познанным значит быть "в" сознании, а следовательно, быть духовным. Отсюда он заключил, что вообще ничего не может быть познано, кроме того, что находится в чьем-либо сознании, и что все, что известно мне, не будучи в моем сознании, должно быть в чьем-либо другом сознании.

Чтобы понять его доказательство, необходимо понять смысл, в каком он употреблял слово "идея".

Он называет "идеей" все то, что непосредственно известно нам так, как, например, известны чувственные данные. Для него конкретный цвет, который мы видим, есть идея; такой же идеей является голос, который мы слышим, и т. д. Но этот термин полностью не покрывается "чувственными данными". Им охватывается все то, что мы вспоминаем или воображаем, так как и все это нам непосредственно знакомо в момент воображения или воспоминания. Все это, непосредственно нам данное, он называет "идеями".

Беркли приступает затем к рассмотрению таких обычных предметов, как, например, дерево. Он показывает, что все, что мы непосредственно познаем, когда "воспринимаем" дерево, состоит из "идей" в его смысле слова, и доказывает, что нет никаких оснований предполагать, что существует еще нечто реальное, связанное с деревом, кроме того, что мы восприняли. Существова- ниє предмета, говорит он, заключается в его воспринимаемости: или на латыни схоластиков его "esse" есть "регсірі". Он допускает, что дерево должно продолжать существовать, даже когда мы закрываем глаза или когда нет никакого человека вблизи него. Но эта непрерывность существования, по его словам, объясняется тем. что Бог продолжает воспринимать его: "реальное" дерево, соответствующее тому, что мы называем физические предметом, состоит из идей в сознании Бога, идей, боле? или менее сходных с теми, которые возникают у нас когда мы видим дерево, но отличающихся тем, что он* постоянны в сознании Бога, пока продолжает существовать это дерево. Все наши восприятия, согласно Берк ли, состоят в частичном участии в Божественных воспри ятиях, и этим объясняется то, что различные люди ВИДЯ1 более или менее одно и то же. Кроме сознаний и "идей" в мире нет ничего, и нет никакой возможности, чтс что-либо еще будет известно, так как все, что познается по необходимости является идеей.

В этом доказательстве много ошибок, которые ос тавили свой след в истории философии, но которые необ ходимо теперь выяснить. Прежде всего, тут есть смеше ние, обусловленное употреблением слова "идея". Мы рас сматриваем идею как что-то необходимо находящееа "в" сознании индивида и, таким образом, когда на\ говорят, что дерево состоит исключительно из "идей" естественно предполагать, что раз это так, то дереве должно находиться в сознании. Но понятие нахождение "в" сознании двусмысленно. Мы говорим о человеке, чт< помним о нем, но это означает не то, что человек нахо дится в нашем сознании, а то, что мысль о нем — в на шем сознании. Если мы утверждаем, что кое-какие дела которые мы должны были выполнить, вылетели из голо вы, то это не значит, что сами эти дела были в нашел сознании, но только лишь, что мысль о них была раньш в нем, а потом исчезла. И когда Беркли утверждает, чті дерево — если мы можем познать его — должно быт в нашем сознании, то он действительно имеет прав* сказать лишь то, что мысль о дереве должна быть в на шем сознании. Утверждать, что само дерево должні находиться в нашем сознании, — это то же самое, чт утверждать, будто некоторый человек находится в наше» сознании, когда мы помним о нем. Это смешение кажете слишком грубым для того, чтобы его в действительност: мог придерживаться компетентный философ, но различ ные обстоятельства сделали его возможным. Для того чтобы понять, как оно сделалось возможным, необходимо углубиться в вопрос о природе идей.

Но прежде чем поднять общий вопрос о природе идей, мы должны строго расчленить два совершенно различных вопроса, возникающих при рассмотрении чувственных данных и физических предметов. Мы видели, что по различным конкретным основаниям Беркли прав, утверждая, что чувственные данные, лежащие в основе наших восприятий дерева, более или менее субъективны в том смысле, что они зависят от нас, как и от дерева, и не существовали бы, если бы дерево не воспринималось. Но это положение существенно отличается от того, при помощи которого Беркли пытается доказать, что все, что может быть непосредственно познано, должно быть в сознании. Для доказательства этого положения частные аргументы, касающиеся зависимости чувственных данных от нас, бесполезны. Необходимо доказать в самой общей форме, что познание вскрывает идеальность (mental) вещей. Беркли убежден, что он это сделал. Именно этот вопрос, а не различие чувственных данных и физических предметов, чем мы занимались раньше, должен теперь интересовать нас.

