<<
>>

НОВИЗНА И ПРИЧИННОСТЬ В СВЕТЕ ПЕРЦЕПТОВ

Большинство людей относится с крайним недоверием к заявлениям, будто рациональный принцип причинности в корне подорвал нашу исконную веру в реальность добрых дел и наше утверждение, будто подлинно новое может быть создано только путем творческой работы.

В людях пробуждается "le seas de 1а vie, qui s'indigne de tant de discours"1, и побуждает их без церемоний оттолкнуть от себя критическую точку зрения. Автор настоящей книги только что охарактеризовал критическую точку зрения как страдающее неполнотой абстрактное миропонимание. Тем не менее входящие в него "функциональные законы" и схематические построения блестящим образом оправдываются на практике, и даже в своей критической разрушительной работе это воззрение оказывается на правильном пути гораздо чаще, чем обыкновенно думают. Нам кажется, будто наша "воля" непосредственно приводит в движение наши члены, и мы остаемся в неведении относительно участия в этом процессе мозговых клеток, активность которых первой вызывается этой волей. Звоня в электрический звонок, мы думаем, что это мы звоним, а на самом деле мы только замыкаем ток нажиманием кнопки, а звон производится скрытой в ящике батарейкой. Видя на небе звезду, мы воображаем, что представление звезды вызывается непосредственно ее свечением, а на самом деле причиной зрительного восприятия звезды являются волны эфира, и, может быть, звезда перестала уже существовать давным-давно до того, как мы ее увидели. Мы считаем "сквозняк" причиной простуды, однако, не будь микробов, сквозняк не причинил бы нам вреда.

ют" (франц.).

Недостатки Милль называет причинами необус-

точки зрения ловленные антецеденты (действующие

перцептов причины) некоторого события, а Всші*

еще не ведут г / г «?

к скептицизму говорит, что причинами являются непосредственно примыкающие антецеденты". В неисчислимых следованиях событий в природе кроется такое множество промежуточных звеньев, что мы редко имеем возможность в точности установить, который антецедент является необусловленным или непосредственно примыкающим. Часто названная нами причина явления лишь подменяет истинную причину его производства; и, как говорит Милль, мы при этом нередко принимаем за пассивные те факторы, которые на самом деле оказываются наиболее активными.

Наличие множества подобных ошибок в наших суждениях о причинной связи, основанных на непосредственных перцепциях причинной активности, весьма укрепляет позиции интеллектуализма. Стоит сделать еще один шаг в этом направлении мысли, и мы уже будем склонны подозревать, что допущение существования причинной активности ошибочно и что реальны одни лишь сосуществования и последовательности в событиях. Подобный все разрушающий скептицизм является совершенно неосновательным. Ведь и в других случаях чувственный опыт вводит нас в заблуждение, однако мы не говорим, чтс в подобных восприятиях нет ничего истинного. Нам кажется на железнодорожных станциях, будто поезда двигаются, когда на самом деле они еще неподвижны; или нам ошибочно кажется, будто мы сами двигаемся, когда на самом деле мы испытываем головокружение. В подобных случаях ошибки все-таки не приводят нас к отрицанию того факта, что движение как-никак существует; онс имеет место не там, где нами предполагается, и bcj задача заключается в том, чтобы приурочить его к надлежащему месту.

Так обстоит дело и во всех другш "обманах чувств".

Не может быть сомнения в том, что существует где-тс в чувственной перцепции первоначальное, непосредствен ное переживание того, что мы называем причинной ак тивностью, но что мы приурочиваем то туда, то сюда верно или ошибочно, смотря по обстоятельствам. Так гд< же рождается это типичное ощущение?

Переживание при- Очевидно, в ситуациях, в которых про- чинной активности является наша собственная активность.

