<<
>>

ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗНАЧЕНИЕ КОНЦЕПТОВ

Теперь для нас всего целесообразнее приступить к рассмотрению вопроса о различии между мыслями и вещами. Вещи мы познаем при помощи наших ощущений, и некоторые мыслители обозначают их термином представления в отличие от идей, воспроиз- Рвэличие ведений, которые мы можем иметь по И концвлтвмиПТВМИ мимо органов ощущений.

Я лично давно привык обозначать контраст между вещами и мыслями путем противопоставления терминов перцепт (ощущение) и концепт (понятие), но нужно признать, что концепты выделяются постепенно из перцеп- тов и снова растворяются в них. Они так тесно взаимно переплетены, и мы в.жизни до того безраздельно и вперемежку ими пользуемся, что нередко трудно бывает сообщить начинающему изучать философию ясное понятие о различии, существующем между ними. Ощущение и мышление в человеке тесно сплетены, но они оба изменяются независимо друг от друга. Наши четвероногие предки проявляли мыслительную способность в минимальной степени, но мы не имеем никаких оснований предполагать, что их чувственные, непосредственные переживания богаче или беднее наших. Нужно допустить, что первоначально ощущения являлись самодостаточными и что мышление присоединилось позднее как добавочная функция, которая давала нам в руки средства для приспособления к более широкому кругу жизненных условий по сравнении с тем, который доступен животным. Некоторые части потока ощущений и у животных, и у людей наверняка более интенсивны, более выразительны, вызывают более сильное эмоциональное возбуждение, но в то время, как низшие животные просто реагируют на более острые возбуждения соответствующими движениями, высшие животные запоминают их, а лю- ди реагируют на них своим мышлением и с помощью существительных, прилагательных, глаголов обозначают их для дальнейшего узнавания.

Существенная разница между перцептами и концептами1 состоит в том, что перцепты непрерывны, а концепты прерывны. Я не хочу этим сказать, что концепты прерывны в их существовании, ибо формирование концепта как акта мышления есть часть общего потока ощущений, но концепты дискретны, прерывны в том смысле, что каждый имеет свое особое значение. У каждого концепта есть его единственный смысл, исключающий все другие, и если человек, пользующийся данным понятием, не отдает себе ясного отчета в том, имеет ли он в виду при этом тот или другой смысл, то это показы- пает, что в его сознании концепт сформирован несовершенно. Наоборот, поток чувственных переживаний, как таковой, не означает ровно ничего и есть просто непосредственное переживание. В самой малой части своей он образует лишь некую многообразную совокупность и заключает в себе бесчисленное множество аспектов и черт, которые могут быть изолированы и выделены понятием, став после этого его постоянным значением. Потоку сознания свойственны длительность, напряженность, сложность или простота, увлекательность, волнительность, приятность переживаний или прямо противоположные тому свойства.

В поток сознания входят все возможные чувственные данные, из которых каждое занимает значительную или незначительную часть общего поля сознания. И все-таки эти части образуют одно нерушимое единство. Граница между этими частями не более отчетлива, чем граница между отдельными частями единого поля зрения.

Ведь границами могут служить вещи, находящиеся в промежутке, здесь же в общем чувственном потоке может быть речь только о частях самого потока, а границы внутри этого потока столь переливчаты, что различаемое и изолируемое нами в процессе мышления здесь смешивается

•В последующем изложении я буду свободно употреблять некоторые синонимы для этих двух терминов. По-моему, "идея", "мысль", "интеллектуальная деятельность" могут быть синонимами для термина "концепт". Вместо термина "перцеггг" я часто буду говорить об "ощущении", "чувстве", "интуиции", иногда о "чувственном опыте" или еще о "непосредственном потоке жизни сознания". Со времен Гегеля то, что чувственно воспринимается, принято называть "непосредственно данным", а "опосредствованное" синонимично с мыслимым в понятии.

одно с другим, взаимно проникает друг в друга и, расплываясь, сливается с соседними частями. Разумеется, в подобном случае мы имеем дело лишь с чисто идеальными "отрезками" в чувственном потоке. Если вы, читатель, чувствуете себя способным отрешиться от всякого интеллектуального истолкования и вот теперь же, в данную минуту погрузиться в сферу непосредственных чувственных переживаний, то перед вами предстанет то, что кто-то назвал необъятным пестро-шумным хаосом, — многообразное единство, про которое одинаково можно сказать, и что оно свободно от противоречий, и что оно самым явным образом соткано из них8.

Из этого первоначального чувственного многообразия внимание "выкраивает" отдельные объекты, которым нами в процессе мышления даются названия, чтобы навеки различать — в небесах "созвездия", на земле "берег", "море", "скалы", "кусты", "траву". Мы "выкраиваем" из потока времени "дни" и "ночи", "лета" Сфера концептов и "зимы". Мы говорим, что есть та или иная часть чувственного непрерывного потока, и все эти "что", полученные нами путем абстрагирования, и суть концепты9.