Если принять слово "идея" в берклнанском смысле, то ее можно рассматривать в двух разных отношениях. С одной стороны, существует вещь, о которой мы знаем что-то, — например, цвет моего стола, — ас другой — имеет место реальное осознание, ментальный акт постижения вещи. Несомненно, что ментальный акт духовен, но есть ли основание предполагать, что и сама воспринимаемая вещь духовна? Наши предыдущие рассуждения, касавшиеся цвета, не доказывали его духовности; они доказывали лишь то, что его существование зависит от отношений наших органов чувств с физическим объектом (в данном случае — со столом). Иными словами, они доказывали, что известный цвет будет существовать при известном освещении, если нормальный глаз будет находиться в определенном, по отношению к столу, положении*. Они отнюдь не доказали, что цвет существует в сознании воспринимающего его.

Мнение Беркли, что цвет очевидно должен быть в сознании, по-видимому, зависит от смешения воспринимаемого явления с актом восприятия. Как то, так и другое может быть названо "идеей", и по всей вероятности, и то и другое называлось Беркли идеей. Акт восприятия, не- сомненно, находится в сознании; поэтому если мы думаем о нем, то охотно склоняемся к взгляду, что идеи должны находиться в сознании. И забывая, что это положение верно лишь в том случае, если идеи принимаются в качестве актов восприятия, мы переносим выражение "идеи находятся в сознании" на идеи в ином смысле, а именно в смысле вещей, воспринимаемых в актах восприятия. Таким образом, путем неосознанной двусмысленности мы приходим к выводу, что все, что мы можем воспринять, должно находиться в нашем сознании. Это, кажется, точный анализ аргументации Беркли и вскрытие основного заблуждения, на котором она построена.

Этот вопрос о различении в нашем восприятии вещей акта и предмета существенно важен, так как вся наша способность приобретения знания связана с ним. Способность познавать другие вещи, кроме себя самого, — главная отличительная черта сознания. Знакомство с объектами главным образом состоит в установлении отношения между сознанием и чем-то отличным от сознания, и это отношение определяет способность сознания познавать вещи. И если мы говорим, что познанные вещи должны быть в сознании, .то мы или чрезмерно ограничиваем познавательную способность сознания, или же высказываем простую тавтологию. Мы высказываем тавтологию, если понимаем под выражением "в сознании" то же самое, что "перед сознанием", или то, что просто воспринимается сознанием. Но если мы действительно подразумеваем это, то должны допустить, что то, что в этом смысле находится в сознании, может тем не менее и не быть духовным. Таким образом, отдавая себе отчет в природе познания, мы признаем доказательства Беркли ошибочными как по существу, так и по форме, а приводимые им основания в пользу того, что "идеи", т. е. воспринимаемые предметы, должны быть духовными, не убедительными. Следовательно, мы должны отказаться и от его обоснования идеализма. Остается рассмотреть, нет ли другого обоснования. Часто говорят, считая это очевидным трюизмом, что мы не можем знать про существование чего-либо, нам неизвестного. Это выводится из утверждения, что все более или менее существенное для нашего опыта должно быть, по крайней мере, доступным нашему познанию; отсюда вытекает, что если материя по своей сущности нечто такое, что не может быть познано, то она является и тем, о существовании чего мы не можем знать и что не может иметь для нас никакого значения. Признается иообще, по неясным основаниям, что то, что не имеет для нас значения, не может быть реальным, а следовательно, и материя, если она не состоит из идеальных представлений, невозможна и химерична.