перцепции"0" всех подобных случаях мы чувству

ем, что поле нашего сознания (в центре его сложного состава находится представление о результате нашей активности) постепенно сменяется другим "полем сознания", в котором искомый результат или представляется нам достигнутым, или же мы представляем себе те препятствия, которые задерживают его наступление и которые еще требуют с нашей стороны усилия для своего преодоления. Когда я в данный момент пишу, то нахожусь именно в такой ситуации, в которой переживается подобное чувство активности. Я "ищу" подходящие слова, лишь смутно мною намеченные, но, раз появившись в сознании, они должны оказаться вполне соответствующими тому нарождающемуся смыслу, который я собираюсь в них вложить. Слова эти как будто должны исходить из моего пера, которое, как мне кажется, столь послушно желаниям управляющей им руки, что в процессе писания я почти не чувствую никакого противодействия или особого усилия. Иногда подвертываются неподходящие слова, и тогда я переживаю чувство сопротивления, не мышечное, но умственное, которое является новым стимулом для применения еще большей активности, сопровождаемой в той или другой степени чувством напряжения. Если бы я стал испытывать противодействие моей работе мышц, то в мою активность привходило бы чувство стеснения или сдавленности, которое не так заметно в тех случаях, когда противодействие имеет место лишь в сфере умственных процессов. Если оно оказывается и в мышечной, и в интеллектуальной сфере весьма значительным, то я могу или бросить мои попытки преодолеть его, или же упорствовать в его преодолении до тех пор, пока моя цель не будет достигнута.

Мне кажется, что в непрерывном ряде подобных опытов мы можем уловить в конкретной чувственной перцепции причинную активность. Если слово причинность вообще имеет какой-нибудь смысл, то этот смысл раскрывается перед нами именно в подобных переживаниях. В них обнаруживается то, что мы понимаем под "действенностью" и "активностью".

"Действующая" Тот, кому приходилось переживать пои "коночная" добное состояние, испытывал импульс,

°пытв препятствие, желание преодолеть его, совпадают ~

напряжение и радость победы, или безвольное повиновение совершенно так же, как он ощущает пространство и время, нарастание силы, движение, тяжесть, цвет, удовольствия и страдания, затруднения или что там еще можно ощущать в конкретной ситуации. Он переживает все, что может иметь место там, где предполагается деятельность. Слово "активность" не имеет никакого содержания, кроме этих переживаний: процесса, препятствий, борения, напряжения или расслабления, тех основных качественных данных (qualia) жизненного процесса, какие даны нам в непосредственном переживании. Независимо от того, в какой мере в этом странном мире наша деятельность оказывается "эффективной", нельзя представить себе, чтобы мы могли пережить или надлежащим образом познать эту активность иначе, как в драматической форме, когда мы упорствуем, стремясь преодолеть известные препятствия, встречаемые на пути к предвидимой нами цели, и достигаем ее или терпим крах. Что значит "преследовать цель" — это знает всякий, переживавший подобное состояние активности; для остальных значение этих слов останется недоступным совершенно так же, как слова: "громкий", "красный", "сладкий" имеют смысл лишь для существ, одаренных ушами, глазами, языком. В этих изначальных переживаниях "perсірі" (восприятие) и есть "esse" (бытие), покрывало и есть картина. Если на заднем плане ее еще что-нибудь таится, то это нечто надо называть уже не причинностью, а придумать для него какое-нибудь другое название.

Очевидно, в этих случаях способ переНови зна живания нами последовательного перестановится г возможной хода одного поля сознания в другое

и есть то, что имеет в виду правоверное учение о причинности, неясно говоря о том, что причина "aliquo modo'n "содержит" в себе действие. Она заключает в себе действие в качестве намеченной к осуществлению цели. А если принять во внимание, что желание достигнуть этой цели есть causa efficiens (действующая причина), то становится ясным, что личная активность в целом заключает в себе в слитном виде и конечную, и действующую причину. Однако действие заключено в причине

'"каким-то образом" (лат.).

в большинстве случаев лишь aliquo modo, и только в редких случаях предвидится нами в эксплицитной, открытой форме. Сама активность привносит более действия, чем в точности имелось в виду при постановке цели. В большинстве случаев цель намечается первоначально лишь в смысле общего направления, на котором нас поджидают всякие новости и сюрпризы. Даже слова, которые я пишу, являются для меня самого неожиданностью, тем не менее я согласен, что они суть действия той причинности, которую представляет собой мое письмо. Сказать, что эти действия заключены в причине, значит только сказать, что они находятся в непрерывной связи с моей общей целью и вполне ей соответствуют. Они "полностью оплачивают счет", но, по-видимому, то, что придает им вполне законченную форму, лежит за пределами моей вполне осознанной воли.