Развиваемый мною взгляд находится в прямом противоречии с кантовским взглядом на эту проблему, который с той поры сделался господствующим. Кант всегда говорит об изначальном чувственном потоке как о "многообразии", главной особенностью которого является бессвязность. Он полагает, что необходимым условием, вносящим в это бессвязное многообразие объединяющее начало, является активность "трансцендентальной апперцепции", нашего Я; для установки же определенных связей между чувственными данными нужно соучастие деятельности рассудка, который при помощи категорий вносит в чувственные данные синтезирующее единство. Пусть читатель решает, чье описание данного процесса более согласуется с его личным опытом — Кантово или мое10.

Умственная жизнь человека почти всецело сводится к замещению данных чувственного порядка, являющихся для него изначальным эмпирическим материалом, данными интеллектуального порядка. Но прежде чем выяснить далее следствия подобного замещения, я считаю нужным сказать нечто об интеллектуальной сфере как таковой11.

Ряды концептов, обособленных от перцептов, в уме взрослого человека накапливаются все более и более, и некоторые части этих цепей концептов так же привлекают наше внимание, как его привлекают отдельные стороны чувственного потока перцептов; таким путем зарождаются концепты высшего порядка отвлечения. Эти новые образования мысли безгранично разрастаются вследствие того, что люди обладают чрезвычайно обостренной способностью различения, и того, что некоторые лица проявляют исключительную способность подмечать самые изменчивые черты в сфере происходящих пред ними явлений. Открываются новые точки зрения по отношению к установившемуся взгляду, выделяются новые качественные черты в уже знакомом качестве, устанавливаются новые отношения наряду с прежними, констатируются в данном объекте новые черты, другие отрицаются, признаются отсутствующими — все это в конце концов фиксируется интеллектом при помощи новых терминов, которые присоединяются к ранее приобретенному человечеством запасу существительных, глаголов, прилагательных, союзов и предлогов, благодаря которым наш ум постигает явления окружающей жизни. При знакомстве с каждой новой книгой мы фиксируем в своем уме при помощи слов какой-нибудь новый концепт, ценность которого определяется в прямой зависимости от того, насколько полезно его применение. Так возникают различные миры мысли, которые отличает друг от друга специфика взаимоотношений их составных частей. Мир "ве- щей", как их представляет себе обыватель с точки зрения здравого смысла, мир практических задач, подлежащих выполнению, математический мир чистых форм, мир нравственных начал, миры логики, музыки и т. д. — все эти миры являются продуктами абстракции, обобщений, для которых исходными пунктами являются давно забытые, непосредственные данные чувственного порядка; миры-мысли как бы вырастают на почве этих чувственных данных и снова возвращаются к ним, погружаясь в частности настоящего и будущего потока ощущений.

При помощи наших "что" (т. е. концептов) мы фиксируем наши "это" (т.е. перцепты). Перцепты и концепты взаимопроникают друг в друга, становятся неотделимыми друг от друга, а в общей смеси наполняют и оплодотворяют друг друга. Реальность в ее полноте недоступна познанию при помощи лишь одного из этих элементов. Мы также равно нуждаемся в обоих, как нуждаемся в обеих ногах, чтобы ходить. Начиная с Аристотеля и до наших дней философы откровенно признавали, что для полного познания факта12 равно необходимы оба элемента — и чувственный, и интеллектуальный. Я сказал: "для полного познания факта", но ведь факты суть единичные данности и бывают всегда связаны с практическими потребностями и средствами к их удовлетворению. У греков вскоре сложилось убеждение, будто единственным родом познания, достойным истинно философского ума, является познание универсалий, т. е. концептов абстрактных форм, качеств, чисел и отношений. Единичные факты преходящи, и наши восприятия фактов изменчивы. Концепт же остается навеки неизменным, и между такими неизменными элементами мысли, как концепты, и отношения можно установить постоянные, являющиеся выражением вечных истин. Отсюда в философии возникла тенденция, проходящая через всю ее историю, резко противопоставлять познание "универсальных", "умопостигаемых" начал как чего-то божественного, достойного и почетного для познающего духа чувственному познанию единичного как чему-то сравнительно низшему, роднящему нас с животными13.