Мы на данной стадии еще не можем полностью разобраться в этой аргументации, так как для этого нужны значительные предварительные обсуждения, но некоторые основания, заставляющие отклонить эту аргументацию, могут быть отмечены сразу же. Начнем с конца: нет оснований признавать, что все то, что не имеет для нас практического значения, — нереально. Конечно, если мы признаем и важность теоретической стороны, все реальное должно иметь значение для нас, так как мы, являясь лицами, желающими понять истину о вселенной, интересуемся всем тем, что во вселенной содержится. Но если мы включим этот род интереса, то нельзя будет сказать, что материя при предположении, что она существует, не имеет для нас значения, даже если мы и не можем знать, что она существует. Мы можем, конечно, подозревать, что она существует, и интересоваться, действительно ли она существует; следовательно, она связана с нашим стремлением к познанию, что придает ей значение, заключающееся в удовлетворении или препятствовании этому стремлению.

С другой стороны, ни в коем случае не трюизм, а совершенно ошибочное мнение, что мы не можем знать про существование чего-либо такого, чего мы не знаем. В этом случае слово "знать" используется в двух различных смыслах. В первом случае оно применяется к тому виду познания, которое противоположно ошибке и смысл которого заключается в том, что то, что мы знаем, — истинно; в этом смысле данное понятие применяется к нашим взглядам и убеждениям, т. е. к тому, что называется суждением. В этом смысле слова мы знаем, что нечто — таково. Этот вид знания может быть назван познанием истины. Во втором случае слово "знать" применяется к познанию вещей, к познанию, которое мы могли бы назвать знакомством (acquaintance). В этом смысле мы знаем чувственные данные. (Это различие в общих чертах соответствует различию во французском языке между savoir и connaltre и в немецком между wissen и kennen.)

И утверждение, которое раньше казалось трюизмом, если его переформулировать, принимает следующий вид: "Мы не можем высказать истинного суждения о существовании чего-либо, нам не знакомого". А это положение ни в коем случае не трюизм, но, наоборот, явная неправда. Я не имею чести быть знакомым с китайским императором, но я могу высказать истинное суждение о его существовании. Можно было бы, конечно, возразить, что это мое суждение основано на знакомстве с ним других лиц. Это возражение, однако, несущественно, так как если бы выставленный принцип был верен, то я не мог бы знать о чьем бы то ни было знакомстве с китайским императором. Но и кроме того нет оснований, мешающих мне знать про существование чего-либо такого, что никому не известно. Это последнее положение очень важно и требует прояснения.

Если мне знакома какая-нибудь существующая вещь, то мое знакомство с ней дает мне знание о том, что она существует. Но обратное неверно, т. е. неверно то, что если я могу знать про существование какой-либо определенной вещи, то мне или кому-либо другому эта вещь должна быть знакома. В тех случаях, когда я высказываю истинное суждение о вещи, мне не знакомой, мне она известна по описанию, и существование вещи, соответствующей этому описанию, может быть выведено из существования других знакомых мне вещей с помощью некоторого общего принципа. Чтобы глубже понять это положение, хорошо было бы сначала остановиться на различии знания-знакомства и знания по описанию, а затем рассмотреть, какое знание общих принципов — если есть таковые — столь же несомненно, как и знание существования наших собственных восприятий. Этим мы займемся в следующих главах.

<< | >>
Источник: Джеймс У.. Введение в философию; Рассел Б. Проблемы философии. Пер. с англ. / Общ. ред., послесл. и примеч. А. Ф. Грязнова. — М.: Республика. — 315 с. — (Философская пропедевтика).. 2000

Еще по теме 4. ИДЕАЛИЗМ:

  1. (Часть пятая. ИДЕАЛИЗМ) СМЫСЛ ИДЕАЛИЗМА (МЕТАФИЗИКА РОДА И ЛИКА)
  2. К вопросу о диалектико-материалистической критике объективного идеализма ОБЪЕКТИВНОГО ИДЕАЛИЗМА
  3. Васильева М.Ю. Идеализм Иммануила Канта, 2011
  4. «ИДЕАЛИЗМ»
  5. 5.2. Развитие немецкого идеализма
  6. (Часть пятая. ИДЕАЛИЗМ)
  7. Примечание 2 [Идеализм]
  8. ГЛАВА7.Реализм и идеализм в политике
  9. Глава II «Конкретный идеализм» С.              Н. Трубецкого
  10. Глава седьмая Оппортунистический идеализм
  11. Материализм и идеализм
  12. ОПРОВЕРЖЕНИЕПРОБЛЕМАТИЧЕСКОГО ИДЕАЛИЗМА