Если мы бросим взгляд на всю совокупность объектов, среди которых протекает человеческая жизнь, и зададимся вопросом: "Каким образом возникло все это?", то общий суммарный ответ на подобный вопрос будет: "Существующему порядку вещей предшествовали человеческие желания, которые и создали его". Если эти желания не были вполне достаточной, то все же были безусловной причиной данного порядка вещей, как выражается Джон Милль, без которой действия никогда бы не осуществились. Причинная активность человека представляет собой единственный известный нам безусловный антецедент, плодом которого явилась цивилизация; таким образом, мы наталкиваемся здесь на некоторое подобие закона природы, как говорит Эдвард Карпентер1, закона, который заключается в том, что везде наблюдается переход от чувств к мысли и от мысли к действию, от мира грез к миру реальностей. Ввиду того, что в каждой фазе этого процесса возникают все новые и новые явления, нам представляется случай не без основания поставить вместе с Карпентером вопрос: "Не можем ли мы в данном случае засвидетельствовать на основании нашего собственного опыта, что мы имеем здесь дело с самою сутью процесса творения? Не растет ли мир подлинно нового из этой нашей деятельности?"

А в том случае, если нам придется говорить о деятельности иного, внечеловеческого порядка, будем ли мы вправе считать ее отличной от нашей? Вот примерно к какой смутной догадке приходим мы, приняв наши непосредственные переживания в опыте во всей их значи-

'"The Art of Creadon" (1894, ch. 1).

мости и проследив далее те аналогии, на которые нас наталкивают подобные переживания.

Я называю мою догадку смутной, ибо, если даже считать желания безусловным фактором причинности только в тон части вселенной, где мы лично причастны путям творения, все же и здесь желания суть не более чем "непосредственнс примыкающие факторы". Все физиологи единогласно признают, что такой частью вселенной, к которой наиболее непосредственно примыкают наши желания, является кора мозговых полушарий. Если в наших желаниях проявляет себя причинная активность, их первое действие имеет местс там, и конечный эффект, к которому мы стремимся, производится усилиями бесчисленных посредников, коими здесь являются нервный и мышечный аппарат и орудия, которыми мы пользуемся. Очевидно, мы были введены в заблуждение, слишком переоценив показания чувственногс опыта. В причинно-действенном отношении нет такоЁ непрерывности, какая перед нами, по-видимому, обнаруживалась в проявлениях нашей активности. Скорее тут имееі место разрыв, и то, что нашему наивному наблюдении: представляется непрерывным, на самом деле оказываете! разделенным на причинные следования, которые совершен но не осознаются нами в чувственной сфере перцептов.

Из этого, по всей видимости, вытекает следующие логический вывод. Если бы даже явление такого порядка как причинность, раскрывалось нам в нашей собственно! активности, мы с самого начала впали бы здесь в ошибку вообразив, будто мы уже точно установили местонахож дение этого явления. Другими словами, в данном род< опыта мы впадаем в иллюзию относительно местонахож дения причины. Представим себе младенца, рожденногс в кинематографическом зале; первыми зрительными опы тами такого младенца были бы преобладающие в 3ton месте иллюзии движения. Природа движения была бь постигнута им, но факты реального движения ему след о вало бы поискать на стороне. Совершенно так же наші волевые акты раскрывают перед нами природу причин ности, но вопрос о том, где именно может находитьез причина, представляет собой дальнейшую проблему1

'В свази с этим нужно отметить, что причинно-действенная связ: относится к так называемым "транзитивным отношениям", формули ровка которых гласит: "Величина, большая другой величины, больше] по сравнению с третьей, больше этой последней", и точно так же "Причина причины есть причина действия". В цепи причин промеж уточ ные звенья могут выпадать, и тем не менее (по крайней мере с логичес

Рассмотрение этой последней проблемы уже лежит вне сферы сравнения мира перцептов с миром концептов - оно начинается с исследования фактов психологического и физиологического порядка.

Мы почерпнули из сферы перцептов отношения д!п[аЛвЫа определенное представление о причин- к твпу ной активности, но нам еще нужно

удостовериться в том, представляет ли подлинно причинную активность то, что кажется таковой, или же что-нибудь иное оказывается причинной активностью; или, наконец, быть может, в действительности таковой вовсе не существует. Ввиду того, что эти вопросы подводят нас к проблеме отношения духа к телу, представляющей тему чрезвычайно сложную, мы лучше на этом пункте временно прервем анализ проблемы причинности, дабы снова вернуться к ней и довести ее анализ до конца, когда мы займемся обстоятельным рассмотрением проблемы духа и тела.