взгляды В глазах рационалистов интеллекту-

рационалистов на альное познание является не только бо- интеллектуальное -

познание лее благородным видом познания, но

и по своему происхождению не зависит от единичных данных чувственного опыта. Такие понятия, как Бог, совершенство, вечность, бесконечность, неизменяемость, тождество, абсолютная красота, истина, справедливость, необходимость, свобода, долг, ценность, а также та роль, которую подобные понятия играют в нашем уме, по их мнению, нельзя считать продуктами

торический очерк платоновских воззрений. Характерным выражением ультрарационалистических идей является отрывок из главы "Plotinus on the Intellect" в книге Bakewell'a "Sourcebook of Ancient philosophy". N. I. 1907 p. 353; Bossuet. "Traite de la connaissance de Dieu", ch. IV, § V VI; R. Cudworth. "A Treatise concerning Eternal and Immutable Morality", book III, IV: — "Платон думал, — пишет профессор Сантаяна*, — будто вся истина и весь подлинный смысл земных вещей заключается в их соотношении с их небесными прообразами. Путем припоминания мы оказываемся в состоянии опознать их даже во множестве их преходящих и искаженных, то появляющихся, то исчезающих копий... Чувственные впечатления сами в себе не заключают ничего устойчивого, никакой рациональной сущности, они то возникают, то исчезают. Должен же существовать, продолжает далее Платон, вечный и поддающийся ясному определению объект познания, по отношению к которому мир видимых нами явлений представляет многообразную кажимость, этот призрак то одной своей чертою, то другою напоминает нам об этой небесной реальности, и мы произносим ее название. Весь смысл как нашего существования, так и существования всей остальной вселенной заключается в стремлении достигнуть прежнего совершенства, раствориться в лоне Божьем. Это неизреченное благо является нашим естественным достоянием, и все наши заслуги в жизни частично узаконивают наше право рождения; всякая прекрасная вещь на свете подобна промежутку между облаками, через который нам открывается просвет на нашу небесную родину. И если это небо кажется нам столь далеким и мы имеем о нем такое тусклое и призрачное представление, то это происходит потому, что сами мы так далеки от совершенства, так погрязли в том, что чуждо и разрушительно для нашей души" (Platonic Love in Some Italian Poets, in: "Interpretations of Poetry and Religion", 1896).

Такое истолкование Платона было общепринятым со времен Аристотеля. Можно добавить, что глубина подобного воззрения была признана спорной проф. А. 1. Stewart'OM ("Plato's Doctrine of Ideas", 1909). Аристотель усматривает в Платоновом учении об идеях как небесных прообразах большую ошибку, но он вполне сходится с Платоном в признании высшего превосходства за интеллектуалистическим, или "теоретическим", жизненным идеалом. В Х-й книге "Никомаховой этики" (гл. VII-я и VIII-я) он превозносит в качестве единственного высшего источника чистого блаженства созерцание универсальных отношений. "Жизнь Бога в ее неизреченном блаженстве будет заключаться в активности философской мысли, а из всех человеческих деятельнос- тей наиблаженнейшей будет та, что целиком посвящена божественному".

нашего житейского опыта14. Но, согласно эмпирикам, — а именно их предположение, вероятно, является верным, — всё это как раз и есть продукт житейского опыта. Однако вопрос о ценности и применении подобных понятий является гораздо более важным вопросом, чем проблема их происхождения. Связана ли эта значимость концептов с чувственным опытом или она стоит вне каких-либо отношений к нему? Является ли интеллектуальное познание самодовлеющим и может ли оно считаться само по себе всецело откровением, совершенно не пользуясь для лучшего уразумения помощью чувственного опыта? Да, отвечают рационалисты на этот вопрос. Ибо, как мы увидим позже, различные миры понятий, упомянутые ранее, можно рассматривать как совершенно обособленные от чувственной реальности, и при таком их рассмотрении между отдельными их сторонами можно устанавливать всевозможные неизменные отношения. В результате подобной установки получаются априорные науки: математика, логика, а также этика и эстетика (поскольку можно говорить об этих последних как о науках). В таком смысле интеллектуальное познание можно назвать самодовлеющим откровением, и рационалисты всегда были склонны смотреть на этот род знания как на то, что вводит нас в мир более божественный, мир универсалий, а не преходящих фактов, мир, заключающий в себе существенные свойства вещей, неизменные отношения, вечные начала истины и справедливости. Так, например, Эмерсон* пишет: "Обобщающая деятельность нашей мысли всегда сопряжена с приливом в наш дух божественного начала — отсюда тот трепет душевный, который ей предшествует..." А один ученик Гегеля15, вознесший познание Общего, Неизменного, единственно Ценного над познанием ЕДИНИЧНОГО, Чувственного и Преходящего, прибавляет, что на упрек, будто философия бессильна не только заставить расти малую былинку, но и объяснить, "как она растет", можно возразить, что бессилия философии подобное поведение не доказывает, ибо все эти "как?", будучи вопросами частного порядка, лежат ниже сферы знания в истинном смысле слова.

Эмпиризм противопоставляет этим Эмпирически! крайностям рационализма следующее точки зрения не положение: "Значение концептов всегда ""1!""!!Ггуальнов заключается в их отношении к единич-

познение , ,,

ным чувственным данным, перцептам .

Концепты, продолжают эмпирики, являлись как бы экстрактом, вытяжкой из элементов чувственного опыта, перцептов, имеют своим важнейшим назначением снова срастаться с перцептами, возвращая наш ум в сферу чувственного мира, но уже на этот раз сообщив ему большую способность ориентироваться в данном положении. Не может быть сомнения в том, что всякий раз, как мы именно так обращаемся с нашими концептами, мы достигаем больших результатов, чем в том случае, когда мы оставляем эти концепты в сообществе с их столь же абстрактными и неподвижными сотоварищами. Таким образом, можно в известной мере согласиться и с рационалистами, и с эмпиристами, с одной стороны, допуская, что интеллектуальное познание есть нечто самодовлеющее, с другой же — подчеркивая, что свою полновесную ценность оно обретает, только присоединяясь к чувственному опыту. Автор намерен придерживаться в настоящем сочинении именно этого примиряющего обе крайности взгляда.

Но для лучшего уразумения природы Функции концептов нам необходимо обратиться

кожгапта"НИв к уяснению отличия их функций от их

содержания. В концепт, например, "человека" входят три вещи: 1) самое слово "человек"; 2) смутный образ человека, имеющий сам по себе известное значение как нечто эстетическое, привлекательное или непривлекательное; 3) орудие для символизации некоторых объектов, которые при случае могут быть истолкованы как имеющие отношение к человеку. Подобным же образом концепты "треугольник", "косинус", с одной стороны, имеют известную ценность по содержанию как слова и вызываемые этими словами образы, с другой же — имеют известную функциональную ценность, поскольку в русле теории они приводят нас еще к каким-то результатам.

Надо, впрочем, сказать, что существуют концепты, в которых образная сторона так слабо выражена, что, по-видимому, их ценность всецело сводится к функциональной стороне. Так, например, концепты "Бог", "душа", "число", "причина", "субстанция" не вызывают в нас никакого определенного образа, и их значение всецело сводится к "тенденции" сообщать в дальнейшем известное направление нашим действиям или ходу наших мыслей16, Здесь мы не имеем возможности остановить наше внимание на созерцании соответствующих этим концептам форм, как это имеет место в концепте "человек" или "круг", — мы должны выйти за пределы чувственных данных. Заметим далее, что, как бы ни казалась нам прекрасной либо достойной длительного размышления содержательная часть концепта, мы естественно должны полагать, что более важным элементом его значения являются те последствия, к которым ведет его применение. Эти последствия могут выражаться во влиянии либо на наш образ мыслей, либо на наш образ действий.

Всякий, кто отдает себе в этом ясный

Прагматическое отчет при пользовании понятием, таким правило г- - ?•

образом действенно осознает его практическое значение, независимо от того, насколько основное содержание концепта интересно как таковое. Из этого соображения и родился метод истолкования понятий, который я называю Прагматическим Правилом17.

Оно заключается в том, что значение понятия всегда можно определить если не по чувственным образам, на которые оно непосредственно указывает, то по тем изменениям, которые будут подмечены нами в обиходе человеческого опыта и таким образом укажут на истинную суть понятия*. Всего лучше вы определяете ценность любого понятия, задаваясь вопросом: "Что оно решительно изменяет для кого-либо, если признать его истинным?" В таком случае это дает вам в руки наилучшее возможное средство, чтобы уразуметь подлинный смысл концепта и дать себе отчет в его значении. Если по вашему мнению окажется, что истинность или ложность данного концепта является абсолютно безразличной в практическом отношении, не оказывая в обоих случаях никакого влияния на ход нашего опыта, то можно с уве- ренностью сказать, что сама постановка альтернативы не имеет смысла и что данный концепт отнюдь не может считаться ясным понятием. Если, руководясь двумя различными понятиями, мы приходим к тем же частным результатам в опыте, то вы вправе сказать, что имеете здесь дело с единым значением, которое связано с двумя названиями.

Это правило равно применимо к концептам самой различной степени сложности, начиная от простых терминов и кончая предложениями, объединяющими в себе многие термины. Всякий приемлемый метод, проясняющий смысл понятий, должен быть признан весьма полезным, если вспомнить, какое множество философских споров является следствием плохого определения какого-нибудь термина или понятия, причем каждая из спорящих сторон претендует на истинность именно своего истолкования значения данного термина. Прагматическое правило представляет собой в данном случае наиболее сподручный метод. Если вы выступаете сторонником истинности известной идеи, покажите, какую перемену она вызовет в жизненном пути данного лица, и нам сейчас же станет ясным не только ваше убеждение, но также все значение вопроса и способ проверки данного убеждения. Руководясь этим правилом, мы оставляем в тени непосредственное содержание понятия и имеем в виду лишь его функциональную роль. Принимая во внимание, что содержание концепта нередко обладает своей собственной ценностью, которая могла бы сообщить реальности (в случае ее существования) большую яркость совершенно независимо от перемен, вызываемых применением этого концепта в других ее областях, нам, казалось бы, следует просить прощения за такое небрежное обращение с содержанием концепта. Так, например, нередко высказывалась мысль, что идеалистическая точка зрения на мир есть теория весьма ценная сама по себе, даже если из нее не следует никаких перемен в частностях нашего опыта. Ниже мы увидим, что такой взгляд поверхностен и что единственным критерием для уяснения значения концепта и испытания его истинности служат практические последствия его применения.