Результат нашего исследования до сих Заключение ПОр сводихся к тому, что попытка по

стигнуть причину как особое звено, поддающееся выделению, попытка, делаемая при помощи перевода всей проблемы на язык концептов, потерпела крах в своем историческом развитии и привела к отрицанию причинной активности и к замещению ее простым наглядным понятием единообразной последовательности событий. Таким образом, интеллектуалистической философии пришлось еще раз искромсать на кусочки живой мир наших перцептов, для того чтобы сделать этот мир "понятным". А между тем конкретный поток наших перцептов в чувственном опыте, воспринимаемый нами во всей непосредственности, явил нам в тех ситуациях, где мы были активны, вполне вразумительные примеры причинной активности. Правда, последняя не торчит наружу, как какой-то обособленный факт для закрепления на нем ярлыка концепта. Скорее все последующее поле сознания непрерывно вырастает из всего предшествующего поля со-

кой точки зрения) причинно-действенное отношение все же сохраняет свое значение для крайних звеньев, входя в более "длинную" цепь причинно-действенных отношений и не затрагивая более "коротких" ее частей. Это соображение может на первых порах несколько ослабить то впечатление ошибочности, какое производит наше учение о неї осред- ственвом переживании причинной активности на тех психологов которые выдвигают против нас учение о психофизическом паралле лизме. Этот вопрос будет нами рассмотрен подробно впоследствии. знания. Ведь последнее как бы порождает новую реальность, которую природа вызывает к жизни, между тем как ощущение того, что закон причинности работает, сообщает известный привкус всей конкретной совокупности явлений, составляющих действие, подобно тому как соль, растворенная в воде, сообщает свой вкус последней.

Приняв описанные здесь переживания наши за типическую форму вообще всякой фактической причинности, мы должны были бы и в проявлениях причинности, лежащих вне человека, в явлениях физического мира, усмотреть наличие внутренней психической подкладки. Иначе говоря, мы должны были бы примкнуть к тому философскому взгляду, который называется "панпсихизмом". Такое осложнение в занимающей нас проблеме, а равно и необходимость уяснить себе, почему мозговые процессы, а не факты, на которые наше сознание прямо указывает, являются непосредственно примыкающими к действиям, вынуждает нас на время прервать анализ проблемы причинности. Важнейший результат нашего исследования до сих пор был тот, что нам удалось обрисовать контраст в трактовке проблемы причинности интеллектуалистами и их противниками74.

<< | >>
Источник: Джеймс У.. Введение в философию; Рассел Б. Проблемы философии. Пер. с англ. / Общ. ред., послесл. и примеч. А. Ф. Грязнова. — М.: Республика. — 315 с. — (Философская пропедевтика).. 2000

Еще по теме НОВИЗНА И ПРИЧИННОСТЬ В СВЕТЕ ПЕРЦЕПТОВ:

  1. НОВИЗНА И БЕСКОНЕЧНОЕ В СВЕТЕ ПЕРЦЕПТОВ
  2. НОВИЗНА И ПРИЧИННОСТЬ В СВЕТЕ КОНЦЕПТОВ1
  3. НОВИЗНА И БЕСКОНЕЧНОЕ В СВЕТЕ КОНЦЕПТОВ1
  4. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. НЕКОТОРЫЕ ДОПОЛНЕНИЯ
  5. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ КОНЦЕПТАМИ22
  6. Научная новизна.
  7. ПРОБЛЕМА НОВИЗНЫ
  8. Научная новизна 1.
  9. 1.1. Парадокс новизны коучинга
  10. Пятиричностъ — по причине разрушения группы7 и по причине сомнения.
  11. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗНАЧЕНИЕ КОНЦЕПТОВ
  12. В КРАСНОМ СВЕТЕ
  13. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ВОСПИТАНИЕ В СВЕТЕ БОЖЕСТВЕННОГО ОТКРОВЕНИЯ
  14. ГЛАВА 5 ЕВРОПА, АФРИКА И АЗИЯ ВСТРЕЧАЮТСЯ В НОВОМ СВЕТЕ
  15. § 20. Орхонские эпитафии (в свете их содержания)
  16. Причины дисфункций и проблема трансформационного спада Причины дисфункций