Это до того ясно, что нет особенной Примеры надобности приводить многочисленные

иллюстрации.

Итак, например, то, что А и В "равны", — значит или что, переходя от А к В, мы не замечаем никакой разницы, или, что, подставляя в каких-нибудь операциях А вместо В или В вместо А, мы в обоих случаях получаем тот же результат. "Субстанция" означает наличность перед нами известного комплекса ощущений. "Несоизмеримость" указывает на то, что, как бы далеко мы ни продолжали деление, всегда будет получаться остаток. "Бесконечное" означает или неограниченную возможность дальнейшего счета, или то, что в целом заключается столько же единиц, как и в части. "Больше" или "меньше" означает некоторые ощущения, которые бывают различны в зависимости от того, чего именно больше или меньше нам дано. "Свобода" значит отсутствие какого-либо заметного чувства принуждения. "Необходимость" означает, что все пути вам "заказаны", кроме одного. "Бог" — это значит, что вы можете чувствовать себя свободным от некоторых опасений. "Причина" значит, что вы должны ожидать наступления некоторых последствий, и т. д., и т. д, Нам еще встретится много других примеров в дальнейшем изложении.

Возвратимся теперь снова к более общему вопросу — сводится ли все значение мира концептов к их связи с чувственным опытом, или этот мир является параллельным, независимым от опыта откровением реальности? Великая путаница может возникнуть при ответе на этот вопрос, поэтому нам следует быть настороже.

Прежде всего следует отметить, что на

в мхТпотрвбпвййи пеРвых ступенях умственного развития, поскольку мы можем о них гадать, мышление, собственно говоря, должно было иметь исключительно практическое значение. Люди классифицировали свои ощущения, заменяя таковые концептами в целях всецело использовать их практическую ценность и иметь в виду такое же применение их к ближайшим будущим случаям. Название класса напоминает о тех практических последствиях, которые ранее при других обстоятельствах были связаны с другими представлениями того же класса, последствиях, к которым приводит, вероятно, и данный перцепт18. Последний может в таком случае превратиться в простой знак, указывающий на те практические последствия, о которых напоминает нам соответствующий концепт. Короче говоря, таким образом, замещение потока непосредственных чувственных переживаний концептами и группами концептов, образу- юіцих целую упорядоченную совокупность понятий, необъятно расширяет наш умственный кругозор. Если бы не было концептов в нашем распоряжении, то мы бы влачили свое существование, попросту пассивно "получая" мгновения за мгновением нашего чувственного опыта, подобно тому как морской анемон, прикрепленный к своей скале, захватывает все могущее служить ему пищей, что приносит морской прилив. При помощи концептов мы разыскиваем искомый фактор, которого нет налицо, достигаем отдаленного, активно нащупываем различные пути в нашем исследовании, видоизменяем ход нашего опыта и заставляем его указывать нам, в какую сторону он склоняется. Мы изменяем его порядок, делаем обратный ход, сближаем отделенные друг от друга фрагменты опыта и разъединяем его смежные части, порхаем по его поверхности, вместо того чтобы погружаться в самую его толщу, отмечаем его значения на таком множестве идеальных диаграмм, какое только может образовать наш ум. Все это — пути к овладению чувственным потоком перцептов и обнаружению его отдельных частей; и, поскольку речь идет о первичной функции нашего интеллекта, мы можем теперь заключить, что она, согласно сказанному мною выше, является в нас по отношению к чувственной перцептивной стороне сознания добавочной способностью, польза которой заключается в том, что она дает нам средства приспособления к более широкому кругу жизненных условий по сравнению с тем, к которому могут приспособляться животные1. При помощи концептов мы, так сказать, "взнуздываем" чувственную реальность, чтобы она вернее выводила нас к нашим целям.

Содействует ли наш перевод потока

зкачвкив^концвптов пеРДептов «а ЯЗЫК КОНЦЄПТОВ лучшему пониманию этих перцептов? Что мы имеем в виду, говоря "способствует нашему пониманию"? Применяя наше прагматическое правило к истолкованию слова, мы убеждаемся, что, чем более мы что-нибудь уразумели, тем больше мы можем высказать о нем. С такой точки зрения нужно будет признать, что концепты действительно помогают нам уразуметь значение наших перцептов, а уяснив себе, что именно представляют последние, мы можем высказать о них немало и дальнейших истин которые будут обоснованы на отношениях этих "что: к другим "что". Мало-помалу в исследуемом нами факте нам удастся вскрыть целую систему пространственных, временных и логических отношений. Согласно древнему философскому представлению, восходящему к Чристотелю, мы не постигнем вещь, пока не узнаем причин, которыми она обусловлена. Когда горничная говорит, что "кошка" разбила чайную чашку, она стремится, чтобы мы усвоили себе причинное объяснение того факта, что чашка разбита. Совершенно то же имеет место, когда Кларк Максвелл предлагает нам в своей кинетической теории газов рассматривать наблюдаемое явление как результат молекулярной "бомбардировки". В обоих случаях в контекст мировых явлений, в котором находится подлежащий объяснению перцепт, мы вводим предполагаемый нами, но не воспринимаемый непосредственно фактор; объяснение при этом является состоятельным лишь в той мере, в какой существование нового причинного "что", введенного гипотетически в контекст явлений, представляется вероятным, и сама природа этого предполагаемого фактора оказывается совместимой с теми действиями, которые он согласно гипотезе должен производить. По-видимому, все наше научное объяснение подходит под этот нехитрый тип постулирования "необходимой кошки". Понятийная схема мира, построенйая над его перцептивной схемой и дающая ему теоретическое истолкование, представляет лишь систему гипотетических "это", воображаемых нами; соответствующие же им "что" оказываются гармонически связанными с любым из "что", соответствующих любому непосредственно воспринимаемому "это

Система мысли по существу своему есть всегда топографическая система — система распределения вещей. Она указывает нам, что к чему и что куда. В таком смысле система является лишь средством к дальнейшему расширению перспективы практических последствий, а польза интеллекта на первых шагах его деятельности как раз проявлялась в том, что он открыл доступ к этим перспективам; система является, таким образом, средством приспособления к необъятным перспективам. Изыскание причин явлений дает нам такие преимущества, которые были бы совершенно недоступны, если бы мы ограничивались изучением лишь одних явлений.

в априорных науках Но для того чтобы давать такие результаты, концепты, составляющие объяснительный принцип, должны, как я заметил аыше, находиться между собой в гармонической связи. Что это значит? Сводится ли это к практическому удобству или заключает в себе нечто большее? Это нечто большее ибо данное обстоятельство указывает на тот факт, что лежду различными концептами, уже однажды полученными путем абстракции или конструкции, теперь обнаруживаются новые отношения, которые объединяют их новым рациональным, каким-то особенно сокровенным и неизменным образом. В другом сочинении я пытался показать, і го все эти рациональные отношения являются продуктами нашей способности сравнения и чувства количественной разницы1.

Науки, занимающиеся установлением подобных о гно- шений, это так называемые априорные науки — математика и логика19. Но в этих науках мы имеем дело исключительно с процессами сравнения и отождествления Так, например, геометрия и алгебра начинают с определения некоторых понятий и затем устанавливают между ними уравнения, замещая равное равным. Логика была однажды определена как "замещение подобного подобным", и вообще можно сказать, что перцепция сходства и несходства породила всю совокупность рациональных, или необходимых, истин. Ничего не случается в мирах юги- ки и математики, в мирах этических или эстетических предпочтений. Статическая природа отношений в лих мирах и есть то, что придает научным положениям в зтой области их "вечный" характер. Так, например, бином Ньютона служит на вечные времена выражением для суммы двух членов, возведенной в любую степень

Эти обширные неподвижные системы универсальных терминов образуют те новые миры мысли, о которых я говорил выше. Термины эти являются элементами чили состоят из таковых), полученными путем абстракции из чувственного потока; но в их абстрактных формах мы подмечаем известное отношение между ними (а внутри этих отношений еще новые и новые отношения), что дает нам возможность строить различные схемы неподвижных упорядоченных количественных рядов. Сами іерми- ны, конечно, созданы человеком, но порядок их, будучи получен исключительно путем сравнения, фиксирован, с одной стороны, природою самих терминов, с другой — нашей способностью подмечать отношения. Так, две двойки in abstracto (взятые отвлеченно) всегда тождественны с четверкой in abstracto (взятой отвлеченно); "то, что содержит в себе содержащее, содержит и содержимое, из какого бы материала они все ни были сделаны"; и прибавляя к равным равное, всегда получаем в результате равные величины, и в таком мире, где предполагается, что единственным свойством, присущим терминам, является абстрактное равенство; то, что больше большей из двух данных величин, больше и меньшей, независимо от того направления, в котором рассматривается нами это нарастание величин; если вы будете отбрасывать по одному члену в двух рядах одновременно, то или оба ряда никогда не исчерпаются, или придут к концу одновременно, или один будет исчерпан до конца ранее другого etc. — итогом всего этого являются те фундаменты "рациональных" и "необходимых" истин, на которых строятся общие понятия наших руководств по логике, математике и физике (а иногда и по философии), "Рационализация" любого факта чувственного опыта состоит в том, что каждый конкретный его элемент соотносится с абстрактным элементом в ряде концептов, и затем в допущении о том, что связи, усматриваемые интуитивно в ряде концептов, являются в сущности теми же связями, которые действуют и в чувственном опыте. Так, например, мы рационализируем явление давления газов, отождествляя его с ударами о стенки сосуда гипотетических молекул; далее мы видим, что, чем в меньшем пространстве заключены молекулы, тем более часто они будут ударяться о стенки сосуда, в котором заключены; затем мы констатируем строгую пропорциональность между объемом и числом ударов — и, таким образом, эмпирический закон Мариотта получает наконец рациональное истолкование. Всякие другие замещения чувственного порядка явлений более рациональными эквивалентами совершаются именно по этому типу. Мы обращаемся с вопросом к прекрасному видению (как выражается Эмерсон), которое наши чувства непрестанно порождают на нашем жизненном пути, и по намекам, даваемым чувственными данными, ищем истолкования, руководствуясь идеальными построениями статического порядка, которые наш ум создал заранее всецело из концептов. Истолкование приходит на смену чувствам, и, таким образом, последние разумно постигаются. Объяснить — значит координировать, противопоставить соответственно каждому "это" в потоке чувственных перцептов какое-нибудь "что" из сферы идеального многообразия1.

Такой способ действия можно с полным основанием назвать победой теоретической мысли над теми первобытными формами, в которых проявляется природа нашей познавательной деятельности. Познание при помощи концептов, на язык которых мы переводим чувственное познание, по-видимому, нельзя считать одним лишь средством приспособления к жизненным условиям — оно открывает в явлениях более глубокие уровни реальности. Являясь более устойчивой в наших глазах, эта реальность оказывается и более истинной, т. е. менее иллюзорной по сравнению с реальностью чувственного порядка, и ей следовало бы больше занимать наше внимание.

Есть одно основание, в силу которого нвсу^ссобой концепты кажутся нам функциями новые ценности столь высокого порядка. Концепты не только по карте нашей жизни указывают нам путь в жизненных условиях, но, пользуясь ими, мы также производим переоценку жизни. Роль концептов по отношению к перцептам напоминает роль зрения по отношению к осязанию. Зрение служит нам тем, что готовит к контакту с вещами, еще далеко отстоящими от нас, но сверх того в придачу оно раскрывает перед нами роскошный мир зрительных впечатлений, который сам по себе достаточно интересен, чтобы изучению его посвятить всю жизнь. Совершенно так же и концепты придают нам необходимую широту взгляда. Сама возможность охватить действительность при помощи концептов в упрощенном и в то же время всеобъемлющем виде есть вдохновляющее нас духовное приобретение: они вызывают в нас новые чувства восхищения, величия, мощи, порождают новую заинтересованность, новые мотивы действия. Ореол идеальности окружает иные вещи нередко лишь до той поры, пока мы рассматриваем их чисто абстрактным образом. Громкие лозунги, вроде "борьба против рабства", "демократия", теряют свой ореол, когда присмотришься ближе к неприглядным подробностям, связанным с ними в реальной жизни. Мы готовы принн-

'Ср.: "Натурфилософия" В. Оствальда, б-я лекция [есть русский перевод].

мать к сердцу абстрактные идеи до ТОЁ поры, пока остаемся невосприимчивыми к тем конкретным случаям, в которых наши абстракции воплощаются. Являясь в известной мере лояльными по отношению к конкретным идеалам, мы вскоре начинаем смотреть на лояльность по отношению к абстракциям как на явление высшего порядка, заслуживающее просто-таки бесконечной лояльности; истина "в общем виде" начинает представляться нам внушительным результатом, по сравнению с которым частные истины кажутся "жалкими обломками", сиюминутными саморассыпающимися достижениями20

Вот что пишет Эмерсон: "В глазах всякого человека его личный житейский опыт представляется ему до известной степени запятнанным заблуждениями, а жизнь других людей кажется правильной, идеальной. Если бы в сознании любого человека воскресли те пленительные моменты дружеского общения, которые являются украшениями его жизни и в свое время глубочайшим образом воспитали и обогатили его, он бы, содрогнувшись, простонал: "Увы! Не знаю почему, но в зрелые годы безмерное раскаяние отравляет воспоминания о радостях юности, изливая свой яд на все прежде дорогие нам имена. Все представляется прекрасным с точки зрения интеллекта, как отвлеченные истины, но в рамках житейского опыта все обретает привкус горечи. Общий житейский план кажется достойным, благородным, а будничные подробности вызывают в нас тяжелые чувства. В нашей земной жизни — безжалостном царстве пространства и времени — властвуют тлетворные начала, забота и страх. С миром мысли, с миром идеала связаны чувства непреходящего веселья, в нем расцветает роза радости, вокруг него поют все музы. Но с конкретными именами и лицами, с частными интересами нашей повседневной жизни неизменно бывает связано чувство печали"21.

Вот как сильно задевают нашу чувствительность объекты, являющиеся нам в качестве универсальных и вечных, как углубляются в нас чувства жизненных ценностей, когда мы переводим перцепты в идеи! Перевод оказывается чем-то гораздо более значительным, чем оригинал. Итоги главы Итак, концепты играют три определен

ные роли в жизни человека. I. Они являются для нас руководящим началом в практике житейского обихода, дают нам в руки необъятную систему отношений между элементами вещей, которая может если и не в данный момент, то при случае в будущем послужить для нас руководящим началом в житейской практике. II.

Концепты вносят в наш мир чувственного опыта новые ценности, они сообщают бодрость нашей воле и устремляют ее активность по направлению к новым важнейшим целям. III.

Система отношений, которую построил из них наш ум, есть нечто такое, что, раз возникнув, приобретает самостоятельное существование. Подобные системы являются самодовлеющими в качестве объекта научного изучения. "Вечные истины", заключенные в системе концептов, сохранили бы свое значение для всех даже в том случае, если бы чувственный мир перестал существовать.

Таким образом, нам теперь ясно, что мы выигрываем и что теряем, когда перцепты переведены на язык концептов. Перцепты имеют дело лишь с тем, что дано "здесь" и "теперь"; концепты касаются отношений сходства и несходства, прошлого, будущего и пространственно отдаленного. Но эта "карта", на которой намечены окрестности настоящего, как и все карты, есть лишь поверхность; начертанное на ней служит лишь абстрактными знаками и символами вещей, которые сами по себе являются конкретными частями чувственного опыта. Нам стоит только учесть отношение объема к содержанию, толщины к протяжению, и мы сейчас же убедимся, что для одних целей интеллектуальное познание, а для других чувственное будет обладать высшей ценностью. Кто бы мог сразу решить, что лучше — жить или понимать жизнь? Мы должны посменно отдаваться и тому, и другому, и человеку так же невозможно здесь ограничиться чем-нибудь одним, как невозможно, чтобы ножницы могли стричь, когда от них имеется в нашем распоряжении лишь одна половинка.

<< | >>
Источник: Джеймс У.. Введение в философию; Рассел Б. Проблемы философии. Пер. с англ. / Общ. ред., послесл. и примеч. А. Ф. Грязнова. — М.: Республика. — 315 с. — (Философская пропедевтика).. 2000

Еще по теме ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗНАЧЕНИЕ КОНЦЕПТОВ:

  1. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. НЕКОТОРЫЕ ДОПОЛНЕНИЯ
  2. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ КОНЦЕПТАМИ22
  3. Очерк 5 Социальность: от концепта к термину
  4. 1. Формально-прагматичний концепт життєвого світу
  5. 12.4.1 Исходные концепты при постановке проблемы
  6. II. 1. Концепт «чужой» веры в народной культуре
  7. КОНЦЕПТ «ГЛОБАЛЬНЫЕ РИСКИ СОВРЕМЕННОСТИ»: ПРОБЛЕМЫ ЭКСПЛИКАЦИИ И.Д. Денисенко
  8. Михайлов Алексей Викторович. КОНЦЕПТ «КОНТАКТ» И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА СТРУКТУРУ ПРЕДЛОЖЕНИЯ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ, 2014
  9. МЕЖДУ «ЗАПАДНИЧЕСТВОМ» И НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТЬЮ: СПЕЦИФИКА РЕПРЕЗЕНТАЦИИ КОНЦЕПТА «ПУСТОТА» В ПРОЗЕ Х. МУРАКАМИ
  10. Кулаковская Ксения Валериевна. Концепт HEIMAT в диалектной картине мира российских немцев Томской области, 2013
  11. БЕЛОРУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ И РУССКАЯ ИДЕЯ: КОНЦЕПТЫ И ПРАКТИКА В.А. Мельник
  12. НОВИЗНА И ПРИЧИННОСТЬ В СВЕТЕ ПЕРЦЕПТОВ
  13. НОВИЗНА И БЕСКОНЕЧНОЕ В СВЕТЕ ПЕРЦЕПТОВ
  14. § 158. Употребление единственного числа в значении множественного и множественного в значении единственного 1.